Текст книги "Восьмой поверенный"

Автор книги: Ренато Баретич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Вечером я попрессую немного старика, а завтра утром снова приду к маяку, чтобы посмотреть, правда ли все так. Не могу дождаться!

* * *

– Шьор Смеральдиць, – закинул Синиша через стол удочку под конец обеда, – Тонино рассказал мне, что вы когда-то были чуть ли не главным охотником на морских медведиц…

Старик, продолжая жевать, лишь усмехнулся левой стороной лица.

– И что вас приглашали рыбаки с других островов и даже из Италии… – не сдавался поверенный.

– Да… – осторожно отозвался Тонино-старший.

– И что вам платили чистым золотом, ну, только чтобы вы прикончили этих бестий…

– Ши, но уже ниет ни циловеков, ни юдей.

– Больше нет ни средиземноморских медведиц, ни тех людей, – быстро перевел Тонино и осторожно подал Синише знак, чтобы он не развивал эту тему. Поверенный, однако, твердо решил осуществить свой план.

– А в чем был секрет? Ну, что за техника, которой не владел никто, кроме вас?

– Уотец… – Тонино попытался урезонить хотя бы отца, чтобы тот не попался в болезненный капкан, но старик лишь махнул рукой и строго посмотрел на него.

– Циловеку нужен вуоздух. Циловек не спи воа море. Где циловек спи?

– Не знаю… – ответил Синиша. – Где-то на суше, на воздухе.

– Ши, ноа суше, – продолжал старик, доставая свой белый «Мальборо» и еще медленнее, чем обычно, отрывая фильтр. Затем он вставил сигарету в мундштук. – Но где ноа суше? И ноа суше, и не ноа суше. Циловеки спят воа гротто, муой повери, воа гротто, цьто ты доаже не увидишь!

По лицу Синиши было видно, что он изо всех сил пытается понять услышанное.

– Перевуоди, ты!.. – заревел старик, а Тонино, который до сих пор молча мыл посуду, склонившись над раковиной, стал неохотно переводить:

– Средиземноморские медведицы живут, вернее, жили в подводных пещерах, практически незаметных человеческому глазу…

…как минимум одна такая пещера есть почти на каждом острове, на той его стороне, которая обращена к открытому морю, но люди, как правило, о них не знают…

…у моего отца была способность замечать и отыскивать ходы в эти пещеры, часто очень узкие и находящиеся на глубине пятнадцати метров…

…если пробраться через этот ход и влезть в пещеру, с краю будет что-то вроде небольшого пляжа, галька или каменные плиты…

…на этих пляжах ночуют средиземноморские медведицы. Там они спят, там их лежбища, там они и рожают. Для человека, который умеет найти вход даже в темноте и у которого довольно сил для долгого ныряния, не составляет никакой проблемы пробраться в их берлогу с топориком и ножом…

…действуя тихо и точно, настоящий охотник может за две-три минуты убить несколько штук, вместе… вместе с детенышами. Средиземноморские медведицы ведь устают от того, что целый день охотятся и играют… и играют… они спят очень крепко и нередко храпят громче всех восьми поверенных, вместе взятых. Даже детеныши… Однаж… Однажды мой отец… Простите меня! – Тонино прервал выполнение своих профессиональных обязанностей и, приложив мокрое кухонное полотенце к губам, выбежал из кухни.

Синиша тревожно оглянулся – в коридоре громко хлопнули задней дверью, ведущей во двор, – но старик продолжал как ни в чем не бывало:

– Одноажды йо нырнуол тут у ноас, на Трецице, с того буоку Лайтерны, где ихний груотто… Дуа малых были внутре, от дуа пар. Один с левого кроаю, фторуой с дестро кроаю, как пёсики. Йо муог их сроазу днем, обуоих, но йо децизнул спетать до нуоци. Буолыпие бы убёгли, коль увидели бы моалых мертвыми. И вуот Тонино ныряет ноцью и цьто он видит? Шиесь их лежи, спи, храпи! Трей с энтого кроаю, трей с туого кроаю, дуэ фамилие. Йо тихо подкроалсе с моря, тихо-тихо, и сначала к буольшим с энтого, дестро кроаю: нуож зоадь головы, пуод кость, и… – тут старик, держа два кулака один над другим, сделал короткое резкое движение вверх и ударил по столу так, что его зажигалка подпрыгнула и упала на пол, – с-с-сак! Финито! Фторуой буольшой: с-с-сак, финито! Соламенте вздохнул и умер, проавда как циловек. Йо тихо назоад в море, к левому краю. Но, коак треций анке уже был финито, четвиортый проснулсе и стрелуой в море! Убёг!

