Текст книги "Живые. История спасшихся в Андах"

Автор книги: Пирс Пол Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

В гамаке было холодно, и как-то вечером Фернандес решил спустить Эчаваррена на пол, но это перемещение вызвало у парня настолько сильную боль, что он предпочел забраться обратно в гамак. Ночью Эчаваррен начал бредить.

– Кто пойдет со мной в магазин купить хлеба и кока-колы? – спросил он, а потом прокричал: – Папа! Папа! Заходи! Мы здесь…

Паэс подошел к нему и сказал:

– Позже можешь говорить что угодно, но сейчас ты будешь молиться вместе со мной. Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с Тобою…

Эчаваррен устремил на Паэса отсутствующий взгляд, и его губы потихоньку начали повторять слова молитвы. На несколько минут, которые понадобились им, чтобы прочитать «Богородице Дево, радуйся» и «Отче наш», он пришел в себя. Паэс вернулся на свое место рядом с Инсиарте, и Рафаэль, снова впав в полузабытье, пробормотал:

– Кто пойдет со мной в магазин?

– Только не я, – раздались в ответ голоса из темноты. – Давай подождем до завтра.

Предыдущие трагедии уже закалили выживших, и они довольно спокойно воспринимали весь ужас происходящего. Эчаваррен замолчал; какое-то время слышалось только его хриплое, тяжелое дыхание. Потом он стал дышать чаще и вдруг затих. Сербино и Паэс вскочили на ноги, бросились к гамаку и начали делать Рафаэлю искусственное дыхание. Паэс еще полчаса пытался вернуть его к жизни, но остальные уже понимали, что их товарища больше нет.

Смерть Эчаваррена глубоко потрясла всех и напомнила каждому, что и его жизнь тоже висит на волоске. Фито с кровоточащим геморроем лежал на полу и чувствовал себя подавленным, испуганным и одиноким, как никогда. И все же близость смерти давала ему возможность почувствовать себя ближе к Богу. Он молился Всевышнему за себя и всех собратьев по несчастью.

На следующее утро только одна мысль улучшала настроение и ему, и окружающим. Как и все, Фито надеялся, что, возможно, в эти самые минуты Паррадо, Канесса и Висинтин вышли к людям и что еще до заката тишину гор нарушит стрекот летящих над долиной вертолетов. Но надежда оказалась тщетной: ближе к вечеру он услышал, как кто-то прокричал, что разглядел вдали возвращающихся участников экспедиции. Наблюдая за тем, как трое парней бредут, спотыкаясь, вверх по склону, Фито почувствовал, что смирение перерастает в гнев. Выходит, Господь ненадолго подарил им надежду лишь для того, чтобы потом отобрать ее! Возвращение отряда означало одно: все они в ловушке. Фито хотелось кричать как безумному и бежать по снегу куда глаза глядят, но он не двинулся с места и только молча смотрел вместе с остальными на приближавшихся путников. На всех лицах застыло выражение глубокой тоски и отчаяния.

Первым шел Канесса, за ним – Паррадо и Висинтин. Когда Канесса оказался в пределах слышимости, до ребят донеслись обрывки его возгласов:

– Эй, парни! Мы… шли… хвост… чемоданы… одежду… сигареты!

Участники экспедиции подошли к самолету, встречающие окружили их, и Канесса сказал:

– Таким путем мы отсюда не выберемся. Долина никуда не поворачивает, а тянется дальше на восток. Но мы нашли хвост и аккумуляторы. Теперь остается отнести туда радиостанцию.

Юноши невольно заразились оптимизмом друзей, вернувшихся из похода. Они сжимали их в объятиях, не в силах сдержать слезы, а потом столпились вокруг саней, чтобы забрать брюки, свитеры и носки. Панчо Дельгадо занялся сигаретами.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

В тот день, когда первая экспедиция отправилась в горы, Маделон Родригес и Эстела Перес вернулись самолетом в Чили вместе с Рикардо Эчаварреном (отцом Рафаэля), Хуаном Мануэлем Пересом (братом Марсело) и одним из наиболее опытных пилотов уругвайской национальной авиакомпании «Плуна» – Раулем Родригесом Эскаладой, кузеном Маделон. Братья Штраух тоже собирались присоединиться к группе, но им рекомендовали воздержаться от полета – оба страдали гипертонией.

Маделон раздражало скептическое отношение Суррако к видениям Жерара Круазе-младшего, и она решительно вознамерилась переубедить упрямца. Как и тридцать шесть дней назад, когда стало известно об исчезновении лайнера, обе женщины по-прежнему непоколебимо верили в то, что их сыновья живы. Мужчины, напротив, не слишком надеялись найти ребят целыми и невредимыми, но считали необходимым выяснить, что же все-таки произошло с «Фэйрчайлдом».

Восемнадцатого ноября они приехали в Тальку и несколько раз пролетели над окрестностями вулкана Дескабесадо-Гранде.

С воздуха было видно, что часть местности рядом с Лагуна-дель-Альто почти полностью соответствует рисунку, присланному Круазе. Вернувшись в Тальку, группа наняла провожатых с лошадьми и уже верхом отправилась обратно в район поисков, чтобы основательнее обследовать его. Лошади были специально научены подниматься по узким горным тропам в смертельной близости от крутых обрывов, но уругвайцы надели на глаза повязки во избежание приступов головокружения. Приближаясь к цели, они наткнулись еще на один элемент видений Круазе – дорожный щит с надписью «Опасно!». В пределах видимости оказались озеро и гора с плоской вершиной. Все указывало на то, что мужчины вот-вот должны были найти «Фэйрчайлд», но никто из них не обольщался на этот счет. Скудная растительность долины могла бы обеспечить выживших пропитанием, однако это место и Тальку разделял день пешего похода.

Они вернулись, так ничего и не обнаружив. Уже в городе один альпинист из Нидерландов заметил:

– Самолет вы, может быть, и отыщете, но вокруг него будет стая стервятников.

Похожие мысли посещали многих людей, с которыми поисковикам доводилось общаться.

Сесар Чарлоне, уругвайский поверенный в делах, тоже сомневался в успехе их операции. Двадцать пятого ноября группа вернулась в Сантьяго, и Сесар заявил ее членам, что ему неловко просить чилийские власти разрешить его соотечественникам не обменивать ежедневно десять американских долларов на чилийскую валюту по невыгодному курсу. Признание дипломата глубоко возмутило Маделон Родригес и Эстелу Перес. Перед вылетом из Монтевидео они лично обращались в Министерство иностранных дел Уругвая с просьбой избавить их при посредстве Чарлоне от этой неудобной процедуры.

За время поисков родственники пропавших без вести истратили 550 долларов, что, конечно, не грозило им разорением, но гнев обеих энергичных женщин, вызванный нерешительностью Чарлоне, был нешуточным. Эстела Перес, дочь гордой семьи «Бланко» (она приходилась кузиной лидеру этой партии Уилсону Ферейре), не собиралась терпеть унижение от «какого-то там „Колорадо“». Вместе с Маделон она направилась в Министерство иностранных дел Чили, где их принял сам министр – Клодомиро Альмейда. Он внимательно выслушал посетительниц и немедленно отдал подчиненным письменное распоряжение освободить членов поисковой группы от обязательного обмена валюты.

Уладив этот вопрос, пятеро уругвайцев могли вернуться в Монтевидео и 25 ноября отправились в обратный путь. Паэс Виларо в то время уже находился в Бразилии. Таким образом, едва ли не впервые с тех пор, как «Фэйрчайлд» пропал в горах, в Чили никто не искал его. Перед возвращением домой уругвайцы разбросали над горами вокруг Тальки множество листовок с обещанием награды в 300 000 эскудо каждому, кто сообщит какие-либо сведения об исчезнувшем лайнере. Они очень надеялись, что этот шаг даст положительный результат. Пока же им оставалось только истово молиться.

