Текст книги "Божественные тайны сестричек Я-Я"
Автор книги: Ребекка Уэллс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)
В тот жаркий день сорок первого Виви впервые поверила в возможность счастья.
Со мной все хорошо. И ничего плохого случиться не может. Джек любит меня. И обещал любить всегда.
Глядя на кружившуюся в танце, улыбающуюся Виви Эббот, никто на байю не подозревал, что она только что всем сердцем откликнулась на соблазнительное, старое как мир предложение любви, отчаянно жаждет принять его и твердо верит: Джек Уитмен и есть ее якорь спасения.
Все, чего не было дано Виви, могла возместить любовь Джека. Каждый ее маленький успех, не отразившийся в материнских глазах, каждый вопрос, на который не дал ответа отец, каждый удар ремня по ее коже истинной блондинки могли быть искуплены. Но Виви не думала об этих обещаниях, когда ее юбка раздувалась, а волосы развевались в танце.
Глядя на Виви, было трудно определить размеры тектонического сдвига, произошедшего с ней сегодня днем. Но он делал ее ранимой и мог стать причиной появления некоего комплекса неполноценности, достаточно серьезного, чтобы передаваться по наследству, как карие глаза и способности к математике.
Но Сиддали не могла знать все это. Могла лишь изучать снимок и гадать, гадать…
Отложив альбом, она взяла листок бумаги и стала писать Коннору:
«Коннор, несравненный…
Хотя я не садовница, но аромат душистого горошка преследовал меня в снах. Прошлой ночью я во сне рыхлила землю (то, в чем ничегошеньки не понимаю) и все время натыкалась на массу толстых жестких корней. Не испачкала рук (что неудивительно), хотя нагибалась, и распутывала корни, и стряхивала с них землю. Работа была тяжелой, но приятной, ведь я все время ощущала запах душистого горошка.
Откуда ты знаешь, как угодить мне?
Мэй и Уэйд рассмешили меня. Они также заставили меня как следует присмотреться к моей довольно постыдной склонности к бычьему навозу.
Целую.
Сидда.
P.S.
Клянусь, вы, садовники, способны уговорить распуститься любой самый упрямый цветок. Заставь меня потерять голову, хорошо?»
14
Измятая страница выглядела так, словно была вырвана из книги в пружинном переплете. В глаза бросались крупные буквы заголовка.
АКАДЕМИЯ ОЧАРОВАНИЯ И КРАСОТЫ
МИСС АЛМЫ АНСЕЛЛ
Курс лекций «Как стать умной и обаятельной»
Зимняя сессия, 1940
«Слезы ни к чему хорошему не приведут. Никто не полюбит девушку с потухшими, безжизненными, унылыми, несчастными глазами, едва видными в щелочку распухших и красных век. Джентльмены предпочитают глаза живые, сверкающие, сияющие, без следа грусти, печали и угрюмости. Если все же вы сочли за лучшее заплакать, немедленно после этого приложите к глазам примочки из борной кислоты, а потом тампоны с теплой водой и розовой эссенцией. Далее, очень-очень осторожно, кончиками пальцев, вбейте в веки и в кожу под глазами питательный крем с витаминами. Потом примите теплую ванну и немного вздремните, предварительно положив на глаза тампоны, смоченные в ледяной воде с экстрактом дикого каштана в равных долях. Оставьте их на двадцать минут. И помните: нужно как можно больше спать и жизненно необходимо – НИКОГДА НЕ ПЛАКАТЬ.
У девушки и без того немало помех в войне за любовь. Не умножайте их слезами».
Сидда не знала, плакать или смеяться. Она лежала на диване, лицом к озеру, под жужжащим вентилятором, жевала яблоки и ломтики стилтонского сыра. Всю жизнь она считала, что мать просто изобрела термин «Алма Тощая Задница». Но все, должно быть, началось с мисс Алмы Анселл и ее Академии очарования и красоты.
Зимняя сессия сорокового. Маме было четырнадцать. Как раз после того, как вся шайка посетила премьеру «Унесенных ветром». Интересно.
Слезы ни к чему хорошему не приведут.
Хотя Сидда была не из тех, кто цитирует Библию, сюда прекрасно подойдет изречение Луки: «Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь»[45].
