Текст книги "Живые. История спасшихся в Андах"

Автор книги: Пирс Пол Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

4

Сербино, Туркатти и Маспонс шли вдоль следа, оставленного фюзеляжем на заснеженном склоне. Через каждые двадцать – двадцать пять шагов они останавливались, чтобы перевести дух и унять сердцебиение. Склон казался вертикальным, и скалолазам приходилось цепляться за снег голыми руками. Ребята покинули самолет в такой спешке, что даже толком не подумали о необходимой для похода экипировке, ограничившись кроссовками и мокасинами, тонкими брюками, рубашками, свитерами и легкими куртками. Парни, как и большинство спортсменов, были достаточно выносливы, но сказывалось то, что последние одиннадцать дней они почти ничего не ели.

Пока они поднимались в гору, солнце светило им в спину и согревало. Сильнее всего страдали ноги: в обувь попадал обжигающе холодный снег. Во второй половине дня отряд добрался до скальных пород. Сербино, заметив, что снег вокруг камней уже начал таять, бросился на землю и стал жадно слизывать капли воды. Камни здесь покрывала другая разновидность лишайников. Сербино наскреб немного в ладонь и бросил в рот, но почувствовал неприятный земляной привкус. Юноши продолжили восхождение. К семи вечера им удалось преодолеть половину пути. Солнце скрылось за вершиной, оставив вокруг нее бледную кайму света. Они присели отдохнуть и обсудить дальнейшие действия, понимая, что ночлег в горах чреват смертью от переохлаждения. Однако если бы они повернули обратно, их дневные усилия пошли бы насмарку. Все двадцать семь избежавших гибели пассажиров «Фэйрчайлда» могли надеяться на спасение при условии, что отряд доберется до вершины или найдет хвост с аккумуляторами для радиостанции. Путники решили заночевать на склоне и принялись искать выступ в скале, способный укрыть их от непогоды.

Чуть дальше они нашли ровный уступ, свободный от снега, набрали камней и сложили из них ограду для защиты от ветра. С приходом ночи мороз усилился. Легкая одежда совершенно не спасала от холода. О сне никто и не помышлял. Ребята били друг друга кулаками и ногами, чтобы поддерживать кровообращение, и умоляли наносить удары даже по лицу, пока губы у них не замерзли настолько, что они уже не могли произнести ни слова. Никто не надеялся дожить до утра. Когда же наконец рассвело, измученные путники несказанно обрадовались теплым лучам восходящего солнца. Вся одежда насквозь промокла. Они сняли брюки, рубашки и носки и как следует выжали их. Потом на солнце наползло большое облако, парни надели еще сырые вещи и двинулись дальше.

Они то и дело останавливались передохнуть и посмотреть на фюзеляж. С высоты он выглядел едва заметной точкой, терявшейся среди бесчисленных камней и уступов; самолет можно было разглядеть, только зная его точное местоположение. Красной буквы S, написанной на крыше, не было видно, и стало понятно, почему спасатели так и не нашли «Фэйрчайлд»: с воздуха его просто не могли заметить. Но не только эта мысль тревожила путников. Чем выше они поднимались, тем больше заснеженных горных вершин открывалось их взглядам. Не похоже было, что лайнер разбился в предгорьях Анд. Впрочем, для обозрения оставались доступны лишь северная и восточная части горной цепи. Гора, по склону которой они поднимались, пока скрывала от них южную и западную панораму Андийских Кордильер, а вершина оставалась все такой же недосягаемой, как и в начале пути. Всякий раз, когда отважным первопроходцам казалось, что они достигли ее, выяснялось, что на самом деле это очередной гребень, а сама громадная гора высилась за ним.

Наконец на вершине одного из таких гребней их усилия были вознаграждены. Они увидели разрушенный выступ скалы, вокруг которого валялись металлические обломки крыла самолета, а чуть выше, на небольшом плато, – опрокинутое спинкой вверх пассажирское кресло. Они с трудом поставили его в вертикальное положение и обнаружили в нем пристегнутый ремнем труп одного из своих друзей. Лицо несчастного почернело, и ребята догадались, что его обожгло отработанными газами.

