Текст книги "Живые. История спасшихся в Андах"

Автор книги: Пирс Пол Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Висинтин подошел к взволнованным приятелям и объяснил, что произошло.

– Нандо и Мускул добрались до вершины. Они пошли дальше, а меня отправили назад, чтобы у них осталось больше провианта.

– А что по ту сторону горы? – спросили ребята, столпившись вокруг него.

– Горы… Горы до самого горизонта. Лично я думаю, что шансов у нас маловато.

И снова выжившие пали духом. Еще одна их мечта – мечта о зеленых долинах за горой – вдребезги разбилась о беспощадную действительность. То, что сказал Висинтин потом, опечалило их еще больше.

– Путь был адски трудным, – вымолвил он. – К вершине мы поднимались три дня. Если им предстоит совершить еще одно такое восхождение, не думаю, что они справятся.

– А сколько времени у тебя занял спуск?

Висинтин рассмеялся:

– Минут сорок пять. Спускаться – не проблема. Вот подниматься…

Он помолчал, а потом добавил:

– Что удивительно, снега меньше не на западе, а на востоке, – он указал в ту сторону, куда спускалась долина, – и Мускул уверял нас, что разглядел там дорогу.

– Дорогу? Где?

– На востоке.

Штраухи покачали головами:

– Это невозможно. Чили на западе.

– Да, верно, – заговорили наперебой ребята, – Чили на западе… Чили на западе.

В полдень разгорелся спор по поводу того, сколько мяса полагалось Висинтину на обед. Ему дали столько же, сколько и остальным, однако он потребовал дополнительную порцию.

– Ты ведь больше не участник экспедиции, – сказал Эдуардо.

– Я знаю, – ответил Висинтин, – но я только что из нее вернулся. Мне нужно восстановить силы… И потом, ел я там совсем мало, потому что отдал весь свой паек Нандо и Мускулу.

Тогда распределители провизии дали ему еще немного мяса, но предупредили, что в дальнейшем продовольственных привилегий у него не будет. Висинтин пошел вокруг самолета с подносом, подбирая все легкие, какие удавалось найти. До этого легкие выбрасывались (за исключением одного случая, когда Канесса принял их за печень), и никто даже не считал нужным засыпать их снегом, поэтому они начали гнить под солнечными лучами и покрываться плотной кожистой пленкой.

Юноши наблюдали за тем, как Висинтин поднимает легкие и раскладывает на своем участке крыши.

– Неужели ты собираешься их есть? – спросил кто-то из приятелей.

– Да.

– Но ты же можешь отравиться!

– Вовсе нет. Мускул сказал, что от них тоже есть польза.

Висинтин на виду у всех отрезал несколько ломтиков от сгнивших легких и съел их. Увидев, что хуже ему не становится, некоторые смельчаки решили рискнуть и последовать его примеру. Этот шаг был обусловлен скорее стремлением испытать новые вкусовые ощущения, нежели нехваткой пищи, ведь тающий снег уже начал обнажать останки погибших во время и сразу после авиакатастрофы. Таких трупов насчитали десять. Пять из них договорились есть только в случае крайней необходимости. Один они почти полностью разделали до схода лавины, но оставшиеся четыре, не считая тел пилотов, по-прежнему сидевших в кабине, прекрасно сохранились в снегу и могли обеспечить общину пропитанием еще на пять-шесть недель. В телах первых жертв авиакатастрофы было больше мяса, причем лучшего качества, чем мясо погибших в последующие недели.

Неожиданные «плоды» таяния снегов могли пробудить в наименее дисциплинированных обитателях «Фэйрчайлда» желание ослабить режим жесткой продовольственной экономии, но Штраухи понимали, что, вероятно, потребуется снарядить вторую экспедицию и обеспечить ее провиантом для гораздо более долгого пути, чем тот, что, как они сначала полагали, предстояло проделать Канессе, Паррадо и Висинтину. Кузены выкопали в снегу две ямы: в одну снесли тела, которые договорились пока не трогать, в другую – трупы, подлежащие разделыванию по мере необходимости.

