Текст книги "Живые. История спасшихся в Андах"

Автор книги: Пирс Пол Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

В полдень Марсело выдал подопечным скудный паек. Все сделали по глотку вина из колпачка и получили небольшую порцию джема. Кусочек шоколада предназначался на ужин. Кто-то начал настаивать, что в воскресенье обеденный рацион должен быть посущественнее, но большинству жесткая экономия представлялась самым разумным способом выживания.

Число получателей пайка увеличилось на одного человека. Паррадо, чье состояние все считали безнадежным, неожиданно пришел в себя. Когда ему вытерли кровь с лица, выяснилось, что большая ее часть шла из раны на голове. Череп серьезно не пострадал, но Нандо сильно ослаб и был немного дезориентирован. Первым делом он спросил о матери и сестре.

– Твоя мама погибла, – ответил ему Канесса. – Мы вынесли ее тело на снег. Не думай об этом. Тебе сейчас надо заботиться о Сусане. Растирай ей ноги, помогай есть и пить.

Состояние Сусаны ухудшилось. Лицо было в порезах и кровоподтеках, а ступни после первой морозной ночи почернели. Девушка не могла адекватно оценить обстановку и все еще звала мать.

Нандо массировал обмороженные ступни Сусаны, но без толку. Они оставались совершенно холодными, а когда он начал тереть их сильнее, то почувствовал, что кожа остается на ладонях. После этого Нандо целиком посвятил себя заботе о сестре. Сусана слабо пробормотала, что ей хочется пить. Брат поднес к ее губам смесь из снега и мятного ликера и дал несколько кусочков шоколада, которые Марсело приберег специально для нее. Девушка прошептала:

– Мама, мама! Я хочу в туалет.

Нандо пошел советоваться с Канессой и Сербино.

Втроем они вернулись к Сусане, и Нандо сказал ей, что оба его товарища – доктора.

– О доктор! – слабым голосом проговорила девушка. – Мне нужен ночной горшок.

– Не волнуйтесь, он уже под вами, – ответил Сербино. – Можете воспользоваться им прямо сейчас.

В разгар дня ребята увидели летящий высоко над долиной реактивный лайнер. Они начали прыгать, размахивать руками, кричать и пытаться пускать вверх солнечные зайчики от валявшихся всюду кусков металла. Многие заплакали от радости.

Потом над ними пролетели два турбовинтовых лайнера: первый – с востока на запад, второй – с севера на юг. Парни снова махали руками и кричали, но самолеты быстро скрылись за горными вершинами.

Среди юношей разгорелся спор. Одни утверждали, что экипажи увидели внизу обломки «Фэйрчайлда» и его выживших пассажиров, другие не соглашались. Тогда все попросили Роке выступить третейским судьей, и механик уверенно заявил, что их, скорее всего, заметили.

– Почему же тогда пилоты не подали нам никакого знака? – спросил Фито Штраух. – Они ведь могли сделать круг над долиной или покачать крыльями…

– Не могли, – возразил Роке. – Здесь слишком высокие горы для таких маневров.

Скептиков не убедил довод механика, поведение которого было неадекватно и подчас инфантильно, так что его оптимизм только усилил сомнения. Некоторые, догадавшись, что фюзеляж, заметенный снегом, трудно обнаружить с высоты, начали старательно выводить на крыше надпись SOS красной помадой и маникюрным лаком, найденными в женских вещах. Закончив работу над первой буквой S, каллиграфы-дилетанты поняли, что ее размер ничтожен, и оставили эту бесполезную затею.

В половине четвертого раздался гул пропеллеров, и из-за гор показался небольшой биплан. Он летел гораздо ниже всех предыдущих самолетов, его курс пролегал непосредственно над долиной. Люди внизу отчаянно замахали руками и вновь стали отправлять пилоту световые сигналы. К их огромной радости, биплан, пролетая над ними, покачал крыльями, словно давая понять, что их заметили.

