Текст книги "Живые. История спасшихся в Андах"

Автор книги: Пирс Пол Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Так же как Инсиарте и Сабелья, Нума время от времени начинал бредить, но ночью 10 декабря спал спокойно. Утром Дельгадо вышел погреться на солнце. Ему сказали, что Нума находится на грани жизни и смерти, однако он отказывался в это верить. Чуть позже из самолета вышел Канесса и сообщил, что Туркатти впал в кому. Дельгадо поспешно вернулся в салон и сел у постели друга. Нума лежал с открытыми глазами, но не замечал никого вокруг. Дышал он медленно и тяжело. Дельгадо опустился перед ним на колени и начал читать Розарий. Пока он молился, Нума перестал дышать.

В полдень все подушки, как обычно, были разложены на полу салона. Из-за дневной жары у ребят появилась привычка устраивать сиесту. Им не нравилось торчать в самолете без дела, но это все же было лучше, чем жариться на солнце. В такие часы они сидели и разговаривали или дремали, а после трех часов пополудни снова выходили шеренгой на свежий воздух. В тот день Хавьер Метоль лежал в задней части фюзеляжа.

– Осторожно! – сказал он Коче, когда тот встал и переступил через Туркатти. – Не наступи на Нуму.

– Но ведь Нума мертв, – сказал Паррадо.

Страшный смысл этих слов не сразу дошел до Хавьера. Осознав случившееся, он разрыдался, как и в ночь гибели Лилианы. Он успел полюбить застенчивого и бесхитростного Нуму Туркатти, словно брата или сына.

Смерть Туркатти сделала то, чего Штраухам не удавалось достичь уговорами и угрозами: Канесса понял, что медлить больше нельзя. Рой Харли, Коче Инсиарте и Мончо Сабелья теряли остатки сил и все чаще впадали в беспамятство. Каждый день задержки был чреват самыми трагическими последствиями, поэтому все решили, что экспедиция должна отправиться на запад, в Чили, на следующий же день.

В тот вечер, прежде чем зайти в салон, Паррадо отвел в сторону всех троих кузенов Штраух и сказал, что, если у них закончатся запасы пищи, он разрешает есть тела его матери и сестры.

– Конечно, я бы предпочел, чтобы вы этого не делали, – добавил он. – Но если это станет вопросом жизни и смерти, действуйте без колебаний.

Кузены промолчали, но по выражению их лиц Паррадо понял, как глубоко они тронуты его словами.

4

В пять часов утра Канесса, Паррадо и Висинтин начали собираться в дорогу. Они облачились в самую теплую одежду, какую нашли в багаже всех сорока пяти пассажиров и членов экипажа «Фэйрчайлда». На голое тело Паррадо надел футболку и пару женских шерстяных колготок, поверх колготок – три пары джинсов, а поверх футболки – шесть свитеров. На голову натянул вязаную лыжную шапку-балаклаву^[87]. Пригодился также капюшон вместе с плечами, отрезанный от мехового пальто Сусаны. Облачение Паррадо довершила спортивная куртка. На ноги он надел четыре пары носков, обмотал их полиэтиленовыми пакетами, чтобы не промокали, а также регбийные бутсы, на руки – перчатки, на глаза – солнцезащитные очки, а чтобы было удобнее ходить, вооружился алюминиевым шестом, предварительно привязав его к запястью.

У Висинтина тоже имелся вязаный шлем. Он, как и Паррадо, натянул на себя несколько свитеров и пар джинсов, поверх надел плащ-дождевик, а на ноги – сапоги. Как всегда, он взял на себя большую часть поклажи, включая треть всех мясных запасов, упакованных в полиэтиленовый пакет и регбийные гетры, куски жира – важный источник энергии – и сокровищницу витаминов – печень. Всего этого провианта троице смельчаков должно было хватить на десять дней.

Канесса взял спальный мешок. Чтобы как следует согреться, он надел шерстяные вещи. Для защиты от стихии, по его мнению, лучше всего подходила одежда из натуральных материалов. Вообще каждый отобранный предмет облачения был по-своему дорог Канессе. Так, один из свитеров ему подарил когда-то близкий друг его матери, другой – сама мать, а третий – его невеста Лаура Суррако. Пара брюк принадлежала его близкому другу Даниэлю Маспонсу, а ремень он получил от Паррадо, сказавшего:

– Это подарок моего лучшего друга Панчито. Теперь мой лучший друг – ты. Возьми ремень!

