Текст книги "Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей"

Автор книги: Рамиль Гарифуллин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц)

ЭКС-ДЕПУТАТ ГОСДУМЫ ВАСИЛИЙ ШАНДЫБИН

– Я чувствую, что вы о чём-то переживаете, о чём-то хотите выговориться? Ну, давайте!

– Я, как и все люди, которые не прошли в Госдуму, переживал. Были такие бывшие депутаты, у которых сердце не выдержало, и, они скоропостижно скончались. Проиграл потому, что было предательство, измена, непорядочность людей, когда во время выборной компании подкупали отдельных личностей, которые раньше меня поддерживали. Я увидел, что сегодня честных выборов нет. У кого деньги, тот и побеждает. Видел предательство отдельных коммунистов, которым власть что-то пообещала, и, они готовы были предать и мать родную. Компартия мне ничем не помогла не финансово, не депутатами, которые должны были меня поддержать. Видимо все боятся, что я пройду в Госдуму. Была поставлена задача Кремлем, чтобы я ни при каких обстоятельствах не прошел в Госдуму. Руководство компартии не хочет портить отношения с Кремлем из-за меня, и, поэтому оно не оказало мне никакой поддержки.

– Судя по всему, вы сейчас находитесь в подвешенном состоянии, и, это неудачное прошлое вас терзает?

– Нет, я уже бросил переживать.

(Судя по переживаниям моего пациента – это защита отрицанием.)

Я посмотрел на эту думу, и, наверное, Бог есть, и, он меня увел от этой думы потому, что дума принимает антинародные законы, она не пользуется авторитетом. Поэтому журналисты говорят, дескать, Василий Иванович, дума заросла тиной. Но так кто бы выступал так ярко и громко я не знаю, может быть есть такие люди сейчас в Госдуме, но мне они говорят, что нет таких людей.

– Таким образом, в вашей душе сейчас нет беспокойств. Тогда чем живете и чем наполнены?

– Я часто встречаюсь с народом и много езжу. Знаю, чем народ живет.

– Я тоже знаю, а о вас, как о личности я ничего не знаю…

– Народ ко мне относится очень хорошо, берут автографы, зовут фотографироваться, приглашают в гости.

(По-видимому, мой пациент пытается нарисовать картинку о своей личности, но явно недооценивает себя, то есть имеет заниженную самооценку. Теперь попробую раскрыть личность своего пациента через лозунги.)

– Если Жириновский – это наши психозы и неврозы, если Зюганов – это наша ностальгия, консерватизм, если Яблоко – это наша интеллигентность и многодолгодумство, СПС – это наша зависть… к Западу, Единство – это наша конформность, подчинение, иллюзия реальности, то Шандыбин – это наша …? Продолжайте…Это наша…

– Прямота, от которой мы все гибнем. Да, прямота! Правдивых и честных людей любили все, когда Чингисхану воины говорили правду. Он, наоборот, их поощрял, но сегодня у нас если скажешь правду выше стоящим руководителям, то ты изгой, враг.

(Мой пациент, по-видимому, сильно пострадал от своей нужной и ненужной прямоты. Складывается впечатление, что он от неё сам «желает погибнуть», то есть имеет место политический мазохизм. Но так ли это? Далее, я попытаюсь раскрыть своего пациента методом сравнительно-провокационного анализа.)

– А вообще говорят, что, дескать, Жириновский – это наша прямота. Это не так?

– Жириновского я отлично знаю. Если кто-то говорит, что он дурак. Нет. Он талантливый политик. Он может ориентироваться. Он верно служит власти, и, за свою верность он получил орден, и сын его получил орден, поэтому он все сделает для власти.

– В чём конкретно проявлялась ваша прямота?

– Я часто выступал в Госдуме и, конечно, говорил правду в лицо. Я многим не нравлюсь. У нас сейчас нравятся те люди, которые подхалимничают, подпевают хорошо. Сегодня правда не в моде.

(Судя по всему, мой пациент не настолько хорошо владеет приёмами политической манипуляции и игры, без которых политика теряет свою основу. Поэтому мой пациент не приемлет эти способности в других. И всё-таки мой пациент хороший игрок, но об этом ниже.)