Теперь уже мало кто верил предсказаниям Круазе-младшего. В конце ноября Понсе де Леон в последний раз поговорил с ним по телефону. Перед этим разговором Круазе сообщил, что его снова посетило видение, но теперь фюзеляж был пуст. По мнению матерей, это означало, что их сыновья отправились за помощью в горы. Рафаэль же начал подозревать худшее. Раньше, когда он расспрашивал Круазе, тот всегда пускал в ход отговорку, будто контакт с «Фэйрчайлдом» потерян. На сей раз, беседуя с ясновидящим, Рафаэль напомнил ему его же слова о пустом самолете и рассказал, как истолковали это видение матери регбистов.

– Лично я думаю иначе, – добавил он. – Мне кажется, видение означает, что они мертвы.

– Полной уверенности в этом быть не может, – раздался в трубке голос Круазе из далеких Нидерландов.

– Послушайте, – проговорил Рафаэль. – Рядом со мной сейчас нет никого из родственников мальчишек, так что можете быть откровенны. Какова, по-вашему, их судьба?

Круазе ответил не сразу. В трубке раздавались свист и потрескивание. Наконец он сказал:

– По правде говоря, я… теперь… думаю, что… они мертвы.

На этом общение уругвайцев с Жераром Круазе-младшим завершилось, но, даже окончательно разочаровавшись в его предсказаниях, родители продолжали верить, что их дети живы, и принялись молиться Всевышнему еще усерднее, пытаясь найти утешение в церкви. Росина и Сара Штраух по-прежнему возносили молитвы Богородице Гарабандальской, а Маделон ежедневно в своем доме в Карраско опускалась на колени вместе с матерью и двумя дочерьми, и вчетвером они читали Розарий. Нередко к ним присоединялись Сусана Сартори, Росина Макителли и Инес Клерк – юные невесты, верившие в то, что их будущие мужья вернутся к ним живыми.

Тем не менее, взывая о помощи к высшим силам, все стремились выяснить и естественную причину исчезновения лайнера. Мать Роберто, Меча Канесса, высказала предположение, что его угнали тупамарос и теперь держат на одном из секретных аэродромов на юге Чили, выжидая подходящего момента, чтобы потребовать выкуп. В атмосфере политической неопределенности, царившей в те дни в Уругвае и Чили, эта гипотеза казалась всем вполне обоснованной, и родственники разыскиваемых юношей запросили у военных сведения о политических убеждениях пилотов «Фэйрчайлда». Выяснилось, что оба летчика относили себя к «правым». Версия угона кем-то из пассажиров отпадала сама собой. Под подозрением оставалась сеньора Мариани. Многих настораживало, что она летела в Чили к дочери, собиравшейся замуж за политического эмигранта, однако очень скоро все ясно осознали абсурдность ситуации – немолодая полная женщина вряд ли смогла бы захватить самолет – и перестали искать среди пассажиров потенциальных террористов.

Первого декабря одна из газет Монтевидео опубликовала заметку о том, что ВВС Уругвая планируют направить самолет в район вулкана Тингиририка на поиски «Фэйрчайлда». Информация не получила официального подтверждения, но воодушевленные матери пропавших юношей предложили своим мужьям обратиться к властям с просьбой снарядить экспедицию немедленно, чтобы, имея в своем распоряжении самолет, уругвайцы могли заняться поисками, к которым чилийская ВСС собиралась приступить лишь через два месяца.

Пятого декабря Сербино, Канесса и Суррако вместе с Фернандесом, Эчаварреном, Николичем, Эдуардо Штраухом и Родригесом Эскаладой встретились с главнокомандующим ВВС Уругвая – бригадным генералом Пересом Кальдасом. Они предоставили ему для ознакомления подробный отчет о своих поисковых мероприятиях в окрестностях чилийского города Тальки, но сказали, что больше не верят в истинность видений Круазе. Мужчины настаивали, что поиски следует сосредоточить в районе вулкана Тингиририка, и признались в том, что в качестве частных лиц не имели достаточно средств для проведения такой операции.