Теперь уже все отбросили сомнения и поверили в то, во что им так хотелось верить. Несколько парней просто сели в снег и стали ожидать прибытия вертолетов, а Канесса откупорил бутылку мендосского вина и в ознаменование грядущего спасения быстро опустошил ее вместе с ранеными, находившимися под его опекой.

С приходом сумерек резко похолодало. Над долиной повисла унылая тишина. Все понимали, что ночью спасатели не появятся. Марсело раздал товарищам вечерние порции шоколада, и ребята понуро поплелись к фюзеляжу. Многие поспешили занять места потеплее. Капитан упрашивал наиболее выносливых спортсменов спать вместе с ним в самой холодной части салона, но на это согласились не все. Самые упрямые не захотели уступать свои теплые места в багажном отсеке, заявив, что если будут регулярно спать у баррикады, то умрут от переохлаждения.

В ту ночь все долго не могли уснуть. Говорили о спасателях. Одни доказывали, что вертолеты прилетят в течение суток, другие возражали, замечая, что вертолеты не смогут подняться на такую большую высоту и спасателям придется добираться до «Фэйрчайлда» пешком, может быть, целую неделю. Этот довод подействовал на всех отрезвляюще, и Марсело обрушился на Канессу с упреками за то, что тот легкомысленно выпил вместе со своими пациентами целую бутылку вина. Но был среди выживших человек, который подвергся бы еще более суровому осуждению товарищей, если бы им удалось его вычислить. Гнев вызвало весьма неприятное происшествие: Марсело обнаружил, что из чемоданчика для косметики, где хранился весь скудный запас провизии, пропали две плитки шоколада и упаковка нуги.

– Господи боже! Неужели ты не понимаешь, что играешь нашими жизнями? – кричал капитан команды, обращаясь к неизвестному вору.

– Этот сукин сын хочет погубить нас! – воскликнул в негодовании Густаво Николич.

В салоне было холодно и темно. Все замолчали и в гнетущей тишине погрузились в свои мысли. Паррадо уснул, держа в объятиях Сусану. Брат словно хотел укрыть сестру своим большим телом, чтобы отдать ей как можно больше тепла. Он чувствовал ее неровное дыхание, изредка прерываемое слабыми криками: девушка звала погибшую мать. Заглядывая в большие глаза Сусаны, Нандо видел в них глубокую печаль, боль и растерянность, которые невозможно выразить словами. Окружающие просыпались от холода и, превозмогая дрожь, кутались в чехлы, служившие им одеялами. На полу размером двадцать на восемь футов^[45] они расположились парами и спали валетом: ноги каждого юноши покоились на плечах напарника. После падения самолет замер, накренившись набок, поэтому все, кто смог вытянуться в полный рост, лежали под углом примерно в тридцать градусов к поверхности долины. Остальным удавалось положить на пол только ноги. Спинами ребята упирались в стенку салона, сидя на багажной полке. Днем ее сорвали с крепежей и теперь использовали как перемычку между стенкой и полом.

Подушки создавали определенное удобство, но лежать приходилось в такой тесноте, что, если кто-то менял положение, все вокруг вынуждены были делать то же самое. Малейшее движение вызывало приступы боли у парней со сломанными руками или ногами, а любого бедолагу, которому вдруг вздумалось почесаться или выбраться на снег, чтобы справить нужду, осыпали проклятиями. Случались и непроизвольные движения: кто-то дергал ногой во сне или ударял ступней по лицу спящего соседа. Время от времени кто-нибудь спросонья лез по телам спящих людей в сторону выхода, крича при этом:

– Я схожу за кока-колой!

В таких случаях больше всех раздражался вспыльчивый но натуре Роберто Канесса, уязвленный критикой Марсело за инцидент с вином. Четырьмя годами ранее Канесса прошел психологическое тестирование, выявившее у него склонность к агрессивному поведению. Отчасти благодаря результатам теста он занялся регби и поступил на медицинский факультет. Большие физические нагрузки и хирургия, по мнению родителей смутьяна, могли бы обуздать его взрывной темперамент. Как только кто-то начинал кричать от боли, Канесса выходил из себя и требовал, чтобы тот заткнулся, хотя и понимал, что бедняга не виноват. Именно тогда его изобретательный ум посетила мысль соорудить нечто вроде гамака, где тяжелораненые могли бы спать, не мешая остальным.

