Текст книги "Восьмой поверенный"

Автор книги: Ренато Баретич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Синиша потянулся за курткой, висевшей на стуле между кроватью и небольшим столиком, чтобы достать из кармана сигареты. Сделав первую глубокую затяжку, он вдруг услышал доносившийся откуда-то приглушенный сердитый мужской голос. Расслышать слова и понять, что говорят, на этом острове было проблематично и среди бела дня, даже если говорящий находился совсем рядом. Однако по интонации было ясно, что мужчина кого-то очень сильно ругает. Прикрыв ладонью огонек сигареты, Синиша подошел к окну. Отсюда было почти ничего не слышно. Тогда он неохотно подошел к двери и вновь прислушался: здесь голос звучал громче. Он тихонько приоткрыл дверь и сразу же определил источник шума. Внизу, в своей комнате, что-то кричал старый Тонино. На кого-то или просто так? На сына или на кого-то еще? Ответ не заставил себя долго ждать. Сначала стихли крики, потом внизу открылась и закрылась дверь, наконец кто-то стал медленно подниматься по лестнице. Синиша нажал на ручку, осторожно закрыл дверь и прислонился к ней плечом. Шаги сначала шуршали по каменным ступенькам, потом послышались рядом с дверью в комнату поверенного, затем продолжили свой путь на верхний этаж, тихо скрипя половицами. Ясное дело, это Тонино, больше некому. Старикан наорал на него, и бедняга ушел в свою комнату, все понятно. Синиша выдохнул, тихо закрыл дверь на ключ, поставил пепельницу на тумбочку, лег под одеяло и зажег новую сигарету. М-м-м, Вторич…

А что, если Тонино задушил старика? Да нет, Тонино не такой. Старикан – тот еще монстр, просто псих и маньяк, но… Нет-нет, конечно, нет. Приподнявшись, чтобы потушить окурок, Синиша вдруг замер: сверху сквозь деревянные перекрытия до него донесся приглушенный плач взрослого мужчины. Плач быстро перерос в рыдания, прерывавшиеся нечленораздельным бормотанием, в котором можно было разобрать что-то вроде: «мами, мами…» и «тами, тами…».

У Синиши, который так и застыл с рукой, занесенной над пепельницей, по спине побежали мурашки. Произошло что-то ужасное или это обычный вечерний ритуал двух Тонино, о котором он понятия не имел, потому что в это время всегда уже спал? Когда плач наверху вдруг резко стих, Синиша решил подняться к Тонино – будь что будет. Он взял пепельницу, тупой предмет на всякий случай, и стал тихо подниматься по темной узкой лесенке.

– Тонино, ты тут? – прошептал он, постучав первый раз. Ему никто не ответил.

– Тонино, мне кое-что нужно, очень срочно! – постучал он еще раз – снова без ответа.

– Тонино! – вполголоса позвал он и нажал на ручку.

Тонино лежал на кровати посреди комнаты, которая оказалась еще меньше, чем та, которую занимал Синиша. Он смотрел в потолок, а на его лице застыла уже знакомая поверенному окоченевшая улыбка. Было видно, что он глубоко дышит, и это успокоило Синишу, несмотря на то что на лице Тонино рядом с ухом блестела скатившаяся слеза. Он лежал раздетый ниже пояса и левой рукой крепко сжимал свой половой орган, достигший максимальной степени эрекции. Сложно сказать, что больше поразило Синишу – толщина или длина упомянутого органа. Он много чего повидал за свою жизнь: и в видеороликах определенного содержания, и собственными глазами, когда служил в армии, но такого не видел никогда… Поняв, что Тонино ушел глубоко в себя, он решил сосчитать до шестидесяти и посмотреть, что будет происходить с этим монстром, зажатым в кулаке несчастного переводчика. Пятьдесят восемь, пятьдесят девять… Ничего: зверь стоял все так же прямо, как в самом начале, будто загипнотизированная кобра. Едва различимый след от слезы на левой щеке Тонино угасал в слабом лунном свете. Синиша закрыл дверь и на цыпочках спустился к себе в комнату.