Сидда считала эти слова прекрасными и была глубоко тронута их глубоким смыслом. Лука, или кто бы их ни написал, не предрек, что вы будете процветать или спасетесь. Просто пообещал, что, если плачете сейчас, рано или поздно обязательно будете смеяться.
Сидда убрала лекцию мисс Алмы обратно в альбом и унеслась в мыслях куда-то далеко. Лежа на диване, в охотничьем домике на озере, куда она приехала, чтобы обдумать свое будущее, Сидда размышляла о слезах.
Она вдруг вспомнила тот день, когда в ее жизнь вошла Лиззи Митчелл. Бабье лето шестьдесят первого. Виви не выходила из своей комнаты почти две недели. Сидда была счастлива, что мать вернулась после долгого необъяснимого отсутствия, отсутствия, совершенно измучившего детей неопределенностью, сбившего их с толку и заставившего изнывать от одиночества и заброшенности.
Золотой полуденный свет разлился по полям, где Чейни, Шеп и другие сборщики трудились над хлопковыми кустами. Воздух был теплым и одновременно прохладным.
Будь все как обычно, Сидда торчала бы на заднем дворе, собирая пекановые орехи, распевая песни собаке, мечтая стать миссионером в Африке или актрисой на лондонской сцене. Но она сидела в доме, на полу, под дверью спальни Виви, с очередным выпуском приключений Нэнси Дру на коленях, одним ухом прислушиваясь к любому звуку или просьбе, которые вот-вот могли бы донестись из комнаты. Так продолжалось уже несколько недель: Сидда считала это своей обязанностью.
Лиззи Митчелл подкатила к Пекан-Гроув в черном «форде» сорок девятого года с треснутым боковым стеклом. Услышав дверной звонок, Сидда вскочила и помчалась посмотреть, кто это. Виви не желала никого видеть, и Сидда несла стражу. В комнату матери допускались только я-я. И временами Виви отказывалась принять даже их.
Перед Сиддой возникла Лиззи Митчелл в голубом отрезном платье спортивного покроя и накинутом на плечи сером свитере. Болезненно-худая, с грустными серыми глазами, она, однако, обладала некоей хрупкой красотой. И лицо, и все тело казались невыносимо изнуренными. В начале двадцатых она могла похвастаться прекрасной кожей, но зубы всегда были плохими, и даже Сидда понимала, что оттенок губной помады выбран неудачно. В руке у нее был чемодан, и Сидда сначала посчитала, что эта женщина проезжала мимо и остановилась спросить дорогу.
Увидев Сидду, она выдавила улыбку и пробормотала:
– Добрый день, скажите, хозяйка дома?
Сидда долго непонимающе смотрела на женщину, прежде чем ответить:
– Да, моя мать дома. Но она занята.
– Не передадите ей, что приехала распространительница самой передовой линии косметических продуктов в мире?
– Минутку, пожалуйста, – кивнула Сидда и, оставив женщину стоять в дверях, осторожно постучала в спальню. – Мама? – едва слышно окликнула она. – Ты спишь?
Не получив ответа, она открыла дверь и вошла. Виви неподвижно лежала на постели. Батончик «Сникерс», многослойный сандвич и кока-кола, принесенные Сиддой по возвращении из школы, так и остались нетронутыми.
– Приехала леди и спрашивает тебя, мама, – робко пробормотала она.
– Я не желаю никого видеть, – бросила Виви. – И вообще, кто она?
– Распространительница самой передовой линии косметических продуктов в мире, – повторила Сидда.
– Что?
– Так она сказала. У нее с собой чемоданчик.
Виви медленно приподнялась и взбила подушку.
– Скорее всего просто хочет что-то продать. Неужели не можешь избавиться от нее?
Сидда взглянула на мать. Лицо по-прежнему мертвенно-бледное, с тех самых пор, как она вернулась домой. Эти недели она по большей части не вылезала из ночной сорочки. И даже не носила своих сказочных шляп, потому что почти не покидала дом.
– Нет, мэм. Не могу.
– Но почему?
Сидда немного подумала.
– Потому что у нее помада не того цвета.
– Она продает косметику и не может правильно подобрать помаду?
– Думаю, мама, тебе нужно с ней поговорить.
– О, так и быть, – буркнула Виви. – Попроси ее зайти через минуту.
Войдя в кухню, Виви увидела Лиззи Митчелл у рабочего стола рядом с Сиддой. Лиззи поспешно вскочила.
– Добрый день. Вы хозяйка дома?
Поверх сорочки Виви накинула шелковый халат с зелеными полосами и не позаботилась обуть туфли. Она хотела подойти ближе, но пошатнулась и едва успела схватиться за стол.
– Я могу чем-то помочь?
– Да, мэм, – едва слышно ответила Лиззи. Глаза ее на мгновение стали пустыми, но она тут же сунула руку в карман платья и достала клочки бумаги с нацарапанными на них заметками. Заглядывая в конспект, Лиззи начала речь. – Я здесь, – пролепетала она испуганно, – чтобы предложить вам блестящую возможность открыть для себя лучшую линию косметических продуктов, когда-либо создававшуюся для женской кожи. «Бьютери» – элитная линия продуктов красоты и здоровья, изобретенная для разборчивых леди, прежде всего заботящихся о своей внешности.
– Элитарная линия, – произнесла Виви.
Руки Лиззи затряслись.
– Да, мэм. Элитная.
– Правильно «элитарная», – механически поправила Виви.
– Простите? – дрожащим голосом обронила Лиззи. Обрывки бумаги спланировали на пол. Окончательно сконфуженная, Лиззи нагнулась, чтобы их подобрать. Сидда поняла, что бедняжка едва сдерживает слезы. А когда Лиззи подняла голову, лицо ее уже было мокрым.
Сидде захотелось ее ударить. Не хватало еще, чтобы эта женщина расстроила мать. Всего неделю назад у Виви едва не случился припадок в универсаме, и Сидде пришлось звонить Каро, чтобы приехала за ними. И сейчас мать двигается как больная гриппом – устало, неуверенно, сохраняя оставшуюся энергию, вместо того чтобы, как обычно, растрачивать ее налево и направо. И отец, и бабушка твердили Сидде, что ее обязанность как старшей дочери делать все, чтобы оберегать мать от потрясений.
Но, к своему удивлению, Сидда заметила, как мать мягко коснулась локтя гостьи.
– Пожалуйста, извините мою грубость. Я Виви Эббот Уокер, а это моя старшая дочь Сиддали. Прошу вас, садитесь.
Женщина, боясь встретиться с ней глазами, уселась на прежнее место.
– Не хотите чашку кофе? Лично я не прикасаюсь к кофе после десяти утра. Думаю, неплохо бы выпить легкий коктейль. Может, и вам тоже сделать?
– Кофе, пожалуйста, – прорыдала Лиззи, – если не трудно.
– Нисколько, – кивнула Виви, вынимая из морозилки лед. – Сидда, мивочка, не сваришь ли немного кофе?
– Да, мэм, – кивнула Сидда, радуясь хоть какому-то делу.
Виви наполнила ледяными кубиками хрустальное ведерко для льда, пару бросила в стакан. Туда же налила апельсинового сока и плеснула немного водки.
Сидда поставила воду на плиту и насыпала в кофеварку молотого кофе с цикорием. При этом она старалась не смотреть на босые ноги матери. Лак на ногтях облупился, чего Виви обычно не допускала.
– Простите, – сказала Виви, – я не расслышала вашего имени.
– О нет. Мне очень жаль, – всхлипнула Лиззи, закрывая лицо руками. – Первое, что вы обязаны сделать, – представиться клиенту.
– Ну, в таком случае попробуйте еще раз, – посоветовала Виви, смешивая коктейль. Сидда видела, что руки ее до сих пор дрожат. Виви сунула руку в карман халата и вытащила огромную таблетку витамина В12.
Отняв руки от лица, женщина тихо сказала:
– Позвольте представиться: я Лиззи Митчелл, сотрудница фирмы «Бьютери».
– Рада познакомиться, Лиззи Митчелл, – кивнула Виви, садясь.
– Я тоже рада встретить вас, миссис Уокер. И тебя, Сиддали.
– Сливки и сахар добавить? – спросила Сидда.
– Да. Если не слишком трудно.
Сидда стала вынимать голубые кофейные кружки, но Виви покачала головой:
– Мивочка, принеси фарфоровые, хорошо?
Сидда налила кофе в фарфоровую чашку и поставила на стол вместе со сливочником и сахарницей. Потом подогрела молоко в маленьком соуснике на плите и сделала себе кофе с молоком. Подвинула стул к одному из верхних шкафчиков и достала пакет с печеньем «Орео», который прятала от младших. Выложила печенье на тарелку и села рядом с женщинами.
– Скажите, миссис Митчелл, – спросила Виви, – как вы стали продавать косметику?
Лиззи Митчелл, поднесшая было чашку к губам, поставила ее на стол и попыталась ответить, но снова заплакала.
– Простите, – выдохнула она запинаясь. – Я еще только начинаю. Сэм… это мой муж, умер четыре месяца назад. Несчастный случай на лесопилке «Таллос Ламбер компани». Оставил двух малышей и никакой страховки.
Лиззи уставилась на кофейную чашку и моргнула, явно потрясенная собственным признанием. Словно пытаясь еще раз показать себя настоящим коммивояжером, она отчаянно стиснула конспекты и вновь разразилась приготовленной речью:
– Я с гордостью представляю вам линию «Бьютери». И если сама не верила бы в нее на все сто процентов, ни за что…
– О Боже! – перебила мать. – Что вам пришлось пережить! Сколько лет вашим мальчикам?
– Сэму-младшему – четыре, а Джеду – два, скоро будет три.
Сидда взглянула на пальцы матери и поморщилась от стыда. До чего же неухоженные ногти! А ведь раньше в Виви все было безупречным! Таким прекрасным! Сидда никак не могла понять, что случилось с матерью.
– Мама, – спросила она, – хочешь кофе?
– Нет, мивочка, спасибо, – рассеянно бросила Виви и снова обратилась к Лиззи: – А где сейчас ваши мальчики? Кто за ними присматривает?
– Они у моей золовки Бобби. Ее подруга Лерлин и устроила меня на «Бьютери». У нее собственный счет в сберегательном банке, и дела развернулись так хорошо, что ее наградили розовым «крайслером». Да, мэм, Лерлин молодец.
– Понятно, – кивнула Виви.
– А разве бывают розовые «крайслеры»? – удивилась Сидда.
– Люди из «Бьютери» покупают машины и красят в розовый цвет для лучших продавцов. «Бьютери» – самая научная из всех косметических линий, – тараторила Лиззи, поднося к губам чашку.
– Научная… – повторила Виви, пробуя коктейль.
– О да, мэм, – подтвердила Лиззи. – В современном мире наука очень важна.
Кофе, казалось, помог ей собраться. Теребя конспекты, засунутые в левый рукав свитера, Лиззи начала речь в третий раз:
– Косметика «Бьютери» стоит гораздо дешевле, чем продукция «Эйвон». И все же качеством этой продукции довольны десятки женщин в таких штатах, как Миссури, Арканзас, и вот теперь – в Луизиане, – весьма неубедительно продолжала Лиззи Митчелл.
Виви закурила. Сидда слезла с табурета, чтобы принести ей пепельницу, и, снова усевшись, принялась наблюдать за женщинами. Странно. Впервые за много-много недель мать проявила интерес к кому-то постороннему.
– Мэм, – продолжала Лиззи, – если только вы позволите отнять у вас минуту времени, я готова показать самую современную и научную косметику; обещаю, вы не пожалеете.
Чуть помедлив, она достала чемоданчик с косметикой, с виду совсем обычный, если не считать силуэтов двух розовых женских головок, повернутых лицами друг к другу. Подвинув чашку, она поставила чемоданчик на стол, щелкнула замочками и подняла крышку. Но тут же, словно увидев внутри что-то ужасное, легла головой на стол и зарыдала. Костлявые плечи тряслись, и Сидде вдруг показалось, что в комнате жалобно скулит маленький песик.
Виви медленно положила сигарету в пепельницу и, наклонившись к женщине, легонько приподняла ее подбородок:
– Мивая девочка, с вами все в порядке?
Лиззи Митчелл подняла глаза.
– Это все из-за моего старшего, – еле слышно выговорила она, – Сэма-младшего. Ему хуже всего. Никак не хочет меня отпускать. Старается все время быть рядом.
Под удивленным взглядом Сидды мать закрыла глаза и прислушалась.
– Когда я сегодня днем оставляла его у Бобби, он так кричал и бился! Вырвался, обнял меня за ноги и никак не хотел отпускать. Пока я шла к двери, все висел на мне. Пришлось нам с Бобби отрывать его силой.
Лиззи бессознательным жестом смяла свои шпаргалки, словно не желая больше их видеть.
– Он думает, что вы уйдете и больше не вернетесь. Как его папа, – тихо заметила Виви.
Лиззи усердно закивала:
– Это точно. Мой мальчик, Сэм, уж очень нежный. Чуть что, в слезы, – пробормотала она, судорожно вздыхая, ее тощее тельце затряслось.
– Я знаю, как это бывает, – прошептала Виви, которая к этому времени тоже плакала.
Всхлипывала и Сидда. Но не из-за Сэма-младшего.
– Сидда, драгоценная, не принесешь нам бумажных салфеток? – попросила Виви, вытирая слезы рукой.
Когда Сидда вернулась к столу, мать яростно сжимала ладонями щеки. Сидда протянула коробку с бумажными платками Лиззи Митчелл, но хотя слезы лились ручьем, та взяла всего один, явно считая, что так вежливее всего.
– Можете брать сколько хотите, – разрешила Сидда. – У нас их много.
– Спасибо, – выдавила женщина, хватая еще несколько платочков и вытирая глаза.
Сидда протянула коробку матери, которая вытащила сразу несколько штук. И тоже вытерла глаза, окруженные кляксами расплывшейся туши. Хотя Виви совершенно запустила себя после возвращения домой, одно оставалось неизменным: она с почти религиозным усердием подводила глаза и светло-коричневым карандашом подкрашивала брови. Без косметики, утверждала Виви, она похожа на альбиноса.
Виви хмуро осмотрела измазанный косметикой платок и перевела взгляд на салфетку Лиззи.
– Что такое? – спросила она, поднимая свой платок. – Взгляните на это! Только взгляните!
Лиззи и Сидда дружно уставились на грязный клочок бумаги.
– Все, что я сегодня нанесла на лицо, оказалось на этой салфетке! Дешевка, дешевка, дешевка! За что я платила такие деньги? Выгляжу, как мокрая безволосая собака! И, доложу я вам, это не впервые!
Она драматическим жестом ткнула в свои светлые, казавшиеся несуществующими брови и ресницы.
– Следовало бы законом запретить продавать тушь, которая стирается от малейшего прикосновения! – воскликнула Виви, вытягивая сигарету из пачки «Лаки страйк». Постучала сигаретой по столу и долго закуривала, внимательно изучая лежавшую на столе серебряную зажигалку, словно никогда ее прежде не видела. – Надеюсь, вы пользуетесь косметикой «Бьютери»? – спросила она.
Лиззи обследовала свой смятый платок. Он был влажен от слез, но совершенно чист. Сидда увидела, как она достает из кармана дешевую компакт-пудру и принимается рассматривать себя в зеркале. А когда Лиззи подняла голову, Сидда увидела в ее глазах что-то, отчаянное напомнившее об открытом шлюзе и свободно льющейся воде. Ничего не скажешь, иногда и мать бывает добра.
Лиззи Митчелл закрыла пудреницу, глубоко вздохнула и снова открыла чемоданчик. Потом подвинула табурет ближе к Виви и заговорила голосом женщины, наконец вернувшейся к жизни:
– Да, мэм. «Бьютери» производит прекрасную… элитарную линию косметики. Мы называем ее «Вэнд оф бьюти»[46]. Буду рада показать вам. Думаю, она обойдется вам дешевле, если приобретете ее в составе подарочных наборов со смешанной продукцией.
Вскоре после первого визита Лиззи Митчелл Виви начала одеваться по утрам. Через неделю-другую, все еще едва держась на ногах, она согласилась приехать на ужин к Тинси. Приходя из школы, Сидда и дети больше не заставали мать в постели за закрытой дверью. Она звонила друзьям и знакомым, расхваливая «Бьютери лайн», особенно «Вэнд оф бьюти», это название в устах Виви звучало как имя женщины: Вэнда Бьюти.
В эти осенние дни, когда Сидда по-прежнему старалась приглядывать за матерью, она часто сидела на кухне и слушала телефонные разговоры.
– Ты должна позволить Лиззи Митчелл показать тебе всю линию «Бьютери». Это просто чудо, – твердила Виви. – Я могу принимать с этой косметикой душ, плавать, смотреть грустные фильмы. Плачь хоть с утра до вечера, она никогда, никогда не течет!
Похоже, от частого повторения этой тирады Виви становилось только лучше. Как будто она нашла лекарство от непонятной болезни и теперь пила огромными глотками.
По приглашению Виви Лиззи теперь приезжала к ним два-три раза в неделю и привозила мальчишек. Пока дети ловили крабов или вместе с Малышом Шепом и Бейлором катались на шетландских пони, Виви учила Лиззи, как правильно держаться с потенциальными покупателями.
– Лиззи, мивочка, – говаривала она, – если хочешь прокормить своих мальчиков, никогда, никогда не говори «нетути».
Именно Виви помогала Лиззи сбывать товар в количествах, достаточных для того, чтобы не бояться за будущее, запоминать трудные наименования, так что теперь та уже не так запиналась.
Некоторые названия ужасно смешили Сидду и Лулу. «Экстра гло», предположительно, содержал эстроген. «Скин себ-лайм» содержался в пузырьках в форме губ. Запах «Хэйр мэджик» немного походил на аромат «Вечера в Париже». Все я-я по настоянию Виви накупили косметики Лиззи – просто не посмели отказать. Но с гораздо большим успехом Виви находила покупательниц среди жен фермеров, тех самых, что пьянствовали в одном заведении с отцом Сидды.
Сидда и Лулу имели обыкновение называть питательный крем «лосьоном Лиззи», и, слыша это, Виви обрывала дочерей.
– Не смейте издеваться над этой молодой женщиной, – журила она. – Лиззи пытается чего-то добиться в жизни.
И с каждым визитом Лиззи к Виви все быстрее возвращались силы. К середине ноября Каро даже смогла уговорить ее сыграть партию в теннис в загородном клубе. И хотя Сидда не могла точно описать происходящее, все же ей казалось, что «Бьютери» не только линия косметики, но и якорь спасения. Как для Лиззи Митчелл, так и для матери.
Как-то, возвратясь домой, Сидда увидела перед домом машину Лиззи и ожидала найти ее и мать, как обычно, на кухне, но в доме было так тихо, словно все ушли. Она не сразу поняла, что женщины в кабинете. Переступив порог, Сидда в ужасе застыла.
Мать, накрывшись простыней, лежала в шезлонге Шепа. Лиззи стояла позади, сомкнув пальцы на ее шее. Виви лежала абсолютно неподвижно: ватные тампоны на глазах, руки сложены на груди. Женщины так увлеклись, что не заметили присутствия девочки. На какой-то жуткий момент Сидде показалось, что мать мертва. Затаив дыхание, она подступила ближе. Сердце неистово колотилось, желудок сжимало судорогами страха. И только увидев, как дернулась рука матери, она немного успокоилась и поняла, что Лиззи осторожно, легкими круговыми движениями, втирает что-то розовое сначала в шею, потом в виски Виви.
Сидда никогда прежде не видела, чтобы до матери дотрагивались с такой нежностью.
По мере того как рос список клиентов Лиззи, а Виви возвращалась к прежней жизни, визиты становились более редкими.
Прошло года два, и Сидда, прибежав домой, увидела на подъездной аллее почти новый ярко-розовый «крайслер». Лиззи была в миленьком костюмчике-двойке. Волосы были уложены в прическу а-ля Джеки Кеннеди.
– Вы только посмотрите! – объявила Виви детям. – Лиззи выиграла розовый «крайслер»!
Лиззи широко раскинула руки, как ведущая телевизионного игрового шоу.
– Я попала в десятку лучших продавцов косметики! – похвасталась она. – И никогда, никогда в жизни не добилась бы этого без вашей матери!
– Едем праздновать! – провозгласила Виви, садясь в машину. Сидда смотрела, как Лиззи выруливает на ведущую в город дорогу. Головы женщин темнели на фоне полей зеленеющего хлопка, и Сидда вдруг подумала, что они похожи на сестер.
Сидда откусила кусочек сыра, встала, вышла на веранду и принялась разминаться. Осторожно вертя головой, чтобы немного расслабиться, она вспомнила, как много лет назад, вернувшись из Университета штата Луизиана, поднялась на чердак поискать пустые коробки для подарков. В углу промозглого чердака стоял огромный картонный ящик. Открыв крышку, Сидда обнаружила, что он битком набит прекрасно сохранившимися коробочками. Обрадованная тем, что поиски так быстро закончились, она принялась вынимать коробочки и обнаружила, что они вовсе не пусты. Присмотревшись, Сидда узнала розовато-серую упаковку с двумя женскими головками. Ящик был полон подарочных пакетов с наборами косметики от «Бьютери». Всего их было не менее тридцати. Рядом стояла еще одна коробка, и Сидда не поленилась заглянуть и в нее. Подарочные пакеты с розовыми головками были и там.
«Милая Лиззи Митчелл! – подумала Сидда. – Ты вошла в жизнь моей матери в самое страшное время, когда та пряталась в своей спальне, лелея старую, мучительную, постоянно отравлявшую ее печаль. Мама взглянула на тебя, разделила скорбь о потере мужа, оценила мужество, с которым ты пыталась продавать дешевую косметику с пышными названиями женщинам, которым так и не удавалось приблизиться к идеалу. И когда из твоих глаз потекли неуместные слезы, глаза моей матери тоже стали влажными. И над «Вэнд оф бьюти», «научной» косметикой, позволявшей плакать сколько угодно, мать учила меня тому, что называется женственностью. После этого было еще много уроков по этому предмету. И некоторые оставили след, который не сможет стереть никакая косметика. Мать подняла подбородок Лиззи Митчелл и спросила: «Мивая девочка, с вами все в порядке?» Меня же мать била по щекам так, что они до сих пор иногда ноют. Мать также любовно сжимала мягкими, намазанными кремом «Бьютери» ручками мои щеки.
Я поднимаюсь на чердак и заново открываю свою мать. Она – подарочный пакет с кучей сюрпризов внутри».
15
Наступила пятница, и, делая пробежку по вьющейся вдоль озера тропинке, Сидда увидела компанию девочек на берегу, на газоне, у подножия гостиницы «Куино лодж». Звук ее плеера был включен на полную громкость, и щелканье отбивающего ритм метронома неустанно гнало ее вперед. Она тренировалась таким образом полтора часа в день. В Нью-Йорке бегала в Центральном парке, в Сиэтле – по берегу озера Вашингтон. Только снежная буря могла заставить ее остаться дома.
Она дважды пробежала мимо девочек, прежде чем остановиться. Сидда надвинула козырек бейсболки на лоб, чтобы никто не заметил, как она подглядывает, и, притворяясь, что разминается, жадно следила за развернувшейся перед глазами сценкой. Пять девчонок, от пяти до восьми лет, бегали и играли, заливаясь смехом. На двух были только шорты, на одной – купальник с коротенькой юбочкой. Еще одна, со смешными косичками, красовалась в куцем, насквозь промокшем платьишке, а самая старшая была в подвернутых джинсах и крошечном лифчике-бикини.
Немного подальше, на одеяле, расположилась под зонтиком женщина, примерно ровесница Сидды. Опершись спиной о переносной холодильник, она что-то рисовала акварелью в большом блокноте и время от времени вскидывала голову, чтобы взглянуть на девочек.
– Смотрите! – крикнула одна. – Вот он!
Все очертя голову ринулись в воду и схватились за полузатонувший обрезок древесного ствола. Дружно работая, они вытянули бревно на берег и установили на большом камне. Это заняло немало времени, но девочки деловито перекликались, давая друг другу советы. Наконец девочки отступили, любуясь плодами рук своих.
– Качели! – воскликнула та, что с косичками.
– Качели у берега! – вторила другая, в шортах.
Третья, тоже в шортах, помчалась к женщине и объявила:
– Мы сделали качели!
– Здорово! – отозвалась та. – Потрясающе.
Малышка побежала к подругам, и все вместе, забыв о качелях, с радостным визгом бросились в озеро.
– Сюда, сюда! – позвал кто-то. Обернувшись, Сидда увидела компанию из двух женщин и троих мужчин, шествующих по тропинке, что вела от гостиницы к берегу. Показав на пару постарше, стоявшую на газоне, одна из новоприбывших женщин принялась собирать девочек.
Потом все вместе направились к женщине, сидевшей под зонтом, и сцена переменилась. За несколько минут одеяло, холодильник, босоножки, полотенца и зонт были сложены, и компания весело зашагала к лестнице. До Сидды донеслись слова:
– Овсяное печенье для наших непосед.