Утром он высказал свою идею приятелям, но те восприняли ее в штыки:

– Ты свихнулся. Всех нас угробишь своим гамаком.

– Ну давайте все-таки попробуем, – стоял на своем Канесса и вместе с Даниэлем Маспонсом занялся поиском подходящих материалов для осуществления своей задумки. «Фэйрчайлд» спроектирован таким образом, чтобы кресла можно было быстро демонтировать, освободив салон для перевозки грузов. В багажном отсеке хранилось множество нейлоновых швартовочных ремней и металлических стоек. К стойкам прилагался комплект насадок, которые вставлялись в специальные пазы в пассажирском салоне. Канесса и Маспонс смекнули, что, если две стойки с переплетенными между ними ремнями закрепить в месте стыка пола и левой стенки, прицепить ремни одним концом к навершиям этих стоек, а другим – к креплениям на потолке, получится гамак; благодаря наклону фюзеляжа он будет свободно висеть в горизонтальном положении. И хотя установить стойки параллельно одна другой не удалось, гамак получился достаточно просторным, чтобы вместить двух раненых. Теперь никто из лежавших на полу не потревожил бы их в темноте.

Таким же образом над полом подвесили дверь, прежде находившуюся в проходе между салоном и багажным отсеком, и кресло, превратив его в висячее спальное место для двоих. Тем же вечером Платеро забрался на дверь, двое юношей со сломанными ногами разместились в кресле, еще двое легли в гамак. В новых «постелях» они получили возможность принимать более удобное положение и уже не будили криками дремавших на полу. Однако, решив одну проблему, изобретатели породили другую: раненые больше не могли греться, прижимаясь к товарищам. Теперь их обдувал ледяной ветер, прорывавшийся через прорехи в баррикаде, и бедняги жестоко страдали от холода. Им выдали дополнительные одеяла, но плотная материя не стала равноценной заменой теплу человеческих тел. Страдальцам предстояло сделать непростой выбор между нестерпимым холодом на новых спальных местах и болезненными неудобствами ночевки на полу, с остальными ребятами.

8

К утру понедельника, то есть к началу четвертого дня после авиакатастрофы, у некоторых из серьезно раненных юношей появились признаки улучшения состояния, несмотря на примитивность врачебной помощи. Многие еще страдали от сильной боли, но отеки уже почти сошли, а открытые раны начали затягиваться.

Висинтин, который, по прогнозам медиков, должен был умереть от потери крови, попросил Сербино помочь ему выбраться из самолета, когда захотел выйти по нужде. Его моча оказалась темно-коричневого цвета, и Сербино взволнованно сообщил товарищу, что такой цвет может быть симптомом гепатита.

– Только этого мне не хватало, – угрюмо ответил Висинтин и улегся на свою полку в багажном отсеке.

Нандо Паррадо шел на поправку невероятно быстро, хотя много сил тратил на уход за сестрой. Вопреки всему он не отчаивался; напротив, в нем крепла фанатичная решимость вырваться из горного плена. Большинство его друзей надеялись исключительно на спасателей, но Паррадо собирался самостоятельно добраться до цивилизации. Он поделился своими мыслями с Карлитосом Паэсом – тот тоже горел желанием действовать, а не покорно ждать помощи.

– Ничего не выйдет, – осадил его Карлитос. – В снегу ты замерзнешь насмерть.

– Не замерзну, если достаточно тепло оденусь.

– Тогда умрешь от голода. На плитке шоколада и глотке вина в горах долго не продержишься.

– В таком случае я отрежу кусок мяса от одного из пилотов, – сказал Паррадо. – В конце концов, именно по их вине мы все здесь оказались.

Карлитос не пришел в ужас, услышав это, – он просто не воспринял слова Нандо всерьез. Однако его, как и многих других, сильно беспокоило, что спасатели не давали о себе знать. Со времени аварии прошло целых четыре дня, а кроме биплана, пролетевшего над долиной и покачавшего крыльями, внешний мир больше не подал терпящим бедствие людям ни одного знака, словно для него они уже перестали существовать. Страшные мысли о том, что обломки лайнера трудно заметить с воздуха или что его пассажиров считают погибшими, выжившие упрямо гнали прочь, предпочитая придерживаться следующей версии развития событий: экипажи самолетов увидели их, но из-за того, что «Фэйрчайлд» разбился слишком высоко в горах, спасатели не могут добраться до места катастрофы на вертолетах и поднимаются в горы пешком. Главными сторонниками этой версии стали Марсело и студент юридического факультета Панчо Дельгадо. Прихрамывая на раненую ногу, он ходил вокруг фюзеляжа, весело болтал с друзьями и красноречиво убеждал всех, что Господь не оставит их в столь трудный час.

Большинство ребят были благодарны Дельгадо за моральную поддержку, не позволявшую нарастать всеобщей панике и смятению. Гораздо прохладнее они относились к немногочисленной группе пессимистов – Канессе, Сербино, Паррадо и кузенам Штраух, сомневавшимся в том, что помощь уже на подходе.

– Если им известно наше местоположение, почему они не сбросили нам продукты и предметы первой необходимости? – спрашивал Фито Штраух.

– Потому что понимали, что все это провалилось бы в глубокий снег и мы не смогли бы добраться до них.

Юноши представления не имели, где на самом деле разбился «Фэйрчайлд». В кабине пилотов они нашли аэронавигационные карты и изучали их часами напролет, ежась от холода в полутемном салоне. Никто не умел читать такие карты, но застенчивый, замкнутый парень по имени Артуро Ногейра, сломавший обе ноги, взял на себя роль штурмана и среди множества отмеченных на картах городов и поселков нашел Курико. Все хорошо помнили, как второй пилот раз за разом повторял, что они пролетели над этим городом. Судя по карте, Курико располагался на территории Чили. Это означало, что самолет упал где-то в предгорьях Анд. Стрелка на высотомере в кабине указывала на отметку в 7000 футов^[46]. Совсем недалеко на западе должны были находиться чилийские деревни.

Но путь на запад преграждала огромная гора, а долина, в которой они находились, тянулась на восток, то есть вглубь Андийских Кордильер. Никто из выживших не сомневался, что, поднявшись на гору, они увидели бы внизу зеленые чилийские долины и разбросанные по ним фермерские хижины.

Отходить от самолета на большое расстояние можно было только часов до девяти утра. Потом, если стояла солнечная погода, наст начинал таять, и ребята по колено утопали в рыхлом снегу. Зная это, они удалялись от фюзеляжа лишь на несколько ярдов^[47], не желая потеряться в заснеженной долине, как Валета, но Фито Штраух, самый сметливый из всей компании, обнаружил, что привязанные к обуви подушки с пассажирских кресел превращались в неплохие, хотя и не слишком удобные снегоступы. Фито и Канесса немедленно решили взойти на вершину. Они намеревались узнать, что находится на противоположном склоне горы, и выяснить, не уцелел ли кто-нибудь из друзей, сидевших в хвостовой части, отколовшейся при крушении лайнера.

Были и другие мотивы. По словам Роке, в хвосте хранились аккумуляторы для УКВ-радиостанции. А выше по склону, вдоль все еще заметного в снегу следа от скольжения фюзеляжа, могли лежать чемоданы с одеждой.

Карлитос Паэс и Нума Туркатти вызвались идти с Канессой и Штраухом. В семь часов утра во вторник, 17 октября, отважная четверка начала восхождение. Погода стояла безоблачная, но морозная, и наст оставался твердым. Путники, обутые в регбийные бутсы, бодро шагали к вершине. На руки Канесса надел носки, из которых сделал подобие варежек.

Каждый час устраивали короткую передышку: разреженный воздух сильно затруднял подъем. Когда взошло солнце, юноши приладили к обуви подушки, тут же промокшие насквозь. Приходилось идти, широко расставляя ноги, чтобы не наступать одной на другую.

