Текст книги "Живые. История спасшихся в Андах"

Автор книги: Пирс Пол Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Паэс Виларо вспомнил, что во время недавнего полета на вертолете видел именно такое озеро в 60 милях^[65] от Тальки. Назавтра он отправился туда и справа от гор Серро-Асуль и Серро-Пикасо, не имеющих остроконечных вершин, искал обломки «Фэйрчайлда». Вертолет, пролетев над каньонами и долинами между обеими горами, вернулся ни с чем.

Уругвайцы хотели продлить поиски еще на день, но пилот отказался, заявив, что должен вернуться в Сантьяго.

– В любом случае, – добавил он, – даже если самолет разбился в местности вроде той, где мы его искали, он уже глубоко под снегом.

Но упрямцы не опускали рук. Под руководством доктора Суррако они соорудили картонный макет района поисков и обратились за помощью к профессиональным горовосходителям.

Ближе к ночи состоялся очередной сеанс связи с Карраско. Собравшиеся в доме Рафаэля сообщили, что в интерпретацию видений Круазе вкралась ошибка. Место крушения следовало искать слева от горы с плоской вершиной, а не справа, как им до этого советовали.

Третьего ноября уругвайцы в сопровождении двух проводников отправились в городок Вильчес, расположенный в 37 милях^[66] от Тальки, где разделились на две группы.

Отцы уступали сыновьям в физической силе и выносливости. Им было очень нелегко совершать восхождение на морозе с тяжелыми рюкзаками за спинами. Обе группы поднимались на гору Серро-дель-Пейне, но, достигнув вершины, ничего не обнаружили. В густом тумане мужчины начали спускаться обратно к Вильчесу. Они карабкались по огромным булыжникам, опираясь на массивные альпенштоки и с трудом сохраняя равновесие на крутом горном склоне.

На пути у них лежала Лагуна-дель-Альто. Они обследовали ее в надежде найти «Фэйрчайлд», но надежда эта не оправдалась.

К 7 ноября мужчины добрались до Вильчеса, а на следующий день из Сантьяго вернулся вертолет. Утром пилот пролетел над горой Деспальмадо, а днем – над ущельем Кебрада-дель-Торо. Местный крестьянин сообщил, что слышал там грохот упавшего на землю самолета. Уругвайцы остались дожидаться результатов этой воздушной разведки в Вильчесе, но они оказались нулевыми.

Вернувшись в Тальку 9 ноября, на следующий день мужчины приехали в Сантьяго и доложили ВСС об итогах своих поисков. В ответ власти снова заявили, что официальная поисковая операция возобновится только с началом таяния снегов, в конце января или начале февраля, и будет проводиться в районе вулкана Тингиририка.

В тот же день в Монтевидео пришло сообщение из Нидерландов: Круазе сделал рисунок района авиакатастрофы и надиктовал на пленку более подробное его описание, чем те, что давал по телефону. Посылка с этими материалами должна была прибыть в Уругвай рейсом авиакомпании KLM в полдень следующего дня.

За посылкой в аэропорт Карраско отправилась группа родственников пропавших юношей. Планировалось прямо на месте сделать копии рисунков и расшифровку магнитофонной записи Круазе, чтобы успеть отправить оригиналы Паэсу Виларо. Сербино и Суррако в тот же день вылетели из Карраско в Сантьяго.

Вместе с родственниками в аэропорт приехали консул Нидерландов и отец «исконного христианина» Бобби Хаугуста, являвшийся официальным представителем KLM в Уругвае. Их присутствие оказалось совсем не лишним, потому что посылку отправили не в отдельной упаковке, а в одном из двух мешков с почтой из Европы. Консул и Хаугуст распорядились вскрыть эти мешки. Когда посылка была найдена, ее немедленно распаковали, после чего занялись копированием рисунков и расшифровкой записи.

Потом оригинальные рисунки и пленка были отправлены рейсом «Скандинавских авиалиний» в столицу Чили. Помощники, оставшиеся в Уругвае, связались по радио с Паэсом Виларо и сообщили ему о выводах, к которым пришли, изучая информацию, полученную от Круазе. Все рисунки и содержание записи указывали на то, что лайнер упал в Лагуна-дель-Альто, то есть в предгорьях Андийских Кордильер недалеко от Тальки.