– Это политическая прямота, а прямота в межличностном общении у вас тоже проявляется, то есть вы страдаете отсутствием пластичности, дипломатичности, поведенческой корректности?

– Нет, нет, такого нет. Я очень такой, знаете, ну как можно сказать, лояльный человек Ведь все большие люди добрее, скромные, жалостливые. У меня со многими складываются добрые отношения.

(Мой пациент, умеет «включать» нужную прямоту в зависимости от ситуации и социальной среды.)

– Ленин вам когда-нибудь во сне снился?

– Мне снился Сталин. Сон был такой. У меня вообще много таких вещих снов.

Вот мне в 70-х годах снился сон и много дней подряд. Вот налетают американские самолеты на Советский Союз и бомбят, а я смотрю, где наши самолеты, а наших самолетов нет. Американцы листовки разбрасывали, потом фотографии разбрасывали, и где-то в последний день приходит в воскресенье ко мне Сталин и говорит: Василий Иванович, говорит, Советский Союз падет под действием США, и говорит, ты останешься одним из самых стойких коммунистов, и я на тебя возлагаю большие надежды. Вот такой вещий сон. Потом смотрю, умер Брежнев, потом Черненко, потом Андропов. Потом пришел Горбачев и начал перестройку. Сталин сказал, что явится человек, высокого роста и имя у него будет… Ну, вот он мне сказал имя, а я проснулся и забыл. Но когда пришел Горбачев, то я вспомнил слова Сталина, что действительно появится человек высокий, который разрушит Советский Союз.

(Мой пациент верит в то, что ему приснился вещий сон и благодаря анализу этого сна самим пациентом, у него в прошлом улучшилось душевное состояние, то есть произошла позитивная психологическая реакция. Поэтому мне не имело смысла изменять интерпретацию данного сна. При этом необходимо признать, что это сон, говорящий о значительном тщеславии и амбициях моего пациента в прошлом. Более того, это сон о претензиях быть «пророком в своём отечестве», но до патологической мании величия здесь ещё далеко. Об установках моего пациента стать священником читайте ниже.)

– Ещё какой-нибудь сон расскажите?

– Перед закрытием КПСС мне приснился сон, что я прихожу к колодцу, смотрю в него, и вдруг моя шапка упала в колодец. Вода как хлынула из колодца, такая чистая вода и образовалась огромная река и я плыву и вроде оказался посреди реки и до одного берега далеко и до второго берега далеко, и я плыву.

(В процессе анализа данного сна мы выяснили, что шапка для моего пациента – это партия. Мой пациент увидел, что закроют партию. Мой пациент был удивлён, что через пять дней партию действительно закрыли, то есть Ельцин подписал указ о закрытии компартии на территории РФ.)

– А вообще, когда вы плыли через реку вы что чувствовали? Чувство страха или радости во сне было?

– Нет, чувство страха не было, какая-то была у меня уверенность. Ну, вот дело другое, что я ни к одному берегу не приплыл, я так проснулся.

(Этот сон весьма символичен и для нынешнего состояния. Мой пациент «так и окончательно не приплыл к берегу» и поэтому, в настоящее время находится в подвешенном состоянии, но именно это придаёт ему силы для развития. Мой пациент в поиске.)

– Ещё какие-нибудь вещие сны были?

– Ну, таких снов у меня много было, у меня жена заболела… И врачи сказали, что она умрет. Я коммунист, но как-то начал молиться Богу и вдруг ночью, когда я уже лежал вижу как дверь открывается и заходит человек. Был час ночи. Он говорит, дескать пришел за твоею женою, ну я встал на колени перед ним, молился…

(И вновь мой пациент проявляет свою религиозность и установки священника.)

– А Путин когда-нибудь снился?

– Президент Путин мне снился, но он вылетает из головы, забываю.

– Получается, что он заметает свои следы в вашей психике?… А какие чувства он во сне вызывал?

– Одно я знаю, что те, кто во сне мне делает плохо, то с этим человеком обязательно что-то случается.

– А во сне не кричите?