Теперь уже не было нужды есть гнилые легкие и внутренности покойников, выпотрошенных несколькими неделями ранее, но половина общины продолжала включать их в свой рацион. Парни чудовищным волевым усилием заставили себя есть человеческую плоть вообще, но, питаясь ею регулярно, смогли пробудить в себе аппетит. Инстинкт выживания стал безжалостным тираном, властно требовавшим от них, чтобы они не просто ели мертвых друзей, но еще и привыкли к такой пище.

Наверное, самым парадоксальным примером в этом отношении был утонченный интеллектуал-социалист Педро Альгорта. В отличие от большинства товарищей, Педро не происходил из фермерской среды, но именно он одним из первых начал оправдывать поедание тел погибших, сравнивая его с вкушением тела и крови Христовых во время причащения. И вот теперь, когда был найден труп, от которого не так давно впервые отрезали куски мяса, Альгорта с ножом в руке сел на подушку и отделил гнилую и пропитавшуюся влагой плоть, оставшуюся на плечах и ребрах. Выжившим по-прежнему нелегко было заставить себя есть то, что явно выглядело как часть человеческого тела, например руку или ступню, но выбора не было.

В разгар дня куски мяса, разложенные на крыше «Фэйрчайлда», превращались в нечто похожее на жаркое. Снег стаял почти до самого основания фюзеляжа, и теперь забираться на крышу стоило немалого труда. Ребята опасались, что самолет опрокинется. Со скал в долину начали скатываться камни, ранее удерживаемые на месте тяжелой массой снега. Было по-весеннему тепло, вокруг пробуждалась жизнь. Над самолетом пролетели несколько ласточек, и одна из них села на плечо кого-то из парней. Он попытался схватить ее, но не смог.

Напряженное ожидание спасателей не лучшим образом сказывалось на психологическом климате в общине. В глубине души каждого ее члена шла борьба между надеждой на успешный результат похода Канессы и Паррадо и более реалистичным намерением подготовить вторую экспедицию, которой предстояло отправиться в путь 2 или 3 января.

Всем не терпелось выплеснуть накопившееся раздражение, и вскоре подходящий повод представился. На полу салона обнаружился смятый тюбик из-под зубной пасты, являвшийся общим достоянием обитателей «Фэйрчайлда», – каждый во время еды получал по одному мазку пасты на десерт. Под подозрение сразу попали Мончо Сабелья и Панчо Дельгадо (только они находились в салоне перед самым обнаружением улики), но неопровержимых доказательств их вины никто не нашел. В ходе расследования выяснилось, что Рой Харли хранил в своих личных вещах еще один тюбик с пастой. Его попросили объясниться, и он сказал, что выменял этот тюбик у Дельгадо на семь сигарет.

– А где ты его взял, Панчо?

– Мускул принес из похода к хвосту и вручил мне, чтобы я отдал Нуме. А когда Нума умер…

– Ты оставил тюбик себе.

– Ну да.

– Почему ты не отдал его коллективу?

– Почему не отдал? Не знаю. Я как-то об этом не подумал.

Случай вынесли на всеобщее обсуждение в виде открытого судебного процесса, и присяжные, в роли которых выступили те, кто пользовался у ровесников наибольшим авторитетом, решили, что Дельгадо не имел права прикарманивать зубную пасту после смерти Нумы и, следовательно, обменивать ее у Роя на сигареты. Суд постановил конфисковать пасту в пользу общины, а самого Панчо обязал возместить Рою понесенные убытки.

Рою вынесли оправдательный приговор, так как бóльшую часть времени, пока тюбик находился у Дельгадо, он провел у хвоста самолета и потому не мог знать, что тот хранил тюбик для Нумы. Дельгадо признали виновным, но все посчитали, что он совершил этот проступок с честными намерениями. Незадачливый ответчик смиренно согласился с вердиктом судей и вернул сигареты Рою (правда, только четыре, ведь часть пасты была съедена). Инцидент предали забвению. Тем не менее кое у кого осталось подозрение, что Дельгадо съел зубную пасту и из второго тюбика. Товарищи не обвиняли его в этом прямо, но высказали в лицо несколько резких замечаний.

