Текст книги "Восьмой поверенный"

Автор книги: Ренато Баретич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Это тебе, вероятно, дали на пароме, да?

– Да, – подтвердил Синиша, посмотрев на Тонино с вопросительной улыбкой. – Пополам?

– Благодарю от всего сердца, но я не буду. Да и тебе не советую.

– Ё-моё! Ты что, трезвенник? Пивоненавистник?

– Нет-нет, совсем наоборот! Но то, что тебе дали – это не пиво. Это проклятие.

– Чего?!?

– А несчастная Тонкица, конечно же, не сказав ни слова, подарила тебе четки, так?

Синиша испуганно молчал.

– Они со всеми это проворачивают, с каждым поверенным. И после этого все терпят на Третиче крах. Если не личный, то, по крайней мере, в плане политической карьеры. Ты знаешь хотя бы одного своего предшественника, который вернулся к полноценной жизни в обществе? Занялся политикой, искусством, спортом, хоть чем-то? Разумеется, не знаешь, ведь все они прокляты! Даже этот…

Тонино внезапно замолчал, как будто сказал что-то лишнее. Синиша продолжал таращиться на него со слегка отвисшей челюстью.

– С твоего позволения и, поверь, для твоего и моего блага, я бы прямо сейчас бросил за борт и пиво, и четки. Можно?

Синиша попытался мыслить быстро и трезво. Он усиленно концентрировался на ситуации, стараясь найти ей логичное объяснение, и поэтому сам удивился, когда его рука достала из кармана четки, положила на стол и медленно пододвинула их Тонино.

– Спасибо за доверие! – обрадовался Тонино. – Правда, большое спасибо! Спасибо! – повторял он, пока надевал плащ. Потом он взял пиво вместе с четками и мигом оказался на корме. Сквозь шум дождя, ветра и волн, а также вторившее ему в унисон тарахтение мотора Синиша услышал лишь «диавоал… геенна… и нихто… проклиатый… аминь!». Потом увидел, как Тонино обмотал четки вокруг бутылки и бросил их далеко в море. Напоследок правой рукой он сотворил в воздухе над морем большой крест.

– Вот ты и очистился, – радостно воскликнул Тонино, возвращаясь в каюту. – А еще теперь ты готов к настоящему трецицьуонскому пиву!

Он поднял крышку лавки, на которой только что сидел. Внутри оказался ящик, в котором лежала туго связанная пачка еженедельных газет, а рядом с ней – десять аккуратно сложенных банок австралийского пива «Фостер’с». Тонино достал две банки и, стоя у открытой лавки, протянул одну Синише. Он взял ее и открыл, не сводя глаз со связки газет. Сверху лежал номер «Глобуса» за прошлую неделю, на обложке которого красовался заголовок: «Бывшие сотрудники спецслужб – истинные властители Загреба?» Синише было хорошо известно, что за ним скрывается. Эту статью он прочитал раз десять за минувшую неделю, и все в ней было написано так, словно он сам диктовал ее автору. В ней подробно разбирался его случай: то, как ему подсунули официантку, активиста, наркотики и фоторепортера – все было изложено до мельчайших деталей. Тем больнее было читать заключительные слова: «Из-за черного пиара подпольных силовиков на его перспективной политической карьере надолго поставлен крест. Неизвестно, сможет ли Месняк, жертва этой квазишпионской аферы, когда-нибудь вернуться к работе, для которой у него несомненно были все данные, но, к сожалению, не хватило интуиции».

Когда холодный край банки коснулся его нижней губы, Синиша вздрогнул.

– Спасибо, извини. А это что у тебя? Собираешь по островам макулатуру?

– Нет, это… Правильнее будет сказать, что другие собирают ее для меня. На Третич не доставляют прессу, а на Вториче живет пара, у которой я какое-то время жил, будучи подростком. Они читают разные газеты, а для меня откладывают еженедельники. Когда бы я ни приехал, у них меня всегда ждет новая связка. Это сегодняшняя, здесь номера за три месяца с небольшим, жду не дождусь, когда я ее развяжу.