Трое мужчин в Сантьяго восприняли это сообщение скептически. Проведя несколько дней в тех самых предгорьях, они гораздо лучше могли судить об истинной ценности посылки Круазе. Сказанное экстрасенсом мало соответствовало тому, что они видели собственными глазами.

Так, Круазе утверждал, что лайнер разбился на берегу океана или озера. Рядом находилась хижина пастуха, а чуть дальше – деревня с белыми домиками в мексиканском стиле. Рядом с этой деревней в 1876 году состоялось сражение. На самолете он разглядел буквы N и Y и цифры 3, 0, 0, 2. Еще в уме возникло число 1036, которое могло означать, что «Фэйрчайлд» лежал на высоте 1036 метров (3400 футов) над уровнем моря.

Нос лайнера был разбит. Самолет снижался плавно, как стрекоза, и потерял оба крыла. Круазе видел только фюзеляж, но не смог рассмотреть надписи на борту – быть может, из-за плотной тени, отбрасываемой на него скалой. Живых людей внутри он не заметил, из иллюминаторов никто не выглядывал.

Рисунок Круазе точностью не отличался. На нем, помимо прочего, был изображен треугольник, стороны которого обозначали расстояния между разными пунктами в районе поисков, но не указывался ориентир для поисков. В целом рисунок представлял собой смесь магических измышлений и технических данных, чего Суррако терпеть не мог.

– Все это совершенно антинаучно, – сказал он раздраженно. – Мы тратим время зря. Искать «Фэйрчайлд» надо рядом с вулканом Тингиририка. Об этом свидетельствуют все известные нам факты.

Сербино согласился с ним. Он не видел смысла возвращаться в Тальку, а так как у них не было возможности вести поиски в высокогорной местности, купил билеты до Монтевидео себе и Суррако. Лететь в Уругвай им предстояло на следующий день.

Паэс Виларо медлил с принятием окончательного решения. Он, разумеется, тоже сомневался в информации, поступавшей от Круазе, но считал, что не имеет права разочаровывать Маделон и остальных женщин, веривших нидерландскому ясновидящему, поэтому сказал, что дня на два задержится в Чили. Когда Сербино и Суррако улетели в Уругвай, Паэс Виларо вернулся в Тальку, откуда снова отправился в Лагуна-дель-Альто, но и на этот раз ничего не нашел.

Еще до вылета ребят в Чили он собирался в середине ноября посетить Бразилию. Приближался день, когда знакомые должны были встретить его в Сан-Паулу, и он начал готовиться к отъезду.

Художник уже целый месяц занимался поисками «Фэйрчайлда». Он составил для помощников план действий на время своего отсутствия и отпечатал несколько тысяч листовок, в которых от имени родителей регбистов предлагал 300000 эскудо любому, кто сообщит какую-либо информацию о разыскиваемом самолете. Паэс Виларо также приготовил все необходимое для приезда в Тальку Эстелы Перес, которой собирался поручить руководство поисковой операцией, а перед самым отъездом дал немного денег школьникам Тальки, попросив их собрать вместе с товарищами детскую футбольную команду и назвать ее «Исконные христиане».

Шестнадцатого ноября Паэс Виларо вернулся в Монтевидео.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Семнадцатый день, 29 октября, выжившие провели в приподнятом настроении. Они по-прежнему мерзли, страдали от голода и сырости, обросли и покрылись грязью, некоторые мучились от сильной боли, но хаос первых дней сменился определенным порядком. Группы, занимавшиеся нарезкой мяса, приготовлением пищи, растапливанием снега и уборкой, работали слаженно, а раненым оказалось вполне удобно спать в сооруженных для них гамаках. Кроме того, община начала отбирать самых выносливых спортсменов, способных отправиться в экспедицию через Анды и вернуться со спасателями.

В полдень все пообедали. К половине четвертого солнце уже скрылось за горными вершинами на западе, и снова ударил лютый мороз. Юноши стали по двое забираться в салон в том порядке, в каком каждой паре предстояло спать ночью. Последними вошли Хуан Карлос Менендес, Панчо Дельгадо, механик Роке и Нума Туркатти. Наступил их черед ночевать возле выхода.

Внутри фюзеляжа парни разувались и ставили ботинки на уцелевшую часть багажной полки у правой стенки. Они взяли за правило снимать обувь перед сном, чтобы от нее не намокали подушки и одеяла.

Пары ползком пробрались в отведенные им места.

День только начал клониться к вечеру, но многие закрыли глаза и постарались уснуть. Висинтин плохо спал предыдущей ночью и теперь собирался устроиться на новом месте как можно удобнее. Ему разрешили не разуваться: последний раз он ночевал на подвесной койке и очень замерз из-за сильного сквозняка. Парень набрал побольше подушек и одеял (одеялами также служили чехлы для сидений, сшитые вместе) и укрылся ими с головой.

Карлитос Паэс громко прочитал вслух Розарий. Кто-то молчал, кто-то тихонько разговаривал с соседом. Густаво Николич изливал душу Рою Харли. Он написал письмо подруге и надеялся, что, если умрет, товарищи передадут это послание его девушке.

– А если мы все умрем, – говорил он, – письмо ей вручат спасатели. Они ведь все равно рано или поздно найдут наш самолет. Я жутко скучаю по ней, и мне стыдно, что я уделял так мало внимания ей и ее матери.

Помолчав, он добавил:

– Я очень о многом теперь жалею… Надеюсь, мне еще представится возможность все исправить.

Снаружи смеркалось. Несколько юношей задремали, их дыхание становилось все более ровным, и это усыпляюще действовало на остальных. Канесса пытался установить телепатический контакт с матерью в Монтевидео. Он вызывал в уме ее образ и взволнованным шепотом, не слышным окружающим, снова и снова повторял:

– Мама, я жив, жив, жив…

В конце концов задремал и он.

В самолете воцарилась тишина, но Диего Шторм все никак не мог уснуть из-за сильной боли в спине. Он лежал на полу, стиснутый Хавьером Метолем и Карлитосом Паэсом, и чем дольше терпел дискомфорт, тем больше раздумывал о том, что на другой стороне салона ему было бы удобнее. Диего заметил, что лежавший немного поодаль Рой тоже не спал, и предложил ему поменяться местами. Рой согласился, и оба парня начали пробираться навстречу друг другу.

Заняв место Диего, Рой улегся на полу, накрыл лицо рубашкой и принялся размышлять о том, что сказал ему Николич, как вдруг почувствовал легкую вибрацию, а мгновением позже услышал металлический лязг. Рой вскочил на ноги, и на него тут же обрушилось что-то холодное и тяжелое. Придя в себя, юноша понял, что стоит по пояс в снегу. Он сорвал с головы рубашку, огляделся и пришел в ужас от открывшейся взгляду картины. Самодельная стена у входа была сокрушена; одеяла, подушки и спящих завалило снегом. Рой повернулся вправо и начал разгребать снег в том месте, где лежал Карлитос. Ему удалось расчистить сначала лицо товарища, а потом откопать и часть туловища, но юноша пока не мог самостоятельно выбраться из снежной ловушки. На морозе снег стремительно покрылся ледяной коркой.

Увидев, что из-под снега торчат руки других ребят, Рой перестал возиться с Карлитосом. Его охватило отчаяние: похоже, никто, кроме него, не сумеет помочь товарищам. Он откопал Канессу, а следом, пробравшись в переднюю часть салона, – Фито Штрауха. Но минуты бежали неумолимо, а многие все еще оставались под завалом. Висинтин тоже начал отчаянно рыть снег. Эчаваррен не мог пошевелиться, а Ногейра просто оцепенел, хотя и не пострадал.

Рой как можно быстрее пополз к выходу и с трудом протиснулся наружу, стремясь выгрести снег подальше, но понял, что это невозможно, и забрался обратно в салон. Там Фито Штраух, Канесса, Паэс и Мончо Сабелья разгребали полуледяное месиво.

Фито Штраух беседовал с Коче Инсиарте, когда на них обрушилась лавина. Он сразу понял, что произошло, и попробовал высвободиться из снежных тисков, но с каждым движением ему удавалось передвинуться в ту или иную сторону не больше чем на дюйм^[67]. Тогда он расслабился и смиренно приготовился принять смерть. Даже если бы ему удалось пробить снег, он мог оказаться единственным выжившим, поэтому, наверное, лучше было умереть сейчас, чем спастись и остаться в полном одиночестве посреди Анд. Неожиданно он услышал голоса. Рой Харли схватил его за руку и счистил с лица снег. Фито успокаивал своего кузена Эдуардо, убеждая не паниковать и дышать спокойно. Он говорил в отверстие, образовавшееся в снежной массе, а потом позвал Марсело. Внезапно Фито почувствовал острую боль в пальце ноги и догадался, что это Инсиарте укусил его. Значит, он тоже был жив.

Фито удалось выбраться из-под завала. Эдуардо вылез вслед за ним. Вскоре на поверхности появился Инсиарте, прорывший короткую шахту к туннелю, через который выкарабкались кузены Штраух, а чуть позже наверх пробились Даниэль Фернандес и Бобби Франсуа. Все они немедленно принялись разгребать голыми руками плотный снег и первым делом откопали Марсело. Освободив от снега его лицо, они увидели, что их капитан мертв.

Фито теперь копал без передышки в поисках живых и координировал работу остальных ребят. Некоторые были настолько потрясены, что с трудом осмысливали свои действия. Из-за нестерпимых колик в боку Фито пришлось сделать паузу, но он продолжал торопить товарищей и кричал им, чтобы, копая одну шахту, они не отбрасывали снег в другую, которую рыли их соседи.

Паррадо лежал в середине салона. Слева от него спала Лилиана, справа – Даниэль Маспонс. Нандо ничего не видел и не слышал, но в какой-то момент почувствовал, что прижат к полу и обездвижен тяжелым холодным пластом. Он вспомнил, что однажды прочитал в журнале «Ридерз Дайджест», как выжить под снежным завалом, и начал делать маленькие вдохи. Несколько минут ему это удавалось, потом давление на грудь стало невыносимым. Голова закружилась, и Нандо понял, что смерть близка. Он не думал ни о Боге, ни о семье. Мелькнула короткая мысль: «Ну что ж, я умираю». Однако в тот самый миг, когда легкие готовы были разорваться, кто-то смел снег с его лица.

Коче Инсиарте сначала увидел надвигавшуюся снежную лавину, а затем услышал ее. Она с шумом ворвалась в салон, и разом стало тихо. Над головой Коче оказалось три фута^[68] снега, а возле самого лица – палец ноги Фито. Коче укусил этот палец. Только таким образом юноша мог сообщить, что жив, и проверить, жив ли Фито. Палец шевельнулся.

Снег так сильно давил на Коче, что он обмочился. Парень не мог ни дышать, ни двигаться. Почувствовав, что Фито отдернул ногу от его лица, он начал бороться со снегом и выбрался на поверхность через ту же шахту, что и сосед.

Рой откопал по пояс Карлитоса Паэса, но тот все равно был сильно ограничен в движениях, пока Фито не высвободил из холодного капкана его ноги. Затем уже Карлитос стал разгребать снег в надежде найти своих друзей – Николича и Шторма, но у него окоченели пальцы. Он наскоро согрел их газовой зажигалкой и продолжил копать. Обнаружив Николича, схватил его за руку. Рука была холодной и безжизненной.

Времени горевать не было. Карлитос сгреб снег с лица Сербино, откопал Паррадо, а после занялся Диего Штормом. Снег, отбрасываемый в сторону, попадал на Паррадо, и тот обругал Карлитоса за неосторожность. Карлитос продолжил копать аккуратнее, но, когда добрался до Диего, тот уже не дышал.

Лавина промелькнула перед глазами Канессы подобно яркой вспышке старинной фотокамеры. Снег накрыл его с головой, обездвижил и лишил возможности дышать. Как и Паррадо, Канесса был не столько напуган, сколько заинтригован. «Что ж, – подумал он, – я сумел протянуть в горах немало дней, а теперь погибаю. По крайней мере, мне откроются все эти абстрактные понятия: Бог, чистилище, рай и ад. Я всегда хотел узнать, как завершится мой жизненный путь, и вот подходит к концу заключительная глава». Он уже приготовился перевернуть последнюю страницу книги своей жизни, как вдруг его коснулась чья-то рука. Канесса схватился за нее, и Рой Харли быстро прокопал шахту к его лицу.

Оказавшись на поверхности, Канесса бросился искать Даниэля Маспонса. Когда он нашел его, Маспонс, казалось, мирно спал, но на самом деле был мертв.

* * *

Сербино полностью завалило снегом. По счастливой случайности рядом с его лицом образовалось небольшое пространство, так что кислорода на несколько минут хватило. Как и Канесса с Паррадо, он не молился Богу и не раскаивался в своих грехах. В душе поселился покой, хотя тело все же сопротивлялось смерти. За мгновение до того, как обрушилась лавина, Сербино успел выбросить руку вперед и теперь, двигая ею, сумел проделать в снегу узенький коридор от своего лица до поверхности. Свежий воздух начал поступать в легкие.

Он услышал, как Карлитос Паэс хрипло прокричал сверху: – Густаво, это ты?

– Да, – крикнул Сербино в ответ.

– Густаво Николич?

– Нет, Густаво Сербино.

Карлитос продолжил разгребать снег.

Сверху раздался еще один голос:

– Как ты там?

– У меня все нормально, – отозвался Сербино. – Спасите еще кого-нибудь.

Потом он терпеливо ждал, пока у товарищей не появится время откопать его.

Роке и Менендеса насмерть придавило обрушившейся самодельной стеной, но часть этой же стены спасла жизнь двум другим ребятам, дремавшим возле нее. Нума Туркатти и Панчо Дельгадо оказались под крышкой люка аварийного выхода, ранее вставленной в баррикаду. Благодаря дугообразному профилю крышки под ней образовалась полость, в которой оба пленника могли дышать. Они оставались там минут шесть или семь и постоянно звали товарищей. На помощь пришли Инсиарте и Сербино. Снег в том месте был очень глубоким, и Инсиарте попросил Артуро Ногейру, смотревшего на него из гамака, помочь ему копать. Оцепеневший Ногейра промолчал и даже не пошевелился.

Под снежным завалом Педро Альгорта мог рассчитывать только на воздух, остававшийся в легких. Он чувствовал близость смерти, но понимание того, что его тело, вероятно, поможет остальным выжить, привело юношу в религиозный экстаз, словно он уже стоял перед вратами рая. Потом кто-то счистил снег с его лица.

Хавьер Метоль сумел выставить над снегом руку, но, пока ребята откапывали его, кричал, чтобы в первую очередь спасали Лилиану. Он чувствовал тело жены под ногами и понимал, что та задыхается, но ничем не мог помочь ей.

– Лилиана! – кричал он. – Потерпи немного! Держись! Я скоро вытащу тебя!

Хавьер надеялся, что минуту-другую жена сможет дышать под лавиной, но юноши давили своим весом на заваливший ее снег. Они инстинктивно стремились помочь сначала друзьям, потом тем, чьи руки торчали из-под снега, и в последнюю очередь тем, кто мог дышать самостоятельно, как Хавьер, и тем, кого, как Лилиану, совсем не было видно.

Хавьер продолжал звать жену, умолял не сдаваться, верить в то, что ее вот-вот спасут, и вдыхать воздух по чуть-чуть. Наконец Сербино освободил его, и они вдвоем начали откапывать Лилиану. В конце концов они добрались до нее, но женщина уже была мертва. Убитый горем Хавьер рухнул на снег, сотрясаясь от рыданий. Единственная мысль немного облегчала его страдания: он верил, что жена, дарившая ему столько любви и утешения на земле, теперь станет его заступницей на небесах.