Все вполне открыто ухватывали себе лишние куски мяса (Инсиарте во время приготовления пищи), но Дельгадо делал это тайком, а поскольку такая возможность появлялась у него нечасто, он с каждым разом приворовывал все больше. И тогда деловитый Сербино, вжившийся в роль детектива, решил устроить ловушку. Даниэль Фернандес разделывал тело в отдалении от самолета. Сербино получал от него большие куски и передавал, если не клал себе в рот, Дельгадо, а тот – Эдуардо Штрауху, разрезавшему эти куски на мелкие ломтики. Два ломтика не достигли места назначения. Сербино немедленно подал знак Фито повнимательнее присмотреться к Дельгадо и передал Панчо большой кусок мяса. Дельгадо, не подозревая, что за ним наблюдают, тайком положил этот кусок на поднос рядом со своим креслом и вручил Эдуардо кусок меньшего размера.

Сербино коршуном налетел на Дельгадо:

– Как это понимать?!

– А в чем дело? – удивился Панчо.

– Что у тебя на подносе?

– Ты о чем? Об этом куске? О, это порция Даниэля. Он не стал есть сегодня утром.

Сербино с презрением посмотрел на Панчо, сдерживая негодование, повернулся к нему спиной и пошел рассказывать о произошедшем Немцу. Эдуардо оказался менее сдержанным. Он не стал разговаривать с Дельгадо, сидевшим в кресле в нескольких шагах от него, но так громко обругал и обвинил обманщика в воровстве, что тот не мог не услышать его гневную тираду.

– В чем дело? – спросил он Эдуардо. – Ты случайно не обо мне говоришь?

– Надо же, какой догадливый! – кипятился Немец. – У нас уже седьмой раз пропадает еда и каким-то необъяснимым образом оказывается на твоем подносе.

Дельгадо побледнел, но промолчал, а Фито взял кузена за руку и сказал:

– Ладно, брось.

Гнев Немца поутих, но осуждение со стороны кузенов было серьезным наказанием в маленькой общине «Фэйрчайлда». У многих развилась стойкая неприязнь к Дельгадо. Если что-то пропадало, ребята отпускали ехидные шутки в его присутствии, употребляя слова «оппортунист» или «десница Божья». Неприязнью заразился даже Альгорта, который спал вместе с Панчо и помнил, как тот согрел его после схода лавины. Альгорта вовсе не был уверен, что мелкими кражами промышлял именно Дельгадо, но все же поддался общему чувству враждебности и не заступался за него из опасения, что товарищи отвернутся от них обоих. Метоль и Манхино ни в чем не обвиняли Дельгадо, но его единственным другом остался Коче Инсиарте, помнивший, как Панчо отдал ему свое пальто в жестокий мороз и заставил есть мясо и жир, когда из-за своего отвращения к человечине он начал голодать. Все, и не только кузены Штраух, очень любили Коче, поэтому никто не порицал его за дружбу с Дельгадо. Лишь это и спасало незадачливого воришку от полного отчуждения.

Происшествия, подобные конфликту с Дельгадо, отнюдь не способствовали единению членов общины. Шли дни, и по радио все чаще передавали малоутешительные новости. Выяснилось, что обнаруженный в горах крест выложили не выжившие пассажиры «Фэйрчайлда», а аргентинские геофизики из Мендосы. Вертолеты ВСС перестали вылетать в район поисков. Лайнер продолжал искать только уругвайский «Дуглас».