Канесса с благодарностью принял подарок; еще он надел лыжные перчатки Абаля и лыжные ботинки Хавьера Метоля.

Кузены накормили героев завтраком. Остальные смотрели на них в молчании. Невозможно описать чувства, овладевшие ими в ту минуту. Все понимали, что эта экспедиция – последняя надежда на спасение. Потом Паррадо снова разделил пару красных башмачков, купленных в Мендосе для племянника. Один башмачок он положил в карман, другой повесил на багажную полку в салоне.

– Не переживайте. Я вернусь и заберу его, – пообещал он.

– Хорошо, – ответили остававшиеся в самолете. Воодушевление Паррадо взбодрило их. – Не забудь забронировать на всех гостиничные номера в Сантьяго.

Трое парней обнялись с друзьями на прощание и под крики «Аста луэго!^[88]» отправились в путь.

Когда они отошли от фюзеляжа ярдов на пятьсот^[89], из него выбежал, шатаясь, Панчо Дельгадо и прокричал вслед, размахивая небольшой статуэткой:

– Постойте! Вы забыли взять Мадонну Луханскую!

Канесса остановился и обернулся на крик.

– Не волнуйся! – отозвался он. – Если Она хочет остаться с вами, пусть остается. Господь будет пребывать в наших сердцах!

Они пошли по долине, зная, что отклоняются от намеченного курса к северо-западу и рано или поздно придется повернуть строго на запад и взобраться на гору. Окружающие склоны выглядели очень крутыми. Канесса и Паррадо заспорили о том, как скоро им придется карабкаться по скалам. Висинтин, как обычно, не имел собственного мнения по столь острому вопросу, но его спутникам удалось договориться. Они сняли показания сферического авиакомпаса и стали подниматься по долине в западном направлении. Приходилось не только преодолевать крутые участки склона, но и бороться со снегом, который уже начал таять, и даже в импровизированных снегоступах они проваливались по колено. Все подушки промокли, и подниматься в гору, широко расставляя ноги, было крайне сложно. Ходоки упорно шли вперед, делая передышки через каждые несколько ярдов^[90], и, когда в полдень остановились отдохнуть у голой скалы, находились уже довольно высоко, но могли далеко внизу разглядеть «Фэйрчайлд» и маленькую группку людей, гревшихся на солнце и наблюдавших за их восхождением.

Пообедав мясом и жиром, путники еще немного отдохнули и отправились дальше. Они намеревались достичь вершины до темноты, так как склон был слишком крутым для выбора места ночной стоянки. Пока они взбирались вверх, перед их мысленным взором возникали картины, которые они ожидали увидеть по другую сторону горы: зеленые долины, небольшие возвышенности и, возможно, даже хижину пастуха или дом фермера.

По опыту прошлых экспедиций парни знали, насколько неточно восприятие расстояний среди скал. На закате дня они все еще были очень далеки от вершины. Понимая, что придется провести ночь на склоне, путники начали выискивать взглядом ровную поверхность. Гора была почти вертикальной. Висинтин взобрался на свободный от снега уступ и, потеряв равновесие из-за тяжелого рюкзака за спиной, едва не сорвался вниз. В последний момент он успел отвязать рюкзак и сбросить его на снег. Это происшествие сильно напугало его, он застонал и начал жаловаться, что у него нет сил идти дальше. Бедняга был в полном изнеможении: чтобы переставлять ноги, приходилось поднимать их руками.

Начало смеркаться. Отряд сильно встревожился. Когда ребята добрались до следующего уступа, Паррадо предположил, что его поверхность может быть ровной, и начал взбираться на него. Канесса остался внизу с его рюкзаком. Неожиданно раздался возглас: «Поберегись!» – и большой камень, отломившийся от скалы под регбийными бутсами Паррадо, со свистом пролетел рядом с головой Канессы.