Сербино осторожно вынул из карманов пиджака погибшего бумажник и удостоверение личности, а с шеи снял цепочку и медальоны с ликами святых. То же самое он проделал с телами трех других «исконных христиан» и двух членов экипажа, которые нашел немного выше по склону (все пятеро выпали из дыры в хвостовой части салона).

Сложив в уме число найденных тел с количеством пассажиров, оставшихся в салоне после авиакатастрофы, они насчитали сорок четыре человека. Не хватало еще одного. И тогда они вспомнили о Валете, потерявшемся в долине в самый первый день. Теперь все сходилось: шесть тел наверху, одиннадцать внизу, Валета, двадцать четыре человека в фюзеляже и их трое. Пропавших без вести не осталось.

Нигде вокруг не было видно обломков ни хвостовой, ни других частей лайнера. Путники начали спускаться вдоль широкой борозды, проложенной в снегу фюзеляжем, и на очередном скальном уступе обнаружили двигатель «Фэйрчайлда». С уступа открывался фантастический вид на горы. Щурясь от яркого света, парни завороженно любовались величественными Андами. У каждого из них были солнцезащитные очки, но у очков Сербино сломалась дужка, и они постоянно съезжали на нос. Мало-помалу юноша приноровился смотреть поверх стекол. Ребята приспособили подушки с найденных кресел под сани и зигзагами скользили на них вниз по склону. Они останавливались у любого металлического обломка, рассчитывая найти рядом что-нибудь полезное. Им попались элемент системы обогрева самолета, умывальник и части хвоста, но не сам хвост. Достигнув места, где след пролегал по очень крутому участку склона, они продолжили спуск кружным путем. Сербино почти ослеп от ярко искрящегося снега. Он пробирался на ощупь, следуя подсказкам спутников.

– Думаю, нам не стоит говорить остальным, насколько безнадежно мы влипли, – сказал Маспонс, когда они добрались до «Фэйрчайлда».

– Согласен. Нет смысла разочаровывать их, – проговорил Туркатти и добавил: – Кстати, куда делась твоя кроссовка?

Маспонс посмотрел вниз и понял, что потерял ее во время спуска. Ноги так окоченели от холода, что он даже не заметил пропажу.

Все двадцать четыре человека, дожидавшиеся возвращения отряда, были рады снова видеть своих друзей, но остались глубоко разочарованы результатом похода. Маленькую общину повергло в ужас физическое состояние вернувшихся исследователей гор. Они обморозили ноги, хромали и после ночи, проведенной на склоне, выглядели устрашающе. У Сербино началась «снежная слепота»: он почти потерял зрение. Путников отвели в фюзеляж, уложили на подушки и накормили большими кусками мяса. Ели они жадно. Канесса принялся лечить их глазными каплями, найденными в чьем-то чемодане. Глаза очень сильно жгло, но больным было приятно, что о них заботятся. Сербино сделал себе из рубашки повязку на глаза. Два дня спустя он снял ее, но по-прежнему мог различать лишь свет и тень. Юноша продолжал использовать рубашку как защиту от солнечного света и не убирал ее даже во время еды. Из-за слепоты он стал крайне раздражительным.

Товарищи осторожно растирали покрасневшие и опухшие от холода ноги участников экспедиции. Все понимали, что в этом непродолжительном походе едва не погибли трое самых выносливых спортсменов, и многими вновь овладело беспросветное уныние.

5

В один из последующих дней установилась пасмурная погода, и самодельные снегоплавильни стали бесполезными. Пришлось вернуться к старому методу добычи питьевой воды – наполнять снегом бутылки и энергично встряхивать их. Потом Рой Харли и Карлитос Паэс сообразили, что из деревянных ящиков из-под бутылок кока-колы, найденных в багажном отсеке, можно развести костер. Они держали над огнем алюминиевые листы с насыпанным на них снегом, и в бутылки закапала вода. Скоро ее набралось достаточно, хватило всем.