Синиша наконец смог разгадать одну, пусть небольшую, головоломку: вот откуда у Тонино такой великолепный хорватский – из газет! Из этого фантастического винегрета, в котором, как когда-то выразился бывший министр культуры, «редкий грамотный автор служит лишь добавкой, консервантом для генномодифицированного концентрата необразованности и верхоглядства». Боже мой, а какой бы у Тонино был язык, если бы эти вторичане откладывали ему еще и ежедневные газеты!

Синиша с удовольствием глотнул пива, посмотрел на банку и вспомнил кафе в Верхнем городе, где он в последний раз пил такое же. Желька тогда защитила магистерскую диссертацию, носила что-то до неприличия открытое, без лифчика, и пахла чем-то вроде макового рулета… В этот момент на Синишу снизошло какое-то романтическое вдохновение. Он решил, что организует выборы на этом несчастном Третиче, самое большее, за полгода. Этого времени ему хватит, чтобы восстановить душевное и физическое здоровье, а общественность, может быть, успеет забыть всю эту историю. Или же за это время откроется нечто такое, что сможет его полностью реабилитировать. А он шесть месяцев будет медитировать посреди Адриатического моря, периодически препираясь с местными неграмотными умниками. Может быть, наконец начнет есть рыбу. Желька пару раз приедет на выходные, а в остальное время под рукой наверняка будет какая-нибудь островитянка. Главное – быть осторожным. Он в сотый раз за последние дни вспомнил фильм «Средиземное море», немного адаптируя сюжет под свою ситуацию (осень и зима, одиночество и негостеприимность), и, прислонив голову к стене в углу каюты, погрузился в легкую дрему. Ее нарушил голос Тонино:

– Эй, повери! Синиша!

– А?!

– Извини, что разбудил тебя, но если ты хочешь с кем-нибудь связаться, рекомендую тебе сделать это в течение следующих десяти минут. Предполагаю, что ты обладаешь мобильным телефоном.

– Мобильник есть, да.

– Так вот, мы покидаем зону доступности.

– Какой доступности? Мобильника?

– Да. Точнее, всех мобильных сетей.

– Ты что, ненормальный? Не может же не быть сигнала!

– Конечно, и он будет еще добрых… Ну, пожалуй, семь-восемь минут, – объяснил Тонино, глядя на свои часы, живущие по иркутскому времени.

– А что, на Третиче не будет? О’кей, а обычный телефон, ну или там почта, муниципалитет…

Тонино сочувственно прикрыл глаза и отрицательно покачал головой. Синиша выхватил мобильник из чехла на поясе и уставился в него. Жельке? Премьеру? Кому?

– Погоди, то есть от этого говна теперь нет никакого толку?

– Пока есть, но это ненадолго.

– Твою мать, три дня назад я отдал за него четыре тысячи кун, это еще со скидкой! Ну на фиг, ты мог сказать мне об этом раньше и выкинуть его в море вместе с теми хреновинами… Как так нет сигнала?

Тонино пожал плечами.

– Мы далеко. Не знаю, какая еще может быть причина.

– Погодь, а итальянцы? Итальянская сеть, роуминг, а?

Тонино изобразил на лице гримасу «не слышал о таком» и вновь покачал головой. Синиша посмотрел на экран телефона: пиктограмма уровня сигнала показывала одну-единственную палочку. Он быстро начал набирать сообщение: «Спаси меня отсюда! Как угод…» Не успел он набрать следующую букву, как увидел, что и последняя палочка начала мигать.

– Разворачивай судно! – закричал он. – Отплывем немного назад!

Тонино выскочил на корму, посмотрел по сторонам и вернулся.

– Не могу, буря усиливается. Существует опасность, что волна перевернет нас при маневре.

– Не ссы! Разворачивай! Задний ход, тысяча чертей!

– Синиша, я отвечаю за тебя. Я не могу. Брось меня в море и управляй судном как хочешь. Но пока ты этого не сделал, «Аделина» находится под моей строжайшей ответственностью.