– Господи! Ты убить меня хочешь, что ли?! – прокричал Канесса и разрыдался. Беспросветная тоска овладела им.

На вершине уступа спать было негде. Пройдя немного вперед, путешественники оказались возле огромного валуна, рядом с которым ветер промел в снегу канаву с наклонным дном. Стена из плотного снега не дала бы никому соскользнуть в пропасть, поэтому лагерь разбили в этой естественной траншее.

Ночь-была на удивление ясная и морозная. Спальный мешок согревал хорошо. Путники перекусили мясом и сделали по глотку рома из бутылки, найденной в хвосте. Их взорам открывалась великолепная панорама заснеженных горных вершин, освещенных бледным светом луны и звезд. Канесса, лежавший между Паррадо и Висинтином, был объят ужасом и отчаянием, но вместе с тем зачарован великолепием ледяного пейзажа.

Наконец все трое заснули или, вернее, погрузились в полудрему. Нормально уснуть мешали холод и жесткая земля. Утром мороз не отступил – пришлось оставаться в спальнике, пока из-за горной вершины не показалось солнце и жар его лучей не разморозил оставленную с вечера на валуне обувь: ночью бутсы и ботинки заледенели и стали твердыми, как камень. Ребята попили воды из бутылки, поели мяса и промочили горло ромом.

Они любовались горами, менявшимися в лучах восходящего солнца, и Канесса, отличавшийся самым острым зрением, разглядел на востоке, очень далеко от фюзеляжа и хвоста, тянувшуюся по долине тонкую полосу. Вся долина еще находилась в тени, и эта полоса едва виднелась, но Канессе показалось, что небольшой участок земли не покрыт снегом, а пересекающая его полоса могла быть дорогой. Он не стал делиться своими наблюдениями со спутниками – мысль о дороге представлялась ему абсурдной, ведь Чили находилось на западе.

Когда над горами появилось солнце, восхождение было продолжено. Первым шел Паррадо, вторым – Канесса, последним – Висинтин. Они чувствовали себя разбитыми и усталыми, ноги одеревенели от огромного напряжения, испытанного накануне, но между скал им посчастливилось найти проход, ведущий, по их мнению, к самой вершине горы.

Склон стал таким крутым, что Висинтин не осмеливался смотреть назад. Он просто шел за Канессой, держась от него на безопасном расстоянии. Каждая очередная вершина, которую покоряли исследователи гор, обманывала их надежды, оказываясь лишь заснеженным гребнем или уступом. Днем возле одного из уступов устроили короткий привал. Ребята полагали, что вершина совсем рядом, но не хотели повторять ошибку, совершенную накануне вечером. У большой скалы обнаружилась еще одна проложенная ветром траншея, и они решили расположиться в ней на ночь.

В отличие от Висинтина, Канесса при ходьбе не боялся смотреть вниз. Оглядываясь через плечо, он замечал, что далекая полоса становилась все более различимой на фоне снега и все больше походила на дорогу. Когда все уселись в спальном мешке на камни, Канесса обратился к товарищам:

– Видите полосу вон там? Мне кажется, это дорога.

– Я ничего не вижу, – ответил Нандо (он был близорук) и добавил: – Но это в любом случае не дорога. Мы смотрим на восток, а Чили на западе.

– Знаю, – сказал Канесса, – но все равно считаю, что это дорога. И там нет снега. Посмотри, Тинтин. Неужели и ты не видишь?

Зрение у Висинтина было ненамного лучше, чем у Нандо. Прищурившись, он уставился вдаль и после короткого молчания неуверенно проговорил:

– Да, я вижу какую-то полосу, но не берусь утверждать, дорога это или нет.

– Не может там быть дороги, – возразил Паррадо.

– Вероятно, там шахта, – предположил Канесса. – В Андах есть медные шахты.

– Откуда ты знаешь? – спросил Паррадо.

– Читал где-то.

– Скорее всего, это разлом в породе.

После небольшой паузы Канесса сказал:

– Думаю, нам надо вернуться.

– Вернуться? – удивился Паррадо.

– Да, вернуться, – повторил Канесса. – Эта гора слишком высокая. Нам не удастся подняться на вершину. С каждым шагом мы все больше рискуем… Подниматься выше – безумие.

