Текст книги "Художник моего тела (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Олин

– Наши дни –

– Ну же, Гил. Возьми чертов телефон.

Я сбросила вызов, когда он в четвертый раз переключился на его автоответчик. Хотя подозревала, почему тот не отвечает. Я сомневалась, что допрос в полицейском участке позволяет прерываться на личные звонки. Прошло всего пару часов с тех пор, как его «одолжили» для допроса. Возможно, я слишком остро реагировала.

Я знала все вышесказанное, но это не меняло того факта, что я отчаянно нуждалась в том, чтобы он взял трубку.

Что-то не так, Гил.

И... я не знаю, что делать.

Бросив бесполезный телефон на колени, я вцепилась в руль обеими руками и сосредоточилась на дороге. Надавила на педаль газа, превышая предельную скорость, изучая черный фургон, который ехал за мной.

Сердце бешено заколотилось, когда фургон поравнялся со мной, скользя, как угрожающая тень, готовая поглотить меня целиком.

Черт.

Мне следовало остаться в своей квартире.

Но опять же, ублюдок, от которого Гил пытался меня защитить, определенно побывал там. Я не чувствовала себя в безопасности, зная, что его руки трогали мои вещи, что он ходил по моим коврам и исследовал мой дом.

После того как полиция уехала, я на цыпочках пробиралась по дому, пытаясь отделить предчувствие от фактов. Мне почти удалось убедить себя, что это всего лишь безумное воображение, недостаток отдыха и зловещие слова Гила «ты в опасности», которые заставили меня усомниться в неприкосновенности моего дома.

Однако эта ложная надежда развеялась, как только я вошла в свою спальню и обнаружила на полу свои подушки. Странно, но, возможно, не слишком странно. Гил мог сбросить их с моей кровати, пока я готовила нам кофе перед отъездом. У него могла возникнуть непонятная потребность сделать что-то странное – например, испортить постель, на которой я спала, не предложив ему присоединиться.

Я могла бы придумать такую небылицу, если бы не символизм крови, заляпавшей постельное белье.

Гил был художником, но я сомневалась, что он когда-нибудь возьмет флакон красного лака для ногтей и выльет его на мое постельное белье и подушки, окрашивая их в едкий багряный цвет, превращая пушистый уют в тканевые трупы.

Он не стал бы делать то, от чего так сильно пахнет смертью.

Инстинкт подсказывал мне, что нужно бежать.

Я схватила одежду, запихнула ее в вещмешок и выбежала из здания. Надеясь, что полицейские все еще будут где-то снаружи, я бросилась бежать. Им нужны были улики для задержания преступника? У меня они были.

На этот раз у Гила было неопровержимое алиби. Ничто не могло оспорить факт пребывания в полиции, когда в моей квартире без приглашения находился человек, явно угрожающий моей жизни. Я могла рассказать им о похитителе – назвать номер машины. Могла бы внести свою лепту в защиту Гила для разнообразия.

Но у обочины не оказалось машины. Никого не было, чтобы записать мои показания. Только молодая пара, прогуливающаяся под руку, обеспечивала мне безопасность, когда я вылетела из здания и чуть не споткнулась о них.

Их глаза расширились от моей ярко-зеленой кожи, а потом они захихикали, когда я споткнулась в спешке.

Мои руки дрожали, когда я отпирала хэтчбек Гила, бросала свою сумку на заднее сиденье и пристегивалась. Мои навыки вождения были довольно скудными. Но я отбросила дрожь и включила передачу, в голове роились сценарии и решения. Гил хотел, чтобы я поехала к нему на склад. Но парень знал, где живет Гил. Он избил его и пытался похитить меня прямо на улице, поэтому я не решилась отправиться туда одна.

Проехав по своей улице, я свернула на главную дорогу и закусила губу, обдумывая возможные варианты. Потом оглянулась и увидела машину. Которая не висела у меня на хвосте с тех пор, как я покинула здание.

Может, это просто совпадение?

Я снова бросила взгляд на зеркало заднего вида, изучая черный фургон. Позднее полуденное солнце сверкало на поцарапанной краске, показывая вмятину, которая совпадала с той, что я видела, когда Гил стоял на коленях, принимая безответные оскорбления.