Пока горел костер, группа юношей решила приготовить на листе алюминия жаркое. Даже слегка зажаренное, мясо приобрело несравненно более приятный вкус, чем-то напоминающий говядину, только нежнее.

Аромат привлек к костру остальных. Коче Инсиарте, у которого сырое человеческое мясо вызывало непреодолимое отвращение, нашел его вполне съедобным в жареном виде. Рой Харли, Нума Туркатти и Эдуардо Штраух согласились с Инсиарте и ели, представляя, что это говядина.

Канесса и кузены Штраух высказались против приготовления мяса на огне. Они пользовались большим авторитетом у ровесников, и потому к их мнению прислушивались.

– Поймите же: при температуре выше сорока градусов по Цельсию белки начинают разрушаться, – говорил Канесса со знанием дела и, как обычно, настойчиво. – Для получения максимальной пользы от мяса есть его нужно сырым.

– А когда вы его жарите, – вторил Канессе Фернандес, разглядывая маленькие ломтики на металлическом листе, – куски уменьшаются и значительная часть пищевой ценности улетучивается вместе с дымом.

Эти доводы не убедили Харли и Инсиарте – сырую человечину они ели через силу и очень маленькими порциями. В любом случае часто жарить мясо все равно не получалось: запас дров для костра составлял всего несколько ящиков, а сильный ветер мешал развести огонь на открытом воздухе.

Истощенный Эдуардо Штраух не без помощи кузенов поборол омерзение, вызванное сырой человеческой плотью. Харли, Инсиарте и Туркатти это не удалось, но они стремились выжить любой ценой и ели мясо, чтобы совсем не обессилеть. Только два человека по-прежнему не прикасались к нему. Это были самые старшие из выживших пассажиров «Фэйрчайлда» – чета Метоль. С каждым днем двадцать пять молодых людей постепенно крепли благодаря новому рациону, а Лилиана и Хавьер, довольствуясь остатками вина, шоколада и джема, напротив, чахли на глазах.

Физическое состояние супругов беспокоило всю общину. Марсело умолял их пересилить отвращение. Он приводил самые разные доводы и прежде всего слова Педро Альгорты:

– Считайте это причащением плоти и крови Христовой, ведь эту пищу дал нам Господь, и Он хочет, чтобы мы выжили.

Лилиана внимательно слушала его и вежливо качала головой:

– Я уверена, что ты прав, Марсело, но не могу это сделать. Просто не могу.

Хавьер соглашался с ней. Он все еще страдал высотной болезнью, и Лилиана ухаживала за ним почти как за ребенком. Дни тянулись медленно. Иногда супругам удавалось остаться наедине. Тогда они говорили о своем доме в Монтевидео, пытались представить, чем занимаются дети, и переживали, что трехлетняя малышка Мари-Ноэль, наверное, плачет и зовет маму, а десятилетняя Мария-Лаура не делает уроки.

Хавьер убеждал жену, что ее отец и мать наверняка переехали в их дом и присматривают за детьми. Лилиана спросила, не станет ли он возражать, если после того, как они выберутся из гор, родители поселятся вместе с ними в Карраско. Высказав эту мысль, она с некоторым волнением посмотрела на Хавьера, понимая, что далеко не каждый муж обрадуется перспективе жить с тестем и тещей под одной крышей. Но он улыбнулся и ответил:

– Да, конечно. Почему мы раньше об этом не подумали?

Они договорились пристроить к дому флигель для родителей, чтобы те чувствовали себя относительно независимо. Лилиану беспокоило, что на флигель может не хватить средств или что он не впишется в ландшафт сада, но Хавьер развеял все ее сомнения. Беседа с женой поколебала его решимость не есть человеческую плоть, и, когда в очередной раз Марсело предложил ему ломтик, он собрал волю в кулак и заставил себя проглотить сырое мясо.