Он уснул лишь около пяти утра. В доме все это время было тихо, но в голове у него, словно лохматые гусеницы, ползали самые дикие мысли, щекоча его своими лапками и доводя до безумия. Около двух часов он опять подумал, что Тонино все же мог там, внизу, убить своего надоедливого отца. Куда об этом сообщить? И когда? Завтра утром, сразу же, если старик не появится к завтраку? Или подождать день, пока все не станет совсем ясно? Тогда можно будет по-тихому угнать катер Тонино (там ведь полный бак!), доплыть до Вторича и написать заявление: должен же там быть хотя бы один полицейский. Так бы все и решилось: Третич стал бы темой криминальной хроники, у него бы больше не было переводчика, власть применила бы к острову более решительные и организованные меры, если им действительно далась эта дыра, а последний в череде неудачливых поверенных правительства смог бы вернуться в Загреб с незапятнанной репутацией. Да, звучит неплохо. Совсем неплохо…

Синиша поежился, осознавая, насколько цинично и эгоистично его воображение. Рисовать, что Тонино, этот невинный агнец ростом с жирафа, стал отцеубийцей, и пытаться извлечь выгоду из этого ужасного происшествия может только воспаленное сознание. Во-первых, Тонино никогда бы такого не совершил, а во-вторых… А что, если все-таки совершил? Синиша вскочил с кровати, взял стул и подставил его к двери так, чтобы спинка уперлась в ручку. Приподнятые ножки он подпер самой большой сумкой, в которую предварительно засунул два одеяла и подушку. Под конец он аккуратно положил между спинкой стула и ручкой фарфоровую статуэтку, изображавшую охотника с собачкой, чтобы та соскользнула на пол и разбилась, как только убийца дернет дверь снаружи. Из шкафа он достал бутылку виски, которую привез из Загреба и планировал сохранить до того дня, когда он, довольный выполненной работой, отправится домой. Он откупорил ее, сделал глоток и поставил на тумбочку.

Ночью он несколько раз проваливался в полудрему, и каждый раз ему виделась одна и та же картина: он беспомощно лежит, а Тонино стоит над ним на коленях, опираясь на локти, и с безумным хохотом машет у него над головой своим гигантским каменным членом…

Его разбудили стук в дверь и послышавшийся с лестницы крик:

– Синиша, ты живой?! Ради бога, отзовись!

Поверенный испуганно выскочил из постели и чуть не рухнул на пол от невыносимой головной боли. В комнате стояла такая жуткая вонь от выкуренных сигарет, какой не бывает даже в дешевых кабаках.

– Это подстава… Сволочи, шпионы, они что-то подсыпали… – бормотал себе под нос Синиша, потом закашлялся и наконец вспомнил, где он и что здесь делает.

– Кто там? – На слове «там» его голос неожиданно соскочил в трагикомичный фальцет.

– Тонино, кто же еще?! Повери, с тобой все в порядке?

– Да, да… Иди спать…

– Синиша, уже полдень. Я хочу увидеть тебя собственными глазами, чтобы лично удостовериться, что с тобой все хорошо. Открой, я настаиваю.

Его мысли, как испуганные соринки, рассыпанные в сантиметре от то приближающейся, то удаляющейся щетки пылесоса, одна за другой неохотно, но стремительно возвращались к нему, пока он разбирал баррикады перед дверью.

– Да-да, открываю, – громко сказал он, когда Тонино снова забарабанил в дверь. Перед тем как повернуть ключ, он подошел к тумбочке, взял уже полупустую бутылку за горлышко и спрятал ее за спиной. Опять же, тупой предмет на всякий случай.

– Ну и? В чем проблема? – спросил он с закрытыми глазами, не в силах взглянуть в глаза свирепого убийцы.

– Ох, ты живой, слава богу! Как ты себя чувствуешь? Мы уже начали волноваться.

– Чувствую себя… Как ты говоришь, «не знаю, как бы это сказать»… Чувствую себя… Удволь… Удовлетворительно. А кто начал беспокоиться? Кто это вы, «мы»? Ты и кобра? Королевская?

– Мы с отцом, кто же еще? Какая кобра?

– Какой, на фиг, отец, кончай трепаться. Пардон.

Вместо ответа Тонино нагнул голову влево, взглядом показывая вниз по лестнице. Синиша осторожно высунул голову, держась правой рукой за дверной косяк. Внизу, в небольшом коридоре, соединявшем кухню с его комнатой, сидел в коляске старый Тонино и смотрел прямо на него еще более сердито, чем прежде.