– Нет, не кричу никогда. Сплю спокойно. Ну, так кричать, вот нет.

– А случаются с вами какие-нибудь странности, неведомые силы вас ведут?

– Как-то я сидел в Госдуме на послании президента, я не хотел выступать. Но меня кто-то взял силою и поднял, понимаете, вот как! И вложил мне эти слова.

– Иногда бывает, что кто-то вкладывает в вас какие-то слова?

– Да, я просто говорю.

– И вы даже не понимаете, откуда это?

– Я всё помню, вот так подняли и понимаете, вот как!

– Иногда вам кажется, что вас какая-то сила ведет и подсказывает?

– Да, действительно возможно меня кто-то ведет. Он уводит меня от опасных моментов таких.

– А не слышатся голоса какие-нибудь?

– Нет, голоса я не слышу. Нет, голоса я не слышу, просто кто-то укалывает мне в голову мысль.

– То есть, как будто кто-то реально сзади подходит и укалывает как иголкой?

– Нет. Это я образно выразился.

(Я сильно переживал во время последних вопросов и ответов. Оказалось напрасно. Мой пациент психически здоров. Теперь попытаюсь проанализировать работу архетипа персоны, то есть маски или личины моего пациента.)

– А может быть, вы уже сейчас превратились в публичного человека, в некоего артиста, который как бы известен и выступает перед людьми. Может быть вас просто узнают и всего лишь?

– И узнают меня, и поют обо мне, и анекдоты рассказывают про меня, как и про Чапаева. Значит, народ любит и уважает, если бы не пели и анекдоты не рассказывали, тогда, наверное, народ не уважал бы.

– Можно сказать, что вы стали можно шоуменом или брендом?

– Нет, не шоуменом, не брендом, я не стал. Хотя меня приглашают на телевидение, на многие шоу и я часто отказываю.

– Может быть, вы просто некий живой знак или символ, который как бы сам по себе, а вы реально совершенно другой. Телевидение о вас создало какой-то такой живой знак.

– Это не негативный образ.

– Нет-нет. Когда я вас увидел с телеэкрана, то у меня у меня сразу возникло позитивное ощущение.

– Да, да, да. Я даже такое скажу, приходили к Зюганову некоторые депутаты фракции и говорили, что, дескать, почему Шандыбин позорит фракцию, дескать, почему меня часто показывают по телевидению, а их не показывают.

– Получается, что Госдума – это своего рода театральная сцена, на которой кому-то везет и его больше снимают, кого-то меньше. Получается такой театральный рынок? Какой-нибудь главный редактор, даёт задание тележурналистам, давай теперь воткнем Шандыбина, иди и снимай. А вы всегда рады этому?

– Нет, такого никогда не было, обычно ходят и упрашивают меня. Сегодня TV показывает только партию власти.

– Я видел вас на телеэкране, как творческого, поэтического, начитанного человека. Вы много читали стихи, вы артистичны, вы оратор, а не разочаруете вы тем самым тех, кто за вас голосовал как за рабочего?

– Нет, я не всегда был рабочим и с рабочим классом всегда останусь. Вернее с трудовым народом. С ворами я никогда в ногу не пойду.

– И все-таки, у меня после этой программы сложилось впечатление, что вы человек очень интеллигентный, глубокий, а роль рабочего, вы сыграли, заполнив, в своё время нишу в Госдуме.

– Нет, я не играл рабочий класс, потому что советский рабочий класс был начитанный, он, во-первых, закончил 10 классов, техникум, а многие учились в институте.

– Вы про себя рассказываете?

– Я просто имею среднее образование, я много читал.

– Тогда вы очень умный рабочий.

– Это я про себя не могу сказать, пусть скажет народ.

– И все-таки, вы ощущаете себя сейчас в роли кого шоумена, отца…всех народов, человека-трибуна, а – ля Маяковским?

– Публичный политик всегда шоумен, но если я талантливый, если меня считают шоуменом, я соглашусь с этим.

– И всё-таки вы обладаете артистическим даром, и, именно поэтому, вы имеете успех?

– Ну, я владею каким-то артистическим даром, но у меня в общем много завистников: завистников среди своих и чужих. Некоторые меня считают врагом. Равнодушных ко мне людей нет. Я получаю сотню писем.