Синиша несколько раз беспомощно огляделся, потом вздрогнул и пять раз быстро нажал на телефоне кнопку «Отправить», а он ему пять раз на это ответил: «Адресат?» В панике пролистав адресную книгу, он нашел имя «Zheľka», нажал «ОК», потом снова «Отправить». После этого он стал таращиться в экран. Через несколько секунд на нем высветилось: «Сообщение отправлено». Синиша с облегчением вздохнул раз, другой, третий и, довольный, опустил голову. Вдруг его снова как будто ударило током:

– Стоп, так это значит – ни интернета, ни электронной почты…

Тонино, видевший это уже много раз, все равно в подобной ситуации всегда чувствовал себя страшно неловко. С искренним сожалением он посмотрел Синише прямо в глаза:

– Ничего.

Синиша устало опустил взгляд на одну из своих сумок: на ту, в которой лежал ноутбук, который он всеми правдами и неправдами старался выклянчить у Министерства сельского хозяйства, и в конце концов ему это удалось.

– Сколько еще до твоего острова?

– Где-то… часа два, два с четвертью.

– У тебя есть какой-нибудь плед?

– А как же, есть.

Синиша снял куртку, взял оба пледа, которые достал для него Тонино, накрылся ими и свернулся на лавке лицом к стене:

– Ты, разумеется, разбудишь меня по случаю прибытия в счастливую Аркадию, – промычал он насколько мог цинично.

– Конечно-конечно, – ответил ему услужливо Тонино.

* * *

Огромная акула плавала по кругу, сверкая во все стороны огромными глазами. Она была голодна и опасна как никогда прежде. Чистая поверхность моря светилась в десятке метров над ней, как вдруг посреди нее возникло что-то наподобие черной цепочки с подвеской. Акула отплыла немного назад и в сторону, выжидая, пока необычный предмет медленно спустится к ней. В тот момент, когда она узнала в нем четки, ее пасть, сжатая в неподвижном голодном спазме, расплылась в довольной ухмылке. Она сначала приоткрылась, а потом разверзлась, словно собиралась проглотить целый танкер. Лицо Спасителя на маленьком распятии было лицом Синиши, с глазами, вытаращенными от небывалого ужаса.

Синиша дернулся, сбросил пледы и выпрямился так резко, что Тонино на мгновение онемел от страха.

– А! Ха… Ха-ха… – задыхался поверенный. – Боже, ну и сон… Охренеть, какой сон, безумие…

– Ничего, ничего… Все в порядке. Мы как раз входим в третичскую бухту.

Синиша сонно посмотрел в круглое окошко, мутное от капель. Он не смог разглядеть ничего, кроме моря, которое почти совсем успокоилось.

– Мы приехали? – спросил он.

– Почти, еще минут десять.

– У тебя есть зеркало? Туалет здесь есть?

– Зеркало есть прямо под тобой, а нужник… Не знаю, как бы это сказать… Я делаю это с кормы.

– У тебя нет туалета?

– На «Аделине» нет. Он здесь не нужен. Тебе я бы не советовал делать это сейчас. Лучше потерпеть еще полчаса.

Синиша спокойно сложил пледы и положил их на столик. Потом он поднял крышку лавки. Зеркало оказалось не во внутреннем ящике, а с обратной стороны сиденья. Он вяло посмотрел на улыбающегося Тонино, встал на колени, просунул ступни под привинченный к полу столик и стал кое-как приводить в порядок отражение в этом диком зеркале. Тонино вышел на корму и снизил ход двигателя до приятного урчания.

Поднявшись, Синиша опустил сиденье с прикрепленным к нему зеркалом, обошел столик и достал из ящика соседней лавки новую банку «Фостер’са», после чего тоже вышел на палубу.

– Вуот воам! Нуовый трецицьуонский повери! Соамый лутший! – прокричал Тонино и в три прыжка перескочил с кормы на нос катера.

На небольшой набережной перед рядом одноэтажных каменных домишек стояло два десятка людей под зонтами. Один мужчина вышел вперед, Тонино бросил ему швартов, который тот с готовностью поймал и обвязал вокруг полуразрушенного каменного столбика. Синиша, не придумав ничего лучше, поднял банку с пивом в знак приветствия. Все зонтики на берегу тут же приподнялись в ответ, будто направляемые рукой невидимого дирижера. Приятно удивленный Синиша поднял банку еще раз, чуть выше, но на этот раз реакции не последовало.