Это не было совпадением, и впервые предупреждения Гила об опасности были уже не неудобной угрозой, а вполне реальной заботой.

Опустив одну руку с руля, я снова взяла телефон и нажала повторный набор. Выскочив на другую полосу, я бессистемно повернула налево без оповещающего сигнала поворотника.

Я изучала своего преследователя, пока в ухе раздавался разочаровывающий звон.

Черный фургон юркнул за мной, заслужив гудок от какого-то автомобилиста.

Мое сердце замерло.

Это было по-настоящему.

Он не просто ехал в моем направлении. Фургон преследовал именно меня.

Вызов снова не сработал, и я перестала быть испуганной мышкой. И хотя давно не водила машину – благодаря бюджетному общественному транспорту – это не останавливало меня, когда я выжала на педаль газа и рванула вперед.

Свернув на другую полосу, я обогнала синий седан передо мной и пролетела на желтый свет, пока все остальные машины тормозили.

Фургон помчался вперед, на красный свет.

По моей коже бежали мурашки предчувствия. Я бросила взгляд на указатель уровня топлива.

Четверть бака.

Как далеко я смогу уехать, прежде чем у меня закончится возможность бежать? Куда, черт возьми, я могла пойти? Моих родителей не было в стране. Гил был занят совсем другим. Мои друзья по танцам не знали, что со мной делать после моего исчезновения и отсутствия связи в последние несколько лет.

Мне буквально не к кому было обратиться и некуда идти.

Я разогналась и свернула на боковую улочку, которая вела к причудливому мощеному переулку.

Плохой ход.

Пешеходы загромождали пространство, а также тележки с едой, сгрудившиеся у обочины.

Приложив ладонь к клаксону, я получила несколько приветствий одним пальцем, пока прокладывала себе путь вперед. Фургон последовал за мной, и наша погоня превратилась из быстрой в ползучую.

Локтем я заблокировала двери, благодаря за то, что этот невзрачный хэтчбек хотя бы оснащен центральным замком. На такой скорости парень мог выпрыгнуть из машины и догнать меня пешком.

Живее!

Я снова посигналила, пригибаясь от взглядов людей.

Мой телефон соскользнул с бедра на колени, когда я переставляла ногу с педали тормоза на педаль газа. И опять взяла его в руки, набрав номер в шестой раз.

Звонок.

Звонок.

Автоответчик.

Я повесила трубку.

Доехав до конца полосы, я оглянулась назад. Фургон вплотную прижался к моему бамперу, тесня меня в пробке.

Я исчерпала все возможности, и у меня не было навыков вождения водителя-каскадера, чтобы оторваться от него. Мне не хотелось обращаться к Джастину. Не хотелось повторять прошлое, опираясь на Джастина, потому что Гила не было рядом со мной. Гил был рядом со мной – просто сейчас тот был недееспособен.

Но... у меня действительно нет выбора.

Фургон подтолкнул меня вперед, когда я притормозила на очередном пешеходном переходе, на котором мамаша толкала коляску.

Я показала водителю-преследователю неприятный жест, позволяя своему гневу скрыть страх. Он ни за что не сделает из меня убийцу, сбив ее, чтобы спасти себя.

Дрожащими руками я набрала номер Джастина и рванула вперед, когда женщина вышла на тротуар. Несколько секунд поколебалась, прежде чем нажать кнопку вызова. Мне было страшно представить, что скажет Гил, зная, что я снова использовала Джастина в своих целях.

С трудом сглотнув, я включила динамик и положила звонящий телефон на колени. Вернув обе руки обратно на руль, я снова превысила скорость, стараясь оставить хоть немного пространства между собой и фургоном.

– Миллер слушает.

Линия немного потрескивала, но облегчение пронзило мое сердце.

– Джастин, это Олин.

– O? Все в порядке?

– Эм. Не совсем. – Я резко свернула за угол, ругаясь, когда фургон умудрился проехать по тому же пути.

– Что происходит? – Голос Джастина сменился с непринужденного на резкий. – У тебя проблемы?

В этом был весь Джастин.

Он мог быть мальчиком, который нравился всем в школе, но это было не из-за неуместного соревнования за популярность или эго. Он искренне беспокоился. Был внимательным и милым, и именно мое разбитое Гилом сердце притянуло его ко мне.