Старик помолчал несколько секунд, глядя в окно, потом ностальгически произнес:

– Э-э-э-э, молодуось, молодуось… Пиать муорских циловеков воа одну ноць, воа пиать минут! Но шиестого я анке не забуду, пока буду жив. Как он убёг, бестия!

– Ужасно. Как вы могли: и этих маленьких, всех…

– Они бы выросли, они бы рвали сети, цьто ноам тогда есть? Обоих соламенте вуот так… – старик снова сжал кулаки, но теперь поставил их рядом и сделал резкое движение в разные стороны, – карц! Обоих йо продоал тальянцам, в музей.

Синиша встал, поднял с пола зажигалку, положил ее на стол перед стариком и сел на стул Тонино.

– Господин Смеральдич, я с самого начала догадывался, но теперь уверился в этом окончательно, – произнес он абсолютно спокойным тоном, глядя сквозь стекла склеенных очков прямо в глаза старому садисту. «Настоящий Синиша» на мгновение показался из-за своего пригорка, но в ту же секунду испуганно скрылся. – Вы монстр. Вы бесчувственный мучитель, который бы с радостью извел все, что ходит, плавает и летает. Вы целенаправленно терроризируете даже своего единственного сына, а он лучший человек, которого я когда-либо встречал. Вы можете ходить, господин Смеральдич, давайте не будем друг друга обманывать, по крайней мере в силах дойти до туалета. Но вы сидите в этом кресле и молчите, и срете, и писаете под себя только для того, чтобы наслаждаться муками единственного на свете человека, который все еще хочет иметь с вами дело. Я не знаю, почему вас избегает весь Третич, но я это выясню, и я уверен, что это лишь подтвердит мои слова. Я хочу сказать вам две вещи: первое – как только у меня появится такая возможность, я съеду из этого дома, потому что я больше не хочу вас видеть. И второе – как только у меня появится такая возможность, я добьюсь вашей госпитализации. В каталке или без нее.

Он встал, положил зажигалку обратно на пол – туда, где она лежала до этого – и вышел из кухни под испепеляющим взглядом старого Смеральдича. За домом, во дворе, сидел Тонино на сбитой наскоро лавочке и гладил лежащего у него на коленях белоснежного ягненка.

– Там, внутри, ты разыграл свой спектакль до конца, не так ли?

– Вышло не совсем так, как я задумывал, но в принципе да. До конца.

– С этого момента все будет по-другому, ты это понимаешь?

– Понимаю, понимаю. Может быть, даже лучше тебя. Пойдем завтра утром опять к Домагою? Смотреть на Тристана и Изольду?

Стояла первая безветренная ночь. Буря и южный ветер постоянно чередовались на протяжении последних нескольких недель, часто сменяя друг друга в течение дня. В последний день зимы на Третич обрушился, пусть и с небольшим опозданием, обычный для этого времени года «зимский горбинол» – сильнейший юго-западный ветер, который на несколько часов превратил Пиорвый Мур в адские врата, через которые море перебрасывало в неглубокую третичскую бухту волны двухметровой высоты. Потом все стихло. В первую полночь весны, в атмосфере тишины и покоя, которая, как змей-искуситель, просачивалась даже через закрытые окна, Зехра первый раз испытала с Синишей оргазм. Впервые – с ним и шестой раз в своей жизни.

– Я ж те говорила! А? Чист по Ленину: работать, работать и еще раз работать! Качество приходит с количеством.

Синиша с удовольствием давал ей возможность поважничать, побыть надменной, насладиться ролью великой учительницы. Он знал, что через пятнадцать-двадцать минут истинное положение дел все равно всплывет на поверхность, а ее юношеская бравада сменится нежной благодарностью.

– Коть, чего молчишь? Скажи чё-нить…

Синиша еще немного помолчал, а потом вдруг расхохотался. Ему захотелось сказать ей, какой у нее красивый потолок, и за одну секунду в его голове промелькнули все события последних шести месяцев, день за днем, и он не смог удержаться от смеха.