В один из дней над долиной разнесся гул турбин. И опять – как в тот раз, когда радиоведущий сообщил о найденном в горах кресте, – ребята испытали невероятный душевный подъем, начали радостно кричать и молиться, однако спустя какое-то время насторожились и замолчали, напрягая слух. Гул то затихал, то усиливался. Самолет не был виден, но по звуку двигателей заключили, что он методично облетает район поисков, сужая его периметр. Юноши сразу же приготовили все имеющиеся в их распоряжении вещи самых ярких цветов и, понимая, что сверху легче всего заметить какое-нибудь движение, приступили к выполнению обычных в таких случаях действий: самые крепкие и здоровые стали бегать по кругу одновременно в двух местах, а хромые и слабые, выстроившись в шеренгу, замахали руками. Чтобы всем было понятно, куда бежать и где стоять, на снегу выложили ориентир из костей – прямую линию с кругами на обоих концах. Вожделенный шум нарастал до самого вечера. К ночи он смолк, и юноши легли спать в приподнятом настроении, убежденные, что на следующий день поиски возобновятся с того места, в котором были прекращены накануне. Ночью, как обычно, они молились о спасении и о том, чтобы экспедиция добралась до цивилизации раньше, чем экипаж самолета найдет оставшихся в «Фэйрчайлде» людей. Своеобразным откликом на их молитвы стало сообщение, прозвучавшее наутро по радио: у «Дугласа С-47» уругвайских ВВС опять возникли проблемы с двигателем, и он не смог вылететь из Сантьяго.

Прошла уже неделя с тех пор, как Канесса и Паррадо отправились в экспедицию. До Рождества оставалось всего несколько дней. Мысль о том, что праздновать придется в горах, угнетала многих. Не очень расстраивался по этому поводу лишь Педро Альгорта, с замиранием сердца ожидавший подарка в виде гаванской сигары, – именно такой презент ребята договорились преподнести себе на праздник. Остальных перспектива встречать Рождество в Андах повергала в мрачнейшее уныние. Даже Фито, который вместе с Сербино поднимался в гору и видел окружающий их долину пейзаж, сомневался, что Паррадо и Канесса сумеют выйти к людям. Он обсуждал с Паэсом, Сербино и своими кузенами необходимость отправить в горы еще одну группу, но уже не проявлял того оптимизма и воодушевления, какие владели им при подготовке первого дальнего похода. Все задавались вопросом: если их чемпионы Паррадо и Канесса не сумеют осуществить задуманное, на что тогда может рассчитывать вторая экспедиция?

В течение всего утра от этих пессимистичных мыслей молодых людей отвлекала работа – нарезка мяса. Когда же они поели и забрались в фюзеляж на послеобеденный отдых, настроение снова упало. Не хотелось ни работать, ни спать. В ожидании вечерней прохлады все молча лежали в салоне, вдыхая спертый воздух. Манхино думал о Канессе. Метоль, заливаясь слезами, читал письмо, которое Лилиана написала детям.

В три или четыре часа пополудни все обычно выходили из фюзеляжа. Эти последние часы перед наступлением темноты были самыми приятными. Труженики старались сосредоточиться на каком-то конкретном занятии, например на срезании мяса с костей или растапливании снега, и за работой ненадолго забывали о своем бедственном положении. Затем, когда солнце скрывалось за горной вершиной на западе, они поднимались чуть выше по склону и курильщики, усевшись на подушки, закуривали на закате свой последние сигареты. В такие минуты они были почти счастливы.

Обычно юноши говорили друг с другом о чем угодно, но только не о доме и семьях, однако вечером 20 декабря оба Штрауха и Даниэль Фернандес невольно вспомнили, как чудесно они все вместе отмечали Рождество в предыдущие годы. Немецкая кровь брала свое, и трое братьев с невыносимой болью осознавали, что в этот раз они не смогут встретить святой праздник в кругу семьи. Впервые за много дней горькие слезы текли по щекам не только Эдуардо и Даниэля, но и Фито.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

В полдень 12 декабря «Дуглас С-47» наконец прилетел в аэропорт Лос-Серрильос в Сантьяго. Паэс Виларо и его спутники встретились с пилотом и узнали, что во время полета над Андами у самолета в очередной раз возникли технические неисправности. Видимо, сильный холод на большой высоте негативно сказался на работе карбюраторов. Пилот сразу занялся организацией дефектовки и ремонта двигателей. Чтобы унять нетерпение, уругвайцы решили взять напрокат вертолет компании «Геликоптер сервисиз», услугами которой уже пользовались в Тальке, но получили отказ, так как до руководства компании дошел слух, что иностранцы собираются вести поиски над вершинами Центральных Анд, недосягаемых для маленького вертолета.

В шесть часов утра Николич-старший и Родригес Эскалада вылетели на «Дугласе» на первое задание. Предстояло обследовать окрестности Планчонского ущелья. Паэс Виларо отправился на юг. Он хотел снова взять в помощники друзей из радиоклуба Тальки и аэроклуба Сан-Фернандо. Его приоритетной тактической задачей было получение разрешения на посадку и заправку «Дугласа» на аэродромах этих двух провинциальных городов. Стратегический же план заключался в том, чтобы вновь заинтересовать возможно большее число людей в продолжении поисков «Фэйрчайлда».

Четырнадцатого декабря Хуан Карлос Канесса и Рой Харли отправились в Курико. Они собирались разыскать шахтера Камило Фигероа, исчезнувшего после своего заявления о том, что видел, как горящий самолет упал в горах. Уругвайцы встретились с его братом, но тот и сам толком не знал, куда делся Камило. Они также познакомились с близким другом пропавшего шахтера – Диего Риверой, секретарем небольшое го шахтерского кооператива, в котором состоял Фигероа. Ривера вместе с женой находился в долине Тено 13 октября. Они слышали гул двигателей, хотя сам самолет не видели из-за сильного снегопада. По их словам, Фигероа 13 октября работал ближе к предполагаемому месту крушения «Фэйрчайлда» и наблюдал, как лайнер, летевший со стороны Планчонского ущелья в направлении Сантьяго, скрылся за горами Гамбоа и Колорадо.

Сведения, полученные от четы Ривера, обнадежили Канессу и Харли, поскольку подтверждали общее мнение, что самолет разбился недалеко от вулкана Тингиририка. Уругвайцы немедленно отправились домой к знакомому радиолюбителю, который помог им связаться с Сантьяго. Николич совершил еще один вылет на «Дугласе», и они хотели рассказать ему все, что узнали от Риверы. Но разговора не получилось: Николич прервал его сообщением о найденном на склоне горы Святой Елены знаке в виде креста.

Обнаружение креста, несомненно сложенного людьми, на одной из высочайших гор Андийских Кордильер взволновало общественность в трех самых южных странах континента. В газетах появились передовицы о судьбе уругвайского «Фэйрчайлда»; в Монтевидео родители, уже отчаявшиеся найти своих сыновей, снова обрели надежду; ВВС Чили и Аргентины возобновили поисковую операцию, и теперь вылеты осуществлялись не только из Сантьяго, но и из Мендосы, потому что крест находился на аргентинской территории.

Пребывавшие в Чили отцы юношей – Паэс Виларо, Канесса, Харли и Николич – полагали, что этих вылетов недостаточно. Они видели крест и желали отправиться к нему незамедлительно. Для этого требовался вертолет, способный подняться на большую высоту, но руководство чилийской ВСС по-прежнему отказывалось предоставить свои машины в их распоряжение до обнаружения явных свидетельств присутствия людей в предполагаемом районе авиакатастрофы.

Канессу и Харли это никак не устраивало. Вооружившись фотографией креста, они начали добиваться личной встречи с президентом Чили Сальвадором Альенде. Им сообщили, что сам Альенде принять их не сможет, так как отдыхает после рабочего визита в Советский Союз, но через своего помощника пообещал предоставить в распоряжение уругвайцев президентский вертолет на весь следующий день.

Этому обещанию не суждено было исполниться. Не успев перейти во временное пользование уругвайцев, вертолет сломался. Из-за очередной неприятности мужчины уже находились на грани нервного срыва. После мучительно долгих поисков они вплотную приблизились к цели, но не могли прийти на помощь своим детям. Паэс Виларо, Канесса и Николич вылетели на «Дугласе» в горный район, где был обнаружен крест, намереваясь искать поблизости следы пропавшего лайнера. Они уже летели над Андами, но один из двигателей снова отказал. Четверо мужчин устремили сокрушенные взгляды на замедлявший вращение винт (самолет начал крениться на один борт; пилоты попытались его выровнять, но в конце концов взяли обратный курс на Сантьяго) и не могли отделаться от мысли, что какой-то злой рок тяготеет над ними на самом важном, завершающем этапе поисков.

