Текст книги "Восьмой поверенный"

Автор книги: Ренато Баретич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Полтора часа, максимум – два. Потом еще около получаса пешком.

– Бог ты мой… А как у тебя там идут дела?

– Да как… Сейчас потеплело, так что стало полегче.

– Слушай… Давай решим этот вопрос с Желькой и начнем нормально разговаривать, нормально разговаривать.

– Здесь нечего решать, шеф, зачем нам тратить на это время. Я сбежал сюда, она совершеннолетняя женщина, вот и все.

– Я просто не хочу, чтобы ты думал…

Синиша махнул рукой.

– Ну хорошо. Так, давай я тебе сразу все расскажу, с места в карьер. Я полагаю, ты в курсе текущей ситуации в Хорватии. Цици переметнулся на сторону противника, он просто-напросто повернулся ко мне спиной.

– Да он и был повернут к вам спиной, уже тогда, когда вы договаривались о создании коалиции, только вы не хотели этого замечать.

– Я допускаю такую возможность. В любом случае, самое позднее через две-три недели, я должен подать в отставку, и нам придется идти на внеочередные выборы, внеочередные выборы. Мы уже обо всем договорились, только пока не утрясли с президентом дату.

– И поэтому вы приехали на Третич – чтобы оценить настроения избирателей?

– Нет, я приехал за тобой, за тобой… Молодые кричат, что они разочарованы – не знаю, чего они от нас ожидали, но, очевидно, мы это не выполнили. За последние три года у нас появились тысячи и тысячи новых совершеннолетних избирателей, и никто не умеет работать с молодежью так, как это делаешь ты… Я думаю, что только ты можешь склонить их на нашу сторону, и я уверен, что ты также сможешь вернуть нам большую часть тех разочарованных. Партия со мной согласна.

– А зачем вам я? У вас новая советница, она была моей ближайшей помощницей, она знает все о том, что я делал и как делал.

– Не надо, Синиша. Поверь, она сама сказала мне, чтобы я попросил тебя, попросил тебя. Вот тебе мобильник, позвони ей и спроси у нее сам.

– Шеф… Сигнала уже нет. Мы вышли из зоны доступности, как сказал бы один хороший парень.

– Как нет? – спросил премьер и стал растерянно крутиться на месте с бесполезным телефоном в руках.

Остаток пути они провели, разговаривая о результатах опросов, о возможной величине процентов, которые получит Цици, если вовлечет в приватизацию электроэнергетики своих французов, о составе возможных послевыборных коалиций…. Синиша все это время старался никак не показывать свою реакцию на его предложение. Перед Лайтерной он замедлился, развернул «Аделину» и подождал, пока подойдет оставшаяся часть конвоя.

– Сделаем так, – сказал он премьеру. – Один телохранитель пускай перебирается к нам на катер, а второй с советницей пусть подождут меня: я вернусь за ними. Полицейские и шкипер вместе с яхтой пусть остаются здесь, перед входом в бухту.

– К чему это все?

– Бухта слишком мелкая, и только я могу здесь пройти – полицейским это хорошо известно, но вы им все равно скажите, чтобы они не начали умничать.

– А как к вам подходит паром? Где он швартуется?

– Шеф… Здесь нет парома. Нет сотовой связи, нет даже обычного телефона, нет электричества, нет водопровода, нет канализации. Нет ни врача, ни священника. Нет порта, если не считать маленькой пристани для таких вот катеров.

– А что же здесь тогда есть?!

– Здесь полно солнечных батарей, спутниковых антенн и стариков с весьма своеобразными обычаями и привычками.

– Они опасные, агрессивные?

– Да нет, ничуть. По крайней мере, в отношении людей.

Высадив премьера и первого телохранителя, он вернулся за Желькой и Звонко. Желька села рядом с ним, а Звонко вежливо перешел на нос катера.

– Послушай… – начала Желька.

– Не заморачивайся, все о’кей. Я так и думал, что ты найдешь себе кого-нибудь, ради бога, это нормально. Мы все равно не были в каких-то крепких отношениях. Меня только… То, что ты нашла себе шефа, я имею в виду, нашего Шефа – это вот меня слегка коробит. Как-то это слишком дешево, что ли, я не знаю… Когда вы с ним скорешились? Тогда, на Дальнем Востоке?