Но не только Хавьер переживал страшное горе. Сгрудившись на небольшом участке площадью в несколько квадратных футов^[69], оставшемся между потолком салона и ледяной поверхностью снега, многие поняли, что потеряли самых близких друзей. Лавина унесла жизни восьми человек. Погибли Марсело Перес, Карлос Роке и Хуан Карлос Менендес, на которых рухнула стена, Энрике Платеро с начавшей заживать раной живота, Густаво Николич, чья стойкость, проявившаяся после памятного выпуска новостей, многих спасла от отчаяния, лучший друг Канессы Даниэль Маспонс и Диего Шторм, один из членов «банды».

Положение, в котором оказались девятнадцать спасшихся, было не настолько критическим, чтобы лишить их сил сокрушаться из-за гибели товарищей. Некоторые сожалели, что не погибли сами, считая, что смерть стала бы для них лучшей участью, чем жизнь, наполненная нестерпимой болью и невыносимыми душевными страданиями. Это желание едва не исполнилось часом позже, когда на самолет обрушилась вторая лавина. Снег уже полностью заблокировал вход в салон, поэтому основная часть снежной волны прошла над «Фэйрчайлдом», плотно запечатав дыру, через которую Рой Харли ранее выбирался наружу и залезал обратно. Самолет теперь был полностью укрыт белым саваном.

Ночь выжившие встретили в ужасной тесноте. Они промокли до нитки и оказались совершенно беззащитны перед лютым холодом, лишившись подушек, обуви и одеял. В салоне не осталось места для того, чтобы нормально сесть или встать. Ребята могли лишь лежать где придется и толкать друг друга, усиливая приток крови к ногам и рукам, хотя в темноте невозможно было различить, чьи это руки и ноги. Стремясь расчистить пространство, парни сгребали снег из центра салона в оба его конца. Кузены Штраух и Паррадо вместе с Роем выкопали в снегу яму, в которой четыре человека могли свободно сидеть и один стоять. Тот, кто стоял, начинал прыгать по ногам сидящих, не давая им замерзнуть.

Ночь тянулась бесконечно долго. Заснуть смог только Карлитос; правда, спал он беспокойно, то и дело просыпаясь. Все остальные бодрствовали, сгибали и разгибали пальцы рук и ног, растирали ладонями лица. Спустя несколько часов воздух в самолете стал спертым, и юноши почувствовали недомогание из-за недостатка кислорода. Рой прополз к выходу и начал прокапывать вентиляционную шахту, но почти сразу бросил это занятие. Снег на морозе превратился в твердый лед. Тогда Паррадо взял одну из стальных стоек, использовавшихся для гамака, и при свете пяти зажигалок в руках окруживших его товарищей стал бить ею в потолок. Все с большим волнением наблюдали за работой Паррадо. Никто не мог предположить, какой толщины снежный покров над ними. После очередного удара Паррадо вдруг почувствовал, что стойка свободно вышла наружу. Втянув ее обратно, Нандо увидел отверстие в потолке, сквозь которое виднелись бледная луна и мерцающие звезды.

Пленники всю ночь смотрели в эту дыру и торопили время в ожидании утра. На рассвете начали действовать. Над входом скопилось много снега, а над кабиной пилотов, видимо, несколько меньше – сквозь стекла внутрь проникал тусклый свет. Канесса, Сабелья, Инсиарте, Фито Штраух, Харли и Паррадо принялись расчищать путь к кабине. Груды замерзшего снега приходилось разгребать голыми руками, поэтому работали посменно. Сербино, одетый теплее остальных и потому менее всех страдавший от холода, протиснулся между мертвыми пилотами к боковому окну, обращенному в небо, так как фюзеляж лежал на боку, и попытался открыть его. Но окно не поддавалось: слишком тяжел был снег, лежавший на нем. Сербино, уступив место Канессе, вернулся в салон. Усилия Канессы тоже не принесли результата. Третьим за дело взялся Харли, и ему удалось выбить стеклоблок.

Юноша высунул голову в окно. Было около восьми утра, но темнее обычного: небо заволокли тучи. Снаружи бешено вихрился снег. На Рое были теплая шерстяная шапка и непромокаемая куртка, но сильный ветер швырял в него снежные комья, больно жалившие лицо и руки.