– Тебе ж ведь тоже приятно, правд? – спросила она с опаской, обнимая его сбоку руками и ногами.

– Приятно, да, правда… Ты слышала теорию, что человек лучше всего себя чувствует в то время года и в то время дня, когда он родился? Я родился через несколько минут после полуночи в конце весны, так что кто знает: вчера началась весна, может быть, наш успех с этим как-то связан, а?

– Откуд я знаю, наверн, но я думаю, что ты б это осилил и посредь зимы, ровно в полдень, если б раньше сюда приехл.

– Да… У тебя тут нет сигарет? Я свои оставил на столике.

– Я те принесу.

Зехра спрыгнула с кровати и натянула большой джемпер Синиши.

– Хошь еще пива?

– Можно одно, только не очень холодное.

– Хорошо, котик.

Оставшись в комнате один, Синиша вновь стал смотреть в потолок. Белый, глупый, скучный и пустой, как и любой другой потолок на свете, как и потолок в его новой комнате по соседству с Зехрой, в которую он переехал две недели назад. Он больше не хотел жить в доме Тонино, где старый инвалид-симулянт, дождавшись подходящего момента, рано или поздно умертвил бы его ножом или топориком, как циловека. Тонино, Селим и Корадо Квасиножич со своим ослом помогли ему перевезти все вещи за один раз, а Зехра, прячась от гостей, занятых распитием сливовицы, застелила ему кровать в самой маленькой комнате на втором этаже. Там он спал редко, потому что, как правило, проводил ночи в постели Зехры. Однако та жгучая, кипучая страсть, которую он ощутил, когда смотрел «Похотливую Крошку», и несколько раз потом, во время марафонов с исполнительницей главной роли, уже давно исчезла без следа и трансформировалась в физиологическую рутину, нередко требующую больших усилий. Однако последние три ночи Синиша старался ублажить Зехру, как никогда прежде. Не ради себя и не для того, чтобы что-то доказать: да, он старался для Зехры, но еще больше – для Тонино. Он чувствовал сильнейшую потребность как-нибудь его отблагодарить, хоть немного успокоить угрызения совести, которые одолевали его после того утра, которое они встретили вместе с ним, Домагоем, Тристаном и Изольдой, после конфликта с его отцом и переезда в этот дом на краю света и разума. Он хлопнул себя по лбу и отвесил себе две пощечины, когда до него дошло, что нужно сделать. Три ночи подряд он, с помощью коктейля, состоящего из тотальной концентрации и распаленной фантазии, удерживал эрекцию, чтобы наконец удовлетворить Похотливую Крошку, миниатюрную матерь всех индийских слоних, чтобы быть хотя бы наполовину уверенным в возможности осуществить свой план.

Зехра вернулась с сигаретами, пепельницей и пивом, сняла джемпер и вновь пристроилась рядом с ним.

– Ты прост чудо, знаешь?

– Слушай… Можешь оказать мне одну услугу?

* * *

– Любая угроза абсолютно контрпродуктивна, даже не думай об этом. Ты уже предпринял все цивилизованные меры, которые предпринимали твои предшественники, кроме одной, но и она, в общем-то, бесполезна.

– Какая? – спросил поверенный своего переводчика, хотя сегодня его не интересовало ничего, что касалось работы.

– Ты мог бы съездить на заседание совета общины Первич-Вторич и лично поучаствовать в их работе, добиться какого-либо решения на благо Третича и на основе этого мотивировать местных жителей на проведение выборов и участие в политической жизни муниципалитета.

– Какое еще благо? Какое благо? – стал, сам того не желая, сопротивляться Синиша. – Все блага на Третич по пятницам привозят итальянцы. Больше вам ничего и не требуется.

– Потому я и сказал, что это было бы бесполезно.

– Ясное дело. Ладно, проехали, не будем о работе. Скажи мне лучше, когда ты последний раз выходил вечером в свет?

– Если ты имеешь в виду театральные премьеры, кино или дискотеки, то сам прекрасно знаешь ответ. Никогда.

– В таком случае сделай мне одно небольшое одолжение. Сегодня вечером прими душ, побрейся, ну там, приведи себя в наилучший вид, и пойдем с тобой в свет.

– Синиша, ты же знаешь, что приезд Фьердо и отъезд его сына и племянника знатно истощили запасы всего острова, и мы пока еще не накопили достаточно топлива. К тому же, насколько я знаю, ночная жизнь на Вториче не сильно отличается от…

– Мы никуда не едем, мы остаемся на Третиче, но идем в свет. Договорились?

– Договорились. Но куда?

– Положись на меня. Ты, главное, приведи себя в порядок. Я серьезно.

* * *

Синиша не мог отвести взгляд от Тонино. Ровно в полдевятого, точно в назначенное время в дверь Селима постучали. На пороге стоял Томино в своей застегнутой до верха повседневной рыболовной ветровке и с капюшоном на голове. Но когда он снял куртку, то предстал в абсолютно новых джинсах и клетчатой рубашке из толстой фланели. Вместо старых, разношенных кроссовок, из которых он, казалось, никогда не вылезал, он надел новые, стерильно-белые, которые успели лишь слегка испачкаться у подошв, как будто он пришел сюда по влажному теннисному корту. Когда наверху, в гостиной, он сел на диван перед телевизором, из-под брюк блеснули белоснежные носки. Но больше всего впечатляли волосы: неухоженный куст на голове Тонино превратился в гладкий блестящий черный водопад, который сзади, ближе к концу, прямо над воротником, слегка загибался вверх. Бандерас, какж еще! В общем, Синиша не мог отвести взгляд от Тонино.

– Ты доволен? – спросил переводчик не без доли сарказма, откусывая первую соленую палочку из стоявшего на столе стакана. – Достаточно ли хорошо я привел себя в порядок для нашего исторического выхода в свет и нашей невероятной авантюры? Или, быть может, я все же оделся чересчур парадно для просмотра этого естественнонаучного документального фильма о дельфинах?

– Нет, маэстро. Ты совершенен. В Загребе тебя бы приняли где угодно, серьезно. Офигеть, ну ты меня, конечно… Откуда у тебя весь этот костюм?

– Если под костюмом ты подразумеваешь эту одежду, то я купил ее еще тогда, когда ездил встречать тебя на Вториче.

– Ты что, до сих пор ее не носил?

– Я все ждал, когда меня кто-нибудь пригласит пойти в дождь на такую шикарную и эксклюзивную вечеринку. Шучу… Просто старые вещи еще прекрасно мне служат.

– А чем ты обработал волосы? Какой-то гель? Бриллиантин?

– Ореховое масло. Когда я был маленький, мама постоянно втирала мне его в голову, чтобы волосы росли лучше и гуще.

– A-а. Как насчет пива? Селим внизу готовит, что-то там по своему турбо-рецепту.

– Давай.

Они смотрели документальный фильм о дельфинах на каком-то испанском спутниковом канале, грызли палочки и пили пиво, до тех пор пока не раздался стук в дверь. Тонино даже не повернулся, а у Синиши сразу же участился пульс.

– Вхи-и… Кхм! Входите!

– Добрый вечер… – вкрадчивым голосом поприветствовала их Зехра и мягко закрыла за собой дверь. Синиша галантно встал и подал ей руку, потом повернулся к Тонино, который остался неподвижно сидеть перед телевизором, таращась на сцену рождения детеныша дельфина.

– Ёкарный бабай, нам придется немного подождать, и – заново, – сказал Синиша.

– Что случилсь? Я все сделала, как ты сказал… О, бог ты мой, ты глянь, как он классно прикинулся!

– Да, я сам в шоке от его наряда. Слушай, давай-ка, плиз, сходи пока вниз, подожди минут пятнадцать и приходи снова, когда Тонино выйдет из гипноза. Пожалуйста.

– Все то ж самое?

– Все то же самое, только подожди пятнадцать минут.

– Не скажи ты мне то, что ты мне сказал, я б не ходила тут вот так вверх-вниз…

Синиша закрыл за Зехрой дверь и посмотрел на ничего перед собой не видевшего Тонино. Боже мой, подумал он, что происходит у бедняги в голове, когда он вот так тупо глядит сквозь предметы перед собой? Что он слышит, что видит, какой сюжет разворачивается перед ним? Может быть, он вновь и вновь ныряет с топориком и ножом, ища вход в подводную пещеру, и, чувствуя, что у него заканчивается кислород, тем не менее боится разочаровать отца, легендарного убийцу средиземноморских медведиц, который следит за ним и ждет наверху, в лодке? Судя по тому, что он рассказал, во время этой единственной попытки продолжить славную традицию своего отца Тонино пережил что-то похожее на клиническую смерть. Возможно, именно этот шок стал для него судьбоносным, может, именно этот короткий провал в бездну теперь повторяется каждый раз, когда он достигает какого-нибудь эмоционального порога? О чем он сейчас думает? Или внутри него все выглядит так же, как и снаружи: тупо, пусто и неподвижно?