– Это абсолютно не важно. И даже не думай заниматься морализаторством: как будто ты здесь не нашел себе какую-нибудь островитянку…

– Ох, блин, погоди-ка, да кто-нибудь из вас хоть представляет, куда вы меня вообще послали!? А? Мы тут пару дней назад похоронили самую молодую третичанку, ей было шестьдесят семь, эй! О чем ты говоришь? Этот твой гений спрашивает у меня, где паром, а ты несешь ахинею про каких-то островитянок, вы что думаете, где я пробыл семь месяцев? На Хваре? Мать вашу…

Синиша в бешенстве прибавил ходу. Они молчали до самого берега, где премьер, как профессор Бальтазар^[21], скрестив руки за спиной, медленно делал десять шагов в одну сторону, потом десять шагов в обратную. Синиша аккуратно пристал кормой к берегу, словно делал это каждый день. Он пожалел, что Тонино не мог этого увидеть.

– Вот и мы, – сказал он, сходя последним с поставленной на якорь и привязанной «Аделины». – Бенарриватовать ноа Трециць, энтот стоун тир, энту каменную лакриму!

Из всей хмурой компании лишь один премьер усмехнулся:

– Опа, ты и диалект освоил!

– Еще нет, но я стараюсь. Человеку всю жизнь пристало трудиться.

– Разумеется… Ну, отведи нас в какой-нибудь ресторан, трактир…

– Без проблем, – ответил Синиша и пошел впереди колонны. – Вы были на Вториче, там, где Тонкица Еронимиць утопила своего ребенка? Там сплошные скалы, но внизу есть симпатичный пляжик, просто созданный для купания… – начал рассказывать Синиша, как только они вышли в сторону деревни. – А вот там справа, сейчас не видно за Кейп-Артой, там Анрико и Эсперо Квасиножиць, по прозвищу Барзи, давно, еще будучи молодыми парнями, подрались прямо на лодке из-за того, что не могли решить, кто из них сильнее работает правым веслом, и столкнули с судна отца, который ударился головой о камень и умер на месте. Пока они приходили в себя, того уже бог знает куда унесло течением. С тех пор они не сказали друг другу ни слова, а прошло уже шестьдесят лет, но каждый вечер они играют в карты, вы их еще увидите. А «Аделина», лодка, на которой мы приехали, – с нее лет пятьдесят назад свалился Тонино Смеральдиць-старший и остался инвалидом. Его жена, чье имя, собственно, и носит эта лодка, страдала эпилепсией и лет десять тому назад погибла во время…

Синиша рассказывал о самых страшных и мрачных событиях, когда-либо случавшихся на Третиче, пересказывал все те истории, что он слышал от Тонино и старался записывать в бесполезный компьютер. Периодически он оборачивался и с садистским удовольствием смотрел на обеспокоенные лица своих спутников.

– Во время карнавала они не переодеваются ни в какие костюмы, а просто поджигают самую старую и больную козу и пускают ее бежать вон туда, это называется Пьоц, а потом не дают ей сворачивать в переулки. Я не мог на это смотреть, но я слышал ее, господи, как она визжала, стенала, просто ужас, почти полчаса… А знаете, что они делают в канун Рождества? У них есть обычай, «ягуонь» называется, когда они выбирают одну овцу и…

Синиша говорил без остановки, не позволяя никому даже подумать о том, чтобы задать какой-нибудь простой, будничный вопрос и, тем самым, хоть на минуту разбавить его садизм. К Зоадруге гости подошли уже совершенно измученными.

– А вот и место, где я работаю! – торжественно объявил он и, войдя в Зоадругу, покричал:

– Шьор Барзи, муожте ноам портоаре пьет бир?

Потом он отвел их на второй этаж и показал на двери, закрытые на два замка:

– Тут мы храним гробы, на случай чьей-нибудь смерти и похорон, у меня там внутри есть своя лопата – кто-то же должен копать могилы, верно? А здесь… здесь располагается офис поверенного правительства Республики Хорватии.

Синиша опустил правую руку в карман брюк, тот, в котором он всегда хранил ключи от своего офиса, и замер. Растерявшись от невероятной встречи посреди моря, а потом увлекшись запугиванием премьера и Жельки, он напрочь забыл о Селиме и Зехре!

– Твою ж мать! – тихо выругался он, стоя перед дверью. Ничего, скажу им, что забыл ключи на «Аделине».

– Синиша, эт ты? – послышался изнутри слабый голос Зехры. – Синм-м-м-м-м…

Синиша снова выругался, а телохранители в ту же секунду встали у него за спиной, загораживая своими телами премьера.

– Да, Зехра, это я… Селим, отпусти ее, все в порядке, можешь открывать!

Премьер медленно попятился назад к лестнице, Желька за ним.

– Все под контролем, господин Месняк? – шепнул Звонко, сунув руку под куртку.

– Да, абсолютно, – успокаивающе ответил ему поверенный. – Вот только я сейчас буду выглядеть как полный идиот.

Он четыре раза постучал в дверь:

– Ты слышал, четыре раза, это я! Открывай, не бойся, здесь нет Джамбатисты, со мной только председатель правительства! Тьфу ты, черт… Твою мать, я серьезно тебе говорю! Селим? Все ясно, придется петь… Стрэйнджерс ин зэ найт, ту лонли пипл, ви вёр стрэйнджерс ин зэ найт… Селим, собака, открывай! Я не знаю, смеяться мне или плакать, черт бы тебя подрал!

Замок дважды клацнул, и дверь немного приоткрылась.

– Щто за херня? Ты один? – спросил его Селим вполголоса.

– Нет, говорю тебе, – ответил Синиша и захохотал, показывая пальцем назад. – Пре-хе-дсе… Премь-хе-хе-ер… И со-хо-хо-ветница! Вот черт, ну и дела…

Селим высунул голову в коридор. Он вздрогнул, увидев Звонко и его мрачного коллегу, но потом заметил рядом с лестницей премьера:

– О, братан, я тя с Лиссабона не видель!

– Фейз… Ферхатович? Ты?! – удивленно пробормотал премьер, потом раскинул руки и направился к Селиму.

– Привет, солнц, – сказала, выбегая, Зехра и быстро поцеловала изумленного Синишу в губы. – Если б ты ток знал, как я хочу писать… – добавила она и побежала вниз по лестнице мимо обескураженной Жельки.

* * *

– Ну, вот и все, – закончил Синиша. В офисе сидели только они с премьером.

– Честно сказать, когда ты начал рассказывать, я думал, что будет страшнее. Ферхатовичу я в любом случае помогу: это плут и лохотронщик, каких мало, но я уже давно задолжал ему услугу, задолжал услугу… С вышкой тоже проблем не будет: я отправлю письмо, и все решится за неделю-две, можешь не беспокоиться.

– Хорошо, пусть приезжают с антенной и экскаваторами, но не прямо сейчас. Надо будет это как-то встроить в общий ритм с организацией выборов. Чего мы достигнем, поставив им антенну еще до голосования?

– Конечно, конечно… Значит, когда мы с этим разберемся, ты вернешься на работу в Загреб?

– Разумеется. Как только Селим и Зехра дадут мне о себе знать из какой-нибудь третьей страны: не из Хорватии и не из Италии.

– Отлично, тогда договорились. Значит, я могу рассчитывать на тебя где-то через месяц. Поехали на яхту, пообедаем.

– Еще кое-что… Вы можете постоять на якоре перед входом в бухту, так же как вы стоите сейчас, до утра? Прямо с полицией? Чисто чтобы боснийцы успели собрать вещи, все дела.

– Даже не знаю, мы планировали быть в Загребе уже завтра вечером.

– Успеете, главное, чтобы шкипер был готов выйти не позднее семи утра.

– Им что, до вечера времени не хватит? Кто собирается по ночам?

– Могу я рассчитывать на приватность? Все случилось так быстро, а я бы…

– А ты бы хотел провести прощальную ночь с этой бритоголовой малышкой, да? Ну хорошо, ну хорошо…

Пока Синиша закрывал свой офис, премьер спросил его:

– Они что, правда хранят внутри гробы?

– Ага. Это логично. Кто у них сможет сделать гроб за один или два дня?..

– А ты, ты правда подрабатываешь могильщиком? Подрабатываешь могильщиком?

– Да не то чтобы подрабатываю, но… За последние полтора месяца умерли два человека, а мы с Селимом здесь самые молодые и самые сильные, вот нас и попросили. Раз уж мы заговорили об этом, могу я вас попросить еще кое о чем?

– Эй, смотри только, чтобы это не вошло у тебя в привычку, знаешь ли… Что еще?

– Не затруднит ли вас сходить со мной ненадолго на кладбище, очень быстро. На одну из упомянутых мной могил.

– Хватит, прошу тебя, ты уже целый час мурыжишь нас своими ужастиками, а теперь хочешь, чтобы я пошел еще и на кладбище, еще и на кладбище… Чья это могила, которую нужно почтить, кто в ней?

– Самый верный и ревностный сотрудник, когда-либо служивший нынешнему правительству. Тонино Смеральдич, мой переводчик и палочка-выручалочка для всех на этом острове.

– Подожди, по документам, если я правильно помню, этот тип должен быть твоим ровесником, верно? От чего же он умер?

– Он откусил себе язык во время приступа эпи…

– Ладно, ладно, хватит, хватит! На этом острове есть хоть что-нибудь хорошее, что-нибудь нормальное?! Нет, я не пойду на могилу: отнеси человеку венок, цветы, что-нибудь от моего имени и от имени правительства, а я сейчас хочу попасть обратно на яхту, хочу пообедать и немного расслабиться, немного расслабиться. Я тебя, разумеется, приглашаю, но только при условии, что ты не будешь рассказывать свои жуткие истории, по крайней мере за едой.

– Поверьте, для него это бы много значило, да и для меня тоже, потому что…

– Прошу тебя! – перебил его премьер. – Мы можем сделать это в другой раз. Это может стать частью нашей кампании, нашей кампании. Да, точно: запустим в эксплуатацию сотовую вышку и положим конец тысячелетней изолированности Третича и его жителей! Я договорюсь с сотовой фирмой, чтобы они позвали меня просто так, независимо от предвыборного турне, и мой приезд удачно, совершенно случайно совпадет с тем, что здесь наконец будут проведены муниципальные выборы. Тогда-то мы и сходим на могилу этого твоего переводчика, скажем, что он был, не знаю, самым упорным борцом за благо своего острова, своего острова, маяком на пути Третича в двадцать первый век. А? Ну что, что ты хмуришься?

– Ничего… Ничего, просто размышляю над этой идеей.

– Тогда поехали обедать.

– Спасибо, шеф. Я вас закину, а сам вернусь, чтобы объяснить все боснийцам, помочь им, и все остальное.

– Как хочешь.

– К тому же, мне нужно помочь Эли, это очень милая женщина, австралийская аборигенка. По вторникам и субботам мы с ней купаем старого Смеральдиця, потому что она не может в одиночку переместить его из инвалидного кресла в ванну, помыть его, вытереть и вернуть…

Премьер молча развернулся, быстро преодолел оставшиеся ступеньки и вышел на свежий воздух. В это время дня перед Зоадругой обычно еще не было никого, кроме двух-трех медлительных кошек. Теперь же вокруг длинного стола, под сенью распустившейся листвы бугенвиллей, собралось довольно много народу. С одной стороны сидела немногочисленная компания людей, прибывших с Синишей и премьером, а с другой, заняв свои обычные места, сражались в карты Анрико, Тома и Барзи. Рядом с ними густо столпилось еще человек двадцать островитян, которые делали вид, что их не интересует ничего на свете, кроме этой карточной партии. В тот момент, когда премьер вышел и остановился, глядя на эту картину, Анрико хлопнул ладонью по столу и хрипло зарычал на Тому:

– Цой кенса! Нахе кенсу!

Телохранители тут же вскочили из-за стола и потянулись во внутренние карманы своих курток. Синиша жестом успокоил их, а потом трижды хлопнул в ладоши:

– Трецицьуоне! Вуот воам шьор премьер, пиорвый воа всей истуории, цьто приехоал ноа Трециць!

Все, как один, повернули головы в сторону премьера и пробормотали «Бенарриватовать», потом продолжили делать вид, что сконцентрированы на том, как Тома тасует карты.

– Господа, – обратился к ним премьер, – к сожалению, данный мой визит очень короткий и носит лишь ознакомительный характер. Я и раньше слышал много хорошего о Третиче, но теперь я поистине впечатлен, поистине впечатлен. Ваш поверенный, господин Месняк, очень вас хвалит и уверяет меня, что ваше плодотворное сотрудничество скоро принесет пользу обеим сторонам, но в первую очередь – пользу этому великолепному острову. Продолжайте в том же духе, мы вас полностью в этом поддерживаем: и правительство Республики Хорватии, и я лично. Через несколько недель я планирую приехать вновь, чтобы пообщаться с вами в том формате, в котором мне бы этого очень хотелось, и обещаю вам, что мы так и сделаем. Сейчас, как я уже сказал, мне, к сожалению, нужно уезжать. Спасибо вам большое и, повторяю, продолжайте в том же духе, в том же духе. До скорого свидания.

Третичане все вместе молча кивнули и вновь напряженно склонились над игроками. Премьер посмотрел на Звонко и слегка качнул головой, после чего обратился к Селиму:

– Синиша тебе все расскажет, до завтра.

– Идите домой и начинайте собирать вещи, – шепнул поверенный Селиму и Зехре. – Завтра вы поедете с ним, а он сделает вам документы и отправит вас, куда захотите. А теперь давайте домой: я приду через часа два-три.

– Щайтан возьми, скажи, щто ты нас не разыгрывайщь! – обрадовался Селим.

– Не разыгрываю, мы наверху обо всем договорились.

– А могу я сперва сходить к Тони на могилк? – тихо спросила Зехра.

* * *

– Дамы вперед, – сказал премьер и предложил Жельке первой забраться на «Аделину». – Мы с Мирко хотим еще немного насладиться этим островом жутких историй.

Звонко вновь деликатно ушел на нос катера, а Желька осталась рядом со штурвалом, напротив Синиши.

– Давай не очень быстро, – сказала она, когда лодка тронулась. – Сорри, я так ошибалась на твой счет. Я думала, что ты жаришь островитянок, а ты жаришь босниек.

Синиша молча увеличил ход.

– Я серьезно, давай помедленнее, мне кажется, я должна тебе кое о чем рассказать… Я имею в виду, что раз уж ты возвращаешься, то должен знать, куда ты, собственно, возвращаешься.

– Да? И куда же?

– Вся эта ерунда с выборами – они разыгрывают ее вместе с Цици. Это все спектакль, причем очень дешевый. Они смекнули, что откусили больше, чем смогут проглотить за четыре года, из-за чего могут запросто просрать следующие выборы. Неисполненные обещания и прочая фигня. А если просрут, то приватизацию будет заканчивать кто-то другой, а не они, прикидываешь? А кому в таком случае достанутся их проценты?

Синиша уменьшил ход до минимума.

– Тогда они договорились, что Цици будет принципиально шантажировать правительство, – продолжала Желька, – чтобы форсировать проведение внеочередных выборов сейчас, два с половиной года спустя. Мы получим много голосов, так как мы все-таки запустили маховик: типа, мы движемся вперед, но нас тормозят клоуны в собственных рядах, вернее, партнеры по коалиции.

– А Цици, конечно, за свою принципиальность тоже в обиде не останется?

– Да. И ему неважно, будет это десять, семь или двенадцать с половиной процентов. Главное, что он и еще два-три его суслика останутся в игре, остальные – расходный материал. Мы все еще не можем составить правительство в одиночку, поэтому после выборов будет организована трогательная примирительная встреча: ах, все это было одно большое недоразумение, все друг другу всё простили. Смекаешь? Они сейчас просто продлевают свой первый мандат.

– Шесть с половиной лет вместо четырех. А за это время…

– Точно. Башка у тебя еще варит, как ни странно. За это время уже наверняка появятся какие-нибудь позитивные результаты, с которыми можно будет пойти на следующие выборы и постараться выцарапать еще четыре года.

– Пес бы их подрал… – сказал Синиша. – Ты абсолютно уверена в том, о чем мне только что рассказала?

– Звонко! – крикнула Желька в сторону носовой части катера. – Я знаю, что ты все слышал, скажи ему, ты ведь был на тех же самых встречах и ездил в тех же автомобилях, что и я.

Звонко сочувственно посмотрел на Синишу и спустя несколько секунд молча кивнул.

– Ох, черт… Ёлы-палы, ради чего все эти игры? – застонал от отчаяния поверенный.

– Монополия, дорогой мой.

«Аделина» нежно прильнула к яхте, а шкипер сверху сразу же сбросил металлическую цепную лестницу.

– Шикарный был тот имейл от тебя, серьезно… Если бы я могла, приехала бы в тот же день и изнасиловала тебя на глазах всех твоих старух и босниек прямо посреди деревни… Когда ты вернешься? Я бы хотела снова работать с тобой, правда…

– Понятия не имею. Спасибо тебе.

– Не за что, я подумала, что тебе стоит знать. Дай мне знать, когда определишься с датой приезда.

– Хорошо, пока… Береги себя.

Она поцеловала его в щеку и стала медленно подниматься на яхту. Синиша оттолкнулся от яхты и медленно пошел обратно. Будь его воля, он бы сделал десять кругов по бухте, прежде чем забрать шефа.

– Не знаю, что случилось: еле едет, а прибавить газу я тоже боюсь, чтобы не всосало больше топлива, чем нужно, – соврал он премьеру, извиняясь за задержку.

– Главное, что едет, – крякнул премьер, когда Мирко подсадил его на палубу «Аделины».

– Слушай, – продолжал он, садясь рядом с Синишей. – Мы еще пересечемся завтра с утра, когда ты привезешь Ферхатовича и малышку. Если я, конечно, встану в такую рань… Я хотел сказать, чтобы ты, если у тебя есть время, начинал готовиться, намечать проекты, планировать, – как только ты вернешься в Загреб, я отправлю тебя на передовую, сам понимаешь.

– Понимаю, и уже думал об этом: мне кажется, что самое верное для нас сейчас – это ударить по Цици из всех орудий. Любые пикантные случаи, связанные с ним или с кем-нибудь из его партии, особенно с молодыми, собирайте, пожалуйста, для меня в отдельный файл – я уже и Жельке сказал…

– Смотри, я не уверен, что нужно прямо-таки палить из всех пушек, всех пушек. Мы должны атаковать его, наступить ему на ногу, но есть одна чертова загвоздочка… Не обижайся, но даже с твоей помощью мы не сможем получить достаточно голосов, чтобы в одиночку сформировать правительство. Нам придется снова влезать в коалицию, это точно. А Цици, черт бы его побрал, все-таки идеологически нам ближе всего, и он точно наберет процентов десять – больше, чем кто-либо другой из наших потенциальных партнеров. Понимаешь, если мы слишком сильно на него наедем: на него или на всю его партию, – он может переметнуться к той банде, и тогда мы в пролете. Мы слишком много начали делать в этой стране, слишком много реформ и проектов, чтобы позволить себе роскошь утопить это все из-за чьих-то детских капризов. Кроме того, лично я не люблю оставлять после себя незаконченные дела, незаконченные дела.

– Значит, как? Мы снова будем с ним в коалиции? И будем опять ждать, когда же Цици повернется к нам спиной: завтра или послезавтра?

– Он больше не станет этого делать, я уверен. Если после выборов мы объединимся в коалицию, то выдвинем ультиматум, причем еще до подписания соглашения.

– Но во время кампании он будет долбить нас как сумасшедший, это совершенно точно.

– Не думаю, не думаю. Поверь, я знаю его лучше тебя, лучше тебя.

– Я в курсе.

– Ну, давай тогда, увидимся утром, а потом через несколько недель, – резюмировал премьер, когда они подошли к яхте. – Ты уверен, что не хочешь пообедать с нами? У нас есть ризотто с чернилами каракатицы и свежевыловленный лаврак.

– Да нет, спасибо, у меня правда много дел, – рассеянно ответил Синиша. – До встречи утром.

* * *

– А щто, еси появится Джамбатиста? – спросил Селим. – Щто ты ему про нас скажещь?

– Первым делом завтра мне нужно будет переехать обратно к Тонино, как минимум перевезти самые необходимые вещи. Всем на острове я скажу, что вас увезли телохранители премьера и полиция, без объяснений, куда и почему. Ты заказывал что-нибудь на следующую пятницу?

– Да, Барзи вчера передаль им целый списк и бабки.

– Отлично, мы им все вернем и объясним, что тебя вместе с Зехрой увели копы. Вот номер моего мобильника. Как только выедете из Хорватии, начинай каждое утро, около восьми, отправлять мне какое-нибудь сообщение, чтобы я знал, что у вас все нормально. Мне сейчас нужно будет довольно часто выходить в море, из-за сигнала, и в какое-нибудь утро я обязательно его получу. Поэтому пиши каждый день, понял, до тех пор пока я тебе не отвечу. Потом можешь перестать и начинать радоваться жизни. Даже если, не знаю…

– Щто? Думайщь, он можт нас кинуть? Не переправит черз границу?

– Да нет, не в этом дело. Я о другом, вы здесь ни при чем. Мне важно знать, что с вами обоими все нормально, вот. Мне не обязательно знать, где именно вы будете, главное – за границей. Я сказал ему, что, пока не получу от вас известия, я не вернусь в Загреб.

– Погодь, он щто ль за тобой приезжаль? Щтоб забрать тя в Загреб?

– Ага.

– А ты ему подсунуль нас? Да ты гений! А щто ты сам не едещь?

– Да не знаю, мне просто кажется, что с этой сотовой вышкой мне здесь наконец удастся провести какие-никакие выборы, а я, как сказал бы твой приятель из Лиссабона, не люблю оставлять после себя незаконченные дела… У тебя есть еще капля той твоей сливовицы?

– Есь, братан, на кухне еще пол-литра, ща буйт… – Селим поднялся и пошел к двери, потом остановился. – Сущай, у меня есь еще децл последнего провода, разделим, еси хощь, на прощание.

– Спасибо, не надо, принеси только сливовицу.

– У меня никогда не было такого друга, как ты, – сказала Зехра, когда Селим вышел из комнаты. – Вашу ж мать, никогда…

Уже более получаса Синиша сидел на диване, а она свернулась рядом, положив голову ему на колени. Разговаривая с Селимом, он гладил ее пальцами по макушке, шее, плечам и худеньким предплечьям, как будто убаюкивал ребенка.

– А Тонино? – спросил он.

– Тони – эт другое. Он был моей любовью, а ты друг, ты мой брат.

Она села, потом встала коленями на диван и посмотрела ему в глаза:

– Пойдем посмотрим утром в последний раз на бедную тюленьку? Ты и я? Я две недель там не была.

– Пойдем, – улыбнулся Синиша. – Знаешь, я и сам хотел тебя об этом спросить. И знаешь, что еще? Сегодня утром Брклячич мне что-то кричал с берега, я не уверен, что именно, но мне показалось, что к нему вернулась и вторая медведица тоже.

– Не думаю, – ответила с сомнением Зехра. – Ты наверняка его плох понял.

* * *

Слева от Лайтерны, перед самым Пиорвым Муром, на волнах покачивались яхта премьера и один из двух полицейских глиссеров, на корме которого попеременно загоралась то одна, то другая сигарета. Синиша вдруг приглушенно засмеялся.

– Чё т ржешь?! – шепнула Зехра.

– Ё-моё… – отвечал он, давясь от едва сдерживаемого сиплого смеха. – Представь, как эти двое… На глиссере… Дежурят… Представь их фейс… Когда Брклячич тут… Когда на… Когда он начнет «О со… О соле мио!»… Они, на фиг, ракеты… Сигнальные ракеты пустят… На помощь, SOS. Сос-с-с-с… Ха-ха-ха, блин…

Они сели под ближайшей сосной, обнялись и истерически смеялись, уткнувшись друг другу в шею, пока Зехрин смех не превратился во всхлипывающий плач.

– Что такое, малышка? – спросил озабоченно Синиша.

– Ничего… Что со мной буит? Что я буд делать?

– Ты возвращаешься к жизни, к людям, блин… Вспомни, сколько времени ты провела, как в заключении, в том доме…

– Что мне делать с собой, со своей жизнью? Пойду опять в порнушк, в криминал, ты не знайшь, каково это… Куда мне еще идти?

– У тебя есть брат в Норвегии.

– Как его найти? К тому ж, у него жена, двой детей, ток меня им и не хватало.

– А как же твое парикмахерское мастерство?

– Глянь на эт мастерство у меня на голове! Мне больш ничего не остается, душа моя, кромь как опять в порно и блядство иль же в аферы с Селимом. Иль все сраз. Больш нет вариантов.

– Ну, в таком случае я могу сказать, чего желаю тебе я.