– А может быть вы уже давно не человек труда, а играете роль человека труда?

– Я работал на самых тяжелых работах завода и поэтому как я там мог играть.

– Когда вы уже были в думе, вы все-таки уже были представителем от человека труда, ведь вы уже не были трудящимся?

– Да, я был и защищал рабочий класс, сегодня никто не говорит о рабочем классе.

(С архетипом трудящегося в психике моего пациента закончим и перейдём к анализу работы архетипа священника.)

– Вот я помню, по телевизору, вы около Останкино чистили снег. Это была постановка? По разнарядке партии чистить снег перед телекамерой?

– Я часто выхожу чистить снег, помогаю дворникам. Все стали баринами, боятся выйти расчистить снегопад. Нет, чтобы самим лучше ходить. В начале рабочему человеку подам руку, спрошу, как он живет, сколько получает, каждого, я не стесняюсь и дворнику руку подам, и уборщику.

– Согласитесь со мной, что в этом есть какой-то элемент постановки. Вы подаете руку как публичный человек.

– Нет, нет, ну почему они вот. Я иду, они говорят мне «здравствуйте». Я подойду к ним поинтересуюсь. Думаешь, что говорить, понимаете как. Сказать народу, что он хочет услышать и чтобы, ответив слово, что-то изменилось в его жизни.

– Я чувствую, что вы человек довольно-таки эмоциональный, чувствительный, сочувствующий, сопереживающий.

–. Вижу, когда идет нищий, больной. Думаю, господи вот почему я не Иисус Христос. Вот идет слепой человек с палочкой, я думаю, раз, и, сейчас подошел бы вот рукой провел и что бы он видел.

– Я чувствую в вас установки священника-целителя.

– Ну, возможно, но священник из меня не получился.

– Не получился? А может быть еще и не все потеряно?

– Да священником я никогда не стану.

– Вы хотите сказать, что у коммунизма и религии нет ничего общего?

– Христианство обещало людям рай на том свете, а коммунисты хотели построить рай на этом свете. Вот разница между ними. Когда я говорю с человеком, а у него недуг какой-то, потом значит приходит, звонит: Василий Иванович все прошло.

– У вас есть все данные необычная внешность, артистичность, глубина. Если бы вы закончили небольшие актерские курсы, у вас бы началась вторая карьера. Я в вас чувствую артиста. С другой стороны, я в вас чувствую священника. Иоан Павел II был актером по образованию, и одновременно политиком, полководцем, президентом. Почему бы вам не последовать примеру Иона Павла II?

– Да, с удовольствием последовал бы, если народ выберет меня на президента, то пойду.

– Все-таки вы в душе не артист, я вижу и слышу не имидж – это вы?

– Да, нет, не артист, не оптимист, не пессимист, я просто человек.

– А может быть вы уже устали от того, что играете? Устали от того, что вы забыли кто вы на самом деле?

– Я с вами согласен, я встречал таких людей, понимаете, вот они выступали на телевидении я со многими политиками выступал, и, знаете каждый политик меня старался укусить, особенно с той стороны…

– С какой стороны?

– С той стороны, что у меня нету высшего образования.

– А вот с Мосфильма к вам предложения не поступали сняться в роли какой-нибудь?

– Как-то поступали мне, но я отказался. Ну я же не артист, и не играю роль как артист.

– Но дело в том, что в кинематографе есть такой жанр – этюдный, когда снимаются не профессионалы, потом делается много дублей и делается монтаж.

– Да нет, я знаю. И Жириновский снимался, и Симаго. У меня ничего хорошего от съемок не получилось.

(В эпоху постмодернизма многие специальности сейчас переплелись. На телеэкране везде постановки, везде роли, в том числе и в информационных программах. Сам Лебедь называл Жириновского народным артистом России, при этом, он сам прекрасно отыграл свою роль тоже, ну не народного, но заслуженного уж точно?)

– Многие политики давно уже стали артистами…

– Да-да-да. Они артисты и клоуны. Это эпоха, когда не поймешь, что от известных людей, от политиков можно услышать и куда поведут они за собой страну.