– Пардон, – тихо повторил Синиша, вытащил левую руку из-за спины и стал тыкать указательным пальцем в направлении старика, взбалтывая в бутылке остатки виски.

– Господин Тонино… Я несказанно рад… Несказанно… Видеть вас в таком количестве…

Тонино-старший, не меняя каменного выражения лица, резко крутанул колеса и скрылся на кухне.

– Синиша, что случилось? Твоя комната, как я погляжу, в совершенном беспорядке.

– Все о’кей, не парься. Слушай, иди-ка, приготовь мне… Ты помыл руки? В смысле умылся и все такое?

– Конечно. А что?

– Давай-ка, приготовь мне самый крепкий на свете кофе и дай мне какой-нибудь хер… Кхм! Пардон… Кхм! И что-нибудь поесть. Хорошо? Яйца там или… Нет, яйца не надо. Что угодно. Только не яйца. Я буду через десять минут.

* * *

В понедельник они выдвинулись в путь задолго до рассвета. «Carpe diem!»^[8] – сказал Тонино заспанному Синише, следя за тем, чтобы он не споткнулся, пока они спускались по лестнице. «Аделина» нежно заурчала, словно очаровательная дамочка на исходе своих лучших лет.

– Ахой, муожики! Грядете цой вторицьуонского потроахать? – послышалось с мрачного берега, когда они проходили мимо Лайтерны.

– Какж еще! Мы слыхали, цьто мати твоя и сиестра тож туда собироаюца арривить! – тут же ответил Тонино и засмеялся вместе с невидимым смотрителем маяка.

Ни этих притворных переругиваний, ни смеха, ни наступившей затем тишины Синиша не услышал. Он уснул, свернувшись на лавке в каюте, пока Тонино отвязывал швартов. Обессилевший от двух бессонных ночей и тревожных мыслей (на следующую ночь он не слышал ни старого, ни молодого Тонино, но все равно не мог заснуть), в минувшую ночь он спал как сурок и проспал бы до послезавтра, если бы Тонино тайком не поставил в его шкаф тарелку, в которую положил две ложки и заведенный будильник. Он оделся с полузакрытыми глазами, перекинул через плечо сумку с ноутбуком, на кухне клевал носом, пока ждал Тонино, а потом, качаясь, побрел за ним в холодную ночь, не видя ничего вокруг себя, больше похожий на сонную курицу, чем на единственного представителя власти на этом острове.

Тонино разбудил его, как они заранее договорились:

– Повери, просыпайся, мы достигли точки.

– Шт-ш?..

– Ну, если ты настаиваешь, можем назвать ее так. Мы то бишь доплыли до точки «Штш?», после которой ты вновь окажешься в зоне доступности своей мобильной телефонии! Ау, ты слышишь, что я тебе говорю?

– М-м-м?

– Синиша, я не желаю, чтобы ты потом все сваливал на меня. Изволь сейчас же проснуться. Синиша, в школу опоздаешь!

– Дружище… – простонал наконец поверенный. – Какая, блин, еще на хрен школа… Ты не мог бы ехать помедленнее?

– Carpe diem, мой дорогой поверенный. Используй день. Кто знает, когда еще представится такая возможность.

– Где там твой термос?

– Кофе уже ждет тебя в чашке, а пирожные на тарелке. Вставай скорее и иди завтракать. Я возвращаюсь за штурвал.

На столике действительно дымился кофе в пластиковой чашке, а рядом с ней на небольшой тарелке лежало с десяток итальянских бисквитов с апельсиновой начинкой, в которые поверенный влюбился на второй день своей службы на Третиче. Он довольно улыбнулся, сел, сделал глоток кофе и откусил пирожное. Другой рукой он взял с пола сумку с ноутбуком, поставил ее рядом с собой, отхлебнул еще кофе, потянул бегунок молнии и – замер от ужаса.

– Ой, черт! Дебил, дебил, дебил!

– Что такое? – заглянул в каюту Тонино. – Что случилось?