– Чего ты мне желайшь, солнц? – перебила его Зехра, вытирая слезы и нос тыльной стороной ладоней. – Скажи, чего ты мне желайшь?

– Я желаю тебе богатого, чертовски заботливого и чертовски статного трахаля с во-о-от таким стволом в штанах.

– Да ты еще больш идеалист, чем я, – улыбнулась она. – Скажи-к, эта с яхты – эт твоя курочка?

– А… И да, и нет.

– Глупенькая. Полторы дурехи.

– Да нет… Пойдем вниз, сейчас появится медведица, – сказал Синиша, крепко обнял ее и повел вправо от Лайтерны. – Она не глупая, она просто… Как девочка-подросток, которой кажется, что она умеет общаться со взрослыми на равных.

– Как и я.

– Ну… Как-то так, да. Как и ты.

Он нежно поцеловал ее колючую макушку.

– Слушай, Тонино как-то раз показал мне одно стихотворение, которое он тебе написал. Не знаю, видела ты его или нет, но… Я через день бываю в их доме, поэтому немного покопался в его вещах и нашел его. Его и много других стихотворений, но я хочу подарить тебе это, потому что оно написано именно для тебя. Только обещай мне, что прочитаешь его не раньше, чем окажешься на яхте.

Он достал из нагрудного кармана рубашки сложенный пополам запечатанный белый конверт.

– Оно красивое? – спросила Зехра, принимая его из рук Синиши.

– На мой взгляд, великолепное.

Зехра убрала конверт в задний карман джинсов и крепко обняла поверенного. Так они стояли, прилепившись друг другу на вершине крутого спуска рядом с Лайтерной, около минуты, пока снизу не послышалось ужасающее блеяние Брклячича: «Ке бела ко-оза, ла юрната фреска-а-а…» Оба прыснули от смеха и закрыли себе рты ладонями, потом, помогая друг другу, стали спускаться к морю.

Брклячич стоял на своем обычном месте, но стихи, которые он декламировал этим утром, отличались от привычного репертуара.

– Когда я был – три моих брата и я, когда я был – четверо нас…^[22] – кричал он все громче.

– Ты был прав, вон вторая, вернулась! – в восторге прошептала Зехра, и в этот момент рядом с двумя качающимися головами появилась третья: она выглядела точно так же, но была раза в два меньше. Она повисела несколько секунд над водой, а потом снова нырнула.

– Боже… Да… Да это… – произнес, заикаясь, Синиша.

– Она окотилась! Она родила маленького, тюленика! – завизжала Зехра и хлопнула в ладоши. – Ха! Мы думали, она погибла, а она ушла рожать! Ха! Помнишь, когда эт было, когда она пропала?

Синиша молча сидел на камнях и смотрел на море между двумя скалами.

– Мой брат, мой брат и мой брат! – декламировал сияющий Брклячич, поднимаясь к ним и показывая двух рыб. – Сенпьери!

– Эт был детеныш с ними? – спросила его Зехра, и он с гордостью кивнул. – А вы знаете, когда она окотилась? Я знаю!

Брклячич кивнул с еще большей гордостью:

– Зноаю! Знаю, печальная моя, знаю. Вернее, у меня есть весьма вероятное предположение. Вы не станете возражать, если я нареку этого потомка Тристана и Изольды именем Тонино?

Зехра бросилась обнимать смотрителя маяка, едва не сбив его с ног. Сидевший у них за спиной Синиша медленно встал. Продолжая смотреть на море, он несколько раз медленно кивнул.

* * *

«Аделина» в очередной раз кокетливо заурчала, стартовав с первого раза, как старая подруга. Зехра села на крышу надстройки, обняла руками колени, натянув на них свой джемпер, и стала смотреть вперед поверх носа катера. Селим сел напротив Синиши и уставился на две сумки, которые ему накануне отдал поверенный. Они были доверху набиты вещами боснийца.

– Вот так я как-т раз бежаль с Гаити… – начал было он и глубоко зевнул. Даже если бы он кричал, Синиша бы его все равно не услышал. Заметив это, Селим решил оставить историю до более подходящего случая. Они сидели молча, пока не подошли к яхте на расстояние нескольких метров. Наверху никого не было, поэтому поверенный заглушил мотор, взял крюк и с его помощью подтянул «Аделину» к белому судну.