Он вернулся в кабину пилотов и прокричал в салон:

– Плохие вести! Снаружи пурга!

– Попробуй очистить иллюминаторы, – откликнулся кто-то.

Рой подтянулся на руках и вылез из кабины. Он увидел, что фюзеляж позади него занесло снегом. Юноша опасался, что, начав двигаться, поскользнется, упадет с крыши и утонет в сугробах. Он вернулся в самолет.

Буран бушевал весь день. Снежинки проникали в кабину, ложились на мертвых пилотов, все еще придавленных к спинкам кресел приборной доской, и тонким слоем покрывали пол. Кто-то пытался утолить жажду свежим снегом, другие откалывали куски от заледенелой снежной массы, оставшейся после схода лавины.

Тридцатого октября Нуме Туркатти исполнилось двадцать пять лет. Товарищи подарили ему одну дополнительную сигарету и приготовили праздничный торт из снега. Коренастый Нума не был ни членом клуба «Исконные христиане», ни регбистом (он учился у иезуитов и играл в футбол), тем не менее отличался физической силой и сдержанностью. Многим хотелось создать для него более праздничную атмосферу, но Нума и сам всех подбадривал.

– Мы пережили самое суровое испытание, – говорил он. – Отныне все будет меняться к лучшему.

Остаток дня они провели в бездействии, сосали заледеневший снег и ждали, когда уляжется метель. Постоянно говорили о лавине. Часть ребят придерживались мнения, что лучшие из них погибли, потому что Господь любил их больше остальных. Другие не искали в смерти друзей скрытого смысла. Паррадо снова сообщил о своем стремлении добраться до цивилизации самостоятельно.

– Как только прекратится снегопад, я уйду за помощью, – сказал он. – Если будем торчать здесь, погибнем под следующей лавиной.

– Я так не считаю, – возразил ему как всегда рассудительный Фито. – Самолет сейчас заметён снегом. Вторая лавина прошла над ним, так что здесь мы пока в безопасности. Уйдем сейчас, и следующая лавина, вполне возможно, накроет нас в пути.

Все с уважением слушали Фито, потому что он не терял самообладания и не проявлял признаков истерии.

– Следует подождать, пока погода не улучшится, – продолжал он.

– Но сколько еще ждать? – спросил Висинтин, готовый незамедлительно отправиться в горы.

– В Сантьяго один таксист говорил мне, что снегопады прекращаются к пятнадцатому ноября и тогда начинается лето, – вмешался в разговор Альгорта.

– Пятнадцатое ноября наступит через две недели, – сказал Фито. – Думаю, стоит подождать до этого дня, если потом будет больше шансов прорваться.

Никто не стал спорить.

– В середине месяца, – добавил он, – наступит полнолуние, а значит, вы сможете идти ночью, когда снег твердый, и спать днем, когда тепло.

До самого вечера никто ничего не ел. С приходом темноты все прочитали вместе с Карлитосом Розарий и улеглись спать. Тридцать первого октября Карлитосу исполнилось девятнадцать. Главный подарок, который он желал бы получить, – после пирожного с кремом и малинового молочного коктейля – хорошая погода, но утром, пробравшись по туннелю к окну в кабине пилотов, он увидел, что снегопад такой же сильный, как и накануне. Юноша вернулся в салон и объявил всем свой прогноз:

– Снег будет идти еще три дня. Потом дня на три установится ясная погода.

Крепкий мороз да еще и постоянно мокрая одежда отнимали остатки сил. Люди не ели уже двое суток, их мучил сильный голод. Тела погибших лежали снаружи под снегом. Кузены Штраух откопали одно из тел, заваленных при сходе лавины, и на глазах у всех отрезали от него кусок мяса. Если раньше мясо жарили на огне или хотя бы вялили на солнце, теперь приходилось есть его сырым, едва срезав с кости. Некоторые так проголодались, что съедали куски большего размера, чем обычно. Сырое мясо приходилось долго жевать. Все это приводило парней в ужас. Многие и представить себе не могли, что им придется есть плоть друзей, ведь они всего лишь два дня назад были с ними, и ни в какую не соглашались присоединиться к трапезе. Роберто Канесса и Фито Штраух старались переубедить товарищей. Фито даже заставлял Эдуардо есть мясо:

– Съешь хоть немного, иначе погибнешь. Ты нужен нам живым.

