Текст книги "Отпустить поводья (ЛП)"
Автор книги: Пейсли Хоуп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Пейсли Хоуп
Отпустить поводья
Тропы: агнст и клевета; обретение семьи; вынужденная близость; бывший хоккеист НХЛ; МГГ отчаянно жаждет ЖГГ; он влюбляется первым; лучший друг брата.
Глава 1
– О, дорогая! Ты уронила свою штучку для завивки волос! Дорогая!
Я резко останавливаюсь и смотрю на чемодан, который еле тащу за собой. Задний карман расстегнут ровно настолько, чтобы миссис Дэнфорт, бабушка моей лучшей подруги, могла увидеть, что из него выпало. И вот она уже бежит за мной по вестибюлю проката машин, размахивая в воздухе моим бирюзовым вибратором, и поёт своим мелодичным голосом.
Моё лицо мгновенно краснеет, и я покрываюсь румянцем, пока стремительно направляюсь к ней, уставившись в безупречно чистый мраморный пол, лишь бы не встретиться взглядом с десятками знакомых с детства людей.
Я всерьёз подумываю залезть под огромную белую стойку регистрации и просидеть там до закрытия. Последнее, что мне сегодня нужно – рейс задержали, я ревела в самолёте, как ребёнок, потому что забыла Киндл в своей квартире... точнее, в бывшей квартире. Всё, чего я сейчас хочу – добраться до дома, переодеться в пижаму и распаковать вещи. Но что-то мне подсказывает, что не получится. Потому что, хоть это и мой первый вечер дома, сегодня воскресенье, а значит, меня обязательно затащат в «Конь&Бочка» Оливия и Джинджер.
Я быстро выхватываю вибратор из морщинистых рук, а миссис Дэнфорт наклоняется, подмигивая и улыбаясь.
– А хитро я их обвела вокруг пальца, милая? – шепчет она.
У меня отвисает челюсть. Чёрт побери. Она знает, что это.
– Не за что стыдиться, солнышко. Девушке надо делать то, что надо делать, – говорит она и хлопает меня по руке.
Может, Иисус воскреснет прямо сейчас? Апокалипсис бы мне очень не помешал.
– С-спасибо, бабушка Дэн, – бормочу я, заталкивая свои субботние вечера обратно в сумку и удостоверяясь, что, мать его, всё застёгнуто наглухо.
– Передай маме привет, Сиси, – машет она рукой.
Я пробираюсь к выходу, надеясь, что Джинджер уже ждёт на улице, чтобы довезти меня оставшийся путь до дома.
К несчастью, её там нет, поэтому я сажусь на скамейку у проката машин и размышляю о своей удаче. Всего пять минут дома, и уже успела облажаться. Отличное начало. Смиряюсь с судьбой, надеваю солнечные очки и молюсь, чтобы бабушка Дэн держала язык за зубами.
На дворе типичный июльский день в Лорел-Крик, Кентукки. Солнце всё ещё высоко над горой Шугарленд вдали, а по единственной главной улице городка снуют прохожие.
Я чувствую запах выпечки из «Сладкого пряника», нашего модного кафе, и вижу, как местные жители несут пакеты из бутика домашнего декора «Дженнингс». Всё очень уютно и по-американски.
Я глубоко вдыхаю свежий горный воздух и проверяю телефон, может, Джинджер написала, почему опаздывает, хотя это неудивительно. Джинджер Дэнфорт всегда живёт по собственному расписанию. Я как раз убираю телефон обратно в сумку, как вдруг слышу громогласное подтверждение её прибытия в центр города – Долли Партон орёт из открытых окон её белого «Фольцваген Жук», который несётся, поворачивая на Мэйн-стрит.
Я встаю и машу ей с обочины, она подъезжает, чуть не заехав на тротуар. У моей лучшей подруги никогда не было таланта к вождению.
– Быстро залезай, – говорит она, открывая багажник и оглядываясь по сторонам, будто надо срочно сматываться из города.
– Ты опять сделала что-то незаконное? Коул не может вечно вытаскивать тебя из передряг, – бурчу я.
Кладу чемодан в багажник и обхожу машину к пассажирской двери.
– Ты всё перепутала, детка. Чтобы Коул меня арестовал – это как раз и есть повод нарушить закон. Пусть хоть каждый день надевает на меня наручники.