Последние пять дней путники жестоко голодали, поэтому быстро теряли силы, и Канесса предложил вернуться в долину. Товарищи не послушали его и продолжили путь к вершине, как вдруг Фито на самом краю расщелины по пояс провалился в снег. Это происшествие здорово всех напугало. Самолет внизу казался очень маленьким, а люди вокруг него – едва различимыми пятнышками. Ни чемоданов, ни хвоста лайнера в пределах видимости не наблюдалось.

– Отсюда не так-то просто будет выбраться, – с тревогой в голосе заметил Канесса.

– Но если нас не спасут, придется спасаться самим, – ответил Фито.

– Не получится, – возразил Канесса. – Ты же видишь, как мы ослабли без нормального питания.

– Знаешь, что сказал мне Нандо? – обратился Карлитос к Штрауху. – Если спасатели не появятся, он съест одного из пилотов, чтобы выбраться к людям.

Фито промолчал, и Карлитос добавил:

– Видать, здорово он треснулся головой, раз его посещают такие мысли.

– Как знать, – сухо проговорил Фито. – Может быть, другого способа выжить у нас и вправду не осталось.

Карлитос не нашелся, что на это ответить, и четверо скалолазов отправились в обратный путь.

9

Результат экспедиции поверг всех в уныние. Лилиана Метоль продолжала утешать самых впечатлительных юношей, а Панчо Дельгадо изо всех сил старался подбодрить товарищей, но шло время, и шансы на скорое спасение становились все более призрачными. Если даже самые крепкие и здоровые спортсмены вынуждены были вернуться к самолету после непродолжительного похода в горы, то на что же тогда оставалось надеяться тем, кто совсем обессилел или тяжело ранен?

Лежа ночью в темном и холодном салоне, каждый с тоской думал о доме и семье. Потом усталость брала свое, и ребята засыпали. Они по-прежнему лежали тесными рядами попарно – ноги одного на плечах другого. Хавьер и Лилиана спали вместе, Эчаваррен и Ногейра – в гамаке, Нандо и Сусана Паррадо – в объятиях друг друга.

Утром восьмого дня Нандо проснулся и почувствовал, что тело Сусаны стало очень холодным. Девушка не двигалась и не дышала. Слезы потекли по его щекам, он прижался губами к губам сестры и начал делать ей искусственное дыхание. Остальные, очнувшись от тяжелого сна, стали молиться, глядя на то, как Нандо пытается вернуть Сусану к жизни. Когда он выбился из сил, его сменил Карлитос Паэс, но напрасно: Сусана была мертва.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Во второй половине дня в пятницу, 13 октября, потеряв связь с уругвайским «Фэйрчайлдом», диспетчеры аэропорта Пудауэль в Сантьяго немедленно позвонили в Воздушную службу спасения (ВСС). Ее штаб располагался в другом аэропорту столицы – Лос-Серрильосе. Начальства ВСС не оказалось на месте, и за проведение поисково-спасательной операции взялись два бывших руководителя службы – офицеры чилийских ВВС Карлос Гарсия и Хорхе Масса. Оба умели пилотировать все самолеты, имевшиеся в их распоряжении: «Дугласы С-47», «Дугласы DC-б», турбовинтовые «Твин-Оттеры», легкомоторные «Цессны» и мощные многоцелевые вертолеты «Белл».

Вечером один из «Дугласов DC-6» вылетел к месту, над которым предположительно находился пропавший «Фэйрчайлд» в ту минуту, когда пилоты в последний раз вышли на связь с диспетчерами, то есть в воздушном коридоре, связывающем Курико с Ангостурой и Сантьяго. Населенные пункты в расчет не принимались, так как местные жители обязательно сообщили бы властям об авиакатастрофе. Поисковики сосредоточились на безлюдных высокогорных районах. Ничего не обнаружив, они продолжили исследовать предполагаемый маршрут уругвайского борта между Курико и Планчоном. Над самим Планчоном бушевала пурга, что серьезно затрудняло видимость, поэтому «Дуглас» вернулся в Сантьяго.