Перес Кальдас вызвал одного из подчиненных, вернувшегося из Сантьяго, где совместно с ВВС расследовал это авиапроисшествие. Тот вручил генералу отчет, согласно которому возобновлять поиски было целесообразно не ранее февраля. В ту зиму в Андах наблюдались сильнейшие за последние тридцать лет снегопады. Лайнер, естественно, полностью занесло снегом, и шансов выжить у его пассажиров не осталось.

Перес Кальдас поднял глаза на сидевших перед ним восьмерых мужчин, ожидая, что те согласятся с такой оценкой. В глубине души все они считали, что поиски, скорее всего, будут напрасными, и все же принялись убеждать генерала в обратном, а заодно объяснили ему, в каком состоянии находятся матери и подруги пассажиров «Фэйрчайлда». Кальдас заколебался, но затем поднялся из-за стола и торжественно заявил:

– Господа, вы обратились ко мне с просьбой, и я принял решение. Военно-воздушные силы Уругвая предоставят в ваше распоряжение самолет.

Так было положено начало последней поисковой операции.

2

Родители ребят заметно приободрились, узнав, что командование ВВС Уругвая направило на поиски «Фэйрчайлда» специальным образом оборудованный «Дуглас С-47». Пилотам разрешили взять на борт не более пяти гражданских лиц. Паэс Виларо продолжал заниматься своими делами в Бразилии, но никто не сомневался, что он непременно захочет подключиться к поискам. Рамон Сабелья, вызвавшийся отправиться в Чили, по настоянию доктора остался дома. С художником решили лететь Родригес Эскалада и отцы Роберто Канессы, Роя Харли и Густаво Николича, но состав участников операции расширился. Семьи Метоль, Макирриаин, Абаль, Паррадо, Валета и их близкие помогали им деньгами и советами, а Рафаэль Понсе де Леон продолжал держать связь с чилийскими радиолюбителями.

Восьмого декабря группа родителей, включая тех, кому предстояло лететь в Чили, собралась на базе № 1 ВВС Уругвая, чтобы встретиться с пилотом «Дугласа», майором Рубеном Террой, и разработать план поисковой операции. В тот же день Паэс Виларо вернулся из Бразилии и подтвердил свое желание отправиться в полет, хотя надежность уругвайских самолетов вызывала у него большие сомнения.

Весь следующий день пятеро самовыдвиженцев занимались организационными вопросами, а в полдень 10 декабря провели последнее большое совещание в бунгало Николичей, выстроенном в мавританском стиле. На встречу были также приглашены два опытных уругвайских летчика. На столе в гостиной разложили все имевшие отношение к исчезновению «Фэйрчайлда» материалы, собранные чилийской ВСС, уругвайскими ВВС и родителями регбистов. Доктор Суррако составил карты предполагаемых районов авиакатастрофы и объяснил собравшимся, почему он и его единомышленники убеждены, что лайнер разбился где-то между вулканом Тингиририка и Соснеадо. Никто не оспаривал его доводы и уже не вспоминал о скалах вокруг Тальки и Вильчеса. Разум возобладал над парапсихологией.

Совещание продлилось до глубокой ночи. Затем обе супружеские пары Штраухов пришли в дом четы Харли, где еще долго обсуждали детали предстоящей операции, на которую возлагали большие надежды. В конце беседы Рой Харли обратился к Росине Штраух:

– Послушайте, я намерен прочесать этот район Анд вдоль и поперек, обследую каждый квадратный фут^[81], но у меня есть одна просьба. Если и на этот раз наши поиски ни к чему не приведут, вы должны будете признать, что надежды не осталось. По возвращении из экспедиции нам всем придется отказаться от напрасных ожиданий.

Одиннадцатого декабря, в шесть часов утра, «Дуглас» вылетел в Сантьяго. Пилотировал его майор Рубен Терра. Вместе с ним на борту находились еще четыре члена экипажа, Паэс Виларо, Канесса, Харли, Николич и Родригес Эскалада. Многие друзья приехали в аэропорт проводить их.