Я шлёпаю её по руке за похабный комментарий о моём старшем брате, который, кстати, заместитель шерифа, а потом улыбаюсь и обнимаю её.
– Фу... и привет.
– Пристегнись, малышка, – улыбается она, поправляя солнцезащитные очки. – Нам надо смыться, пока никто больше в городе не увидел твою симпатичную бирюзовую «штучку для завивки» в чемодане.
– Твоя бабушка написала тебе в тот момент, как я вышла за дверь? – стону я, закрывая лицо руками.
– Нет, она мне позвонила, – говорит она, глядя на меня, как на сумасшедшую. – Почему ты думаешь, я опоздала? Я пять минут не могла ехать – так смеялась.
Джинджер подмигивает, и на меня снова накатывает волна стыда.
Заметка для себя: ты дома. А значит, все будут знать, что ты делаешь, ещё до того, как ты сама об этом подумаешь.
Через десять минут мы проезжаем под арками «Сильвер Пайнс» – конного ранчо с полным обслуживанием, принадлежащего моей семье. Горько-сладкая смесь покоя и скорби оседает внутри, стоит только увидеть наш логотип. Дорога длиной в полмили, обнесённая белым забором, всегда выглядит одинаково. Это моё убежище, моё безопасное место, и даже несмотря на то, что папы больше нет, это всё ещё мой единственный настоящий дом и самое близкое, что я когда-либо снова почувствую к нему. Я не была дома с тех пор, как он умер в январе, и боль утраты ничуть не ослабла. Вдали появляется старый, массивный белый фермерский дом – «большой дом».
– Ну что, снова слушала этого никчемного ублюдка? – спрашивает Джинджер, стараясь отвлечь меня.
– Последний час – нет, – вздыхаю я. – У него просто система дала сбой от того, что это я его бросила. Как я посмела? Великий Эндрю Уотерфилд не смог удержать невесту? Что скажет «Пейдж Сикс»?
– Надо было думать, – фыркает Джинджер, – прежде чем совать свой чрезмерно восторженный член во всё, что движется и младше тридцати в Сиэтле.
– Думаю, он понял, что это окончательно. Я завернула кольцо в стринги, которые нашла в его пиджаке, и оставила всё это прямо посреди кухонного стола.
Я начинаю смеяться, а у Джинджер отвисает челюсть.
– Вот это ты, сучка! – с улыбкой качает головой Джинджер, явно впечатлённая.
– Надо было обратить на это внимание ещё зимой. Поздние возвращения домой, командировки, этот элитный клуб ассистенток, вечно таскающихся за ним и его коллегами повсюду.
– Люди склонны доверять мужчинам, за которых собираются выйти замуж. Это не твоя вина.
Я киваю и поворачиваюсь к окну, позволяя солнцу ослепить меня.
В своё оправдание скажу, что Эндрю – богатый, красавец, манипулятор и мудак, который вскружил мне голову на первом курсе Вашингтонского университета. Я так сильно хотела верить в настоящую любовь, что позволила этому ослепить себя. Мне понадобилось более семи лет и последние слова умирающего отца, чтобы всё, наконец, осознать. Я послушала свою интуицию, выбралась из Сиэтла и из той токсичной тучи, что висела над нами. Мне всего двадцать пять, я потратила свои «дикие» годы, играя в аристократичную будущую жену, а теперь просто хочу увидеть семью, повеселиться, найти работу, и дышать.
Когда мы подъезжаем к дому, и гравий хрустит под колёсами машины Джинджер, в голове проносятся тысячи воспоминаний и образов. Горе – странная штука. Оно накрывает тебя в самые неожиданные моменты. В кладовке хранилась крем-сода, которую летом папа любил пить со льдом. У стены стояли старые грабли, с помощью которых мы собирали лучшие в мире кучи листьев осенью. А на дереве висели качели, на которых папа качал меня бесчисленное количество раз в жаркие летние вечера. Грусть подступает к горлу, захлёстывает. Я почти жду, что он выйдет с улыбкой из парадной двери, но понимаю головой – он это больше никогда не случится.
– Я дома, папа, – шепчу я.
– Он знает, детка, – сжимает мою руку Джинджер.