– А в целом вы личность не теряющая самообладание, но стрессов бывает много, как вы снимаете их?

– Стрессы они у любого человека есть. Ну я просто, когда сильно переживаю очень много хожу ну в другой раз и 100 грамм выпью.

– Среднестатистический рабочий в России – пьющий, а очень часто даже и алкоголик. У вас с этим проблем не было?

– Когда пришел в Госдуму начал выпивать. Если мою выпивку измерять по Ельцину, то мало. Если по Горбачёву, то больше Горбачёв.

– Это интересно измерять пьянство политических субъектов в «ельцинах» или в «горбачёвах». И все-таки у вас не бывает с утра состояния похмельного синдрома, вставать тяжело?

– Нет, никогда у меня такого синдрома нет. Опохмеляться я пробовал так у меня еще хуже состояние, голова болит, понимаете, я никогда не похмеляюсь.

– Но вы наверно не пьете до такой степени, чтобы вас несли, вот такого наверно не бывает?

– Но такого, конечно, не было никогда и не будет. Сталину говорили не ставьте министру угольной промышленности, но он пригласил его в кабинет, стал наливать ему водки. Он пил, пил, потом говорит министр, говорит, что дескать знает свою норму и когда утверждали Сталин говорит, да он знает свою норму.

– Какие приходят в голову фантазии, мечты, картинки?

– Хочется, если есть во вселенной жизнь, хочется первым полететь на эту планету, где есть жизнь и рассказать, что происходит в стране, что происходит на нашей земле.

Чтобы наш народ хоть на отдаленной планете, кто-то пожалел, посочувствовал, помог ему.

(У моего пациента сформировалась профессиональная установка жалеть и сопереживать. Хочется верить, что она не используется моим пациентом, как средстсво манипуляуции)

– А не было фантазии об Америке? О Голливуде?

– Нет, у меня к Голливуду страсти нет. Хотя меня в Голливуд приглашали, но была выборная компания, я отказался. Приглашали сыграть одну роль.

Я почувствовал, что мой пациент артистичен, обладает актерским даром, но он не желает это развивать в рамках кино и телевидения, хотя известно, что это могло бы стать хорошим инструментом в области движения моего пациента к власти. Он прислушался к моим советам по этому поводу. Я почувствовал, что не он был отторгнут, а роль рабочего, на которой он зациклился, исчерпала себя и была отторгнута, но мы нашли для моего пациента другие роли (священника, шоумена, киноактёра). Мой пациент душой открыт к ним. Он в течении всего сеанса излучал доброту. Не было разочарования, не было той пропасти, между телеэкраном и реальностью. При этом необходимо признать, что доброта, простота, открытость, чувствительность, по-видимому, было всё-таки не ролью. Мой пациент носит эти качества в себе, как данность, а не как средство манипуляции, которым он также владеет. Я почувствовал, в чем основа успеха моего пациента. В заключении мой пациент был опять в своём духе. Он высказал наилучшие пожелания читателям и чтобы никто из них не болел и не страдал.

МОЙ ЛЮБИМЫЙ, ЛЮБИМЫЙ… ПРОФЕССОР!

В кабинете молодая девушка

– Я как-то его сразу полюбила… Хотя он был старше меня на тридцать лет. (Девушка плачет и вытирает слёзы). Ну, как же его не полюбить, профессор, умный красивый мужчина. Я тогда студенткой юрфака была. Его повесили. Не верю я, что он сам ушёл.

(Ох, уж эти странности любви!.)

– Он был вашим супругом?

– Мы жили гражданским браком.

(Интересно она пришла ко мне в связи со своей психологической проблемой или желает уяснить для себя истинные причины смерти мужа? Впрочем последнее тоже является психологической проблемой)

– Что вас беспокоит?

– Его повесили? Или он сам ушёл? (девушка опять плачет).

– Почему вы уверены, что он покончил собой?