«Дуглас С-47» – военный транспортный самолет, лишенный удобств, привычных для гражданских лиц. Пятерым мужчинам пришлось разместиться на жестких скамьях, тянувшихся вдоль стенок с иллюминаторами. Внутри было очень шумно, но пассажиров вполне устраивали условия полета. Впервые после исчезновения «Фэйрчайлда» в их распоряжении оказалось воздушное судно, на котором можно вести поиски над вершинами самых высоких гор. По сообщениям уругвайской прессы, «Дуглас» был оснащен всем необходимым для такой экспедиции; во всяком случае, должным образом загерметизирован для полетов на большой высоте. Когда самолет пролетал над устьем Ла-Платы, Паэс Виларо взял газету, найденную в салоне, и начал читать статью об их поисковой операции. Время от времени он отрывался от чтения, чтобы осмотреть салон и своими глазами увидеть «высокоточное оборудование», упомянутое в статье, а добравшись до описания мастерства и высокого профессионализма пилотов уругвайских ВВС, почувствовал раздражение, ведь эта экспедиция стала первым мероприятием, организованным военными для поиска пяти их сослуживцев.

Желая узнать, что думает о статье пилот, он направился с газетой в кабину. Войдя в нее, художник посмотрел в окно и увидел, что они пролетают над аргентинским берегом Ла-Платы, то есть приближаются к Буэнос-Айресу.

– Вы это читали? – прокричал он сквозь шум Рубену Терре, протягивая ему газету.

– Да, – ответил майор.

– И что скажете?

– Все правильно написано.

Паэс Виларо лишь слегка пожал могучими плечами. Пилот, видимо, заметил это и проговорил:

– Однажды отказал двигатель, и я посадил машину на одном…

«Дуглас» вдруг резко накренился на правый борт и завибрировал. Паэс Виларо взглянул на крыло и увидел то, о чем начал рассказывать майор: винт правого двигателя неумолимо сбавлял обороты.

Они совершили экстренную посадку на военном аэродроме Эль-Паломар. Терра связался с Монтевидео и попросил прислать новый двигатель, но пассажиры не собирались дожидаться, пока запчасти доставят в Аргентину и установят на их «Дуглас». Они наняли легкомоторный самолет и добрались до аэропорта Эсейса, откуда вылетели регулярным рейсом Национальных чилийских авиалиний в Сантьяго. В столицу Чили они прибыли около семи вечера и сразу направились в штаб-квартиру ВСС, расположенную в аэропорте Лос-Серрильос.

– Как, опять вы? – удивленно воскликнул капитан Масса, увидев художника и его спутников. – Сейчас точно не лучшее время возобновлять поиски. Мы же сказали, что сообщим вам, когда сможем приступить к их продолжению.

Удивление Массы было вполне объяснимым. Не первый раз в Андах пропадал самолет, но совершенно необычным оказалось стремление родственников пассажиров искать его спустя почти два месяца. Даже когда в 1968 году в горах разбился «Дуглас DC-З» ВВС США, никто не искал его так долго. И вот теперь перед Массой стоят несколько уругвайцев, заявившихся в его кабинет, и настаивают на скорейшем возобновлении поисковой операции.

– Скажите, капитан, – обратился к Массе Рой Харли, – каковы шансы на то, что лайнер может совершить аварийную посадку на снег в горах?

– При известном везении два из тысячи, – ответил Масса.

– Нам достаточно одного, – сказал Харли.

Уругвайцы попросили Массу задействовать в поисках «Фэйрчайлда» вертолеты ВСС. Капитан, вежливо выслушав их просьбу, покачал головой.