Утром 16 декабря Министерство внутренних дел Чили распространило заявление о том, что крест представляет собой сигнал бедствия. Часть уругвайцев, ведущих поиски «Фэйрчайлда», имели сомнения на этот счет. В Монтевидео только женщины, никогда не терявшие надежды увидеть своих сыновей живыми, не сомневались, что крест сложили именно их дети. Остальные матери не спешили с выводами, словно боялись опять поверить в чудо. Их приводило в замешательство расхождение во мнениях среди пятерых мужчин в Сантьяго. Женщины собрались возле радиостанции Рафаэля Понсе де Леона, прослушали выпуск новостей и связались с Паэсом Виларо, Харли, Николичем, Родригесом Эскаладой, а в конце сеанса еще и с Канессой. Сеньора Ногейра взяла микрофон и спросила Канессу, каково его мнение по поводу креста. Она всегда доверяла его трезвому взгляду на вещи.

– Услышав про крест, – ответил доктор, – я хотел спрыгнуть в горы с парашютом, но потом увидел фотографию и понял, что этот крест не могли сделать наши ребята – слишком уж он безупречен в геометрическом отношении.

В ответ женщина промолчала, а вернувшись домой, сказала мужу:

– Это крест не наших мальчиков.

Сеньора Дельгадо, в первые после авиакатастрофы дни смирившаяся с мыслью, что ее сын Панчо погиб, теперь почти не сомневалась в обратном. К сожалению, надежда недолго теплилась в ее сердце. В тот же день, 16 декабря, из Аргентины пришла официально подтвержденная новость: крест был делом рук геофизиков из Мендосы. Ученые установили в снегу двадцать конусообразных столбиков в виде буквы X. Впоследствии, производя через регулярные промежутки времени аэрофотосъемку этого места, они получали возможность измерить скорость таяния снега в горах, чтобы на основании полученных данных сделать точный прогноз количества воды, которая должна была поступить в засушливые аргентинские долины.

2

Эта новость имела серьезные последствия. Сеньора Дельгадо слегла с нервным расстройством, самолеты перестали совершать вылеты в район поисков, а наземный патруль Кольчагуанского полка, направленный полковником Морелем из Сан-Фернандо на поиски креста, был отозван обратно в город. И все же, несмотря на разочарование, воцарившееся в обеих странах, пятеро уругвайцев остались в Чили. Они дали себе клятву продолжать поиски во что бы то ни стало и не собирались ее нарушать. Семнадцатого декабря Канесса и Харли вернулись в Курико, чтобы забрать шахтера Диего Риверу в Сантьяго. В столице он подробнее описал место, над которым слышал грохот падающего лайнера, и уругвайцы укрепились во мнении, что искать «Фэйрчайлд» следовало в окрестностях вулкана Тингиририка. Другого шахтера-очевидца, Камило Фигероа, до сих пор не нашли.

Восемнадцатого декабря Паэс Виларо нанял самолет, чтобы совершить облет вулкана, и на этот раз взял с собой не только шахтера Риверу, но и Клаудио Лусеро, командира добровольческого Андийского спасательного корпуса Чили. Когда во время второго вылета они осматривали замерзшее озеро к западу от Тингиририки, Лусеро заметил на снегу человеческие следы. Пилот развернул самолет, чтобы еще раз пройти над озером, и немного снизился, давая возможность Паэсу Виларо приглядеться к отпечаткам ног внизу.

– Что скажете? – спросил художник у Лусеро.

– Эти следы, несомненно, оставили люди.

– Наши парни?

– Вряд ли. Нет. Наверное, какой-нибудь пастух.

– Что делать пастуху в такой глуши?

Лусеро пожал плечами.