Теперь оставалась одна Лилиана. Стойкая женщина слабела день ото дня, но в душе ее царило умиротворение. Она написала короткое письмо детям, где призналась в том, как они ей дороги, и продолжала ухаживать за Хавьером. Иногда ее немного раздражали заторможенность и неуклюжесть мужа, но в столь трудный час их союз стал еще крепче. В горах, как и в Монтевидео, муж и жена составляли единое целое. Даже печаль сплачивала супругов. Говоря о своих четверых детях, они понимали, что, возможно, уже никогда не увидят их, и по щекам текли слезы не только грусти, но и радости, ведь в такие минуты они ясно сознавали, как счастливы были в прошлом.

В один из вечеров, перед самым закатом, когда все двадцать семь человек уже собирались укрыться в фюзеляже от приближавшегося ночного холода, Лилиана сказала Хавьеру, что по возвращении домой хотела бы родить еще одного ребенка. Она полагала, что именно для этого Господь сохранил ей жизнь.

Хавьер был счастлив услышать эти слова. Он очень любил своих детей и порадовался бы появлению новых, но, взглянув сквозь слезы на Лилиану, понял, насколько она слаба. За десять с лишним дней без нормальной пищи ее организм почти полностью исчерпал внутренние резервы. Лицо осунулось, глаза глубоко запали, и лишь улыбка оставалась неизменно лучезарной. Хавьер сказал:

– Лилиана, мы должны принять суровую правду: ничего у нас не получится, если мы умрем.

– Понимаю, – кивнув, ответила она.

– Господь хочет, чтобы мы выжили.

– Да. Он хочет, чтобы мы выжили.

– И есть только один способ выжить.

– Да, только один способ.

Медленно, собравшись с последними силами, супруги подошли к молодым людям, которые начали по одному забираться в салон «Фэйрчайлда».

– Я передумала, – сказала Лилиана Марсело. – Я буду есть мясо.

Марсело принес с крыши небольшой кусочек, высохший за день на солнце. Лилиана взяла его и с усилием проглотила.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Новость о том, что ВСС прекратила поиски «Фэйрчайлда», потратив на них всего восемь дней (а фактически шесть, так как остальные два дня стояла нелетная погода), глубоко возмутила уругвайцев. Они все еще надеялись, что их родные живы, и потому горько досадовали, полагая, что чилийцы сдались слишком быстро, и возмущались бездействием правительства, которое, по их мнению, почти ничего не предприняло для спасения своих граждан. Находившийся в Чили Паэс Виларо заявил, что продолжит искать юношей даже в одиночку, а Маделон Родригес решила обратиться за помощью к Жерару Круазе.

Жерар Круазе родился в 1910 году в Нидерландах, в еврейской семье. В 1945 году познакомился с Виллемом Тенхаффом – тогда он только начинал проводить систематические исследования феномена ясновидения. В 1953 году Тенхафф стал профессором парапсихологии – беспрецедентной по тем временам официально зарегистрированной академической дисциплины – в Утрехтском университете. С ним работали около сорока экстрасенсов, и наиболее выдающимся оказался именно Круазе.

Главным талантом Круазе была способность находить пропавших без вести людей, поэтому его услугами охотно пользовались полицейские, в основном нидерландские и американские. Метод экстрасенса состоял в следующем: он брал в руки предмет, принадлежавший разыскиваемому человеку, или говорил с кем-то из подозреваемых, а затем словесно описывал образ или череду образов, возникавших в его мыслях. Если рассматриваемый случай походил на тот, что приключался с самим Круазе, медиума посещали особенно четкие видения; например, если объявленный в розыск ребенок утонул в канале, Круазе, скорее всего, увидел бы это, так как в детстве сам едва не утонул. Когда за помощью обращались люди, желавшие отыскать потерянные личные вещи, сообщения оказывались менее точными. За свои услуги экстрасенс никогда не брал плату.

Профессор Тенхафф скрупулезно документировал каждый случай. За без малого двадцать лет Круазе принял участие в нескольких сотнях экспериментов, многие из которых завершились впечатляющим успехом.