– И что же мы будем делать, если вернемся? – поинтересовался Паррадо.

– Пойдем к той дороге.

– А если это не дорога?

– Слушай, у меня зрение поострее твоего будет! Я уверен, что это дорога.

– Может, да, а может, и нет, – возразил Паррадо. – Но одно мы знаем точно: на западе – Чили. Если будем двигаться на запад, выйдем к людям.

– Если будем двигаться на запад, рано или поздно сломаем себе шеи.

Паррадо вздохнул.

– В общем, так: лично я иду назад, – отрезал Канесса.

– А я пойду вперед, – сказал Паррадо. – Если ты доберешься до той полосы и выяснится, что никакая это не дорога, еще одной возможности пройти теперешним маршрутом не представится. У парней внизу заканчивается пища. Для новой экспедиции ее точно не хватит. Тогда все мы проиграем и навсегда застрянем в Андах.

В тот вечер каждый остался при своем мнении. Среди ночи Висинтин увидел далекую вспышку молнии. Он разбудил Канессу и поделился с ним опасением, что над лагерем может разразиться гроза, однако ночь была ясной и безветренной, и оба снова уснули.

За ночь решительность Паррадо нисколько не ослабла. Как только забрезжил рассвет, он начал готовиться к восхождению. А вот Канесса уже засомневался в необходимости вернуться к «Фэйрчайлду», поэтому предложил Паррадо и Висинтину оставить ему их рюкзаки и взобраться чуть выше, чтобы понять, добрались ли они до настоящей вершины. Паррадо согласился и без промедления начал карабкаться вверх, Висинтин – за ним. Нандо, сгорая от нетерпения, быстро продвигался к заветной цели и вскоре оставил Висинтина далеко позади.

Подъем превратился в тяжелейшее испытание на выносливость. Заснеженная скала была почти отвесной, и Паррадо приходилось выдалбливать в снегу углубления для рук и ног, которые очень пригодились Висинтину. Даже риск сорваться в глубокую пропасть не останавливал Нандо. Склон был таким крутым, а небо над головой сияло столь ослепительной голубизной, что юноша понимал: вершина совсем рядом. Его толкали вперед азарт альпиниста, чувствующего близость цели, и стремление поскорее увидеть то, что находилось на противоположном склоне. Покоряя фут за футом^[91], Нандо твердил себе:

– Я увижу реку, долину, зеленую траву и деревья…

И вдруг склон перестал быть отвесным: он переходил в небольшой пологий откос, потом в горизонтальный участок около двенадцати футов^[92] шириной и обрывался вниз скальной стеной уже с другой стороны. Паррадо оказался на вершине!

Однако радость владела им всего несколько мгновений, до тех пор пока он не выпрямился. Взгляду открылись не зеленые долины, сбегающие к Тихому океану, а бесконечная череда покрытых снегом горных вершин. С того места, где он стоял, ничто не мешало обозревать безграничные Андийские Кордильеры, и впервые за все время, проведенное в горах, Паррадо почувствовал, что всем его надеждам пришел конец. Он рухнул на колени. Хотелось рыдать и проклинать небеса за такую несправедливость, но с губ Паррадо не слетело ни звука. Когда он поднял глаза, тяжело дыша от напряжения в разреженном горном воздухе, минутное отчаяние уже прошло, и его охватила эйфория от осознания того, что ему удалось совершить. Да, впереди, до самого горизонта, виднелись только скалы, но Паррадо смотрел на них сверху вниз, а это значило, что он взобрался на одну из высочайших гор в Андах. «Я покорил эту вершину, – подумал он, – и назову ее „Селер“, в честь отца».

Нандо достал из кармана губную помаду, которой мазал потрескавшиеся губы, и запасной полиэтиленовый пакет. На пакете вывел помадой надпись «Селер» и положил его под камень, после чего сел и погрузился в созерцание горного пейзажа.

Внимательно разглядывая горы впереди, он заметил на западе две голые вершины.

– Анды должны где-то заканчиваться, – сказал он себе. – Вполне возможно, те две горы находятся в Чили.

При этой мысли юноша снова воодушевился на подвиги, хотя, конечно, ничего не знал об Андах. Услышав, что Висинтин зовет его снизу, Нандо радостно прокричал ему в ответ:

– Возвращайся в лагерь и приведи Мускула. Скажи ему, что все будет хорошо. Пусть поднимется и посмотрит сам!

Висинтин кивнул и начал спуск, а Паррадо продолжил любоваться Андами с вершины горы Селер.

Пока Паррадо и Висинтин поднимались к вершине, Канесса сидел рядом с рюкзаками и смотрел на далекую полосу, постепенно менявшую свой цвет. Чем дольше он ее разглядывал, тем меньше сомневался в том, что это именно дорога, но через два часа вернулся Висинтин и сообщил, что Паррадо достиг цели и просит Канессу присоединиться к нему.

– Ты уверен, что он на вершине?

– Да, вполне.

– Сам-то ты туда забирался?

– Нет, но Паррадо говорит: там чудесно. И еще сказал, что все будет хорошо.

Канесса нехотя поднялся на ноги и начал карабкаться вверх. Свой рюкзак он оставил Висинтину, но все равно потратил на восхождение на час больше Паррадо. Парень воспользовался ступеньками, выкопанными в снегу его друзьями, и, когда почти преодолел весь маршрут, позвал Нандо. Тот объяснил, где пролегает самый безопасный путь. Следуя советам товарища, Канесса вскоре оказался на вершине.

Увиденное вызвало у него те же чувства, какие испытал в первые мгновения Паррадо. Канесса устремил полный ужаса взгляд на нескончаемую череду скал на западе.

– Мы погибли, – вырвалось у него. – Нам конец. У нас нет ни малейшего шанса выбраться из этих проклятых гор.

– Но ты посмотри на запад, – сказал Паррадо. – Неужели не видишь? Вон там, слева. Две горы без снега.

– Вон те титьки, что ли?

– Да, именно.

– Но до них десятки миль^[93]. Дней пятьдесят пути.

– Пятьдесят дней? Ты так думаешь? Посмотри туда, – Паррадо показал на гору, находившуюся на полпути между ними и вершинами без снега. – Если мы спустимся с той горы и пойдем по долине, то доберемся вон до той развилки. Одно из ответвлений ведет как раз к титькам.

Посмотрев в ту сторону, куда указывал Паррадо, Канесса увидел долину и развилку.

– Может быть, ты и прав, – сказал он, – но все равно идти туда дней пятьдесят, а еды у нас только на десять.

– Знаю, – ответил Паррадо. – Но я вот о чем подумал. Давай отправим Тинтина обратно к самолету.

– Не уверен, что он захочет туда идти.

– Пойдет, если мы ему объясним, зачем это нужно. Его провиант заберем себе. Если будем экономить, пищи нам хватит на двадцать дней.

– А потом?

– Найдем еще какую-нибудь еду.

– Ну не знаю, – засомневался Канесса. – Думаю, лучше все-таки спуститься и идти к той дороге.

– Ну и иди, – резко сказал Паррадо. – Давай ищи свою дорогу, а я пойду в Чили.

Проторенной тропой они начали спускаться и к пяти вечера добрались до Висинтина и рюкзаков. Висинтин растопил немного снега, и ребята смогли утолить жажду, а потом принялись за мясо. За трапезой Канесса обратился к Висинтину самым непринужденным тоном, на который был способен:

– Слушай, Тинтин, Нандо думает, тебе лучше вернуться к самолету. Тогда у нас будет больше еды.

– Вернуться? – проговорил Висинтин, и его лицо просияло. – Конечно, как скажете!

Не успели оба его товарища и глазом моргнуть, как он поднял с камней рюкзак и уже приготовился забросить его за плечи.

– Не сейчас, – остановил его Канесса. – Лучше завтра утром.

– Утром? Отлично, идет!

– Ты не возражаешь?

– Нет. Как скажете, так и сделаю.

– Когда вернешься к нашим, – сказал Канесса, – передай им, что мы ушли на запад. Если спасатели вас найдут, пожалуйста, не забудьте про нас.

В ту ночь Канесса не спал. Он вовсе не был уверен, что продолжит поход вместе с Паррадо, а не вернется к самолету с Висинтином, и при свете звезд продолжал спорить с Нандо. Висинтин уснул под звук их голосов. К утру, когда все проснулись, Канесса уже решил двигаться вперед. Забрав у Висинтина мясо и другие вещи, которые могли пригодиться (револьвер не взяли, так как всегда считали его лишним грузом), Канесса и Паррадо приготовились отправить товарища в обратный путь.

– Скажи, Мускул, – обратился Висинтин к Канессе, – есть ли что-то… ну какие-то части тела, питаться которыми нежелательно?

– Нет, – ответил Канесса. – Любой орган имеет определенную пищевую ценность.

– Даже легкие?

– Даже легкие.

Висинтин кивнул, потом снова посмотрел на Канессу и сказал:

– Слушайте, раз вы идете дальше, а я возвращаюсь, может быть, вам понадобятся какие-нибудь мои вещи? Говорите, не стесняйтесь. Жизни всех нас зависят от успеха вашего похода.

– Ну-у-у, – протянул Канесса, смерив Висинтина оценивающим взглядом, – мне бы не помешал твой шлем.

– Вот этот? – спросил Висинтин, потрогав руками белый шерстяной шлем на голове.

– Да, этот.

– Я… э-э-э… А ты уверен, что он тебе действительно нужен?

– Тинтин, ты сам-то как думаешь, стал бы я у тебя его просить, если бы он не был мне нужен?

Висинтин неохотно снял с головы столь дорогой его сердцу шлем и протянул Канессе.

– Что ж, удачи вам!

– И тебе, – ответил Паррадо. – Будь осторожен при спуске.

– Да, разумеется.

– Не забудь передать Фито, что мы ушли на запад, – сказал Канесса. – Если спасатели до вас доберутся, отправьте их вслед за нами.

– Не беспокойтесь, все передам, – пообещал Висинтин. Он поочередно обнял друзей и отправился к «Фэйрчайлду».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Тринадцать человек, надев самодельные солнцезащитные очки, наблюдали за восхождением Паррадо, Канессы и Висинтина. В первый день это было несложно, но на второй день они превратились в едва заметные точки на заснеженном склоне. Ребята надеялись, что их товарищи достигнут вершины к полудню или хотя бы до заката, но к следующему утру участники экспедиции преодолели лишь половину пути, и это очень огорчало оставшихся в «Фэйрчайлде». К вечеру второго дня трое скалолазов добрались до полосы сланцевых пластов и исчезли из вида.

В то же самое время из-за горной вершины показался самолет. Ребята уже собрались подать летчикам сигнал бедствия, но самолет развернулся и полетел обратно на запад.

Теперь они могли только молиться за горовосходителей и решать свои злободневные проблемы. Главной из них стала нехватка пищи. Рядом с фюзеляжем удалось откопать всего несколько тел. Фито подумал, что пришла пора подняться в гору, чтобы разыскать тела тех, кто выпал из лайнера, когда от него откололся хвост. С каждым днем на склоне появлялось все больше проталин, поэтому трупы следовало найти и засыпать снегом, пока они не начали гнить.

Сербино, который почти двумя месяцами ранее поднимался в гору и по пути обнаружил тела погибших, согласился сопроводить туда Фито, и оба добровольца выступили в поход ранним утром 13 декабря. Поверхность снега была еще твердой, и ребята быстро продвигались вперед. Экипировались они лучше, чем Сербино, Маспонс и Туркатти в первом походе, к тому же оба были более опытными спортсменами. Во время передышек парни смотрели на «Фэйрчайлд» внизу, высившиеся за ним скалы и уныло оглядывались по сторонам. Чем выше они поднимались, тем больше гор попадало в их поле зрения. Эти горы, покрытые снегом, казались необычайно высокими. Становилось очевидным, что лайнер разбился не в предгорьях Анд, как всем хотелось надеяться, а в самом их сердце. В таком случае, спрашивали себя путники, каковы же шансы у Канессы, Паррадо и Висинтина добраться до Чили через этот непреодолимый природный барьер? Ближайшее человеческое жилье наверняка находится за много миль^[94] от места падения лайнера, а участники экспедиции взяли с собой паек, рассчитанный всего на десять дней пути.

– Возможно, придется снарядить еще одну экспедицию, – сказал Фито. – На этот раз с более солидным запасом пищи.

– И кто войдет в ее состав? – спросил Сербино.

– Мы с тобой и, вероятно, Карлитос или Даниэль.

– Может быть, спасатели найдут нас раньше.

Они остановились и посмотрели на «Фэйрчайлд». Белый фюзеляж растворился на фоне снега; самыми заметными с такого большого расстояния предметами были кресла, одежда и разбросанные на снегу кости.

– Кости лучше оставить на месте, – заметил Фито. – Только их с высоты и видно.

Спустя еще два часа искатели наткнулись на вельветовый пиджак с шерстяной подкладкой и поняли, что достигли места, где могли находиться тела. Фито поднял пиджак, отряхнул от снега и надел на себя поверх свитера.

Пройдя еще немного, они увидели мертвеца, лежавшего навзничь в снегу. Фито угадал в нем Даниэля Шоу. Парня сразу охватили противоречивые чувства: он нашел еду, которую искал, но едой было тело его двоюродного брата, и от этой мысли становилось не по себе.

– Пошли. Может, еще кого-нибудь найдем, – предложил он Сербино.

Юноши продолжили утомительное восхождение по рыхлому снегу, но, добравшись туда, где, по прикидкам Сербино, находились остальные тела, не увидели ничего, кроме обломков самолета. На одном из них, достаточно большом, можно было перемещаться, как на санях. Фито, понимая, что долг перед товарищами не оставляет ему выбора, взял эти «сани» и направился к телу кузена.

Окоченелый труп положили на изогнутый кусок металла и закрепили при помощи швартовочных ремней, взятых из багажного отсека. Фито сел на одну из подушек, служивших ему снегоступами, и привязал к саням. Отталкиваясь пятками от наста, парни заскользили на своем снегокате по склону.

Самодельное средство перевозки трупов оказалось более эффективным, чем они ожидали. Сани быстро набрали скорость и понеслись во весь опор. Сербино, устроившийся позади мертвеца, управлял ими при помощи пяток, с трудом лавируя между лежавшими на снегу булыжниками. Сани словно направляла чья-то невидимая рука, уводя их от столкновений с камнями. Достигнув уровня фюзеляжа, Фито погрузил ногу в снег, и сани плавно затормозили.

Выбранный маршрут спуска оказался не очень точным: путники очутились на другом краю долины. Наст уже растаял, а они так умаялись, что решили не тащить тело к самолету, а забросать его снегом и вернуться за ним позже. Ребята принялись копать руками яму в снегу и заметили спешивших в их сторону Эдуардо, Фернандеса, Альгорту и Паэса.

– У вас все нормально? – прокричал Фернандес.

Фито и Сербино промолчали.

– Мы думали, вы себя угробите. Вы на такой бешеной скорости неслись с горы!

Ответа снова не последовало.

– Нашли что-нибудь?

– Да, – сказал Фито. – Мы нашли Даниэля.

Фернандес молча посмотрел на двоюродного брата. Вместе они вернулись к «Фэйрчайлду», а наутро, когда на поверхности снега образовалась прочная наледь, пришли к яме забрать тело. У фюзеляжа Фито попросил встречающих положить труп Даниэля Шоу рядом с телами, которые все договорились разделывать в последнюю очередь. Никто не возражал.

Паэс и Альгорта отправились в гору на поиски еще одного тела. Среди камней они нашли женскую сумочку, извлекли тюбик с помадой и начали обильно мазать потрескавшиеся и покрытые волдырями губы, глядя в зеркальце пудреницы.

– Знаешь, что подумают спасатели, если найдут нас сегодня в таком виде? – со смехом проговорил Карлитос, глядя на размалеванное лицо Альгорты. – Наверняка решат, что из-за долгого воздержания мы превратились в буйных гомиков.

Они поднялись выше и обнаружили чей-то труп. Кожа лица и рук почернела под солнечными лучами. Глаз не было: их выжгло солнце или выклевали кондоры. Солнце припекало, и снег начал таять. Ребята запорошили тело снегом и отправились к самолету.