– Тонино, вы что, живете все вместе в этих нескольких домиках? – тихо спросил Синиша.

– Да нет, ну что ты, это просто порт, а деревня наверху, позади.

– Позади?

– Не торопись, ты все увидишь. А сейчас спускайся с «Аделины». Осторожно, не поскользнись.

Синиша подошел к переднему краю катера, оттолкнулся левой ногой и ловко спрыгнул на мокрую пристань в миллиметре от господина, вышедшего из толпы, чтобы помочь ему спуститься. Он покровительски похлопал мужчину по плечу, улыбнулся ему, а потом, не переставая улыбаться, обратился к остальным:

– Здравствуйте, люди добрые!

– Бенарриватовать, шьор повери! – ответил ему кто-то из собравшихся, а все остальные закивали. – Бенарриватовать ноа Трециць, энтот стоун тир, энту каменную лакриму!

Синиша мало что понял, но по интонации оратора можно было заключить, что речь идет о витиеватом местном варианте «Добро пожаловать!».

– Благодарю вас! – сказал он и снисходительно оглядел всех присутствующих. – Я думаю, что мы быстро найдем общий язык. Мне, конечно, понадобится некоторое время, чтобы познакомиться с вашим диалектом и вашими обычаями, но я обещаю приложить все усилия. Разумеется, мне не обойтись без вашей помощи, тем более что в наших общих интересах разобраться с этой ситуацией как можно скорее. Если вы не против, я начну сейчас же. Во-первых, почему вы все зовете меня «повери»? Сначала Тонино во время нашего путешествия на катере, теперь вы. «Повери», насколько мне известно, в переводе с итальянского означает «бедный», «несчастный» или что-то в этом духе. Почему вы считаете, что это применимо ко мне?

Местные стали хмуро переглядываться, а Тонино в это время как раз спрыгивал с катера со связкой газет в руках:

– Подождите, господин поверенный, думаю, произошло недоразумение. Повери не бедный и не несчастный, совсем наоборот. Мы просто немного сократили слово «поверенный», которое было для всех нас новым, и получилось «повери». Повери – это по-третичски «поверенный», понимаете? Здесь нет никакого злого умысла.

Синиша внимательно посмотрел в светившиеся непорочной искренностью глаза молодого человека. Его удивил официальный тон, с которым Тонино к нему обратился. «Видимо, он тоже хочет иметь капельку авторитета. Что ж, пускай. Понятное дело, что его не устраивает роль простого переводчика». Пауза затягивалась, и Синиша чувствовал, что все взгляды устремлены на него. Нужно было что-то ответить. Он знал, что от его слов зависит, как к нему будут относиться в дальнейшем все эти кислые лицемеры.

– Ага, тогда совсем другое дело, – сказал он наконец, с трудом удерживая на лице голливудскую улыбку. – Ну что, мы закончили протокольную часть? Где, говоришь, ваша деревня?

Он обратился к Тонино на ты, чтобы капелька авторитета со временем не начала разрастаться.

– Там, наверху… Хм, как бы это сказать… За этой горой.

– Прекрасно. Пойдемте, чтобы успеть до темноты.

– Хоците верхуом? – тут же спросил его один из встречавших, левой рукой подводя осла, а правой показывая на животное. Эта пантомима помогла Синише понять смысл вопроса.

– Спасибо, я пойду пешком. Идти, наверное, не так далеко?

Никто не ответил.

Дорога шла вверх вдоль моря. Первые несколько метров она была вымощена камнем, а далее переходила в грунтовку и сужалась настолько, что рядом, плечом к плечу, могло идти не более двух человек. Синиша, впереди которого шел лишь нагруженный его сумками ослик, обернулся и посмотрел на торжественную делегацию, члены которой разбились на пары, из-за чего она стала напоминать группу школьников на экскурсии. Но кто же классный руководитель? Он или осёл? Или это он осёл? А может, этот деревенщина, что идет рядом с ослом и держит зонт над его сумками?

– Обрати внимание на низкие заросли маквиса^[3]справа от нас, – вывел его из задумчивости шепот Тонино. – Ты, без сомнения, заметишь, что он высажен с определенной логикой, а за его внешним видом следят с особой тщательностью. Он-то и скрывает тропу от глаз незваных гостей.

Сделав еще пару шагов, Синиша остановился, чтобы внимательно осмотреть окружавший его ландшафт. Действительно, низкий кустарник вдоль дороги, через который тут и там прорастали редкие ветвящиеся деревца, делал тропу совершенно невидимой с моря. Но еще больше его поразила сама бухта. С катера он этого не заметил, но отсюда, с высоты десятка метров над уровнем моря, третичская бухта выглядела как озеро, со всех сторон окруженное сушей. Там, где берег спускался ниже всего, на северо-западе, если он не ошибся и это был именно северо-запад, под низкими облаками можно было разглядеть бледно-красные отблески далекого маяка.

– Вот это да! Классно же вы спрятались, да? – спросил Синиша у Тонино, на что тот лишь пожал плечами и глуповато улыбнулся.

– А это маяк светит, вон там? – показал рукой Синиша. Тонино посмотрел на отблески, пульсировавшие на низком небе, и слегка дернул головой. В ту же секунду на его лице появилось детское выражение восхищения впервые увиденным зрелищем.

– Ты видишь? – спросил Синиша. – Что-то розовеет там, за холмом. Тонино, прием! Земля вызывает!.. Эй!

– Не гомози, повери, энто ж Тонино… Энто пасаре, как обыцно, – подошел к нему мужчина, который приветствовал его на пристани.

Синиша сделал глубокий вдох, потом выдох. После этого он сказал:

– Уважаемый, я вас не понимаю. Мой переводчик, судя по всему, превратился в каменного истукана. Я, чтоб вы знали, в пути уже более десяти часов и слишком устал, чтобы по достоинству оценить забавные местные обычаи. Объясните, ради бога, что происходит?

Мужчина нахмурился, его лицо исказила гримаса высшего напряжения, он изо всех сил старался подобрать слова, которые будут понятны повери.

– Тонинот… кажды день… вуот так. Церез пяць минут пасаре. Насинг!

– Столбенеет на пять минут?! Вот так замирает и отключается?!

– Си.

– И что, потом приходит в себя как ни в чем не бывало?

– Пазитив.

Все остальные согласно кивали, подтверждая каждую фразу своего оратора.

Синиша вдруг, впервые за двадцать лет, вспомнил одного мальчишку, который переехал в их район в тот год, когда он ходил в пятый класс, а уже на следующее лето вновь куда-то уехал. С ним происходило что-то похожее. Было особенно жутко, когда это случилось в первый раз: около школы играли в футбол, и новенького поставили на ворота. Он остолбенел как раз в тот момент, когда нужно было прыгнуть за мячом. Вся команда рычала на него из-за пропущенного гола, а он стоял без движения. Безумный Рыба, который играл в команде противника, первый смекнул, что к чему, и начал носиться с мячом вокруг кирпича, символизировавшего штангу: «Гол… гол… гол… и еще один…» Все жутко перепугались, а Рыба продолжал бегать с мячом и успел насчитать 32:1 в свою пользу, когда паренек наконец пришел в себя. Он стоял и непонимающе глядел на ребят, повторяя: «Чё случилось? Чё случилось?» После того случая бедняга стал выказывать отсутствие всякого присутствия сначала раз или два в неделю, а потом и каждый день. Когда он сам и вся школа к этому более-менее привыкли, наступило лето и парень с родителями уехал, говорили, в Словению, где мягче климат. Синиша вспоминал о том парне всего два или три раза в жизни, а теперь встретился с его двойником, который был для него единственной связью с логично устроенным миром.

– И что нам делать? Он точно придет в себя через пять минут? А если он схватит воспаление легких?

– Ноадо ицци, он ужо прибигёт за ноами.

– А если он станет лунатиком и упадет в море?

– Донт би фрэйд. Он никогда не муви ни на милиметур.

– Хм-м… Если я правильно понял, вы предлагаете идти дальше, а он нас догонит, когда очнется?

– Пазитив!

Синиша попытался снять с плеча Тонино связку газет, чтобы она не промокла, но бедняга так сильно сжимал веревку, что его пальцы даже посинели от натуги.