Маделон пришла в посольство Нидерландов в Монтевидео и с помощью сотрудника, выступившего переводчиком, позвонила в Институт парапсихологии в Утрехте. На другом конце провода сообщили, что Жерар Круазе в больнице – восстанавливается после операции. Женщина умоляла, чтобы ей разрешили поговорить с ним. Ее соединили с Жераром Круазе-младшим, проживавшим в Энсхеде. Люди утверждали, что он унаследовал от отца дар ясновидения. Молодой Круазе попросил через переводчика прислать ему карту Анд.

Маделон незамедлительно отправила в Нидерланды полетную карту с отмеченными на ней воздушными коридорами над территориями Чили и Аргентины. Стрелками был указан маршрут «Фэйрчайлда», а на Планчонском ущелье стоял вопросительный знак.

Когда женщина позвонила Круазе в следующий раз, он сообщил, что установил мысленный контакт с самолетом. По его словам, все происходило так: один из двигателей вышел из строя и «Фэйрчайлд» начал терять высоту. Им управлял не командир экипажа, а второй пилот, раньше уже летавший над Андами. Он вспомнил о горной долине, где, как ему представлялось, можно было бы совершить аварийную посадку, и поэтому повернул налево (на юг) или, возможно, направо (на север). Лайнер упал рядом с озером, на расстоянии 41 мили^[61] от Планчона. Самолет с разбитым носом лежал на земле и «походил на червя»; пилотов Круазе не видел, но разглядел уцелевших людей, выживших после авиакатастрофы.

По словам медиума-японца из аргентинского города Кордовы, лайнер перед аварией летел на юг. Узнав об этом, Маделон укрепилась во мнении, что спасателей необходимо посылать именно на юг, а не на север от Планчона, и поспешила к Рафаэлю Понсе де Леону.

Рафаэль тоже был ошеломлен известием о прекращении спасательной операции и решил, что, пока родители будут искать своих сыновей, он сделает все возможное, чтобы в их распоряжении была обширная коммуникационная сеть. Для этого он поддерживал связь с несколькими чилийскими радиолюбителями. С помощью одного из них ему удалось установить контакт с Паэсом Виларо, и Маделон рассказала бывшему мужу о беседе с Жераром Круазе-младшим.

Родителям пропавших в Андах стало известно, что к поискам лайнера подключился нидерландский экстрасенс. Далеко не все, особенно отцы, восприняли эту новость с энтузиазмом, но на всякий случай отрядили делегацию из трех человек к командующему ВВС Уругвая. Делегация сделала официальный запрос на отправку уругвайского самолета в Чили для поисков «Фэйрчайлда» в горах вокруг Тальки – городка, расположенного в 150 милях^[62] к югу от Сантьяго. Запрос удовлетворен не был.

Узнав о видении Круазе, Паэс Виларо воспрянул духом. Магия всегда впечатляла его больше, чем наука. Он уже летал над районом, в котором, по расчетам специалистов из ВСС, упал «Фэйрчайлд», то есть между вулканами Тингиририка и Паломо, и понимал, что среди горных вершин с такой высоты все равно ничего не удастся увидеть. Круазе же утверждал, что лайнер разбился в предгорьях Анд. Таким образом, подвиг Геракла становился под силу простому смертному.

Паэс Виларо немедленно отправился на юг и в воскресенье, 22 октября, совершил облет гор, окружавших Тальку, на самолете аэроклуба Сан-Фернандо.

Художник работал в сумасшедшем темпе. Составив список владельцев самолетов в Чили, он начал обращаться к ним за советами, и все эти люди неизменно соглашались помочь ему. Паэс Виларо мог, если бы пожелал, воспользоваться по своему усмотрению тридцатью самолетами, но не делал этого из-за серьезного топливного кризиса, разразившегося в стране. Он знал, что любой летчик, согласившийся совершить с ним часовой полет, жертвовал месяцем поездок на личном автомобиле. И все равно многие чилийцы, не сомневавшиеся в том, что пассажиры «Фэйрчайлда» погибли, помогали совершенно безвозмездно.

Рафаэль попросил поддержки у чилийских радиолюбителей, и они предоставили в распоряжение Паэса Виларо не только свои радиостанции, но и одежду и автомобили. Когда бы тот ни выезжал в горы, за ним обязательно следовал «ситроен дё-шво», на котором были установлены две длинные антенны, похожие на усики гигантского кузнечика. С помощью этой передвижной радиостанции художник мог в считаные минуты связаться с Рафаэлем в Монтевидео, а через него – с кем угодно в мире.

В Тальку приехали Маделон Родригес и мать Диего Шторма, поэтому Паэс Виларо не остался в городе, а принял участие в нескольких экспедициях в Анды. Он полагал, что содействия богатых чилийских авиаторов будет недостаточно, и хотел, чтобы весть о том, что в горах разыскиваются выжившие в авиакатастрофе люди, распространилась повсеместно и достигла беднейших крестьян в самых отдаленных горных селениях. Приезжая в разные деревни, он опрашивал их жителей и выслушивал уйму захватывающих и неправдоподобных историй, угощая собеседников выпивкой или кофе. Однажды он забронировал номера одновременно в четырех разных отелях на тот случай, если поиски приведут его в одно из этих четырех мест. Денег у него не было, но владельцы отелей и ресторанов либо оказывали ему услуги бесплатно, либо просили нарисовать что-нибудь на память на тарелке, салфетке или скатерти.

Молва об известном уругвайце шла впереди него. Когда он заезжал в очередную деревню, его всегда встречала толпа местных жителей, и непременно раздавались возгласы:

– Это тот самый чокнутый, который ищет своего сына!

Художник не обижался. Он находил свою миссию волшебным, фантастическим предприятием. Подумать только, целая армия людей, направляемая нидерландским провидцем, занимается поиском бесследно исчезнувшего самолета! Крестьяне принимали Паэса Виларо за чародея, потому что он всегда носил с собой полароид и дарил людям, никогда прежде не видевшим фотоаппарата, карточки с их собственными изображениями.

Паэс Виларо обследовал весь район, расположенный в 41 миле^[63]к югу от Планчона, с воздуха и пешком. Он попросил Рафаэля еще раз позвонить Круазе и получить от него более подробное описание предполагаемого места авиакатастрофы. В дальнейшем много раз подряд Круазе в два часа ночи садился в пижаме у телефонного аппарата и начинал отвечать на звонки из-за океана.

Он сообщил уругвайцам немало сведений о «Фэйрчайлде», но большая их часть касалась полета, а не последствий крушения. Так, нидерландец часто говорил, что ему является образ полного человека (возможно, командира экипажа), страдавшего от пищевого отравления. Этот человек якобы вышел из кабины, передав управление лайнером коллеге. Толстяк был одет в форменный китель и вертел в руках очки. Затем сломался один из двигателей, и второй пилот направил лайнер в сторону берега то ли океана, то ли озера – места, которое тот запомнил во время предшествующих полетов над Андами. Он заметил это озеро (или, вернее, группу из трех озер) с высоты и попытался приземлиться, но лайнер упал у подошвы горы и теперь не виден сверху: над ним нависал скальный карниз. Неподалеку есть гора «с плоской вершиной». Еще Круазе смутно разглядел какую-то опасность, вроде бы предупредительный знак с надписью «Опасно!». Живых людей он больше не видел, но это могло означать, что они покинули «Фэйрчайлд» и нашли пристанище где-нибудь поблизости.

Паэс Виларо и его чилийские друзья отправлялись в горы, как только им сообщали новые детали видений Круазе. Со временем в их истинность поверили и родители остальных регбистов. Маделон поехала в Сантьяго и убедила ВСС отправить самолеты на обследование гор вокруг Тальки. Начальник местного гарнизона выслал патруль к Серро-Пикасо (месту, подходившему под описание горы «с плоской вершиной»), и в течение пяти дней чилийские солдаты на сильном морозе вели поиски обломков «Фэйрчайлда». В горы также выдвинулась небольшая группа священников-салезианцев^[64]. Они три дня прочесывали самые труднодоступные горные районы, окрестив свое начинание «походом надежды».