Я не пыталась активно встречаться с другим. Но Джастин видел мои слезы и предлагал плечо, на котором можно было поплакать. Он пытался сделать меня счастливой.

Джастин был похож на меня.

Ему было приятно помогать другим. И хотя мы были слишком похожи, чтобы встречаться долго, я позволяла Джастину успокаивать меня и прятала свои муки, когда он целовал меня. И игнорировала тот факт, что у меня не было к нему романтического интереса, потому что очень, очень сильно скучала по Гилу.

Кроме того, зная, что Гил видел меня с ним... что ж, мстительность была приятна после разбитого сердца.

Чувство вины нарастало.

Чувство вины за то, что причинила боль Джастину, а также Гилу.

Чувство вины за то, что причинила боль себе.

– Олин... ты можешь рассказать мне. Если тебе нужна помощь, ты знаешь, что я всегда...

– Всегда рядом. Я знаю. – Мои костяшки пальцев побелели на рулевом колесе. Боже, как я могла предать доверие Гила? Как много могла рассказать, не рассказав всего – включая то, чего не знала сама?

Я ускорилась, слишком быстро войдя в очередной поворот.

– У меня нет времени объяснять, но за мной гонится тот, от кого Гил меня защищает. Мне некуда идти, и я не решаюсь идти к Гилу одна.

– Где Гилберт? – потребовал Джастин. – Он не с тобой?

– Он... в другом месте.

– А ты где?

– Езжу по окрестностям, пытаюсь избавиться от нежелательной компании.

Джастин втянул воздух.

– Что тебе нужно от меня?

– На самом деле я не знаю. Мне просто нужно место, где я могу побыть в безопасности.

– Приезжай сюда.

– Куда?

– На мою работу. Я финансовый директор «Abacus Accounting». Мы находимся на главной улице в центре города.

– Я не думаю, что смогу туда добраться. Как я припаркуюсь? Где я выйду, чтобы этот засранец не схватил меня?

Он замолчал на секунду, затем в его голосе появился строгий контроль.

– Поезжай к Гилу.

– Но я только что сказала...

– Едь к Гилберту. Я встречу тебя там.

– Не думаю, что мы вдвоем отпугнем этого парня. Он ранил Гила в прошлый раз... – Я замолчала. Как много Джастин знал о жизни Гила?

Но Джастин не стал расспрашивать о подробностях, его мысли уже были заняты другими вопросами.

– Продолжай движение в течение десяти минут, затем подъезжай к складу. Я приведу подкрепление.

Он повесил трубку.

Подкрепление?

Я проскочила на еще один желтый свет и взглянула на часы.

И хотя понятия не имела, что это значит, но у меня оставалось десять минут.

Десять минут до того, как все закончится – к лучшему или к худшему.

Я бросилась вперед, изо всех сил стараясь скрыться.

* * *

Фургон следовал за каждым моим шагом, когда я свернула к складам и поехала по длинной дороге мимо других подержанных и заброшенных зданий к красочной империи Гила.

Я делала все возможное, чтобы избавиться от преследователя, но не была достаточно быстрой, а он был настроен решительно.

Пятнадцать минут я выжидала, прежде чем подъехать к дому Гила, зная, что подъезд туда односторонний, и, как только я окажусь за пределами склада номер двадцать пять, пути назад уже не будет.

С колотящимся сердцем я двигалась дальше от посторонних глаз, умоляя, чтобы Джастин организовал достойный комитет по приему гостей. Мои плечи ссутулились от облегчения, когда заметила три машины, припаркованные у склада Гила. Четверо мужчин в черных костюмах со скрещенными руками стояли на фоне своих дорогих седанов.

Слава Богу.

Фургон, который ехал на моем хвосте всю дорогу, притормозил и отстал.

Подскочив к месту, где стоял Джастин, я быстро припарковалась, увеличив расстояние между мной и преследователем. Выскочив из хэтчбека с телефоном в руке, я трусцой побежала к Джастину и повернулась лицом к фургону.

Он возвышался посреди дороги с полуразвалившимися складами по обе стороны, и вечерний свет мягко освещал его. