Текст книги "Божественные тайны сестричек Я-Я"
Автор книги: Ребекка Уэллс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
– Я умру, если не покатаюсь на Лаванде, – призналась я.
– А почему отказалась, когда была твоя очередь?
– Не знаю. Испугалась.
– Что испугало тебя, мивочка? – спросила она, садясь на траву, рядом с подъездной дорожкой.
– Посмотрела на Лаванду и перепугалась, а потом вы все уехали и я подумала, что она вас затопчет.
– Вот как? – усмехнулась мама. – Но аллигаторы могут добраться до тебя в любом возрасте. Худшее, что ты можешь сделать, – это струсить. Понимаешь, о чем я?
– Да, мэм.
– А теперь ты просто умираешь от желания покататься на Лаванде, верно?
Я кивнула.
– Иначе не сможешь жить в мире с собой, верно?
– Да, мэм. Именно так.
Я испытывала невероятное облегчение оттого, что она читает мои мысли. И сразу перестала плакать.
– Ладно, – вздохнула мать, нажимая клаксон. – Пора приводить в исполнение План 27-В.
Каро, уже вошедшая в дом вместе с остальными, высунула голову из двери.
– Что стряслось, подруга?
– Мы с Сиддой собираемся кое с кем поговорить насчет с-л-о-н-а. Вернемся позже. Креветки в холодильнике, водка в морозилке, печенье в банке. Мой дом – ваш дом.
Я снова уселась, и мы с ревом помчались в направлении Луизианы.
Парковка почти опустела. Погонщик поливал из шланга ноги Лаванды. Помощница громоздила перед слонихой гору сена. Я завороженно наблюдала, как Лаванда захватила хоботом охапку сена и сунула в пасть.
– Привет, сэр, – произнесла мама. – Понимаю, что у вас был тяжелый день и все вы устали. Но не могли бы вы оказать нам большую услугу, прокатив мою девочку?
Погонщик что-то осматривал на толстой ноге Лаванды.
– Нет! – отрезал он не оборачиваясь.
Я тоже присмотрелась. Между пальцами слонихи застряли кусочки асфальта.
– Всего одна коротенькая поездка, – не унималась мама. – Конечно, я с удовольствием вам заплачу. Подождите секунду, сейчас приду.
Она убежала и, вернувшись с сумочкой, вытащила бумажник.
– Вот. Два доллара семьдесят два цента.
– Ни за что, – отказался погонщик. – Это стоит дороже. Девочка устала, а нам сегодня еще ехать в Хот-Спрингс, штат Арканзас.
Это он Лаванду называл девочкой!
Мама рылась в бумажнике, выискивая монеты. Но там были только папины платежные карточки. Во времена моего детства у мамы не было своего текущего счета. Она полностью зависела от многочисленных счетов отца и его щедрости.
– Вряд ли вы согласитесь принять чек, – пошутила мама. – Как насчет зеленых марок[86]?
– Вот что, дамочка, у меня и без вас работы полно, – буркнул он. Я была вне себя от горя.
– Не подождете, пока я вернусь с деньгами? – настаивала мама.
– Зависит от того, сколько ждать.
– Дайте нам пять минут.
Мы прыгнули в машину и помчались к бензоколонке Джонсона, в самом конце торгового центра, там мы всегда покупали бензин. Одно из тех мест, где, заправив машину, мама просто говорила: «Запиши на счет Шепа, мивок».
Мама подкатила к конторе, где под календарем с голыми девочками сидел мистер Лайл Джексон.
– Мне нужны наличные, Лайл, – попросила мама. – Не дашь мне пять долларов? Запишешь на счет Шепа.
Мистер Лайл поднял со стола «дворник» и повертел в руках. На маму он не смотрел.
– Простите, миз Виви, – пробормотал он. – Не могу.
– Почему это, спрашивается? – возмутилась мама. – Раньше-то мог!
– Дня два назад приходил Шеп и сказал, что вы можете получать у меня любое обслуживание и сколько угодно бензина, но ни цента наличными.
Мне на секунду показалась, что мама сейчас его ударит. Но она только крепко прикусила губу и отвернулась к окну.
Потом снова повернулась к Лайлу Джонсону и повела себя так, словно обнаружила, что перед ней Пол Ньюмен.
– О, Лайл! – пропела она. – Будь лапочкой и сделай это для меня. Я буду ужасно тебе благодарна.
– Прошу прощения, – упрямо буркнул тот, – но Шеп сказал: только бензин и никаких наличных.
Мама, красная как рак, пошла к выходу. В глазах ее стояли слезы. Я думала, что она заплачет, но ошиблась. Она снова повернулась и глухо, едва слышно, выговорила:
– Послушай меня, Лайл: мне необходимы всего пять чертовых долларов для моей дочери.
– Простите, – повторил он, – но здесь приказывает Шеп. Это он оплачивает счета.
Даже я, совсем маленькая девочка, поняла, как глубоко унижена мать. И это унижение смешивалось с моими смущением и разочарованием. Мне хотелось лягнуть Лайла Джонсона за такое обращение с мамой. И хотелось кричать на маму, потому что та в отличие от отца не носила с собой денег. Мы вышли из конторы и встали у машины.
– Наверное, придется оставить всю эту затею и сдаться, – вздохнула я.
Мама мельком взглянула на меня и, прищурившись, уставилась на белый седан «гэлекси», подруливший к бензоколонке.
– Чтобы я больше никогда не слышала от тебя таких слов, – процедила она и, взяв меня за руку, направилась к «гэлекси».
– Добрый вечер, – поздоровалась она с дамой.
– Добрый.
Женщина, показавшаяся мне очень грузной, была одета в мужскую рабочую рубаху с нитками, торчавшими в тех местах, где рукава были грубо отхвачены ножницами. На приборной доске громоздились пачки пакетиков с бумажными спичками, мухобойка и куча конфетных оберток.
– У меня для вас предложение, мивочка, – сказала мама.
Леди подозрительно прищурилась.
– Слушай, детка, ты, случайно, на голову не больна?
– Никоим образом, – засмеялась мать. – Послушайте, вы ведь платите наличными, так?
– Верно.
– Сколько бензина собирались купить?
– На четыре доллара, – сообщила леди, сунув пальцы в нагрудный карман.
– Вот что я вам скажу: я налью вам бензина на пять долларов, но за счет моего мужа, а вы просто отдадите мне наличными. Что скажете?
Женщина немного подумала.
– Что же, не вижу ничего плохого.
– Вы просто ангел, посланный мне Господом, – обрадовалась мама.
– На этот счет мне ничего не известно, – покачала головой женщина.
Мама заставила Лайла Джонсона самолично налить бензин в бак и, подписав счет, прошипела:
– Лайл, я жду не дождусь того дня, когда тебе придется просить у меня одолжения.
И подмигнула мне. Я подмигнула в ответ. Потом мы уселись в «тандерберд» и помчались обратно, к Лаванде.
– Месье погонщик слонов, – начала мама. – Мы вернулись. С наличными в карманах.
– И сколько у вас? – хмыкнул погонщик.
– Целых четыре бакса, – ответила мама, стиснув мне руку в знак того, что она еще поторгуется.
– И слышать не хочу, – отмахнулся мужчина.
– Ну… четыре с половиной, – повысила она цену.
– Четыре с половиной, – повторила я.
Мужчина улыбнулся матери. Та ответила улыбкой.
– Шесть.
– Да это просто грабеж на большой дороге! – ахнула мама, повернувшись, чтобы уйти.
– Ну, так и быть. Пять с половиной.
– По рукам, мистер, – согласилась мама.
Мы взобрались на могучую спину Лаванды и поздоровались.
– Добрый вечер, прелестная Лаванда, – сказала мама. – Ты еще красивее, чем днем.
– Добрый вечер, о, великолепная и прекрасная Лаванда. Спасибо за то, что подождала нас, – вторила я. Обняла маму за талию, и в розово-оранжевом свете заката мы двинулись через парковку. Погонщик шел рядом, с палкой в руках. Угасающие лучи вечернего солнца ложились на веснушчатую кожу моей матери, на серую складчатую шкуру Лаванды. Она ступала так неслышно и мягко, что казалось, к ее гигантским ступням привязаны подушки. Подобная грация для столь массивного животного казалась просто чудом. Она могла уничтожить нас одним взмахом хобота, но вместо этого позволила нам покататься на своей надежной, усталой спине.
– Сиддали, – велела мама, – закрой на минуту глаза.
Я послушалась. И мама заговорила своим чудесным, волшебным голосом. Голосом верховной-жрицы-европейской-королевы-цыганской-гадалки:
– О, Лаванда Великолепная, унеси Сиддали и Виви Уокер прочь от этой раскаленной асфальтовой парковки! Верни в непокоренные зеленые джунгли, откуда мы явились. Сиддали, ты готова? Хочешь в джунгли?
– Да, мама, готова! Хочу!
– Тогда открой глаза. Открой глаза и смотри, как Виви и Сидда из великого и могущественного племени я-я совершают свой великий исход на спине королевской Лаванды!
Господи Боже! Взгляни на это! Лаванда прыгает через канаву! Она вышла с парковки! О Боже, я просто не верю! Мы переходим шоссе! Сидда, посмотри! Посмотри, люди выскакивают из машин, не веря собственным глазам! О, они в жизни не видели, как слон уходит на волю с членами королевского племени я-я на спине! Такое им и не снилось! Помаши рукой, мивочка, как делают все настоящие королевы и принцессы!
Да-да! Мы на Лавандамобиле! Слушай ее трубный рев! И держись! Взгляни на нее! Мы мчимся через шоссе быстрее, чем на самолете. Мимо салона красоты, мимо похоронного бюро Хэмптона, где наше появление поражает скорбящих. Мимо «Торнтон дейли монитор», которому еще никогда не доводилось публиковать столь потрясающих новостей. Мимо старой конторы отца, мимо универмага Уэлена, где мы больше ничего не захотим купить. Мимо кафе «Ривер-стрит», и…
О! О, дружище! Держи шляпу! Мы поднимаемся по дамбе! Солнце садится, небо становится фиолетово-синим, и появляются звезды. Вот Большая Медведица, а вот – Малая. Это Пегас! Протяни руку, подружка, зачерпни пригоршню звезд! Отсюда, со спины Лаванды, мы можем коснуться неба! А теперь входим в Гарнет-Ривер, красную, медленно ползущую воду. Какая мощная пловчиха! Ощути, как погружается в воду Лаванда, дышит через свой длинный хобот! Даже аллигаторы боятся с ней связываться! Оно могла бы оставаться под водой сколько угодно, но всплывает, чтобы дать нам дышать.
О нет! Взгляни на дамбу! Это стреляют злые разбойники! У них копья и пистолеты! Но они не захватят наши сундуки из слоновой кости, не получат наши разбитые сердца! Мы не безделушки, чтобы лежать в шкатулках для драгоценностей! О нет, дружище, они еще расскажут о нас детям своих детей! О матери и дочери, сумевших сбежать от их копий!
Давай, сильная, добрая, умная Лаванда! Еще несколько футов – и нас ждет другой берег. Ах да, да. Мы вырвались! А теперь можем отдохнуть. Отдыхай, добрая великанша, отдыхай и ешь все, что хочешь.
Моя дорогая дочь, мы наконец на месте. Дома, в буйных зеленых плодородных джунглях! Чувствуешь, какой бархатный воздух? Ощущаешь запах бананов и древних деревьев? Слышишь голоса птиц и крики миллионов обезьян? Видишь, как они прыгают с дерева на дерево? Это наш настоящий дом. Ни к чему кондиционеры, не нужны наличные, и можно весь год ходить босиком, там, где деревья и животные знают, как нас зовут, а мы знаем их имена. Да-а-а-а! Скажи, Сидда! Скажи вместе со мной: «Да-а-а-а!»
И нам нечего бояться! Лаванда любит нас, и мы не боимся!
Сидда помолчала и снова подняла ключик.
– Все, что мы сделали, – объехали эту жалкую парковку торгового центра, но когда спустились на землю, я уже была другой. Мы вернулись в машину и помчались по Джефферсон-стрит в ранние сумерки. Я не отрывала глаз от матери, босой и что-то напевающей. Не отводя взгляда от дороги, она положила свою руку поверх моей. Ее кожа была мягкой и прохладной. Мимо мелькали знакомые места, которые мы видели каждый день, но сегодня мир за окнами машины казался напоенным тайной, новым и неизведанным.
Сидда в последний раз посмотрела на ключик.
Это жизнь, Сидда. Приходится каждый день обуздывать чудовищ и пускаться вскачь.
Она шагнула к Коннору, отняла креманку с шампанским и села ему на колени, лицом к лицу. И начала целовать, одновременно стягивая джемпер, который успела надеть после купания.
Сначала они занимались любовью на веранде, и Сидда, оседлавшая Коннора, никак не хотела вставать. Потом они перешли в спальню. Закрыв глаза, Сидда представляла себя и его спутником, затерявшимся в открытом космосе, но это ее не пугало. Впервые она не боялась открыться этому мужчине, себе, бесконечно широкой Вселенной, над которой не имела власти. И на этот раз, когда их наслаждение слилось воедино, Сидда не плакала. Громко рассмеялась, как счастливый, восторженный ребенок.
Когда Коннор заснул, Сидда выскользнула из постели, пошла в большую комнату и выбрала кассету из своей музыкальной коллекции. Вынесла на веранду маленький магнитофон, вылила из бутылки остатки шампанского и поставила запись «Аве Мария» в исполнении Аарона Невилла, которую как-то сделала сама. И долго стояла голая, в лунном свете, снова и снова слушая молитву.
«Мы с матерью похожи на слонов, – думала она. – В тишине ночи, на другом конце страны, вне зоны слышимости, отделенная бесплодными сухими саваннами, мать посылает мне безмолвную поддержку. В сезон засухи, когда я струсила перед лицом любви, мать не бросила меня. Она не персонаж пьесы, чей характер складывается из бесчисленных крохотных фрагментов, а я уже не тот тощий, нервный ребенок, ожидающий идеальной любви. У нас обеих свои недостатки. Мы обе ищем утешения. Мама мечтала и мечтает сейчас вырваться из засушливого жаркого места, где страх держит ее в оковах паники, а бурбон – в клетке похмельного тумана. Она по-прежнему жаждет вернуться вместе со мной в бескрайние цветущие джунгли на спине грациозного животного».
Сидда подняла бокал, разглядывая пузырьки в лунном свете. «Моя мать не Пресвятая Дева. И ее любовь не совершенна. Но может, несовершенна и я?!»
Прошло минут двадцать, прежде чем она увидела первую падающую звезду. И вдруг небо расцветил метеоритный дождь. Сидда стояла не шевелясь, слушая и наблюдая. У ее ног появилась Хьюэлин. Небо было таким чистым, заходящая луна такой доброй. И ни один городской огонек не портил пейзаж. Свет метеоров из такой дали и такой древний, что даже трудно представить до чего. Да и что тут представлять? Вот ее колотящееся сердце. Вот бьющееся сердце планеты. И времени у нее достаточно. Она не боялась.
30
Проспав до полудня, Коннор и Сидда, в майках и шортах, устроились на веранде и слушали диск Вэна Моррисона[87]. Хьюэлин разве что не всхлипывала от счастья, поедая кусочки бекона с тарелки Коннора. Он приготовил любимый завтрак Сидды: гренки с кленовым сиропом.
В душе Сидды воцарились мир и покой. Да и что еще нужно: тишина, свежий воздух, горы и деревья, синева озера и они трое на веранде.
– Спасибо, Коннор. За то, что выслушал. За то, что любишь, – прошептала она. Он медленно улыбнулся, прежде чем положить в рот кусочек дыни.
– О какой это вечеринке в честь дня рождения Виви говорили сестры?
– Сестры? – удивилась Сидда.
– Я-я. Если ты и твоя мать – слонихи, то остальные три – сестры слоних. Знаешь, те, что всюду следуют за главной и помогают ей со слонятами.
– Ты меня поражаешь!
– Эй, я тоже смотрю телевизор. Когда у Виви день рождения?
– Вообще в декабре. Но в этом году собираются праздновать в конце октября, потому что мама хочет накрыть столы во дворе, пока погода хорошая.
– Почему бы тебе не вернуть ей альбом лично?
Сидда отложила вилку и уставилась на Коннора.
– Ты спятил? Она все еще злится из-за «Нью-Йорк таймс». Прикончит меня, стоит лишь появиться ей на глаза.
– Знаешь, – вздохнул Коннор, – никому в голову не придет, что ты работаешь в театре!
– Что, чересчур мелодраматично? – засмеялась она. – Я? Да никогда в жизни.
– Ну конечно, нет, – согласился Коннор.
– Ну конечно, нет, – подтвердила она.
– Кстати, я почти ничего не знаю о твоем отце. Должно быть, храбрый человек.
– Ты это о чем?
– Брось! Не очень легко жить с такой сильной женщиной и в окружении я-я. Они все друг за друга горой.
Сидда тоже потянулась за дыней. Она совсем недавно поняла, как скучает по отцу.
– Его никогда не было дома. Я была так одержима матерью, что, похоже, не уделяла особого внимания отцу.
– Странно. Тинси сказала, что у тебя его ресницы, – заметил Коннор.
– Тинси так сказала?
– Да. И добавила, что ресницы твоей матери исчезают, когда она входит в воду. Это было, когда мы плавали на озере.
Сидда покачала головой:
– Одному Богу известно, что еще они тебе наговорили, стоило мне отвернуться.
– Ты и представить не можешь, – подтвердил Коннор.
Сидда, не устояв против соблазна, сунула палец в остатки кленового сиропа и поднесла к губам Коннора.
– Знаешь, октябрь мой любимый месяц на юге. Нет ничего фантастичнее, чем Хэллоуин в великом штате Луизиана.
– Ниси сказала, что будет готовить для меня, – похвастался Коннор. – Тинси хочет познакомить с кейджанской музыкой, а Каро уже вызвала на состязания по свисту. Я слышу зов Луизианы.
– Октябрь, – произнесла Сидда вслух. – Время жатвы. Не слишком жарко, идеальная погода. Репетиции будут закончены, спектакль поставлен, и мы сможем отдохнуть.
Коннор кивнул и подмигнул Сидде. Та подмигнула в ответ и скормила Хьюэлин последний ломтик бекона. Потом встала, подошла к перилам и широко раскинула руки.
– Слышишь, Пресвятая Владычица? Боги и богини? Ангелы? Спасибо за то, что сделали меня и Коннора Макгилла родственными душами, половинками единого целого! Спасибо за поцелуи, сладкие, как фальцет Аарона Невилла! Спасибо за незнание, за догадки, за прыжок в темноту!
– Насколько я понял, мы едем в Луизиану вместе! – воскликнул Коннор.
– Угу, – пробурчала Сидда. – Прививки и паспорта имеются?
– Люблю жить рискованно, – отмахнулся Коннор.
31
«8 сентября 1993 г.
Дорогая мама!
Я так и не поблагодарила тебя как следует за ту поездку на спине Лаванды. За наше путешествие в дикие джунгли, за твою храбрость, за верность мне на раскаленном асфальте парковки «Саутгейт шопинг сентр».
Оказывается, я не поблагодарила тебя за очень многое.
Я-я рассказали о твоей именинной вечеринке в октябре. Будут ли желанными гостями дочь из далекого города и ее суженый?
И спасибо за присланное этуфе из лангустов. Твоя кухня – это лучшее, что есть в Луизиане, сконцентрированное в одном блюде. Тронувшем меня до слез.
Я тебя люблю.
Сидда».
«16 сентября 1993 г.
Сидда, мивочка…
Я действительно заслуживаю всех благодарностей. И Лаванда, Наша Всеобщая Мать, тоже! Рада, что ты для разнообразия вспомнила о чем-то хорошем.
Что же до моего дня рождения, придется тебе рискнуть. Понятия не имею, буду я в гостеприимном настроении или нет. Это мой день рождения, и я вовсе не желаю, чтобы это событие обсуждалось в американской прессе.
Ты должна дать мне знать насчет свадьбы: она состоится или что?
С любовью,
мама».
«20 сентября 1993 г.
Дорогая мама!
Свадебные планы никто не отменял. Насчет вечеринки… поживем-увидим. Будем действовать по обстоятельствам, договорились?
Я тебя люблю.
Сидда».
«26 сентября 1993 г.
Сидда, мивочка!
Жизнь коротка, дружище. Не слишком медли со свадьбой, иначе обнаружишь, что эта самая жизнь позади.
Что же до моей именинной вечеринке в Пекан-Гроув, 18 октября, начинающейся около семи вечера… я собираюсь следовать твоему примеру и действовать по обстоятельствам.
С любовью,
мама».
В ночь на семнадцатое октября, за день до того, как они с Коннором должны были лететь из Сиэтла в Луизиану, Сидда очень осторожно сфотографировала старые снимки и памятные бумаги и вещицы, хранившиеся в альбоме «Божественные секреты». И бережнее всего она обращалась с фото, которые отыскала только вернувшись в Сиэтл. Где-то на последних страницах лежал портрет блондинки с темными глазами, сидевшей на качелях с рыжеватой малышкой на руках. Обе одеты в хорошенькие летние платьица и красиво подсвечены солнцем. Сидда сфотографировала портрет несколько раз и с каждым новым кадром все глубже погружалась в очарование момента, запечатленного на снимке.
Опустив камеру, она прочла надпись на обороте: «Виви и Сидда, 1953 г. Чудесный день, розовое платье. Снимала Багги».
Израсходовав восемь рулонов пленки, Сидда закрыла альбом и положила на обеденный стол. По обе стороны она поставила освященные свечи, одну с изображениями нашей Владычицы Гуадалупской и святого Иуды. Зажгла свечу, выключила свет и прочитала благодарственную молитвы Пресвятой Деве и ангелам ее. И только потом почти с нежностью взяла «Божественные секреты племени я-я», завернула в шелковую наволочку и положила в большой пластиковый пакет. Все это спрятала в сумку, вместе с маленьким свертком в яркой обертке.
И теперь, в четвертый раз с начала полета, проверяла, на месте ли альбом. Глотнула диетической колы и откинула голову на спинку кресла.
– Может, я рехнулась, когда решила лететь? – спросила она Коннора. – Похоже, мивочка Виви все еще сердится. Страшно подумать, что случится.
– Твоя мать пока еще не владеет Луизианой, – ответил Коннор.
– Еще как владеет! Она королева центральной Луизианы. Но она стареет. И жить ей не вечно. Я хочу ее видеть.
– Чего ты ждешь от этого визита? – спросил Коннор.
– О, всего лишь полного заживления всех ран и избавления от всяческой боли. Что-то в этом роде. А чего хочешь ты?
– Жениться на тебе в твоем родном городе.
Сидда поперхнулась орешком и поспешно схватила бутылку с колой. Немного придя в себя, она сказала:
– Я не собираюсь касаться этой темы прямо сейчас. О’кей?
– Прямо сейчас не стоит, – согласился он. – Особенно на людях.
По мере того как самолет углублялся в самое сердце страны, земля расцветала оранжево-красными и желтыми сполохами октября. Сидда и Коннор играли партию за партией в кункен, ставя на карту все: от поездки в Тоскану до массажа спины и других, более интимных удовольствий, о которых знали только они двое. Игра продолжалась, пока колеса «Боинга-707» не коснулись взлетной полосы аэропорта Хьюстона, где погода резко испортилась, нагнетая и без того мелодраматичную обстановку. Злобный, коварный ураган, зародившись где-то на побережье Африки, держал Хьюстон в клещах своего буйного разгула.
Тщательно продуманные планы Сидды: прибыть в Торнтон заранее, устроиться в гостинице, принять душ, переодеться и во всем блеске прибыть на вечеринку к самому началу – бесславно провалились. Во время трехчасового ожидания в кафе аэропорта у Сидды хватило времени в тысячный раз спросить себя и Коннора, не было ли ее возвращение в землю ураганов, субтропиков и циклонов трагической ошибкой.
– Совершенно забыла, что начинается сезон ураганов, – твердила она Коннору. – Нам вообще не следовало затевать это путешествие. Иисусе!
– Когда ты в последний раз была дома? Пару лет назад? И тоже в октябре, верно?
– Верно, – кивнула Сидда. – На крестинах моей крестной Ли.
– И никакого урагана не было? – допытывался Коннор.
– Нет. Только заурядные психологические шквалы и душевные тайфуны.
– Что же, – задумчиво протянул Коннор, – может, мы и не успеем. И следовало бы устроиться в хьюстонской гостинице.
– Смеешься? И пропустить вечеринку? Ни за что на свете! Если рейс не выпустят, возьмем напрокат машину и поедем.
– Именно так я и думал.
– Остряк-самоучка!
Когда маленький легкий самолет, направлявшийся из Хьюстона в Торнтон, приготовился взлететь, Сидда восприняла это как хороший знак: это означает, что мать ее не убьет.
К тому времени как самолет приземлился в крохотном аэропорту Торнтона, было почти десять вечера. Она взяли напрокат машину, едва не лопнув от смеха, когда единственным имевшимся в наличии автомобилем оказался большой серебристый роскошный «крайслер», обитый изнутри вишневой кожей, уместный скорее на Пятой авеню.
Когда они свернули с шоссе номер один на Джефферсон-стрит, Сидда пожалела, что не курит.
– Час коктейлей наступил и прошел, – сообщила она Коннору, – так что трудно сказать, в какой Виви форме. Да и отец тоже.
– Ты знаешь, как с этим управляться.
– Да, – пробормотала Сидда, борясь с тошнотой, – знаю, но, черт побери, что бы я не отдала за готовый сценарий в руках!
При виде родительского дома она резко сбросила скорость. Длинное кирпичное здание на холме над байю выглядело иначе, чем в ее памяти. Сосны словно выросли еще больше. Пекановые деревья и азалии состарились, а плющ закрывал всю боковую стену. Все казалось более устоявшимся и мирным, чем помнила Сидда.
На краю поля по-прежнему стоял маленький деревянный каркасный домик, где жили Вилетта и Чейни. И что-то в его незамысловатых очертаниях помогло Сидде не повернуть обратно.
– Ну, если мы сумели добраться сюда, – пробормотала она, пока машина ползла по длинной подъездной дороге, – можем по крайней мере заглянуть на часок.
Она медленно подкатила к крыльцу, и первыми, кого увидела, выключив зажигание, были ее родители, сидевшие на деревянных качелях под старыми пеканами. Качели были увиты рождественской гирляндой, и Виви с Шепом окружал ореол праздничного сияния. На Виви был шелковый брючный костюм рыже-золотистого цвета. Пепельные волосы в модной стрижке «паж» взлетали, когда Виви покачивала головой. Шеп ради такого случая надел светло-серые джинсы «Докерс» и рубашку в серо-голубую клетку. Оба за последние два года заметно состарились.
Сидда, не двигаясь с места, наблюдала, как оживленно жестикулирует руками мать. К собственному удивлению, она не узнала человека, сидевшего напротив. Сидда почему-то была уверена, что знает всех и каждого в округе, несмотря на то что вот уже двадцать пять лет не жила здесь. Машин во дворе почти не было: очевидно, большинство гостей разъехались.
Родители явно впервые видели их прокатный автомобиль и не подозревали, кто в нем сидит. Набрав в грудь воздуха, Сидда помолилась Пресвятой Владычице и ее отряду луизианских ангелов и нажала на клаксон.
– Возьми меня за руку и скажи, что я не безумна, – прошептала она Коннору.
– Ты не безумна, и я тебя люблю.
Мать сразу поднялась и направилась к машине, и Сидда вдруг с ужасом поняла, как медленно она движется. И похоже, стала немного ниже, словно съежилась, однако при всем при том выглядит абсолютно здоровой и крепкой. И с каждым ее шагом сердце Сидды билось сильнее.
Когда Виви подошла совсем близко, Сидда опустила стекло.
– Это я, мама, – с трудом выговорила она, и собственный голос показался ей чужим. Она попыталась не чувствовать себя пятилетним ребенком. Хотя бы одиннадцатилетним, и то хорошо…
Мать нагнулась, и Сидда ощутила запах бурбона, смешанный с до боли знакомым ароматом Виви.
– Сидда?! – ахнула та. – Это действительно ты?
Сидда с облегчением поняла, что мать не пьяна, только чуть под хмельком.
– Да, мэм, – прошептала она, – это я.
Виви не сразу ответила, и Сидда испугалась, что она сейчас повернется и уйдет. Но тут Виви сунула два пальца в рот и издала знаменитый лихой свист я-я.
– Ты, сумасшедшая идиотка! Во имя всего святого, как ты тут оказалась?
– Приехала на твой день рождения. Решила рискнуть.
– Святая Матерь Жемчуга! – воскликнула Виви, оборачиваясь к Шепу и неизвестному гостю. – Представляете? Это Сиддали! Мое старшее дитя!
Сидда вышла из машины и попала в объятия матери.
– С днем рождения, мама, – прошептала она.
Женщины немного постояли обнявшись, прежде чем Виви напряглась и отступила.
– Поверить не могу! – нервно бросила она. – Ты психопатка! Я не думала, что ты в самом деле приедешь!
Обогнув машину, она заглянула в противоположное окно.
– А вы кто?
– Коннор Макгилл, миссис Уокер, – широко улыбнулся он.
Виви охнула и, потрясенно всплеснув руками, отпрянула, Сидда затаила дыхание.
– Пресвятой Боженька, – протараторила Виви, шагнув обратно. – Просто невероятно! И что вы тут сидите, мивок? Немедленно вылезайте и дайте как следует взглянуть на вас!