Увещевания не помогли Эдуардо Штрауху, Инсиарте и Туркатти преодолеть отвращение. От голода им становилось все хуже и хуже.

Первого ноября, в День Всех Святых, настал день рождения Панчо Дельгадо. Метель улеглась раньше, чем предполагал Карлитос. Шестеро юношей выбрались из салона на крышу самолета погреться на солнышке. Канесса и Сербино расчистили еще несколько иллюминаторов, чтобы впустить внутрь больше света, а Фито и Эдуардо Штраухи вместе с Даниэлем Фернандесом начали топить снег. Карлитос курил и думал о своей семье. Его отец и сестра родились с ним в один день. Теперь он не сомневался, что увидит их. Если Господь спас его в авиакатастрофе и уберег от лавины, то, вероятно, именно для того, чтобы он вернулся к родным. Чувство близости Бога в безмолвной горной долине разрешило сомнения юноши.

На закате холод снова вступил в свои права, и парни забрались внутрь самолета. Теперь им оставалось только ждать.

2

В последующие дни стояла солнечная погода. Пользуясь этим, самые выносливые и энергичные копатели проложили из задней части салона второй туннель наружу. Из кусков металла и пластика они смастерили лопаты, которыми долбили затвердевший снег, и теперь то и дело откапывали разные вещи, потерявшиеся после схода лавины. Паэс, к примеру, нашел свои бутсы.

Прорыв туннель, парни начали выгребать снег и выносить погибших. Снег затвердел как камень, и самодельные лопаты почти не помогали. Люди погибали, пытаясь себя защитить, да так и замерзали: некоторые закрывали руками лица, как жители Помпеи, заживо погребенные под пеплом Везувия. Перемещать их было очень трудно. Не все смогли заставить себя прикоснуться к телам близких друзей, поэтому обвязывали плечи покойников нейлоновыми ремнями и выволакивали из самолета.

Трупы возле входа в салон трогать не стали. Они вмерзли в стену льда, защищавшую обитателей фюзеляжа от новых снежных обвалов. Ребята постарались обеспечить себя достаточным запасом продовольствия, опасаясь, что еще одна лавина или пурга может накрыть снегом и льдом уже вынесенные трупы. Тела первых погибших, погребенные под толстым снежным покровом, были недосягаемы. Заходя на ночь в салон, юноши оставляли на «пороге» чью-то конечность или часть туловища на случай, если погода на следующий день выдастся ненастной и помешает им выбраться из фюзеляжа.

Чтобы вновь сделать самолет пригодным для обитания, потребовалось восемь дней. В салоне скопилось огромное количество снега и свободного места стало еще меньше, даже с учетом того, что число живых сократилось. Многие с грустью вспоминали относительно безмятежные дни до схода лавины: тогда их положение представлялось ужасающим, но сейчас оно казалось если не роскошным, то хотя бы комфортным.

Лавина помогла им лишь в одном: теперь они могли обеспечить себя дополнительной одеждой, снятой с погибших. Следуя принципу «на Бога надейся, а сам не плошай», ребята активно занимались не только решением бытовых проблем, но и подготовкой к побегу из горного плена.

Еще до схода лавины все решили, что в Чили отправятся самые стойкие. Согласия достигли не сразу: одни настаивали, что в горы должна идти большая группа, другие полагали, что целесообразнее ограничиться командой из трех-четырех человек. Время, прошедшее после авиакатастрофы, лавина, тягостное ожидание окончания разбушевавшейся метели – все это заставило юношей постепенно склониться ко второму варианту. Для участия в экспедиции решили отобрать не более пяти парней. Договорились отдавать им больше еды, чем остальным, уступать лучшие места на время ночного сна и освободить от дневной работы – разделки трупов и уборки фюзеляжа – в надежде, что к началу таяния снегов в конце ноября они наберутся сил для похода в Чили.