– Поймите, отправлять вертолеты в Анды крайне опасно. Я не буду рисковать жизнями своих пилотов, пока в моем распоряжении не окажутся конкретные доказательства того, что обломки находятся в каком-то определенном месте. Если вы располагаете такими сведениями, предоставьте их мне, и я начну действовать. Если же у вас их нет, тогда простите…

Просители вернулись в отель ни с чем, кроме малообнадеживающего заявления Массы, но сдаваться не собирались. Несмотря на усталость после утомительного перелета, они сразу приступили к планированию собственных поисковых мероприятий. Разделились на три группы: первой предстояло обследовать окрестности вулканов Паломо и Тингиририка по земле, второй – с воздуха, как только «Дуглас С-47» прилетит в Сантьяго, а третья должна была разыскать шахтера Камило Фигероа, утверждавшего, что он видел падающий с неба самолет. Таковы были три направления атаки уругвайцев на Анды, получившей кодовое название «Операция „Рождество“».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Двадцать третьего ноября Бобби Франсуа исполнился двадцать один год. В подарок он получил дополнительную пачку сигарет.

Канесса и Паррадо занялись извлечением радиостанции из приборной доски, наполовину погруженной в грудь мертвого пилота. Наушники и микрофон были подключены к черной металлической коробке размером с переносную печатную машинку. Юноши без особого труда отсоединили ее от приборной доски, предварительно открутив крепежные болты. На коробке не оказалось наборного устройства; вероятно, она была лишь одним из нескольких компонентов УКВ-радиостанции. Сзади из нее тянулись тридцать семь проводов. По всеобщему предположению, их следовало подключить к другой части системы. В самолете находилось великое множество самых разных приборов, поэтому нелегко было определить, какие из них имели отношение к радиостанции. После долгих поисков за пластиковой панелью на стенке багажного отсека обнаружился передатчик. Добраться до него в полумраке и отсоединить от других аппаратов оказалось весьма непросто. Из инструментов имелись только отвертка, нож и пара плоскогубцев, при помощи которых через несколько дней напряженного труда им удалось завладеть передатчиком.

Догадка о том, что передатчик – тот самый элемент радиостанции, который должен подключаться к коробке на приборной доске, подтвердилась, когда ребята увидели выходящий из его задней стенки кабель с тридцатью семью проводами. Возникла новая проблема: никто не знал, как именно следует соединять провода обеих частей радиостанции. У коробки и передатчика было по тридцать семь проводов, значит, возможны миллионы комбинаций. Помогла случайность: когда на каждом проводе нашли едва заметную маркировку, все соединения удалось выполнить правильно.

Самые большие надежды возлагал на радиостанцию Канесса. Он считал, что если появится возможность связаться с внешним миром по радио, то отправлять людей в горы, подвергая их смертельному риску, – безумство. Большинство ребят согласились с ним, хотя слабо верили, что сумеют наладить радиосвязь. Одним из скептиков был Педро Альгорта, но он не выражал вслух свои мысли, чтобы не портить никому настроение. Наибольшие сомнения терзали Роя Харли, считавшегося экспертом по части радиотехники. Рой лучше других понимал, насколько ограничены его познания в этой области, на которые теперь уповали все остальные, и без конца жалобно повторял, что его технического опыта совершенно недостаточно для ремонта сложного авиационного оборудования.

Оптимисты оправдывали неуверенность Роя в себе физическим и душевным истощением. На его широком лице застыло выражение горя и отчаяния; его совсем еще недавно атлетически мощное тело съежилось до комплекции индийского факира. Перед походом в горы, к хвосту самолета, юноше посоветовали ежедневно несколько раз обходить фюзеляж, чтобы окрепнуть физически, но Рой слишком ослаб для подобных нагрузок (он довольствовался стандартным мясным рационом). Чем настойчивее становились просьбы товарищей, тем яростнее он противился их намерению включить его в состав экспедиции. Всхлипывая, Рой утверждал, что разбирается в радиотехнике не лучше остальных, однако сопротивляться авторитету старших было очень непросто. Давление на Роя оказывал и его друг Франсуа.

– Ты должен идти, – говорил он. – Радио может стать нашей последней надеждой. Если таким, как Коче, Мончо, Альваро, ты и я, придется выбираться из гор самим, у нас на это просто не хватит сил.