Одна из женщин достала из пакета печенье и раздала детям. Когда все поднялись наверх, пожилая пара, ожидавшая компанию, принялась обнимать девочек. Вскоре вся группа направилась к одному из коттеджей.
А Сидда все стояла и смотрела, словно ожидая, что они появятся опять. И когда никто не вернулся, пошла посидеть у качелей. Опустившись на землю, она повернулась лицом к озеру и прижала руки к груди.
Ей так недоставало теплых южных вод своего детства! Она тосковала по громкой суматохе летних дней на Спринг-Крик. По детям и мамашам в разнокалиберных пижамах и креме «Нокзима»[47] на своем носу по ночам. Ей хотелось стать частью той сценки, которая только что развернулась на ее глазах. Хотелось стать членом семьи. Как получилось, что она в свои сорок лет не имеет ни мужа, ни детей?
Ее жизнь внезапно показалось жалкой и смехотворной: карьера, квартира, попытки создать на сцене целые миры. Все это виделось таким неважным. Ничтожным. Как вышло, что последние двадцать лет она давала жизнь вымышленным персонажам, вместо того чтобы рожать вполне реальных, живых детей, способных кричать, бегать по песку и обнимать тебя, получив овсяное печенье? Как вышло, что она оказалась здесь, одна, на краю континента, пока другие женщины создавали семьи и окружали себя подругами, тоже женами и матерями? Что с ней неладно?
Сидда вдруг устыдилась собственного одиночества. И затосковала по шуму, гаму, всеобщему безумию, в которых родилась и воспитывалась. Становилось дурно при мысли о своих постоянных сомнениях, о постоянном самоанализе.
«Может, мне просто следует отказаться от постановки новой пьесы Мэй, уехать из Нью-Йорка, перебраться в Сиэтл и рожать детей?»
Безрассудство этой мысли так потрясло Сидду, что она сняла плеер, сбросила шорты и майку и, оставшись в одном купальнике, нырнула в воду. От холода мгновенно перехватило дыхание. Зато, вырвавшись на поверхность, она остро почувствовала себя живой, заряженной энергией. И словно впервые увидела глубокую синеву неба. Лежа на спине, раскинула руки и принялась молотить ногами по воде. Но как бы ни старалась, все равно слышала девчоночий смех.
Расслабившись и позволив себе медленно опуститься на глубину, Сидда закрыла глаза. Ледяная жидкость словно очищала. Не только тело, но и душу. Унесут ли эти прозрачные воды все сомнения, смятение и грехи?
Она оставалась внизу сколько могла и наконец пробкой выскочила на поверхность, жадно глотая воздух. И принялась кролем грести к берегу, едва поднимая лицо из воды, сгибая руки под правильным углом, чтобы разрезать воду. Плыла, как учила ее мать.
«Я уже смирилась со всем этим, – думала она. – Даже в молодости никогда не желала иметь детей, да, в общем, и сейчас не слишком мечтаю о них. Да и Коннор ничуть не возражал. Почему же мне было так не по себе, когда я видела ту семью? Почему, пусть ненадолго, захотелось похитить малышек хотя бы на уик-энд?»
Пятницы всегда действовали на Сидду подобным образом. Если что-то и вызывало у нее желание иметь семью – так это пятницы. Подобные приступы тоски всегда шокировали Сидду, но с ними ничего нельзя было поделать: они возникали снова и снова. Пятницы. Привычное чувство «конец-школе-и-впереди-целый-восхитительный-уик-энд». Оно охватывало Сидду даже на Манхэттене, при виде мам, провожавших детей домой, на Аппер-Уэст-стрит, из школы Монтессори.
Она все еще скучала по бесчисленным пятницам в Пекан-Гроув. Пекан-Гроув был для детей чем-то вроде порта назначения, куда стремились все корабли. Девятьсот акров и сколько угодно места, чтобы вопить, бегать, скакать на шетландских пони, ловить крабов, играть со щенятами в большом сарае, карабкаться на старый дуб. Старая тележка для гольфа, на которой отец разрешал детям кататься по всей плантации, когда у них не было настроения седлать пони. Большой дом, наполненный игрушками и музыкальными инструментами, и тонны еды: результаты еженедельных поездок Виви в универсам.