– Он повесился у себя на даче, на старой толстой яблоне. Под яблоней было найдено множество разорванных верёвок. Судя по всему, верёвка не выдерживала и несколько раз рвалась. Я немного читала по суицидам и выяснила, что по статистике после таких неудач, самоубийца почувствовав как задыхается, как это больно, не желает больше этого. Появляется страх. Значит, его кто-то настойчиво подвешивал. Следователь установил, что верёвка рвалась несколько раз. Его повесили (девушка опять рыдает)

– Давайте не будем анализировать место самоубийства… Расскажите мне лучше каким был ваш супруг?

– Я полюбила его сразу. Он был такой…. живой (опять плачет)

(Живой настолько, что разочаровался в жизни.)

– Что вы понимаете под этим, говоря, что он был живой? Может быть, он слишком живо рассказывал на лекции о самоубийствах?

– (После паузы). Может быть. (Вздыхает) Эту тему он любил. Просто рок какой-то. Ведь влюбилась я в него как раз на его же лекции по суицидам, всяким самоубийствам. Он её прекрасно читал. Это было на втором курсе юрфака. Никогда бы не подумала, что он вот так возьмёт, да и повеситься.

(Моя практика показывает, что суицидники об этом не говорят. А те, кто говорит, то иногда тоже вешаются, но в большинстве случаев это способ повлиять на себя или на другого.)

– Можно сказать, что он слишком живо рассказывал о самоубийцах?

(Девушка забылась. Видно, что она о чём-то вспоминает, что-то представляет.)

– Что это было, какие картинки и воспоминания только что прошли внутри у вас?

– Мой живой профессор живо и активно, читающий лекцию о самоубийствах. Он показывает студентам верёвку, мыло. Показывает как суицидники это делают. Показывает будто завидует самоубийцам. Да… В этом видится какой-то патологический аппетит на самоубийство. Странный мой любимый лектор, но забавный.

– Ваш профессор страдал депрессиями, не жаловался на тоску?

(Задаю этот вопрос потому, что важнейшей причиной самоубийства является депрессия. В состоянии депрессии самоубийство воспринимается как избавление от безнадёжного состояния, от мучительной неудовлетворённости собой, неизлечимого или изолирующего от общества заболевания, безрадостной старости, безнадёжного будущего.)

– Нет, нет. Он всегда был весёлый и задорный. Я с ним никогда не скучала. Он был такой жизнерадостный.

(Возможно со стороны профессора это была защита обратным чувством. То есть это была внутренняя депрессия, которая маскировалась под маску жизнеутверждения. Впрочем, бывают суицидные акты на «радостной волне» при различных формах расстройства мышления. Фромм был прав обуздать инстинкт смерти некоторым личностям бывает сложно.)

– Это были лекции о суициде?

– Да. Его лекция о суициде, была не просто лекцией, это был некий спектакль. Он как актёр преображался. Именно в этом он и был мне симпатичен. Этот задор! Эта энергия к жизни! (Восторг переходит в слёзы.)

– Энергия к смерти?

– (вздрагивает) Да… да вы правы! Почему я тогда сразу не поняла! Он же действительно на лекции слишком часто дотрагивался верёвкой до своей шеи. Слишком часто дотрагивался. Часто… Часто… Часто… (Плачет). Он демонстрировал это смакуя. Он возбуждался от этого. Даже краснел.

– Во время вашей близости с ним, он не просил вас чего-нибудь экзотического? Например, задушить?

– Кого? Меня что ли? Нет, этого не было.

– Он не просил вас, чтобы вы его немножко подушили?

– (пауза потом вздрагивает). Задушить… Вспомнила, просил, но я думала, что он шутит и не придала этому значения. Но всё равно обиделась на него. Больше он не просил меня об этом.

(Если бы она понемножку душила-стравливала его во время сексуальных забав, то возможно самоубийства не произошло бы, хотя как сказать… Профессор на то и профессор, Как говорится, «горе от ума».)

– Может быть вы ощущаете комплекс вины, что не пошли тогда ему навстречу и не поиграли в удушение?

– Нет. Я виноватой себя не считаю. Да, вспомнила. Ещё я как-то обнаружила в его дипломате верёвку и мыло. Но я знала, что цикл лекций по суицидам уже прошёл. Я удивилась. Но опять не придала этому значения.