Глава 2
– Чёрт возьми, детка, такое чувство, что я не видела тебя, целую вечность, – кричит мне из кухни моя мама, Джолин, – она же мама Джо.
Она врывается в гостиную, словно глоток свежего воздуха, моментально развеивая моё мрачное настроение. Узкие джинсы, босые ноги, волосы в стиле Фарры Фосетт, завязанные розовым шарфом, и футболка «Брукс&Данн», небрежно спадающая с плеча.
– Дай-ка я на тебя посмотрю, – улыбается она и буквально прыгает мне в объятия.
В этот момент в дверь вваливается мой старший и самый ворчливый брат, Уэйд, вместе с нашим старым золотистым ретривером Харли. Харли прижимается ко мне, как будто я его самый любимый человек на планете. Теперь я вся в шерсти и слюнях, но он милейший пёс в мире, так что я прощаю его и чешу за ушами.
– Сиси Рэй, – приветствует Уэйд своим хрипловатым, спокойным голосом, дёргая меня за хвостик.
Всегда добавляет моё второе имя.
– Сержант, – автоматически отвечаю я.
На его плечах – всё наше ранчо, но теперь я чувствую это куда сильнее, чем раньше. Он вылитый отец, и одно только его лицо напоминает мне – папа всё ещё здесь.
Я отпускаю Харли и крепко обнимаю Уэйда. Он немного напрягается, как всегда. Он не из тех, кто любит обниматься, но я знаю – сердце у него есть, просто глубоко внутри.
– Я занесу твои сумки. Мама поселила тебя в «Стардаст», – говорит он, имея в виду одну из пяти крошечных хижин для помощников, проживающих на ранчо. Каждая названа в честь альбомов Уилли Нельсона: «Spirit», «Stardust», «Blue Eyes», «Legend» и «Bluegrass».
– Я купила тебе новое постельное бельё, всё чистенько и свежо, дорогая. И даже еду туда закупила, – говорит мама.
– Спасибо, мам, – отвечаю я, когда она убирает выбившуюся прядь с моего лица и держит руки по бокам моей головы, разглядывая меня.
Джолин Эшби до сих пор красива и полна жизни в свои пятьдесят восемь, и она не даёт никому сесть себе на шею. Настоящая свободная душа. Я каждый день стараюсь быть хоть немного похожей на неё.
– У тебя заплаканные глаза, детка.
Я издаю универсальный звук, означающий «угу».
– Ну и сколько раз этот никчёмный ублюдок тебе звонил?
Я смеюсь от такой меткой характеристики моего бывшего жениха и сажусь на край дивана в гостиной. Мама смотрит на меня с ожиданием, руки на бёдрах, но я ничего не отвечаю, просто вздыхаю, потому что сейчас не готова говорить об Эндрю со всеми подряд.
– Можно мне просто провести этот вечер без упоминания о нём? Обещаю, завтра расскажу всё до мельчайших подробностей. А сегодня я хочу подышать свежим воздухом, распаковать вещи и спрятаться в своей хижине с книгой.
Из темноты кухни, словно по волшебству, появляется Джинджер, как будто мой план остаться дома призвал её.
– А вот хрен тебе, – её каблуки быстро цокают по полу, когда она входит в гостиную со стаканом сладкого чая от мамы Джо. – Я уже всем рассказала, что ты дома, и мы не пропустим День воскресной сангрии. Спать будешь завтра. Сейчас некогда киснуть.
– Всем – это кому? – стону я.
Она ослепительно улыбается, красивые карие глаза озорно сверкают, а густые натуральные кудри обрамляют лицо. Она всегда была одной из самых красивых девушек, которых я когда-либо видела вживую.
– Ну, девчонкам, конечно. Сегодня же женский вечер, – она хватает меня за запястье. – А теперь давай поедим и начнём собираться. Ты должна выглядеть как горячая свободная штучка, которой ты и являешься.
Я смотрю на маму в надежде на поддержку, но она поднимает руки, давая понять, что не вмешивается.
– Лучше, чем сидеть дома в одиночестве со своим вибратором, – хихикает она.
– Мама! – воплю я, а она с Джинджер сгибаются пополам от смеха.
Этот чёртов город.
Спустя два часа, благодаря консультационным услугам по подбору гардероба от мамы Джо и Джинджер, на мне наряд, который я ни за что и никогда не надела бы на публике при других обстоятельствах. Но, как они изящно выразились: «весь город уже знает, что у тебя личный склад секс-игрушек, так что самое время перестать стесняться».
Вещей тут столько, что это помещение едва выдерживает нагрузку. Моя хижина маленькая, почти как квартирка-студия, но она моя любимая, потому что над раковиной на кухне есть большое панорамное окно с видом на один из самых больших загонов для лошадей. А вдалеке во всей красе видно гору Шугарленд.
Мама обустроила всё так, будто я здесь живу уже сто лет – с декоративными свечами, подушками и журналами на кофейном столике в гостиной. Здесь всего одна спальня и одна ванная с тёмными деревянными стенами, но это идеальное место для новых начинаний.
Раньше, в старые добрые времена, на нашем ранчо жило сразу несколько тренеров по лошадям, особенно в дерби-годы папы. Последние десять лет всем заправляет Уэйд, так что теперь две из этих хижин стоят пустыми, ведь Коул живёт в городе со своей дочкой, моей любимицей, семилетней племянницей Мэйбл.
Я осматриваю себя в зеркало во полный рост, которое мы перетащили в гостиную специально для этого импровизированного модного показа.
Я кряхчу и ворчу, задаваясь вопросом – я правда пойду в этом? Джинсовая мини-юбка, подол которой я всё время тяну вниз, чтобы она хотя бы прикрывала середину бёдер, и красный кружевной топ Джинджер, в который моя грудь едва влезает.
Природа наградила и наказала меня ранним развитием, но сейчас я хотя бы привыкла к своим формам. Я поправляю слои ожерелий и большие золотые кольца в ушах – тоже выбор Джинджер. Она уложила мои длинные волосы в мягкие светло-русые волны и локоны. У меня никогда не было столько лака на голове, даже на выпускном.
– Чего-то не хватает, – говорит Джинджер, прикусывая нижнюю губу. – Сними сандалии, – приказывает она, подняв один палец с французским маникюром.
– Остальная обувь не распакована...
– Не мешай моему творческому потоку, просто сними их.
Она стягивает с себя свои светлые «Лучезе» и кидает их мне. Мы делимся обувью с седьмого класса.
– Вот, – говорит она. – Надень сначала вот это.
И бросает мне пару высоких светлых носков с кровати.
– Ты, правда, хочешь, чтобы я надела твоих любимцев? – уточняю я.
Она редко расстаётся с этими сапогами.
– Да. Сегодня они нужнее тебе, чем мне.
Я делаю, как она сказала: натягиваю носки, затем сапоги, и поворачиваюсь, чтобы взглянуть на результат.
– Да! Прям как Долли, если бы у неё была грудь поменьше, – подмигивает она, и я швыряю в неё подушку с дивана.
– Прям как Долли, – бурчу себе под нос, глядя на отражение в зеркале.
Джинджер целует маму Джо в щёку и поворачивается ко мне.
– Ну, всё, готовься к сангрии и сомнительным решениям!
Она натягивает мои сандалии, берёт меня под руку и тащит к выходу.
Солнце только-только собирается садиться, когда мы садимся в машину и машем маме, которая всё ещё стоит на крыльце моей хижины.
– Пока, мама! – кричу я в окно.
– Веселитесь, девочки! Разбивайте сердца, но не нарушайте закон!
Я хихикаю и качаю головой, пока мы заводим машину, и в колонках начинает петь Джейсон Олдин.
Я так далеко от Сиэтла, и впервые с того момента, как приняла решение уйти от Эндрю, я чувствую себя полностью, абсолютно свободной.
«Конь&Бочка» кипит из-за женщин со всего города и нескольких смельчаков-мужчин, которые не хотят упустить возможность выпить пива после ужина. День воскресной сангрии – стал ритуалом в Лорел-Крик столько, сколько я себя помню. Это вечер только для девчонок – играет лучшая кантри-музыка через винтажную звуковую систему, мы танцуем, сплетничаем и наслаждаемся дешёвыми напитками, особенно фирменной сангрией. Весь город знает – не стоит ждать отличного обслуживания от женщин по понедельникам в Лорел-Крик. Велика вероятность, что они ещё немного похмеляются.
Сегодняшняя толпа не разочаровывает. Заведение забито до отказа, и мы с девчонками втиснуты в угол единственного ковбойского бара в Лорел-Крик. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я была здесь в последний раз, но, кажется, мало что изменилось, разве что полы теперь из свежей сосны. Я оглядываюсь и замечаю старинные жестяные таблички, украшающие всю заднюю стену над сценой, где по пятницам и субботам играют местные группы. Пустые бутылки «Джек Дэниелс» переделаны в настенные светильники и висят на фоне тёмных деревянных стен. В уютных кабинках над столами – тусклые люстры, а в центре просторного зала – большой танцпол. Вся восточная стена – бар с неоновыми огоньками, а по центру сверкает наш городской талисман – Арчибальд Тигр, огромный неоновый тигр в виде своеобразного святилища.
– Кто-нибудь напомнит мне, какого чёрта тут висит этот гигантский тигр? Он меня пугает, будто он реально на меня смотрит, – спрашивает Эйвери Поуп, самая новая и младшая в нашей компании.
Я только что с ней познакомилась, но она милая и забавная. Джинджер рассказала, что Эйвери переехала сюда два месяца назад из Лексингтона, чтобы преподавать фигурное катание в городском спорткомплексе. Я уже всё про неё слышала. Говорят, она перепивает всех наших в хлам, и я начинаю верить, наблюдая, как она залпом допивает остатки из своего стакана.
– Ну, он герой, – говорю я.
Мы все обожаем рассказывать эту историю, и я в этом эксперт – писала про него реферат в восьмом классе.
– Когда раньше в город приезжал передвижной цирк...
– Типа в 1800-х, – вставляет Джинджер.
– Ага, в 1889 году, – уточняю я. – Арчибальд погнался за другим тигром, который сбежал из цирка – молодым, некоторые говорят, даже детёнышем. Тигрёнок оказался на железной дороге, и Арчибальд будто почувствовал приближение поезда, поэтому вытолкнул малыша с путей, а сам попал под состав. Он пожертвовал собой, чтобы спасти малыша. Это наша городская легенда. Ему даже памятник поставили возле парка Кейв-Ран.
– Ааа… – говорит Эйвери.
– Ты же понимаешь, что всё это чушь, да? – произносит рядом со мной глубокий, ровный голос.
Голос, который я знаю слишком хорошо.
Я напрягаюсь и поворачиваюсь к лицу, которое и так уже знаю, что увижу.
– Не чушь, – возражаю я, приподняв бровь.
– Ещё какая чушь. Оказалось, Арчибальд был просто эгоистичной сволочью, который всё время пытался сбежать из цирка. Видимо, потому что с животными там обращались, как с мусором, – мускулистая, покрытая татуировками рука кладёт на стол салфетки.
Я замечаю римскую десятку, вплетённую в рисунок жимолости, который уходит вверх под закатанный рукав клетчатой рубашки.
– Короче, он однажды сбежал и шлялся один, когда его сбил поезд. Вся эта история про «спасение тигрёнка» – выдумка, чтобы сделать его героем. Пиар. Но на самом деле – ни слова правды.
Мы с Джинджер одновременно ахаем.
– Как ты смеешь? – вмешивается Оливия Саттон, другая моя лучшая подруга и последняя часть нашего извечного трио.
– Убирайся от нашего столика со своими враками и не порть городские легенды, Нэш Картер! – грозит она ему пальцем.
Он смеётся над Оливией, прежде чем ответить:
– Ну ладно, вообще-то я принёс это, чтобы поприветствовать Рэй дома, – говорит Нэш, поднимая кувшин свежей сангрии, лучшей на три округа, – но, видимо, придётся отдать его за другой стол?
Он улыбается нам, и, чёрт бы его побрал, если он не самый сногсшибательный мужик, которого я когда-либо видела. Он всегда таким был, но сейчас выглядит чертовски лучше, чем я помнила, и худшее – он это знает. И это использует себе во благо, а я, как минимум, уже навидалась таких мужчин на всю оставшуюся жизнь.
– Нет-нет-нет, – говорит Джинджер, сияя ему широкой улыбкой. – Не торопись уходить, думаю, мы найдём компромисс. Возможно, у любой истории есть две стороны. Мы рассмотрим твою версию истории Арчибальда. Спасибо, что принёс нам добавку… за счёт заведения, Нэшби? – подмигивает она, похлопывая его по предплечью, и называя смесью его имени и моей фамилии.
Он как четвёртый ребёнок в нашей семье, и был таким с подросткового возраста.
Нэш кивает и ставит кувшин на стол.
– Всегда рад, дамы. Наслаждайтесь. Эйвери, до завтра.
– Конечно, – улыбается она и кивает, свежая, как весеннее утро.
Я смотрю на неё – длинные тёмные волосы, фигурка фигуристки, миниатюрная, но сильная, кожа смуглая и оливковые глаза. Она красива, молода и ещё не знает, что он, скорее всего, просто использует её, пока не надоест. Решаю для себя – да, он её трахает.
Нэш кладёт руку мне на плечо и наклоняется, прежде чем заговорить:
– Рад тебя видеть, Рэй, – его глубокий тенор заполняет комнату, как мягкий бархат. Взгляд его глаз, пересекающийся с моим лишь на мгновение, словно электрический разряд пробегает по коже. Лёгкое сжатие пальцев, напоминающее случайное прикосновение, вызывает странное, тёплое ощущение, словно я таю изнутри.
Я смотрю ему вслед через плечо, пытаясь осознать, что вообще происходит. Нэш «Ракета» Картер – рекордсмен, король силовых бросков, обладатель Кубка Стэнли, любимец публики Лорел-Крик, хоккейная звезда и лучший друг моего брата, Уэйда – теперь работает официантом в «Конь&Бочка»?
– Я знаю, о чём ты думаешь, – говорит Оливия, наклоняясь через стол.
Медные волосы падают ей на плечи, а на глянцево-розовых губах появляется ухмылка.
– Он тут не просто работает. Он купил это место у Рокко Прессли сразу после того, как вышел на пенсию и вернулся сюда в апреле. Теперь это его бар.
– А я не слышала, – небрежно говорю я, позволяя себе всё же посмотреть на Нэша по ту сторону зала.
Он оскорбительно хорош собой. Признаю. Всё в нём большое и угрожающее. При росте 6 футов 4 дюйма (почти 195 см), он возвышается надо мной больше чем на голову. У него тот самый грубый типаж – тёмные волнистые волосы, короткая щетина, широкий подбородок. Он выглядит так, будто должен откинуться в деревянном кресле с сигарой в зубах, в клетчатой рубашке и джинсах «Вранглер». Его мускулистая фигура всегда была идеальной. Ещё с тех времён, когда он с моими братьями гонял шайбу на подъездной дорожке или, будучи восемнадцатилетним, в жару без рубашки разбрасывал сено на нашем ранчо, а я тайком наблюдала за ним из окна своей комнаты. Похоже, годы в НХЛ отточили его тело до почти божественной формы, судя по тому, как его мышцы вот-вот порвут рукава фланелевой рубашки. Я замечаю, что у него стало ещё больше татуировок с тех пор, как я мельком видела его в январе – на похоронах папы. Ветки жимолости теперь выползают из-под воротника и поднимаются по шее. Глаза Нэша встречаются с моими через весь зал на долю секунды, прежде чем я отвожу взгляд. Они всегда затягивали меня, глубокие, кобальтовые, интенсивные. Стоит им задержаться на мне, как я превращаюсь в неуклюжую идиотку.
Нет сомнений, Нэш Картер – безумно красив, но он всегда был самодовольным, «старшим братом» – типом, который относился ко мне как к занозе в заднице и измывался надо мной столько, сколько я себя помню. По крайней мере до моего отъезда в колледж. Он всегда появлялся у нас дома с новой девчонкой, зацеловывал их в гостиной на диване, пока родителей не было, абсолютно не заботясь о моём пищеварении. Вспоминаются и другие эпизоды – как он съедал все наши закуски, ездил с моими братьями на пикапе перед матчами, дёргал меня за волосы, сбивал кепку с головы и участвовал в розыгрышах против меня с особым энтузиазмом.
С тех пор прошло много лет, но, глядя на него сейчас, как он с той же уверенностью и харизмой общается с посетителями бара, поправляя бейсболку «Даллас Старс» – я точно знаю, он не изменился.
Нэш Картер – самовлюблённый, бабник и звезда. И он как раз тот тип мужчины, от которого я сбежала за полстраны.