– Ну ладно, пошли, – сказал Синиша.

Через сто шагов тропинка сворачивала влево, огибая утес. Рядом с Синишей позади ослика теперь шел этот подозрительного вида глава торжественной делегации. Мужчина лет семидесяти, невысокого роста, коренастый, с непропорционально крупными ладонями, в поношенном черном костюме и потертой шляпе – он напоминал Синише дона сицилийской мафии старой закалки. Кто знает, может, на внутренней стороне входной двери у него висят две обрезанные двустволки: вроде бы для красоты, но всегда заряженные. Дождь слабо моросил, а ветер поменял направление и становился все холоднее и холоднее. Перед поворотом Синиша обернулся: Тонино стоял на том же месте подобно статуе героя, бдящего над вечным покоем этой бухты.

– Господи… – пробормотал Синиша, потом посмотрел на старого «сицилийца» и сочувственно ему улыбнулся. Тот ответил такой же улыбкой и коротко пожал плечами, после чего положил свою огромную ладонь ему на спину и слегка подтолкнул вперед.

– Ницево…

За поворотом Синиша ожидал увидеть первые третичские дома, но за ним оказалось лишь продолжение дороги, которая теперь вела через ущелье между скалами. Она шла немного вверх и упиралась в следующий поворот. Синише вдруг очень захотелось занять эти сто с небольшим метров пути разговором, пусть даже на местном «суахили».

– А что это за дорога? У нее есть какое-нибудь местное название?

– У доруоги но, – ответил ему старик, потом показал на левую скалу, что повыше, которую они только что обошли. – Но энто Перений Мур, а вуот энто, с эта стороны – Фтуорый Мур. Фронт уол – Секонд уол…

– А! Значит, это Передняя стена, а вот это – Вторая стена! Прошу прощения… Вы ведь немного говорите по-английски, да?

– По-штрельски.

«Штрельский, штрельский», – повторял про себя поверенный хорватского правительства, пытаясь поскорее вспомнить, где он это уже слышал и что это значит.

– А, австралийский! Штрельский – это австралийский! Правильно? Ну вот, я прибыл меньше получаса назад, а уже делаю такие успехи! – молол чепуху Синиша, сам удивляясь тому, что он несет. Старик серьезно кивнул, и это вдохновило его на продолжение экспромта.

– Ай Синиша! – ударил он себя в грудь, потом положил руку на плечо собеседника. – Энд ю?

– Ми Бартул, – ответил он. – Барт.

– Барт! Барт Симпсон! – решил пошутить Синиша, о чем сразу же пожалел. Лицо Бартула вдруг окаменело, как будто он услышал гром среди ясного неба.

– Негетив. Барт Квасиножич, – пробурчал он и ускорил шаг.

Остаток пути они поднимались молча. А там, где Перений Мур и Фтуорый Мур почти сливались в поцелуе гигантских губ, Синиша вдруг обомлел подобно застывшему несколько минут назад Тонино. Внизу, за поворотом дороги, простиралась долина, как будто сошедшая с нарядной открытки. Вдоль ее дна тянулась самая широкая улица поселка, вымощенная камнем и блестевшая от дождя. По обе стороны от нее на пологих склонах в два-три правильных ряда разместились каменные, в основном двухэтажные, дома: около тридцати по левую сторону и приблизительно столько же по правую. В начале и в конце главной улицы стояло по церквушке: у них не было колоколен, но у каждой имелась небольшая плоская звонница над порталом. Деревня была окружена каменными стенами, за которыми виднелись зеленые насаждения. Вдоль левого склона рос только виноград, а…

– Уф-ф, вы недалеко убежали, – услышал застывший от изумления Синиша у себя за спиной знакомый голос на знакомом языке. Задыхавшийся и вымокший до нитки Тонино по-детски улыбался. Вдоль его носа свисала мокрая прядь волос.

– Ну, что скажете, господин поверенный? Впечатляет, не правда ли?

– Да, да… Очень красиво. А ты как? Все в порядке?

– Все нормально, все нормально, – отмахнулся Тонино. – Я вам потом все объясню, поверьте, это ерунда… Вы только посмотрите на нашу деревню, а?