– Теперь вы понимаете, что он целенаправленно шёл к этому.

– (плачет, но с каким-то облегчением вздыхает). Понимаю. Но сама не знаю зачем пришла к вам. Я уверена, что вы мне не поможете, так как это связано не с моим каким-то заболеванием, действительно с тем, что со мной произошло.

– Не зацикливайтесь на том, что считаете себя виноватой в его смерти. Это не так. Судя по всему, вы пришли ко мне, совершенно по другой причине. Вы сильно страдаете после его смерти. Вы, по-видимому, хотите избавиться от этих страданий?

– Вот именно. Я думаю он меня мучает, не вылезает из головы именно потому, что… ну это мистика… его душа просит, летает и желает разобраться. А я ведь была самым близким человеком для него. Я мучаюсь, уже после его смерти почти пять месяцев. Другая уже забыла бы давно, а я всё в плену его воздействия на меня.

– Вы просто часто вспоминаете о нём? У вас идёт мысленный диалог с ним? Ваши мысли, как бы зациклены на нём?

– Какие мысли, я слышу его шаги. Я ложусь спать и слышу как он ходит, ходит, ходит, в другой комнате. Я слышу его дыхание. Это не мысли. Я реально слышу его шаги, его вздохи.

– А голос его вы не слышите? Может быть, он вам что-то говорит?

– Нет, голоса не слышу. Голос его только приходит во сне. В сновидениях он мне постоянно говорит, рассказывает, ругается, а я его слушаю (На лице девушки появилась сильная тревога). И в жизни, ведь он у меня болтун был, говорил, говорил, а я его слушала, слушала.

– Когда вы заговорили о сновидениях, то почему-то я увидел на вашем лице сильный страх и ужас? Сны вас терзают?

– (Слёзы). Он во снах искусал меня всю. Вот смотрите. Видите кровоподтёки. Он меня во сне кусает, а синяки-то на руках реальные. (Показывает руки и действительно видны синяки.) Ну, что это такое? Я и к бабкам ходила и заговоры делала. И общалась с ним. И пыталась уговорить его. А он кусается, ругается. Я в чём-то виновата перед ним. Но в чём? Я его просто любила. Эх, ты… мой любимый, любимый, профессор… (Девушка забывается, что находится в кабинете и как бы общается с профессором.) Ну, за что ты меня так, скажи за что?

(Обычно я сам прошу своих пациентов разыгрывать диалоги с другими личностями, с целью снять психический конфликт методом такой психодрамы. Но данная пациентка сама спонтанно вошла в это состояние диалога, но я обратил внимание, что это оказалось больше не диалогом, а монологом. И я решил его превратить в диалог.)

– А как бы он ответил на ваш последний вопрос? Ну, за что ты меня так, скажи за что?

– Как он ответил бы. Он начал бы говорить, совершенно о другом. Он отвлёк бы меня на другую тему, но так бы не ответил. Он всегда уходил от ответов. Я его спрашивала о многом, а он говорил потом всегда что-то интересное и я отвлекалась на это. Нет. Он бы точно отвлёк бы меня и я бы забылась. Он всегда как бы убегал от меня. То есть был рядом, но ускользал, уходил, как вода из под пальцев. Вроде рядом, а вроде нет. Где-то подпускал близко, а где-то нет. Я мучилась от этой противоречивости, подвешенности.

– Но, за что-то же вы себя кусаете?

– Это я себя кусаю. Вот это поворот. Получается, что это я себя кусаю. (Девушка поднимает руки ко рту.) Вот, видите, я же не могу своим ртом достать до этого места. Попробуй, укуси! Я себя не кусаю. Это точно. Слышите, мне не за что себя кусать.

– А кто-нибудь видел как вы спите, например, ваша мама? За этим же трудно углядеть? Ну, ладно, дело не в том, насколько вы себя кусаете физически. Важно то, что вы едите себя психологически.

(В сновидениях представлены части психики самого пациента, то есть какие бы предметы и персонажи не были во сне, все ония являются проявлениями самого пациента. И кусание, по-видимому, это самокусание, это самоедство, это агрессия моей пациентки, а не агрессия профессора, который явился во сне.)