– Это чудесно… – вдруг подал голос Тонино. – Они вот так рождаются под водой и сразу…

– Кто?

– Дельфины, – ответил переводчик и показал на экран, где в этот момент шла реклама кошачьего корма. – Ой, извини. Я опять отключился, да?

– Ничего страшного, маэстро, – подбодрил его Синиша и предложил чокнуться банками. В этот момент в дверь постучали.

– Входите!

– Добрый вечер, – промурлыкала Зехра точно так же, как в первый раз, и подошла к ним. Синиша протянул ей руку, все по сценарию:

– Тонино, это Зехра, моя хорошая подруга. Зехра, познакомьтесь с Тонино, моим лучшим другом.

Тонино, растерявшись, поднялся и протянул руку. Маленькая ладошка Зехры утонула в объятиях его костлявых пальцев.

– Ох, какое сильное у вас рукопожатие… – сказала она, изображая кокетство и делая вид, что не замечает, с каким страхом Тонино смотрит на Синишу.

– Дорогой Тонино, – произнес патетично поверенный, – вот тебе мои Тристан и Изольда в одном лице. Это, конечно, не «муорский циловек», а боснийский, хе-хе… Зехра находится здесь столько же времени, сколько и Селим, просто они это от всех скрывали, потому что иначе их жизни были бы в опасности… Но, впрочем, Зехра сама тебе все объяснит, когда… Э-э… Ну, это… Кхм… Кхм-м-м!

– Йес, точняк, вспомнила! Селим, мой родственник, просил, чтоб вы, гспдин Синиша, зашли помочь ему с чем-т на кухне.

– О! Значит, ужин почти готов! Я пойду вниз, а вы тут пока расслабьтесь, поболтайте, познакомьтесь…

Селим сидел на кухне, задрав ноги на холодную плиту, и курил.

– Думайщ, твой план выгорит?

– Должен выгореть, – ответил Синиша, открывая холодильник.

– Я те глотку порву, еси с малой чё-т случится.

* * *

На следующее утро невыспавшийся, с похмелья и не в силах собраться с мыслями, Синиша прошел весь путь от своего нового дома до деревни на автопилоте, а потом с трудом смог открыть дверь своего кабинета над Зоадругой. У поверенного не было никакой особой необходимости появляться на рабочем месте в такую рань, но он намеренно выполз из дома, даже не выпив кофе, чтобы не смущать Зехру и Тонино, когда они проснутся. Ему самому было неловко, и он не знал, что бы он сказал, если бы встретился утром с кем-нибудь из них. Ему, с одной стороны, было страшно любопытно, удался ли его план тесного знакомства Тонино и Зехры, а с другой – было очень страшно, что план провалился. Довольно было одного неверного шага со стороны Зехры, чтобы Тонино, и без того сильно переживавший из-за переезда Синиши, навсегда повернулся спиной к восьмому поверенному. Но если выбирать из двух зол, это был еще самый безболезненный вариант. Что, если неопытный Тонино поранит Зехру или, не дай бог, в каком-нибудь помрачении рассудка ее… Нет, невозможно, Тонино ведь не охотник на средиземноморских медведиц. В конце концов, если бы что-то случилось, они с Селимом бы это услышали. Нет, все-таки это был не самый разумный план…

Поверенный сел за стол, открыл ноутбук и через три минуты уснул, уронив голову на клавиатуру.

Он проснулся от скрипа половиц у него за спиной. Он приподнял голову и сквозь туман разглядел Селима, который медленно приближался к нему, доставая из кармана что-то длинное и блестящее. Чик! – открылся складной нож. Синиша вскочил и побежал к окну.

– Подожди… Селим, будем разумными людьми… Давай поговорим, – бросал он в испуге через плечо, пытаясь открыть окно: сначала внутреннюю раму, потом внешнюю, потом ставни… Прыжок со второго этажа на острые камни на заднем дворе Зоадруги казался ему сейчас идеальным решением по сравнению с тем, что, судя по всему, ждало его в кабинете. Селим молча приближался к нему с ножом в руках, сохраняя каменное выражение лица.

– Погоди… Скажи хотя бы, в чем дело. Я понятия не имею, что произошло, я просто ушел на работу.

Селим остановился в шаге от него, посмотрел ему прямо в широко раскрытые от ужаса глаза, затем резким коротким движением засадил нож в оконную раму.

– Я принес ножь, – процедил он наконец.

– За… Зачем? Селим, я… Скажи мне, что там случилось? Я ушел, я… Зачем ты… зачем мне нож?

– Затем, братищка… – Селим выдержал театральную паузу и посмотрел в окно на утреннее, но уже уставшее серое небо. – Затем, щтоб ты отрезаль мне мой стручок. Он мне больщ ни к чему, а писить я могу и через дырчку.

– Что… Погоди… Я вообще не врубаюсь.

– Ты подсунуль малой этво своего зомби с телеграфным стольбом. Щто терь делать мне с моим бедняжькой? Она и раньщ прикалывалась, когда я доставаль его на свет бож, а щто теперь будет? Думайщ, ты будещь ее и дальщ трахать? Шишь тебе! Фертиг! Так щто вот, я принес ножь: сначаль ты отсеки мне, а потом я тебе.

– Селим, блин… Я правильно понимаю, что они сейчас шпилят друг друга?!

– Трахаютс, братан, с тех пор, как ты утром ушель. Трахаютс и не думают останавливаться. Не знаю, почему всю нощь было тихо, но с утра пощло дело, из тихого омута уже висе черти повыпрыгиваль.

– Маэстро!!! – подпрыгнул Синиша от радости, потом осекся. – Какой, на хрен, маэстро, мерзкий, долбанутый ты пидорас! Твою мать, я думал, что с Зехрой что-то случилось и ты пришел заколоть меня во сне! Конский ты конь! Я уже в окно хотел выброситься, безумная ты обезьяна. Так что, говоришь, они прямо трахаются… Как кролики, а?

– Какий кролики? Как кенгуру, братищка!

– Охренеть! Слушай, давай уже сюда свой стручок, я тебе его отрежу за понесенный моральный ущерб, и пойдем к ним.

– Пойдем к ним и скажем ей, щтоб она нас обойх дообрезала. Вообще, сущай, меня до сих пор волнуйт такая вещь: он не пробольтается гиде-нибудь, гиде не нужно?

– Не проболтается, могу тебе гарантировать на девяносто девять целых девять десятых процента. Вечером я ему уже кое-как намекнул о том, что Зехра – это тайна, но она сама должна была ему все хорошенько объяснить, потом ты добавишь, потом снова я… Убери уже скорее этот нож, пока тебя кто-нибудь не увидел. Ну ты и дебил, вообще без мозгов – меня все еще трясет от страха.

На первом этаже никого не было. Они прислушались, но наверху тоже было тихо. Синиша пожал плечами и шагнул на первую ступеньку – в этот момент наверху приоткрылась дверь гостиной, и в проеме возник изящный силуэт Зехры. Она приложила палец к губам, медленно спустилась к Синише, а потом запрыгнула на него.

– Идь сюда, солнц мое! – шепнула она ему прямо в ухо, обнимая его руками вокруг шеи и ногами вокруг пояса, потом стала целовать в щеки, лоб, шею…

– Что ж ты его… прятал… все эт время, а? – шептала она между поцелуями. – Практичски невинный… но… у него такой!..

– Что с ним? – тихо спросил Синиша и опустил Зехру на ступеньку. – С ним все о’кей?

– Он там, наверху. Сидит, бедняжк, стесняйтся выйть к вам…

– Блин… Пойду поговорю с ним, – решил Синиша и нагнулся к холодильнику, чтобы достать две банки пива. Зехра запрыгнула ему на спину и легонько укусила за ухо, потом прошептала:

– Ты знайшь, никто меня никогда не делал такой счастливой, как он… Но я помню, что все эт благодаря тебе. Поэтом Крошка твоя, когда пожелайшь – ясен пень, когда его не будьт рядом. Да, он у меня дважд впал в прострацию, ну ты знайшь, но в эти моменты он еще лучш!

Зехра быстро сползла со спины Синиши и подошла к Селиму.

– Ты, котик, ни о чем не волнуйсь. Он никому ничего не скажт, а ты и дальш будешь получать свой скромный рацион. Пока мы с Тонино не поженимся, ха-ха-ха… Извините, мальчики, я, кажтся, влюбилась! Пойду пописаю.

Синиша пропустил ее на лестнице, потом поднялся и подошел к двери в гостиную. Он два раза тихо постучал, потом толкнул дверь. Тонино, опустив голову, сидел на диване и смотрел на пол, в одну точку между стоп.

– Доброе утро, гроссмейстер. Как насчет пива? – спросил Синиша, осматривая комнату, где почти все стояло и лежало не на своем обычном месте.

– Банка пива и бокал разговора, что может быть лучше? – ответил Тонино непривычно низким голосом, не поднимая головы.

– Ну… – начал осторожно Синиша, не зная, как ответить: серьезно или какой-нибудь мужской шуткой. – Мне кажется, мы оба знаем… вообще, думаю… что есть на свете вещи и получше, но думаю, что в данный момент нам нужно именно это.

– Ты все это подстроил, не так ли? – сказал Тонино и медленно выпрямился. Прилизанные с вечера волосы уже начали принимать свою обычную форму.

– Подстроил, подстроил… Ничего я не подстроил. Я вас только познакомил, а все остальное….

– Ты все это подстроил… И я тебе за это чрезвычайно благодарен… Спрашиваю тебя: ты будешь моим шафером на свадьбе?

– Тонино, ё-моё! Полегче! – Пока Синиша придумывал, как организовать знакомство Тонино и Зехры, ему на ум приходили разные развязки этой истории, но такая – черт возьми, в общем-то самая простая и очевидная – ни разу. Он ощутил, как пот сочится из каждой поры на его теле. – Разумеется, я буду твоим шафером, но только, это… Ты спрашивал Зехру, согласна ли она?

– Дважды этим утром. Она в восторге. Все время смеется и целует меня.

– И ты уверен, что она тоже за?

– Прости меня, но я все же знаю ее чуть лучше, чем ты. Вы ведь с ней до сих пор на «вы».

Синише потребовалось несколько секунд, для того чтобы уложить эту информацию в уголках своей памяти. Они с Зехрой договорились, что сначала в присутствии Тонино они будут на «вы», но не исключал возможность того, что она, если дело вообще дойдет до секса, в своем распаленном беспамятстве сболтнет что-нибудь об их отношениях, если не всё. И кто знает, как бы к этому отнесся Тонино. Но похоже, что Зехра все же отдавала себе отчет о всех нюансах этого знакомства.

– Хорошо… – продолжал поверенный. – Вы познакомились, нравитесь друг другу, очевидно идеально подходите друг другу в постели, но послушай, не обязательно ведь сразу жениться. Черт возьми, вы же знакомы меньше суток!

– С одной стороны, ты совершенно прав, – признал Тонино. – Я, собственно, хотел предложить ей вступить в брак еще ночью, сразу после первого обмена мнениями и первого, хм, как бы это сказать, первого интимного телесного контакта. Но голос осторожности сказал мне, чтобы я не торопился, остановился и подумал в соответствии с общеизвестной мыслью о том, что «утро вечера мудренее». Но вот, наступило утро, и я желаю этого еще больше, чем ночью. И она тоже… О! Посмотри на нее, lupus in fabula^[20]!

– Извиньте, я тольк найду джинс, – сказала с улыбкой Зехра, стоявшая в дверях с голыми ногами и в одном джемпере.

– Сядь, Тами, – позвал ее Тонино, одной рукой подавая ей брюки, а другую протягивая к ней. – Синиша не верит, что мы намерены пожениться.

Зехра села рядом с Тонино, забавно оттягивая джемпер к сведенным вместе коленям, потом весело улыбнулась и закивала в ответ на вопросительный взгляд Синиши.

– Зехра, вы объяснили Тонино всю сложность своего положения?

– Йес, он умейт выходить из сложных положений, господин Синиша, да еще как! – ответила Зехра и прыснула от смеха, а Тонино покраснел.

– Она тебе рассказала о том, что ей нельзя выходить из этого дома, потому что иначе приедут итальянцы или кто-нибудь еще и убьют ее, Селима и неизвестно сколько еще народу на острове? Она сказала тебе, что по этой причине никто за пределами этого дома не должен знать о том, что она вообще существует?