– Тебе лучше не знать! – прошипел поверенный. «Настоящий Синиша» после длительного отсутствия вновь показался на горизонте во главе бесчисленной орды. Помедлив секунду, он издал бешеный клич и ринулся со своим войском вниз с холма к незащищенным позициям своего альтер эго.

– Лучше мне узнать, потому что тогда, возможно, я смог бы пом…

– Не лучше, не знаешь, не можешь! Как ты можешь мне помочь? Черт бы тебя побрал, ты мне уже и так прекрасно помог со своим кофе и кексами!

– Прости, я не понимаю.

– Не понимаешь, естественно, ты не понимаешь! Да если бы ты хоть что-то понимал своей башкой, ты бы на этой вшивой посудине, этом ржавом корыте, этом трухлявом гробу уже давно сделал бы хоть какое-то подобие туалета. Я срать хочу, врубаешься? Я не посрал дома, потому что было не нужно, а сейчас я сделал два глотка твоего кофе, и мне так приперло, что… Что я бы сейчас просрался как гребаный кукурузник, сбрасывающий в поля навоз, если бы только мог! Теперь понял?

– Если мне не изменяет память, до этого ты не высказывал никаких претензий относительно моего кофе, – холодно сказал Тонино, лицо которого с каждым ругательством, которое Синиша адресовал «Аделине», становилось все серьезнее.

– Естественно, нет. Ведь кофе хорош, а дома после него я мог спокойно пойти посрать! А сейчас мне что делать, а?

– Ты был прав, здесь я тебе ничем не могу помочь.

Тонино с каменным лицом развернулся и направился обратно к штурвалу.

Синиша сел за стол, решив думать о чем-нибудь другом: это помогает при малой нужде – поможет, наверное, и при большой. Он открыл ноутбук, включил его, подсоединил кабель для телефона и автоматическим движением, от которого он почти отвык, пока был на Третиче, потянулся к поясу… Ни чехла, ни телефона там не оказалось. В карманах тоже. Куртка, брюки, рубашка… Мобильника нигде нет!!! Это путешествие на Вторич он затеял только для того, чтобы позвонить премьеру, услышать Жельку: после нескольких официальных фраз шепнуть ей о том, сколько раз он трогал себя внизу, думая о ней… И что теперь?! Позвонить со вторичского почтамта? Но все номера записаны в телефоне, ни один из них наизусть он не помнит, даже Желькин… Жар пробрал его от пупка до макушки и опустился назад, напоминая о том, что за эти десять секунд он и правда забыл о своей еще недавно самой большой проблеме. Он осторожно кашлянул, выглянул на корму и со всей любезностью, на какую был способен «Настоящий Синиша», спросил:

– Тонино, ты случайно не видел мой телефон?

Переводчик, оруженосец и кормчий молча коснулся указательным пальцем левого уха и слегка наклонился вперед.

– Я говорю, ты не видел где-нибудь мой мобильник?

– Мобильник?

– Да, парень, мобильник!

– Ты имеешь в виду такой маленький вшивый предмет для болтовни?

– Да, да!

– Это, – ликовал Тонино, – это бесполезное яйцо инопланетянина со слепым экраном и немым динамиком?

– Твою мать, да видел ты его или нет?!

– Эту серебристую…

Тонино замер, улыбнулся и – застыл.

– Черт, черт, черт… – повторял Синиша, вернувшись в каюту и вновь перетряхивая свои карманы. На всякий случай, хотя он знал, что мобильника там точно нет, он засунул руку в футляр для ноутбука, просмотрел все наружные и внутренние карманы – разумеется, пустые.

– О’кей, – нервно зашептал он. – Есть две проблемы. Будем решать их по очереди. Начнем с простой.

Он схватил пустую сумку для ноутбука.

– Ты, говно ты эдакое, все равно мне особо не нужна. На сраном Третиче я могу носить ноут хоть в целлофановом пакете.

Произнеся это, он огляделся: в самом деле, здесь ведь должен быть какой-нибудь пакет, в который можно было бы справить нужду. Но ничего такого не было видно, а на поиски по ящичкам и лавкам уже не оставалось времени.

Он улыбнулся, раскрыл футляр, как книгу, и положил его на пол рядом со столом. Затем он встал к нему спиной, начал расстегивать брюки, как вдруг до него дошло: а ведь все наверняка закончится поносом – что, если «оно» разольется?! Может, тогда раскрыть футляр наполовину и осторожно придерживать его, прижав к ягодицам?.. Когда он начал претворять в жизнь эту практичную идею, за его спиной, от дверей каюты, послышался голос Тонино:

– Эй, не делай глупостей!

Синиша испуганно отбросил футляр, подтянул штаны и, не зная, что делать дальше, продолжал стоять на полусогнутых ногах и смотрел перед собой. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

– А что ты предлагаешь, капитан? – бросил он цинично через плечо.

– Здесь в ящике, прямо у тебя под носом, стоят две мои дорожные сумки, синяя и зеленая. Открой зеленую – сверху лежит твой ночной горшок.

Действительно, едва развязав шнурок на сумке, он увидел свой горшок в прозрачном пакете. Более того, в нем лежал свежий рулон туалетной бумаги. Насколько Синиша до этого ненавидел его и презирал, настолько он теперь обрадовался своему дорогому, милому ночному горшку.

– Можно тебя попросить оставить меня на пару минут? – проговорил он, часто дыша и придерживая брюки у бедер.

– Человек учится всю жизнь. Надеюсь, что ты тоже этим утром кое-чему научился, – ответил ему улыбающийся переводчик и горшконосец, а потом достал из кармана какой-то предмет и положил его на верхнюю перекладину лестницы, ведущей в каюту. Это был телефон поверенного.

– А-а-а-а!!! – завизжал Синиша от радости и облегчения, плотно прижавшись к горшку, как ребенок-переросток, а Тонино в эту же секунду победоносно опустил люк, закрывая вход в каюту. «Настоящий Синиша» и его конница вдруг неожиданно попадали в разверзшийся перед ними кратер вулкана.

– Сначала скажи, что мне делать с этим, а потом я буду полчаса извиняться перед тобой, – сказал поверенный спустя несколько минут, вылезая из каюты с отяжелевшим горшком в руках.

– Подожди, я сейчас перейду на нос, а ты вылей все за корму и хорошенько промой его в море.

Синиша послушался, но едва он опустил горшок в воду, как эмалированная ручка выскользнула у него из пальцев, и море забрало ночную вазу себе в качестве сувенира. Он наблюдал за тем, как она качается на волнах, как море медленно наполняет ее своей водой и, наконец, как она тонет в его пучине. Навряд ли это было то же самое место, но Синиша решил, что именно здесь, с этой самой кормы, два с половиной месяца тому назад Тонино выбросил четки, которые дала Тонкица, а вместе с ними и бутылку «Гиннесса»… Он продолжал стоять на одном колене и задумчиво глядел туда, где в последний раз блеснул его горшок.

– Не расстраивайся, я одолжу тебе свой, пока не привезут новый из Италии, – утешая его, сказал Тонино и положил руку ему на плечо.

Синиша недоверчиво покачал головой.

– Отлично, – сказал он, улыбнувшись, потом выпрямился и посмотрел в лицо Тонино: – Ты мой верный оруженосец, поэтому я, как настоящий рыцарь, которому дорога его честь, должен попросить у тебя прощения. Я вел себя как последняя тварь. И я действительно, ну это, сожалею о случившемся.

– Не переживай, дорогой поверенный, я тебя уже простил.

– Но знаешь, ты мог сразу сказать о горшке и всего этого цирка не было бы.

– Если ты воскресишь в памяти то, как любезно ты со мной разговаривал, то, пожалуй, признаешь, что и сам бы мне его не дал, если бы я вот так себя вел. Представь, что я первый начал поносить твой телефон: разве ты упустил бы случай отплатить мне, сказав что-нибудь неприятное в адрес «Аделины»?

– Угу, – признал Синиша. – Ну да, сорри.

Тонино примирительно закивал.

– Кстати, а где ты нашел мобильник? Где я его забыл?

– Все просто. Утром, когда я понял, что ты не собираешься совершать дома свои утренние ритуалы: пить кофе и, хм, все остальное, я поднялся в твою комнату, чтобы взять ночную вазу. Мобильник лежал на рабочем столе. Вот.

– Хорошо, ты мог мне его сразу отдать.

– Хе-хе, честно сказать, мне хотелось слегка тебя потомить, как говорят, на медленном огне. Подчеркиваю, на медленном, а не на таком, какой бушевал внутри тебя давеча.

– Какое-то у тебя сегодня слишком игривое настроение. Сначала будильник в тарелке, потом горшок, потом мой мобильник…

– Прости, пожалуйста, это все волнение перед дорогой. Я всегда нервничаю, когда куда-то еду.

– Волнение перед дорогой… – улыбнувшись, Синиша посмотрел на него, как на ребенка, потом вдруг посерьезнел и задумался. Волнение перед дорогой, как давно он его не ощущал!

– Да-а, как говорят немцы, райзефибер… – вновь заулыбался поверенный. – Слушай, я хочу тебя кое о чем спросить, что меня уже давно интересует… Но все было как-то неудобно, что ли…

– Конечно, спрашивай.

– Как так вышло, что ты никогда… Я хочу сказать, ведь все третичане так или иначе побывали в Австралии, правильно?

– Все до одного, за исключением меня и моего отца.

– Вот. Почему же вы со стариком там никогда не были? Ну или даже фиг с ней, с Австралией, как так вышло, что ты ни разу никуда не выезжал с Третича, не пытался куда-нибудь вырваться?

Тонино задумался. «Аделина» тихонько тарахтела, мягко покачиваясь на волнах, как будто она тоже помирилась с поверенным и тоже хочет узнать ответ на этот вопрос.

– Это… – начал Тонино, потом улыбнулся и замолчал. На его лице отобразилось напряжение, как будто он сдерживал в себе слова, готовые вывалиться на палубу катера.

– Будучи мальчишкой, я прожил несколько незабываемых месяцев на Вториче, в той самой семье, где для меня теперь собирают газеты. Я начал ходить в старшую школу, но в один прекрасный день за мной приехал отец, забрал меня из школы и вернулся со мной на Третич. Потом, после смерти мамы, он стал еще более строгим и требовательным. Однажды ночью я тайком залез на «Аделину», добрался до Вторича и сел на паром. Но потом на борту я испытал череду таких страшных унижений, таких издевательств и насмешек, что соскочил с парома, едва он пристал в порту Первича.

– А куда ты хотел сбежать?

– Не знаю, куда угодно. Но я так разволновался и испугался, что решил вернуться. Несколько месяцев спустя, пока я набирался мужества для нового побега, в порту случился несчастный случай: отец упал с «Аделины», после чего стал инвалидом. И я остался с ним.

– Понятно, а что было на пароме? Кто там тебя так достал, что вообще произошло?

Тонино зажмурился и сильно сжал зубы, потом открыл глаза и улыбнулся:

– Об этом я тебе обязательно расскажу, но не сейчас. Мне кажется, что в данный момент гораздо важнее, чтобы ты вышел на связь с Загребом. Разве не для этого мы затеяли наше путешествие? Нет смысла тратить время на пустяки.

Синиша просиял:

– Знаешь что? Будь ты женщиной, я бы тебя расцеловал.

Он похлопал кормчего по спине и быстро спустился в каюту.

* * *

С:/Мои документы/ЛИЧНОЕ/Жельке

Пушистая моя перепелочка!

Даже если бы я тогда действительно накачался наркотой, а та украинка насиловала меня самыми изощренными садо-мазо способами, такого наказания я не заслужил. Правда! Ты не можешь себе представить, какое безумие здесь творится. Вокруг одни старые психи, которые бормочут на каком-то непонятном диалекте, а выборы им на фиг не сдались. Они трахают мне мозги везде, куда бы я ни пошел. Еще у меня есть переводчик – это вообще вещь в себе. Мобильник не ловит сигнал, я могу засунуть его себе в задницу вместе с компьютером и электронной почтой. Именно поэтому я тебе не писал, хотя очень хотел, ты не представляешь сколько раз!

Я скучаю по тебе, моя плюшевая девочка, я без тебя как булочка без масла. Только сейчас я понял, как хорошо мы сочетаемся в нашей интерлюдии, не говоря уже о прелюдии.

Возможно, я когда-нибудь буду жалеть, что написал это, впрочем, never mind… Иногда я представляю тебя в виде картины над столом в моем кабинете: всю тебя, голую – ты лежишь передо мной, а я медленно начинаю легко водить пальцем вокруг твоего пупка, слышу твой голос, вижу, как вздымаются твои груди, как выступают твои подвздошные косточки… Не знаю, что я скажу, если кто-нибудь из местных спросит, что означает этот выцарапанный кружок над моим столом.

В остальном, я думаю, мне пока нет смысла появляться в Загребе. Не могла бы ты найти какой-нибудь способ приехать сюда, хотя бы на пять минут?

Ты нужна мне, я хочу тебя. Как раньше, ты помнишь?

Твой ужик

P.S. Серьезно, постарайся приехать.

* * *

– Два письма, черт бы их подрал!

Тонино поднял голову, делая вид, что до этого момента он всматривался в туманные дали.

– Извини, что ты сказал?

– Два письма, парень! Меня, блин, нет два с половиной месяца, а они прислали мне всего лишь два гребаных письма!

– Они? Кто, Синиша?

– Шеф, драть его в зад! И эта курица, которая черт знает с кем теперь гуляет. Понимаешь, за два с половиной месяца он прислал только одно письмо и она тоже одно, а, как тебе!? «Продолжай в том же духе, я слышал, что ты делаешь успехи», – твою мать, что он слышал, хрен он мой слышал, от кого он мог слышать? А эта: «Эй, ты там живой вообще?» – причем оба месяц назад, в один и тот же день! Ни до ни после – ничего, хрен там! Скоты паршивые! Я тут только о них и думаю каждый день, стараюсь как-то продвинуться в работе, хочу связаться с ними, но не могу… Дряни, ну и перестали бы уже тогда оплачивать мой телефон, раз так!

– Позвони ей, другой у тебя нет.

– Кому?

– Ну ей, твоей девушке. Шеф – это шеф, им всегда можно пренебречь, пусть он даже премьер-министр, а ей нужно позвонить. С твоего позволения берусь предположить, что ей сейчас тоже нелегко.

Синиша немного успокоился. И правда, Жельке должно быть нелегко. Она и так не могла разобраться со своими амбициями, а сейчас осталась совсем одна, предоставленная самой себе и… Он решительно направился обратно в каюту, но, остановившись на второй ступеньке, повернулся к Тонино и сказал:

– Мой адъютант, нам определенно стоит больше разговаривать друг с другом.

– Не имею ничего против, – ответил Тонино, будучи уверен, что сделал правильный ход. Ему не хватало жизненного опыта, чтобы быть знатоком гендерной психологии, но все то, что он прочитал и запомнил, вдруг подсказало ему: если Синиша сейчас поговорит со своей девушкой, он точно вернется на Третич и останется там – по крайней мере, пока не накопится достаточно топлива для новой поездки на Вторич. Несколько дней он будет психовать, но потом вновь возьмется за работу и останется.

Этот язык чем-то напоминал китайский, но все же был не совсем китайским. Женский голос автоответчика сообщал бог знает что, но Синиша решил, что произошла ошибка соединения. Он вновь открыл на мобильном телефонную книжку и еще раз выбрал «Zheľka».

– Эй, откуда ты взялся со своим звонком именно сейчас? – прошептали на другом конце.

– Алло, дорогая! Это ты?

– Слушай, я в Южной Корее, с шефом и еще десятью бандитами. Мы обсуждаем двусторонние отношения, какие-то корабли и все такое, вот-вот должен прийти их премьер, у нас тут ужин. Вот он… Ну давай, пока!

Звонок оборвался быстро и резко, как будто его и не было. Почему Желька в командировке с премьером? Она же в партии работает, а не в правительстве. Черт, кто знает, что могло поменяться за эти два с половиной месяца! Только двух людей он хотел и мог сегодня услышать, а они оба в Корее! Кому еще позвонить? Некому: разговор с кем бы то ни было начнет действовать ему на нервы через тридцать секунд, утомит его и призовет «Настоящего Синишу». Его вдруг одолела слабость, и он почувствовал себя как тот утонувший ночной горшок, полный говна и скрытый под толщей морской воды. Тонино с трудом скрывал торжество, которое в нем вызвал подавленный вид Синиши.

– Маэстро, а там вообще есть чего ловить, на этом Вториче, или мы едем просто так, по приколу? – устало спросил Синиша, садясь с другой стороны от штурвала и не ожидая ответа. Ответа действительно не последовало.

* * *

Около часа дня они отчалили от вторичской пристани. Несмотря на сильный ветер и колючий косой дождь, провожать их вышел чуть ли не весь городок. Все потому, что по острову, словно зимняя туманная дымка, успела разнестись весть о Тонино, который снова остолбенел сегодня утром во время захода в порт, и о поверенном, который в ужасе всем телом навалился на штурвал и, изображая веселую улыбку, добрых пятнадцать минут кружил перед молом. За минуту до этого из порта вышел первый утренний паром на Первич, но история, которая распространялась со скоростью света, уже в третьем пересказе обрела невероятные масштабы. Рассказывали, что паром, едва отойдя от пристани, оказался в плену кругов, которые нарезал Тонино. Многие будущие поколения вторичан будут представлять себе эту легендарную сцену, которой никогда не было.

Первым делом они отправились на почту: Тонино за своим переводческим гонораром, а Синиша за двумя зарплатами. Обоим все было аккуратно выплачено. Потом они немного прогулялись по городу, Тонино зашел к Синожичам за очередной порцией старых еженедельников. Всю дорогу их преследовали злорадные взгляды вторичан. Обедать они пошли в мрачноватый трактир «Ресторан Пыарус», где им принесли подогретый гуляш из консервной банки. За барной стойкой тут же собралась компания, неумело делающая вид, что пара пришельцев их нисколько не интересует. Они бормотали что-то между собой, периодически разражаясь громким хохотом.

– Блин, эти вторичане и правда долбанутые, скажи? – спросил шепотом Синиша между двумя глотками дешевого фабричного вина.

– Было бы странно, если бы я стал утверждать противоположное, – ответил, хитро прищурившись, Тонино. – К тому же, я бы погрешил против истины, – добавил он, прожевав кусок гуляша.

Синиша несколько раз, и во время обеда тоже, перезванивал Жельке, безуспешно пытаясь сосчитать, сколько времени может сейчас быть в Южной Корее. Высокий, излишне любезный женский голос педантично отвечал ему на непонятном языке, что набранный номер выключен, недоступен или бог знает что еще.

– Чин-тон ва-хао-чен, – передразнил он после очередной попытки дозвониться, когда они уже были на «Аделине», копируя интонацию из трубки.

– Кого это выдворили из страны?! – спросил вдруг с искренним удивлением Тонино.

– Чего?

– То, что ты сейчас произнес, можно перевести с корейского как «вы были выдворены из Южной Кореи».

– Что ты несешь? – засмеялся Синиша.

– Серьезно, мне рассказывал Селим Ферхатович. Его же выдворили.

– Тонино… – рассердился было Синиша, потом выдохнул. – Издеваешься, да?

– Немного… Больше не буду, клянусь.

Синиша кивнул и замолчал. После всех впечатлений сегодняшнего смехотворного путешествия в цивилизацию он хотел только одного: добраться до дома, лечь в мягкую-мягкую постель и смотреть в потолок, слушая, как ветер аккуратно выметает соленый песок из-под черепиц и солнечных панелей. А потом провалиться в сон и спать до тех пор, пока весь этот кошмар не превратится в далекое идиллическое воспоминание.

– Слушай, – сказал он через несколько минут, вдруг вновь загоревшись работой. – Пока ты там на Вториче заправлял катер, мне в голову пришла одна мысль. Насчет вашей истории с топливом: дележка, лотерея и так далее. Ведь вся эта система у вас работает просто идеально, верно? Никакой ругани, споров, все всё понимают.

– Ты прав. Но если бы ты видел, как это было поначалу: доходило и до перепалок.

– Хорошо, и как вы смогли это уладить? В смысле кто придумал, чтобы все работало так, как сейчас, и почему все с этим согласились?

– Бонино.

– Бонино? Этот ваш спонсор из Австралии?

– Да-да, именно он. Жители деревни предложили три противоречащих друг другу варианта и отправили их ему через итальянцев, чтобы он рассудил. Бонино их рассмотрел, выбрал самый удачный, немного доработал, и через две недели мы получили ответ.