Доводы друга вынудили Роя сдаться, и он согласился присоединиться к экспедиции, хотя решение далось ему с большим трудом. Впрочем, отряд не мог сразу же выступить в поход, так как инженеры-самоучки все еще возились с «акульим плавником», установленным на крыше фюзеляжа над кабиной пилотов. Они вытаскивали заклепки, орудуя одной лишь отверткой. Задача осложнялась тем, что металлическая поверхность крыши была сильно покорежена.

Даже после того, как антенну открутили и положили на снег рядом с остальными комплектующими радиостанции, Канесса часами напролет растерянно смотрел на нее, огрызаясь в адрес всякого, кто спрашивал, что еще мешает ему отправиться в горы. Ребята уже начинали терять терпение, но опасались буйного нрава Канессы. Не будь он членом элитного отряда, и притом самым находчивым, никто не стал бы мириться с его вспышками гнева. Промедление с его стороны представлялось им безрассудным. Многие начали подозревать, что Канесса саботирует эксперимент с радиостанцией и тянет время.

В конце концов терпение кузенов Штраух лопнуло. Они приказали Канессе забрать оборудование и собираться в путь. У Роберто больше не оставалось аргументов в пользу отсрочки экспедиции, и в восемь часов утра следующего дня небольшая колонна направилась к хвосту самолета. Первым, как обычно, шел Висинтин, нагруженный, словно вьючная лошадь, за ним, сунув руки в карманы, шел Харли. Замыкали процессию Канесса и Паррадо. С металлическими шестами и рюкзаками за спинами оба походили на бывалых альпинистов.

Оставшиеся в фюзеляже тринадцать человек провожали отряд радостными взглядами, ведь они не только временно избавлялись от агрессивных и раздражительных Канессы и Висинтина, но и в отсутствие четырех человек могли с большим удобством ночевать в салоне. А главное, все снова преисполнились надеждой на возврат к нормальной жизни уже в ближайшее время.

Тем не менее никто не мог позволить себе ожидать исполнения заветной мечты в бездействии. Впервые с того дня, когда выжившие приняли решение есть человеческую плоть, запасы мяса стали подходить к концу. Проблема заключалась не в недостатке трупов, а в том, что теперь их нелегко было найти. Первые жертвы катастрофы после схода лавины оказались погребенными снаружи под толщей снега. На поверхности остались только одно или два тела погибших во время снежного обвала, но было ясно, что в скором времени придется искать и остальные. Все также понимали, что погибшие в авиакатастрофе были более упитанными, а значит, в печени каждого из них содержалось больше витаминов, в которых так сильно теперь нуждались живые.

Решили откапывать покойников и поручили это Карлитосу Паэсу и Педро Альгорте. У обоих сразу появились помощники. Совместными усилиями они начали прокапывать шахты в тех местах, где, по их предположениям, находились тела. Нередко тяжелейший труд становился напрасным: шахты получались довольно глубокими, но оказывались пустыми. Иногда, найдя тело, искатели приходили в отчаяние. Например, все помнили, что один погибший должен находиться поблизости от входа в фюзеляж, и Альгорта несколько дней методично копал снег в этом месте; он даже вырубил ступеньки, ведущие вглубь шахты. Работа отняла у него немало сил: снег оказался очень плотным, а Альгорта не мог похвастать богатырской силой, поэтому, когда алюминиевый обломок, служивший ему лопатой, зацепил нечто напоминающее кусок ткани, Педро охватили чувства, схожие с теми, что испытывает старатель, наткнувшийся на золотоносную жилу. Юноша быстро откопал ступни и ноги умершего человека, но, стряхнув с них снег, увидел, что ногти покрыты красным лаком. Он откопал Лилиану Метоль… Из уважения к чувствам Хавьера все согласились не трогать тело его жены.

Применялся и другой способ углубления шахт: копатели договаривались мочиться на одно точно определенное место. Этот прием оказался эффективным, но не всем удавалось поутру сдерживать позывы достаточно длительное время, чтобы успеть добраться до условленной позиции. Увы, многие просыпались с переполненными мочевыми пузырями и вынуждены были справлять нужду сразу после выхода из самолета. Альгорта предусмотрительно расстегивал на время сна все три пары брюк, но даже тогда у него не всегда хватало сил сдержаться, и он мочился прямо в салоне. Досадно, ведь гораздо легче поливать яму, чем копать ее.