После разочарования, вызванного сообщением о происхождении креста на горе Святой Елены, Паэс Виларо не решался поверить в то, что следы принадлежали выжившим пассажирам «Фэйрчайлда». Ему пришла в голову мысль, что это могли быть следы пропавшего шахтера Фигероа, который, вероятно, отправился в горы мародерствовать, надеясь разжиться личными вещами сорока пяти погибших уругвайцев. Вернувшись в Сан-Фернандо, Паэс Виларо высказал эту мысль Родригесу Эскаладе и добавил:

– Руло, если отправишься со мной, мы доберемся туда быстрее грабителей.

Доктор Канесса обсуждал следы с Лусеро.

– Вы уверены, что это не наши ребята? – спросил он.

Лусеро печально посмотрел на Канессу и сказал:

– Доктор, прошло уже больше двух месяцев.

Паэса Виларо не остановили сомнения Лусеро, и он отправился к полковнику Морелю, с которым у него сложились теплые, дружеские отношения. Полковник согласился выслать к озеру патрульный отряд и в тот же день получил разрешение вылететь на военном вертолете в долину. Следов, увиденных Паэсом Виларо и Лусеро с самолета, он не нашел, но, вернувшись на базу, не утратил оптимистичного настроя.

– Послушай, Карлитос, – сказал он художнику, – поезжай на Рождество домой. В твое отсутствие в районе поисков продолжит работать патруль, а через два-три дня мы пришлем ему на подмогу группу спасательного корпуса. Если и это ничего не даст, после Рождества вернешься, и мы все начнем сначала.

Паэс Виларо и четверо его спутников последовали совету полковника. Канесса, Харли и Николич начали готовиться к скорейшему возвращению в Монтевидео на «Дугласе», а Виларо и Родригес Эскалада купили билеты на регулярный авиарейс, которым собирались вылететь в Уругвай двумя днями позже.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

1

Оставшись вдвоем, Канесса и Паррадо решили посвятить отдыху целые сутки. Трехдневное восхождение вымотало их. Оба понимали, что придется напрячь все силы, чтобы вновь подняться на вершину, а затем спуститься по противоположному склону, и надеялись на возвращение спасательного самолета, пролетевшего над ними накануне. Пока же их высокогорное уединение никто не нарушал. Они съели немного мяса, растопили снег, попили талой воды и задумались о предстоящих испытаниях. Канесса, преодолевая привычный пессимизм, тешил себя мыслями вроде «Qui ne risque rien, n’a rien»^[95] и «Вода камень точит».

В субботу, 16 декабря, в девять часов утра Паррадо и Канесса снова отправились к вершине. Паррадо шел первым. В отсутствие Висинтина их рюкзаки стали еще тяжелее. Воздух на такой большой высоте был сильно разреженным. Сердца покорителей гор бились учащенно, и после каждого третьего шага им приходилось останавливаться и переводить дух, прижавшись к отвесной скале.

Подъем занял три часа. На вершине они отдохнули и начали внимательно разглядывать склон, чтобы наметить маршрут спуска. Снега там лежало гораздо меньше, долина, в которую они направлялись, достаточно хорошо просматривалась, и все пути казались одинаково подходящими, поэтому ребята наугад выбрали один из них и пошли вниз. Каждый шаг давался с огромным трудом. Склон оказался довольно крутым и во многих местах не скалистым, а сланцевым. Они шли в связке, используя нейлоновый ремень из багажного отсека «Фэйрчайлда» как страховочную веревку, но чаще всего приходилось просто скользить на спине и ягодицах – Паррадо впереди, Канесса за ним, – вызывая сход маленьких лавин из мелких серых камней. У обоих от усталости подкашивались ноги, и было ясно, что хватило бы одного неверного шага, чтобы упасть и кубарем покатиться с горы, а оступившись, любой из них мог вывихнуть ногу, что в их положении также не сулило ничего хорошего. Канесса завел продолжительную беседу с Богом. Когда-то он смотрел фильм «Скрипач на крыше» и теперь вспомнил, что герой этой картины по имени Тевье разговаривал со Всевышним, как с другом. Юноша взял пример с киноперсонажа.

– Господи, пусть нам будет тяжело, – твердил он, – но только сделай так, чтобы этот путь оказался нам по силам.