Неловко выпростав длинные ноги из машины, Коннор встал с Виви, казавшейся рядом с ним просто крошечной. Коннор вроде бы ничуть не смущался под ее взглядом. Спокойный, с открытым лицом, он не двигался с места, позволяя себя рассматривать. Виви прижимала руку к груди, словно стараясь умерить стук сердца. Сидда встревожилась, не зная, что выкинет мать. Но Виви только охнула. Раз, другой. Тоненьким девичьим голоском.
И обняла себя за талию порывистым жестом, никогда до этих пор не виденным дочерью. Почему она молчит? Может, ей больно?
Наконец Виви порывисто уперлась кулаками в бедра.
– Сидда, – спросила она, – почему ты не сказала, что Коннор как две капли воды похож на Джимми Стюарта в «Мистер Смит едет в Вашингтон»?
Коннор рассмеялся.
– Ну и ну, – продолжала Виви, протягивая руку любовнику дочери. – Всегда обожала высоких мужчин!
И тут Коннор окончательно потряс Сидду, почтительно поцеловав руку Виви. Поднес к губам и поцеловал! Сидда едва не упала в обморок.
– Очень рад наконец познакомиться, миссис Уокер, – сказал он.
– О, пожалуйста, просто Виви, иначе я начинаю чувствовать себя ужасно старой, – кокетливо запротестовала она.
– Ты и есть старая, детка, – заметил подошедший Шеп Уокер.
– Ах, заткнись, пожалуйста, – засмеялась Виви. – И не смей выдавать моих секретов. Шеп, это Коннор Макгилл. Коннор, познакомьтесь с моим первым мужем, – пошутила она с таким видом, словно в списке числилась целая вереница мужей.
– Шеп Уокер, – представился отец Сидды, протягивая руку.
– Коннор Макгилл, сэр. Рад познакомиться.
На несколько секунд Сидда оказалась вне этого треугольника и сейчас стояла, наблюдая за матерью, наслаждавшейся наиболее предпочтительным соотношением «двое мужчин – одна Виви» и поглощенной любимым, старым как мир видом спорта: боевым флиртом, имеющим цель стравить соперников. Отец, правда, явно ждал от жены то ли знака, то ли прямого разрешения поздороваться с дочерью.
– Повезло вам добраться сюда, тем более что старина ураган еще не унялся, – заметил он.
– В Хьюстоне до сих пор льет дождь, а ветер только что крыши не сносит, – подтвердил Коннор.
– Поэтому мы и опоздали, – вторила Сидда.
– Ураган направлялся к нам, – сообщил Шеп. – Я здорово рад, что он передумал и обрушился на залив.
– Грандиозный старый Мексиканский залив! – воскликнула Виви, беря мужа под руку. – Он поглотил немало ураганов. Справится и с этим. Вы были на заливе, Коннор?
– Нет, никогда. Но Сидда много о нем рассказывала.
После тактичного отказа Коннора окончательно исключить Сидду из общего разговора Виви повернулась к мужу:
– Шеп, ты помнишь Сидду? Наша дочь с влиятельными связями в национальной прессе.
Сидда и Шеп одновременно шагнули друг к другу. Крепко и наскоро обняв дочь, отец прошептал:
– Скучал по тебе, детка. Очень скучал.
Сидда отлично понимала, что мать пристально следит за происходящим. Придется быть начеку. Мама подобна урагану. Такая же свирепость. Такая же красота. И никогда не знаешь, когда он разразится.
– У вас прекрасная усадьба, мистер Уокер, – похвалил Коннор.
– Видели бы вы ее днем! – обрадовался Шеп. – Это поле полно сюрпризов, уж поверьте. А какой у меня рис! Да и лангусты неплохи.
– Господи! Я совсем забыла про гостей! – всполошилась Виви, энергично махая рукой мужчине, с которым беседовала до приезда дочери. – Совсем из ума выжила! Где мои манеры?! Мивый, немедленно иди сюда!
Невысокий жилистый человек лет семидесяти шагнул к машине. Клетчатая бабочка и дорогая сорочка придавали ему вид стареющего жокея.
– Сидда, bebe! – воскликнул он, дружески обнимая ее. – Тинси была права. Ты неотразима.
– Чак! – обрадовалась Сидда. – Какое счастье видеть тебя!