Тонино положил мокрую связку газет на землю, потом соединил ладони в горсть, как будто собирался умыться.

– У вас две церкви? – спросил Синиша, не зная, что еще сказать.

– Да, – ответил Тонино, на лице которого не осталось и следа от недавнего глупого выражения. – Святого Евсевия и святого Поллиона, как в Винковцах^[4]. Только у них там одна общая церковь, а у нас каждому поставлена своя… Сешеви и Супольо.

– Сешеви и Супольо… – повторил Синиша после недолгого молчания. Он почувствовал, что безумно устал и его тело изнутри начинает бить легкая, невидимая со стороны дрожь, как это бывает после долгого и тяжелого путешествия.

– Думаю, с меня на сегодня достаточно, – сказал он. – Где вы меня разместите, чтобы я хорошенько выспался, а завтра мы бы вместе принялись за работу?

– Разумеется, у меня – как это подобает поверенному. Вы поужинаете, расслабитесь…

– Нет, Тонино, я хочу просто лечь и заснуть. Отведи меня куда нужно и, пожалуйста, больше ничего не говори.

Последние слова Синиша произнес медленно и холодно, в его голосе послышалось предупреждение. Он почувствовал, как им овладевает «Настоящий Синиша». Так Желька называла интенсивные приступы жуткой раздражительности, порой даже бешенства, которые с ним периодически случались. «Настоящий Синиша» не слишком беспокоил ее вплоть до того дня, когда она, собственно, и придумала это прозвище. Она впервые его так назвала спустя полчаса после того, как он разорвал свою рубашку, которую она собиралась погладить, а он не дал. Он много размышлял об этом своем демоне, искал звоночек, призывающий его, но единственное, к чему он пришел, был тот факт, что момент появления «Настоящего Синиши» связан с иррациональным и очень сильным желанием, чтобы все – по щелчку пальцев – оставили его в покое. Учитывая то, с какими персонажами он общался последние годы, в этом не было ничего удивительного. Удивляло скорее то, что «Настоящий» мог овладеть им и тогда, когда он находился в самой приятной компании. Со временем Синиша научился обуздывать и скрывать «Настоящего» до момента, когда он оставался наедине с собой, но тогда он обычно уже был слишком изнурен, чтобы праздновать победу на два фронта.

Вот и теперь ему вдруг захотелось остаться на этом бессмысленном и лишнем острове, торчащем посреди Адриатики, в полном одиночестве, а не в компании этих мутных личностей, так зловеще его встретивших. Он стал быстро спускаться по неровной дороге, обогнав ослика и его погонщика, а длинноногий Тонино молча поспевал за ним. Наступив на отполированный камень, первый из тех, которыми была вымощена главная улица, Синиша слегка поскользнулся и остановился. Справа от него стояла церковь, а перед ней – небольшая лоджия^[5]. Он решительно повернулся назад, произнося:

– Господа…

Господа, однако, к этому времени отстали от него и Тонино шагов на пятьдесят. Их не гнал никакой «Настоящий Синиша», и они продолжали идти в своем монотонном ритме. Отсюда, снизу, плохо различимые в вечерних сумерках, они напоминали ему гигантского черного червя, который, кроша под собой гравий, медленно подползает к нему. Здоровенный грузный червь с маленькой ослиной головой…

– Господа, – начал он снова, когда ослик, фыркнув, остановился и опустил голову в метре от него. – Завтра воскресенье. Во сколько у вас месса? Я спрашиваю, потому что хочу, чтобы после мессы все…

Тонино кашлянул прямо у его уха.

– Кхм… Мессы не будет. У нас не служат мессу, – сказал он вполголоса. «Настоящий Синиша» смерил его яростным взглядом.

– Не будет? У вас не служат в воскресенье?

– Не служат, – пожал плечами Тонино, показывая, что ему очень неловко.

– У вас две церкви, в этой вашей… Целых две церкви, и ни одной мессы? Чем же тогда у вас занимается преподобный отец?

– Его у нас тоже нет. Я тебе потом объясню.

«Настоящий Синиша» затрубил наступление, и его кавалерия галопом начала слетаться со всех сторон. Восьмой поверенный, демонстрируя отвагу, воззвал к своим отрядам:

– О’кей, нет так нет! Завтра в одиннадцать я хочу, чтобы все были здесь, в этой лоджии и вокруг нее! У нас много работы, поэтому чем быстрее мы за нее примемся – тем лучше. Завтра в одиннадцать. И… спасибо за встречу. У нас все получится. Доброй ночи!

В ту же минуту толпа стала расходиться под нечленораздельный бубнеж отрывистых прощаний.

– Где я буду спать?

– У меня, я ведь уже сказал.

– Веди меня, Вергилий!

* * *

Синишу разбудил крик петуха. Он испуганно приподнялся в кровати, первые несколько секунд будучи уверен, что он все еще находится в секретном доме в Дубраве. Ослепленный лучом солнца, проникавшим через окно, он осторожно открыл глаза – мебель из разных гарнитуров и неравномерно оштукатуренные свежепобеленные стены как будто говорили ему с немым злорадством: «Нет-нет, дорогой, никакая это не Дубрава…»

– Боже, почему это не Дубрава… – простонал он и зарылся с головой в одеяло. В течение следующего получаса он перекатывался с боку на бок в чересчур мягкой постели и в полусонном состоянии пытался вспомнить события прошлого дня. В сумерках он как загипнотизированный, целиком сконцентрировавшись на борьбе с «Настоящим Синишей», прошел сначала по главной улице, потом через лабиринт переулков и, наконец, поднялся за Тонино сюда, на второй этаж, в эту комнату. Он снял брюки и носки, нырнул под холодное одеяло на перину и… Собрание!

Во сколько он назначил собрание перед церковью? В одиннадцать? Сейчас семь, хорошо, можно еще поспать. Но тут ему захотелось по малой нужде, и каждую секунду становилось все больнее: вечером он совсем забыл о переполненном мочевом пузыре. Он вылез из-под одеяла, спустил ноги на вытертый половик и встал. Доски под ним скрипнули, а исходивший от них холод пробрал его до самого паха.

– Ёкарный бабай!

Он вспомнил еще одну деталь вчерашнего вечера: пока он в полубессознательном состоянии снимал штаны и повторял про себя: «Исчезни, свали уже и ты, наконец!» – Тонино с порога объяснял ему, что туалет у них на первом этаже, а «на случай крайней необходимости ночной горшок находится под кроватью у тебя в ногах». Синиша приоткрыл дверь, ведущую из комнаты – снизу доносилось приглушенное звяканье посуды – и быстро закрыл ее. Он достал из-под кровати эмалированную чашу, расположил ее поудобнее и присел.

– Ау! – вскрикнул он, когда холодный металл коснулся его причинного места.

– Ау! Твою мать… – повторил он, дотронувшись бедрами до ободка. Струя дергалась и прерывалась – впервые в жизни ему было так сложно помочиться. Ближе к окончанию процесса, когда ему было уже все равно, он посмотрел в окно. Красота этого голубого прямоугольника окончательно разбудила его и привела в чувство. На фоне неба в правом верхнем углу он заметил кружевной угол какой-то то ли простыни, то ли скатерти, который колыхался от легкого ветерка, будучи закрепленным где-то снаружи. Лишь этот белоснежный кусок ткани портил идеальную синеву окна и утреннего неба. Впрочем, он ее, может, и не портил, может, своим стыдливым трепетанием он, наоборот, добавлял ей очарования, усиливая ощущение какой-то вечной благодати. Синиша неожиданно почувствовал умиление, которое было отчасти вызвано тем фактом, что в этот момент он как раз отправил в ночной горшок последнюю каплю своего поэтического нутра. Он отодвинул наполненную чашу к кровати и подошел к окну, приготовившись увидеть какой-нибудь нечеткий, до боли средиземноморский пейзаж, панораму, что окрылит его на всю жизнь и оставит глубочайший отпечаток в его памяти.

– Черт возьми, а это что за хрень?! – выругался он шепотом, увидев крыши третичских домов: все они, насколько хватало глаз, были покрыты солнечными батареями! Он заметил их еще накануне в сумерках, но тогда быстро списал эту идиотскую фата-моргану на свои нервы и усталость.