Они достигли места, где часть склона находилась в тени другого пика. Там еще лежал глубокий снег, поверхность его была твердой и гладкой, а сам склон – очень крутым. Паррадо решил скатиться по нему на самодельных санях. Он отвязал ремень, сел на одну из двух своих подушек, между ног расположил алюминиевый шест, чтобы использовать вместо тормоза, и, оттолкнувшись им от снежного наста, заскользил вниз. Нандо сразу набрал внушительную скорость. Он попытался воткнуть шест в снег, чтобы замедлить спуск, но это не дало никакого эффекта. Скольжение все ускорялось и быстро достигло, по оценкам Паррадо, скорости 60 миль в час^[96]. Юноша попробовал тормозить пятками, но все попытки оказались тщетными, и он здорово испугался, что может опрокинуться и сломать ноги или шею.

Внезапно впереди, прямо по курсу, замаячил большой сугроб. «Если под снегом камни, – мелькнуло в голове Паррадо, – мне конец». Он врезался в снежную массу и остановился. Неловкий саночник не лишился чувств и даже не сильно ушибся. Камней под снегом, по счастью, не оказалось.

Спустя несколько секунд с ним поравнялся Канесса.

– Нандо, Нандо, ты цел?! – прокричал он.

Из сугроба появилась высокая шатающаяся фигура.

– Я в норме, – ответил Паррадо. – Идем.

Напарники продолжили спуск с большей осторожностью и к четырем часам дня добрались до широкого плоского уступа. Они понятия не имели, где находятся, но решили, что здесь им стоит отдохнуть и до наступления темноты высушить одежду. По их подсчетам две трети пути к долине уже были позади. Парни сняли гетры, чтобы просушить на вечернем солнце, а когда стемнело, залезли в спальник и уснули. Ночь выдалась не очень холодной, но сон их был тревожным.

Они проснулись, едва занялась заря, однако выбрались из спального мешка, только когда на него упали теплые солнечные лучи. Позавтракав сырым мясом и сделав по глотку бренди, ребята продолжили путь. Шел шестой день экспедиции. К полудню они добрались до подножия горы, оказавшись там, где и рассчитывали, – у начала долины, оканчивающейся вдалеке развилкой. Долина полого спускалась к западу (уклон не превышал десяти-двенадцати градусов) и была покрыта снегом, глубоким и рыхлым в это время суток, поэтому путники надели снегоступы. Когда они, пообедав, побрели вперед, тяжело ступая промокшими подушками по снежному месиву, солнце стояло прямо над ними. Обоим было жарко, но они предпочитали потеть под четырьмя свитерами, не тратя время и силы на раздевание.

На рюкзаке Канессы порвалась лямка, и ему пришлось остановиться, чтобы устранить повреждение. Он порадовался возможности сесть и передохнуть, так как уже начал терять остатки сил. Оглядываясь назад и видя Канессу сидящим в снегу, неутомимый Паррадо кричал товарищу, чтобы тот прекращал прохлаждаться. Канесса медленно вставал и начинал плестись вслед за Нандо. На ходу он молился. Каждому шагу соответствовало одно слово молитвы «Отче наш». Паррадо же больше думал о своем земном отце, нежели об Отце Небесном. Он чувствовал, что отец безмерно страдает и нуждается в нем, и шел вперед не столько ради того, чтобы спастись самому, сколько ради спасения этого человека, которого очень любил.

Вспоминая о своем спутнике, Паррадо оборачивался и видел Канессу в нескольких сотнях ярдов^[97] позади. Он ждал, когда товарищ нагонит его, и давал ему возможность отдохнуть минут пять. Во время одного из таких привалов юноши приметили справа небольшой ручей, струившийся с гор. До этого свежую воду они пили только в первом своем походе. Висинтин тогда утолил жажду из солоноватого ручейка на скале. С места стоянки путникам было видно, что по берегам ручья росли мох, трава и камыши – первая растительность, встреченная ими за последние шестьдесят пять дней. Канесса, несмотря на усталость, набрал немного травы и камышей и сунул в рот, а также наполнил травой карман. Потом оба попили проточной воды и отправились дальше.