Многие юноши слишком ослабели и совсем не могли работать. Некоторые из них смирились со своей бесполезностью, но остальные никак не хотели признаться себе в том, что не вносят вклад в общую борьбу за выживание.

Однажды Карлитос упрекнул Сабелью в безделье, и обессиленный Мончо принялся копать яму с таким остервенением, что окружающие невольно начали опасаться за его жизнь. Результатом такого всплеска активности стало полное изнеможение, что наглядно подтвердило известную истину: «Дух силен, а плоть немощна». Мончо очень хотел совершить нечто героическое наравне с кузенами Штраух и участниками горной экспедиции, но ослабленный организм подвел – пришлось довольствоваться ролью наблюдателя.

Пока ребята копали ямы в поисках останков, тела, уже извлеченные на поверхность, начали разлагаться под жаркими солнечными лучами, растапливающими тонкий слой снега, которым были припорошены трупы. Снежный покров с каждым днем таял все быстрее. Его уровень давно опустился ниже крыши «Фэйрчайлда», и в разгар дня мясо, не спрятанное в тень, быстро начинало гнить. Помимо выкапывания тел, нарезки мяса и добычи воды у общины появилась новая работа: засыпать трупы снегом и укрывать их от солнца листами картона и кусками пластика.

Заметив, что запасы мяса почти исчерпаны, кузены обязали всех прекратить мелкие кражи, на которые раньше закрывали глаза. Однако запрет не возымел большого успеха, как, впрочем, и все остальные меры, направленные на искоренение этой привычки. Тогда молодые люди стали растягивать свой рацион на более продолжительное время и есть ранее табуированные части тел; например, можно было соскрести с костей мясо под кожей рук и ног. Эксперимент с поеданием языков провалился: никто не смог их проглотить, а один из парней отважился съесть яички.

Со временем все пристрастились к костному мозгу.

После того как последний кусочек мяса соскребался с кости, ее разрубали топором, затем проволокой или ножом извлекали костный мозг и делили поровну. Ребята поедали и кровяные сгустки, которые находили вокруг сердца почти в каждом трупе. На вкус они отличались от мяса и жира, что вполне устраивало изголодавшихся людей, так как им страшно надоела однообразная пища. Они жаждали новых вкусовых ощущений; их организмы нуждались в минералах, которых были лишены очень долгое время, и прежде всего в соли. Наименее брезгливые стали питаться мясом, уже тронутым гнилью. Гнили внутренности даже засыпанных снегом тел, а вокруг самолета под прямыми солнечными лучами лежали остатки разделанных ранее трупов. Постепенно гнилое мясо вошло в рацион каждого.

Поступали следующим образом. Брали в руки небольшую кишку, выдавливали ее содержимое на снег, разрезали на мелкие части и ели. Вкус у этой пищи был резкий и соленый (кто-то даже намотал кишку на кость и попытался поджарить на костре), а гнилое мясо напоминало сыр.

Последним открытием, сделанным в поисках новых источников пропитания, стали мозги. Канесса сказал, что головной мозг не имеет особой пищевой ценности, зато в нем содержится источник энергии – глюкоза. Роберто первым взял голову мертвеца, разрезал кожу на лбу, стянул скальп и расколол череп топором. Впоследствии мозги делились на части и поедались в замороженном виде или же использовались для приготовления соуса к тушеному мясу; печень, кишечник, мышцы, жир, сердце и почки, как приготовленные на огне, так и сырые, разрезались на небольшие порции и перемешивались с мозгами. В таком виде пища съедалась охотнее. Единственной проблемой была нехватка глубокой посуды. Обычно мясо клали на тарелки, подносы или куски алюминия. Инсиарте стал использовать для тушения чашу для бритья, остальные – верхние половинки черепов. Из черепов изготовили четыре чаши, а из костей – несколько ложек.