Поиски не принесли результатов, а поскольку полеты на малой высоте в Андах крайне опасны, ВСС прекратила и эту операцию. Разглядеть «Фэйрчайлд», лежавший у скалы, или молодых уругвайцев, укрывшихся под соснами, удалось бы из низко летящих вертолетов, однако в то время в Чили непросто было разыскать не то что вертолеты, но даже мыло и сигареты.

Маделон это не останавливало. Она уже собиралась просить самого президента Альенде предоставить в распоряжение поисковиков свой личный вертолет, и тут кто-то из друзей сообщил, что его знакомый нанял несколько «вертушек», с помощью которых планировал распылять удобрения на поля и крепить высоковольтные провода к опорам линий электропередачи. За десять минут была достигнута договоренность: как только вертолеты освободятся, Маделон сможет нанять их по символической цене – 10 долларов в час.

Двадцать восьмого октября Паэс Виларо сообщил Рафаэлю, что уже осмотрел все соответствующие описаниям ясновидящего места, до которых можно было добраться по земле.

2

В воскресенье, 29 октября, в годовщину смерти отца Марсело Переса, Эстела, мать Марсело, пригласила родителей пропавших без вести юношей к себе домой на совещание. Пришли не только родители, но и братья, сестры и подруги «Исконных христиан».

На столе в просторной гостиной разложили карты Анд. На них кружками и линиями были отмечены места рядом с Талькой, где художник уже побывал. На второй столик кто-то положил несколько грибов, которые росли в Андах и, возможно, теперь служили единственной пищей их сыновьям.

Настроение у всех было мрачное. От воодушевления, овладевшего этими людьми неделей ранее, когда поступили первые сообщения от Круазе, не осталось и следа. По беспокойному поведению и сбивчивым речам многих женщин, в особенности девушек, становилось понятно, что они на грани истерики. Остальные пребывали в молчаливом оцепенении.

Эстела начала совещание:

– Я считаю, нам пора что-то предпринять. Мы не должны сидеть сложа руки здесь, в Монтевидео, и ждать…

– Паэс Виларо ведет поиски, – раздался голос из толпы гостей.

– Да, – сказала Эстела, – один во всех Андах.

– По правде говоря, я не думаю, что можно сделать больше того, что уже делается, – проговорил другой гость.

Услышав это, одна из девушек с презрением в голосе сказала:

– У меня складывается впечатление, что Паэс Виларо – единственный отец всех этих ребят. Никто ему не помогает…

Она помолчала и добавила:

– Или, может быть, мы, женщины, должны отправиться в Чили?

В гостиной поднялся гвалт. Каждый стремился высказать свое мнение. Когда наконец снова стало тихо, юрист и предприниматель Хорхе Сербино обратился к доктору Луису Суррако:

– Я лечу в Чили, Луис. Ты со мной?

Суррако, отец невесты Роберто Канессы, умел хорошо читать карты, и все внимательно выслушали его соображения относительно того, где ему и Хорхе Сербино было бы разумнее всего вести поиски. Большинство считали, что спасатели должны и дальше следовать инструкциям Круазе. Ясновидящий передал очередные уточнения к своему описанию места катастрофы, и, хотя Сербино и Суррако с недоверием относились к его видениям, оба понимали, что главной целью их экспедиции была в большей мере моральная поддержка женщин, остающихся в Монтевидео, чем поиск пассажиров исчезнувшего самолета, поэтому согласились искать «Фэйрчайлд» поблизости от Тальки.

После совещания Рафаэль Понсе де Леон связался по радио с Паэсом Виларо:

– Сербино и Суррако летят в Чили к вам на подмогу.

В ответ тихо прозвучали слова, которые Рафаэль никак не ожидал услышать:

– Не стоит. Бесполезно.

Рафаэль был поражен. Как мог Паэс после всего того, что он сделал, отказываться от помощи?

– Ты там один? – спросил художник.

– Да, – ответил Рафаэль.

– Не говори остальным, – промолвил Паэс Виларо глухим, сдавленным голосом, – надежды не осталось. Я уже не верю, что смогу найти наших мальчиков. Я продолжаю искать их со святым распятием в одной руке и гороскопом в другой, но, пожалуй, напрасно.