Тонино монотонно кивал.

– О’кей, – резюмировал Синиша. – Ваше дело… Тонино, во второй половине дня я буду в офисе, прошу тебя зайти ко мне, если сможешь.

Прошло много времени с момента последнего появления «Настоящего Синиши». Теперь он решил одним махом наверстать упущенное.

– Я с утра уже был в офисе. Если бы я знал, что у вас здесь все настолько серьезно, я бы заскочил к твоему старику, чтобы сварить ему кофе с молоком, – сказал он, развернулся и вышел из комнаты. Минуту спустя он лежал в своей кровати и пялился в потолок, а еще через две ожидаемо послышался топот шагов Тонино, быстро спускающегося вниз по лестнице. Еще через три минуты, тоже ожидаемо, к нему в дверь постучалась Зехра.

– Заходи уже…

– Солнц, я знаю, что эт все выглядит странно, – начала Зехра и села на кровать у него в ногах. – Но…

– Не странно, а совершенно по-идиотски, скажу я тебе! Я сначала думал, что вы меня просто подкалываете, что вы, наверное, придумали какой-нибудь развод, чтобы я купился, но потом… Вы че, в Лас-Вегасе? Разок перепихнулись и тут же собрались жениться, блин! Ладно он, с ним мне все более-менее ясно, но ты, мать, какого хера на тебя нашло?

– А вот эт ты сейчас правильно сказал! Ты ж мне сам этот хер разрекламировал, помнишь? И что мне терь делать, когда он на меня нашел?

– Ничего! Ничего!!! Пользуйся им, получай удовольствие, но, черт побери, свадьба, эй?!

– Не буит у меня, котик, в жизни больш такого шанса. Сильный, членовитый, глуповатый, но с золотым сердцем. Все б для меня сделал, и чего тольк не умеет. Готовит, стирает, рыбачит, прибирает… И трахает, как машина. Что касается меня, мне отсюд некуда ехать. Может, я никогда уже не смогу уехать, чего б мне тут не поселиться, на острове? Знайшь, каково жить в этом доме взаперти, без общения, без прогулк, без летнего загара, без купания, без мужика…

– Знаю, ну, в смысле понимаю тебя, но как ты хочешь это провернуть… Ай, ладно, неважно. Посмотрим, что в итоге из всего этого выйдет. Я тебя только об одном прошу. Не навреди ему как-нибудь. Вся его жизнь – полнейшая задница, не уничтожь его окончательно. Не думай, что я тебе как-то угрожаю, но если ты сломаешь Тонино, тебе не поздоровится. Поверь.

В это же самое время этажом ниже похожую мысль Селим внушал Тонино, с той разницей, что его подход был не таким деликатным, как у Синиши, зато был богаче на детальные описания возможных последствий.

* * *

– На кой хрен тебе жена, с которой ты не можешь жить? – обрушился Синиша на Тонино вместо приветствия, едва тот вошел в кабинет. – Ты не можешь переехать к ним из-за старика, привести ее к себе в дом ты тоже не можешь: из-за нее, из-за старого, из-за деревенских, из-за мафиози… А где вы будете расписываться? У вас здесь нет ни священника, ни регистратора, ни ходжи, блин, здесь нет никого и ничего! Как ты собрался жениться? И на кой хрен, в конце концов?! Мало тебе шпилить ее каждый день и каждую ночь, когда захочешь, без всего этого маразма и фигни? Скажи, пожалуйста.

– Во-первых, – спокойно ответил Тонино, – я не понимаю, почему тебя это так нервирует, эта наша задумка.

– Потому, парень, что я считаю ее идиотской, безумной, ненормальной…

– Во-вторых, – продолжал переводчик, не обращая внимания на Синишу, – мы оба совершеннолетние, свободные и дееспособные. Мы найдем какое-нибудь решение, чтобы жить вместе. В-третьих, меня интересует твое мнение: как ты думаешь, когда на Третиче в следующий раз появится идеальная для меня женщина? Такая милая, нежная, веселая, открытая, чистая, насильно сокрытая от мира, с которой мы так идеально подходим друг другу в постели? Если ты знаешь, когда приедет вторая такая, скажи мне, и я потерплю, подожду со свадьбой, чтобы сравнить их и принять разумное решение.