Четырнадцатого октября Гарсия и Масса тщательно проанализировали все поступившие им сведения: время, когда «Фэйрчайлд» вылетел из Мендосы; время, когда он пролетал над Маларгуэ; скорость лайнера и встречного ветра над Андами – и пришли к выводу, что самолет никак не мог находиться над Курико в течение последнего сеанса связи пилота с диспетчерами, а, вероятнее всего, пролетал тогда над Планчонским ущельем. Вместо того чтобы повернуть в сторону Ангостуры и Сантьяго и начать заход на посадку в аэропорту Пудауэль, пилоты, видимо, по ошибке устремились вглубь Анд и приступили к снижению где-то между вершинами Тингиририки, Соснеадо и Паломо. Гарсия и Масса квадратом со сторонами в 20 дюймов^[49] обозначили на карте предполагаемый район авиакатастрофы и направили туда несколько самолетов из Сантьяго.

Спасатели хорошо понимали, с какими трудностями им предстояло столкнуться. Горные вершины в районе поисков достигали 15000 футов^[49]. Если «Фэйрчайлд» разбился где-то между ними, то лежал в одной из долин, расположенных на высоте 12000 футов^[50]. Глубина снежного покрова там составляла от 20 до 100 футов^[51]. Фюзеляж, выкрашенный в белый цвет, трудноразличим на фоне снега. К тому же полеты в зоне сильной турбулентности могли привести к новым катастрофам и человеческим жертвам. Но, как бы то ни было, методичный поиск обломков в заданном районе оставался ритуалом, который чилийцам предстояло соблюсти.

Специалисты Воздушной службы спасения аэропорта Лос-Серрильос с самого начала не тешили себя иллюзиями относительно шансов пассажиров пропавшего лайнера остаться в живых в Андах. Они знали, что в середине весны температура в горах нередко опускалась до 30–40 градусов ниже нуля, и не сомневались, что, даже если нескольким людям удалось уцелеть, они непременно должны были погибнуть от переохлаждения в первую же ночь.

В соответствии с международным соглашением страна, на чьей территории произошла авиакатастрофа, обязана вести поисковую операцию в течение десяти дней. Несмотря на политические и экономические потрясения в Чили, BGC должна была выполнить свои обязательства. Кроме того, в Сантьяго начали прибывать родственники пассажиров «Фэйрчайлда».

2

Оставшиеся в Монтевидео родственники пропавших без вести пребывали во власти растерянности и тревожного ожидания новостей после первых сообщений в СМИ об исчезновении самолета. По радио несколько раз передали, что «Фэйрчайлд» делал остановку в Мендосе (о чем никто из них не знал), на следующий день вылетел в Сантьяго и пропал в горах. За этими репортажами не последовало никаких заявлений от официальных лиц, и образовавшийся информационный вакуум стали заполнять неофициальные, зачастую противоречивые сообщения. В субботу, 14 октября, отец Даниэля Фернандеса, в пятницу не включавший радио, услышал об обнаружении лайнера еще до того, как узнал о его исчезновении. В других сообщениях говорилось, что юноши благополучно добрались до Сантьяго и остановились в отеле. Распространился новый слух: «Фэйрчайлд» якобы сел не в столице, а где-то на юге Чили.

Каналом получения сведений о судьбе лайнера и их последующей корректировки служила радиостанция в одном из домов Карраско, где проживал радиолюбитель по имени Рафаэль Понсе де Леон. Увлечение радиотехникой передалось ему от отца, установившего в подвале своего жилища самое современное оборудование, в том числе мощный передатчик «Коллинз KWM-2». Рафаэль был членом клуба «Исконные христиане» и другом Марсело Переса. Сам он не полетел в Чили только потому, что не хотел разлучаться с женой, находившейся на седьмом месяце беременности. По просьбе Марсело Рафаэль через свой радиопередатчик связался с отелем в Сантьяго и забронировал номера партнерам по команде. Для этого он установил контакт с чилийским приятелем, тоже радиолюбителем, и тот подключил его к чилийской телефонной сети. Такой не совсем законный способ коммуникации всегда оказывался быстрее и дешевле обычного телефонного звонка, а власти терпимо относились к подобного рода махинациям граждан.