Оба помолчали. Потом Рафаэль сказал:

– Возвращайтесь, Карлос. Все поймут, если вы вернетесь.

– Нет. Маделон все еще верит, что они живы. Я не могу разочаровать ее.

Рафаэль слышал, как художник всхлипывает.

Днем позже юноша частично передал содержание этой беседы докторам Сербино и Суррако, но те не собирались отступать. Они попросили связать их с Паэсом Виларо и сообщили, что уже купили билеты на самолет. Тот не стал их отговаривать.

– Что ж, приезжайте, – сказал он с привычной теплотой в голосе. – Буду вас ждать.

Люди, сгрудившиеся у радиопередатчика, начали оживленно обсуждать план действий. Они вручили Сербино и Суррако деньги и карты, наперебой предлагая помощь и давая советы. Отцы Даниэля Шоу и Роя Харли организовали фонд, средства которого должны были пойти на финансирование поисковых мероприятий. Деньги пожертвовали даже Селер Паррадо и те, кто, как и он, уже считали юношей погибшими. Отчаяние Паррадо-старшего переходило все границы: он потерял не только жену, которая была ему опорой в жизни, но и двоих детей. Селер всегда трудился не покладая рук ради семьи, и вот теперь ее нет. Единственная оставшаяся у него дочь переехала к отцу и ухаживала за ним, но взгляд Селера Паррадо потух. Он утратил всякий интерес к жизни и с тяжелым сердцем продал мотоцикл «Судзуки», принадлежавший его сыну Нандо, но все-таки счел необходимым внести посильный вклад в учрежденный фонд.

В тот вечер по радио сообщили, что из-за небывалых снегопадов в Андах ВСС возобновит поиски «Фэйрчайлда» не в январе, как планировалось ранее, а в начале февраля. Эта новость не изменила намерений Сербино и Суррако. Они упаковали чемоданы, чтобы на следующий день отправиться в Чили.

Доктор Сербино, доктор Суррако и присоединившийся к ним Гильермо Риссо, друг Гастона Костемалье, 1 ноября вылетели в Сантьяго, где встретились с Маделон и матерью Диего Шторма. Женщины ехали из Тальки в Кордову, чтобы разыскать проживавшего в этом городе японского экстрасенса и привезти в столицу. Они рассказали прибывшим о событиях в Тальке, и мужчины продолжили свой путь на арендованном автомобиле. Политическая ситуация в Чили стремительно ухудшалась, и противники правительства Альенде разбросали на дорогах Сантьяго металлические шипы и гвозди, дабы воспрепятствовать выезду из города любого автотранспорта. Уругвайцы несколько раз прокалывали шины, что сильно замедляло продвижение к цели.

Паэс Виларо дожидался соотечественников в тюрьме. В то утро он пролетел над электростанцией, и местная полиция, приведенная в состояние боевой готовности из-за неспокойной обстановки в стране, приняла его и находившегося вместе с ним в самолете молодого уругвайца за шпионов. С обоими обходились, впрочем, весьма любезно. Паэсу Виларо разрешили позвонить Понсе де Леону. Художник постарался описать свое положение как можно туманнее, не желая волновать женщин, находившихся рядом с Рафаэлем во время сеанса радиосвязи.

– Я тут сижу и смотрю в небольшое, забранное решеткой окно, – говорил он. – Из него открывается чудесный вид, прямо как из Пунта-Гарреты.

Пунта-Гаррета – главная тюрьма Монтевидео.

Ближе к вечеру полицейские выяснили, что Пазе Виларо не иностранный агент, а известный «чокнутый, который ищет своего сына», и отпустили обоих уругвайцев на свободу. Те встретились с приехавшими в город Сербино, Суррако и Риссо. Художник подробно рассказал о своих розысках в Чили, и мужчины подивились масштабу и четкой организованности его действий. Вечером им удалось выйти на связь с Круазе через радиосеть Понсе де Леона, и ясновидящий сообщил им новую деталь, способную сузить район поисков: в озере, рядом с которым разбился «Фэйрчайлд», был остров.