На следующий день Альгорта вернулся туда с Фито и Сербино. Они сразу начали разрезать труп на куски, посчитав, что так будет легче доставить его в «Фэйрчайлд». Мясо и жир положили в регбийные гетры, несколько кусков съели, чтобы восстановить силы, затраченные на восхождение, и в половине десятого утра, не доведя работу до конца, отправились в обратный путь. Фито и Сербино тащили полные рюкзаки. Альгорта на плече нес руку трупа, а за поясом топор.

Когда они добрались до самолета, их взорам предстало невероятное зрелище. Все их товарищи столпились возле креста, выложенного на снегу из предметов багажа, и смотрели в небо. Некоторые обнимались, кто-то громко молился. Панчо Дельгадо, упав на колени, прокричал:

– Гастон, бедный Гастон! Как бы я хотел, чтобы он дожил до этого дня!

Даниэль Фернандес стоял в самом центре креста, приложив к уху радиоприемник.

– Спасатели нашли крест, – объявил он вновь прибывшим. – Мы только что услышали по радио, что они видели его на какой-то горе Святой Елены.

Эта новость несказанно обрадовала вернувшихся из похода. «Какой еще крест, если не наш, можно обнаружить в горах?» – рассуждали они. Все заключили, что горой Святой Елены была, по всей видимости, гора позади них, и остаток утра провели в ожидании спасателей. Все это время Фернандес не отнимал приемник от уха. Он услышал, что вместе с уругвайским «Дугласом С-47» в поисках «Фэйрчайлда» участвуют чилийские и аргентинские самолеты, а аргентинские власти изучают фотографии креста, который, по их предположению, находится на территории Аргентины.

Пока Фернандес слушал радио, Метоль вынес из салона небольшую статуэтку святой Елены, найденную среди вещей Лилианы, и вместе с группой своих юных друзей вознес молитву этой небесной покровительнице всех пропавших без вести. Ревностные католики общины дали торжественный обет: если у них родятся дочери, они нарекут их Еленами.

Юноши ждали появления вертолетов и в полдень услышали доносившийся из-за горы звук, похожий на гул работающих винтов. Они обнялись и запрыгали от радости, но радость оказалась преждевременной. Гул начал ослабевать и вскоре совсем стих, растворившись в безмолвии Анд. Звук, принятый за механический стрекот, на самом деле оказался шумом сходивших с далеких гор лавин.

Когда наступил вечер, все забрались в фюзеляж и попытались вдумчиво во всем разобраться, несмотря на очевидное горькое разочарование. Разве в последнее время какой-либо самолет, откуда можно увидеть один из выложенных ими крестов, пролетал над ними или хотя бы над хвостом «Фэйрчайлда»? И если их обнаружили, то почему не прилетели вертолеты?

На следующее утро – очень рано и на сильном морозе – Фито, Сербино и Альгорта вернулись к оставленному на склоне телу, чтобы отрезать от него последние куски мяса. Парни снова съели чуть больше положенного, ни минуты не сомневаясь, что заслужили это небольшое вознаграждение за свой специфический труд, и наполнили рюкзаки мясом. От тела остались лишь череп, позвоночник, ребра и ступни. Разрубив череп, ребята почувствовали запах гнили и поэтому мозг брать не стали.

2

Утром 15 декабря все сидевшие в выставленных перед самолетом креслах увидели, как что-то стремительно несется вниз по горному склону. Сначала им показалось, что это камень, отколовшийся от скалы из-за таяния снегов, но, когда объект немного приблизился, они угадали в его очертаниях человеческую фигуру и разглядели в ней Висинтина. Издалека могло показаться, что катился он как попало, но на самом деле спуск был управляемым – парень сидел на подушке. Подкатившись к фюзеляжу, он резко затормозил пятками.

Вереница страшных мыслей пронеслась в головах тринадцати человек, пока они смотрели на товарища, с трудом пробиравшегося по глубокому снегу. Некоторые подумали, что либо два других участника экспедиции погибли, либо все они спасовали и решили вернуться и первым оказался Висинтин. Остальные не спешили отчаиваться и надеялись, что путников заметили с самолета, недавно пролетавшего над долиной.