Узнав вечером 13 октября, что «Фэйрчайлд» пропал в Андах, Рафаэль сразу позвонил в отель «Крильон» в Сантьяго. Его сотрудник подтвердил, что «Исконные христиане» остановились в нем. Когда новые репортажи поставили эти слова под сомнение, Рафаэль снова потревожил администрацию отеля. Ему сообщили, что в «Крильоне» проживают всего два игрока команды – Хильберто Регулес и Бобби Хаугуст, причем оба прилетели в Сантьяго регулярными рейсами. Хильберто воспользовался услугами коммерческой авиакомпании, потому что опоздал на общий сбор в аэропорту, а Бобби – по совету отца, официального представителя KLM^[52] в Монтевидео.

Как только Рафаэль прояснил это недоразумение, с ним на связь вышли его знакомые и сообщили, что чилийская подруга Гвидо Магри, одного из пропавших регбистов, звонила родителям юноши и сказала, что самолет приземлился в каком-то городке на юге Чили; по ее словам, никто из пассажиров и членов экипажа не пострадал. Рафаэль известием об отеле уже доставил горькое разочарование родственникам ребят, поэтому решил тщательнейшим образом проверить новые сведения. Он позвонил Сесару Чарлоне, уругвайскому поверенному в делах в Сантьяго^[53], и тот скептически заметил, что заявление девушки вряд ли соответствует действительности. Согласно официальным данным, лайнер все еще считался пропавшим без вести.

За это время семья Магри распустила слух, что «Фэйрчайлд» нашелся на юге страны. Не желая напрасно обнадеживать родных своих друзей, Рафаэль счел необходимым переговорить с самой Марией де лос Анхелес, подругой Гвидо. Связавшись с ней по радио, он попросил ее подтвердить свои слова. Мария призналась, что солгала. Во время телефонного разговора с сеньорой Магри девушка решилась на обман, понимая, что бедная женщина очень подавлена случившимся.

– Я не сомневалась, что самолет скоро найдут, – оправдывалась Мария, – потому и сказала, что его уже отыскали.

Рафаэль записал этот разговор на пленку и отправил кассету на радиостанцию «Радио Монте-Карло», чтобы ведущие поставили запись в эфир во время очередного выпуска новостей. Юноша выключил свой передатчик глубокой ночью, но его труды не пропали даром. К девяти утра слух, пущенный Марией де лос Анхелес, был окончательно развеян: лайнер еще не нашли.

Карлос Паэс Виларо, известный уругвайский художник и отец Карлитоса, первым прибыл в штаб Воздушной службы спасения аэропорта Лос-Соррильос. В пятницу вечером он случайно услышал по радио об исчезновении «Фэйрчайлда», находясь в доме бывшей жены в Карраско. Художник приехал навестить одну из дочерей – после развода родителей они жили у матери, Маделон Родригес. Паэс Виларо хотел выяснить как можно больше подробностей происшествия у официальных лиц, в частности у Марлоне и одного из офицеров уругвайских ВВС, которого знал лично. Дипломат не сообщил ничего обнадеживающего, а офицер назвал Феррадаса лучшим и опытнейшим военным летчиком в стране.

Паэс Виларо и так знал, что этот офицер и Феррадас были единственными пилотами своего поколения, кто уцелел в авиакатастрофах. Художник сказал Маделон, что намерен самостоятельно искать ребят, и в воскресенье утром отправился в Чили.

В тот же день Паэс Виларо пролетел на «Дугласе DC-6» чилийских ВВС по предполагаемому маршруту «Фэйрчайлда». Когда он вернулся в Лос-Серрильос, туда прибыл родственник одного из юношей, а в понедельник в аэропорту находились уже двадцать два соотечественника Паэса.