– Может быть. Я ем себя. Вон как уже похудела.

– Ну, хорошо, а ещё что снится? Ещё как терзает вас ваш любимый профессор?

– Терзает. Я иногда и заснуть из-за него не могу?

– А может быть, вы не засыпаете, ожидая страх, который появится после засыпания?

– Наверное. Но порой я несколько дней не могу заснуть. Слышу его шаги. Помогите, пожалуйста. Почему он напоминает мне о себе и не даёт спать. Он всегда как бы рядом. Вернее он рядом, а его нет… Он мне мерещится…

(По-видимому, это звуковые галлюцинации на почве невроза навязчивого состояния. Девушка осознаёт, что всё это является психическими заблуждениями её сознания. Поэтому говорить о психотической форме её заболевания говорить не приходится.)

– И всё-таки не могли бы вы подробнее рассказать о том, как он мешает вам спать?

– Ложусь я спать, выключаю свет. Хочу заснуть и чувствую, что он лежит у меня под кроватью, я слышу его дыхание. Заглядываю. Залезаю под кровать трогаю в темноте под кроватью, но там нет никого. И чувствую, что он лежит уже на кровати. То есть я слышу дыхание надо мной, т о есть когда я под кроватью. (Вздыхает).

– Так и что дальше. Вы не пытались с ним выйти на диалог?

– Пыталась. Дальше, я ложусь в кровать.

– То есть вы ложитесь к нему в кровать. Ведь вы говорите, что он был на кровати?

– Да, я хочу к нему приблизиться. Но, он и при жизни от меня ускользал.

– Когда вы, услышав его дыхание, ложитесь к нему, т о со страхом ложитесь?

– Я хочу к нему юркнуть под одеяло. Да, хочу, но чувствую его в кровати нет. Я лежу в кровати и опять слышу его дыхание под кроватью. Он уже гад! опять лежит под кроватью.

– Ну, почему гад-то? Что вы в это вкладываете?

– Ну, он же мучает меня. Я его и люблю и ненавижу. Чёрт! Когда это кончится! Казалось бы его нет и конец! (Девушка плачет)

– Так и что дальше. Дальше опять…

– Да, дальше, я опять заглядываю и лезу под кровать, щупаю там и его опять там нет, а он сволочь, уже опять на моей кровати лежит. Ну, и так всю ночь. Я то ложусь, то лазаю под кровать и не могу заснуть, но под утро от такой нагрузки засыпаю. Вчера проснулась и обнаружила себя под кроватью. А он гад, упрямый по-моему всю ночь проспал на моей кровати. Но утром дыхание его я не слышу. Утром его уже нет. Я знаю, что это мне кажется, но я ничего не могу с этим поделать. Слышите! Ничего!

– Когда вы вместе жили, то он где спал?

– Он не давал мне спать, приставал и я его прогоняла и он действительно спал всегда на полу. Видите, опять сама виновата в этом. Поэтому и ем себя. (Плачет.)

– Мне показалось, что тот ужас и страх, который у вас на лице, всё-таки связан не с этими ночными бессонницами под кроватью? Вы чего утаиваете. Утаиваете самый главный страх, который вас сейчас мучает. Не так ли?

– (После длительной паузы). Вы чувствуете это, да?

– Да. И что же с вами всё таки произошло? Не спешите. Расскажите обо всём.

– Уже шесть месяцев как умер мой профессор. Всё-таки он был хороший мужик. Положительный. Всегда был вежлив со мной. Бывало посмотрит на меня через свои очки и веришь его чувствам. Он всегда переживал за моё здоровье. Перед смертью мы поссорились и он жил у своей первой супруги. Она приятная пожилая женщина. Супруга его встретила меня нормально. Я подошла к покойнику и увидела, что его голова как-то лежит не так. Посмотрела, оказывается нужна подушечка под голову. Съездила за подушечкой к себе домой. Быстро привезла. Положила под голову. Сказала его супруге, что возвращать не надо. Точно помню сказала… Через неделю после похорон, приснился мне сон, что мой профессор пришёл ко мне и сказал, что отдал подушечку своей первой супруге.