При виде такого количества людей Масса заявил, что родственникам пассажиров «Фэйрчайлда» отныне будет запрещен доступ на борт самолетов, задействованных в поисково-спасательной операции. Тогда все прибывшие собрались в кабинете Сесара Чарлоне, где услышали по радио важную новость: чилийский шахтер Камило Фигероа сообщил полиции, что видел, как объятый пламенем лайнер рухнул на землю примерно в 70 милях^[54] к северо-востоку от Курико, в районе Эль-Тибурсио.

В понедельник, 16 октября, Гарсия и Масса во главе спасательной экспедиции отправились в горы. Утром они ничего не обнаружили. Днем пилот, пролетавший над Эль-Тибурсио, заметил столб дыма; довольно скоро выяснилось, что он поднимался из трубы крестьянской хижины.

В тот же день бригада спасателей, сформированная из карабинеров (сотрудников чилийской военной полиции) и членов Андийского спасательного корпуса (добровольческой организации, занимающейся поисками пропавших в Андах людей), вышла из Ранкагуа в район между Планчоном и Эль-Тибурсио, но ближе к вечеру вынуждена была остановиться из-за сильного снегопада и ветра.

В силу неблагоприятных метеоусловий следующие два дня самолеты спасателей не поднимались в воздух. В районе поисков была сплошная облачность, шел снег. Часть уругвайцев, пав духом, вернулась в Монтевидео. Другие остались в Чили и решили организовать собственную поисковую группу. Они не сомневались, что чилийцы делали все возможное для спасения их детей, ведь даже «Фэйрчайлд» (брат-близнец того, на котором летели регбисты), направленный уругвайскими ВВС в Чили для участия в спасательной операции, не мог взлететь из-за непогоды, но понимали, что время на исходе. Специалисты не верили, что кто-либо из пассажиров выжил.

– Это невозможно, – решительно заявил Масса журналистам. – А если кто-то и уцелел в момент крушения, то позже, несомненно, оказался погребен под снегом.

Паэс Виларо начал разрабатывать собственный план действий. В Сантьяго он купил книгу «Снега и горы Чили», где прочитал, что участок, на котором возвышались Тингиририка и Паломо, принадлежал некоему Хоакину Гандарильясу. В надежде, что хозяин этих земель хорошо знает свои владения, художник договорился с ним о встрече. Гандарильяс принял уругвайского гостя очень любезно, но сообщил ему, что огромное землевладение конфисковано властями в рамках проводимой президентом Альенде аграрной реформы. Тем не менее чилиец досконально знал эту территорию, и Паэсу Виларо удалось уговорить его отправиться вместе с ним в район вулкана Тингиририка.

Два дня добирались они до западного склона вулкана: сначала на автомобиле, потом верхом на лошадях. Снегопад прекратился, но бескрайние поля свежевыпавшего снега только подчеркивали запустение склона. Они никого не нашли – ни живых, ни мертвых. Художник, глядя на громадную гору, громко свистнул, надеясь, что сын чудом услышит его. Свист эхом отразился от голых скал и утонул в снегу. Мужчины вернулись в Сантьяго ни с чем.

Пока Паэс Виларо разыскивал сына, некоторые из оставшихся в Уругвае родственников прибегли к не вполне традиционным методам поиска. Так, мать Маделон, бывшей жены Паэса Виларо, в сопровождении Хуана Хосе, брата Хавьера Метоля, посетила в Монтевидео одного престарелого лозоискателя. Поговаривали, что он обладал даром ясновидения и умел находить не только подземные источники воды. Втроем они принялись изучать карту Анд. Старик поднес к ней раздвоенный прутик. Почти мгновенно прутик задрожал, и его конец указал место на восточном склоне вулкана Тингиририка, в 19 милях^[55] от курорта Термас-дель-Флако.

Маделон сообщила координаты этого места Паэсу Виларо, связавшись с ним по радиостанции Рафаэля Понсе де Леоне. Художник сказал, что служба спасения уже обследовала указанный район, а если самолет действительно там разбился, то пассажиры обречены.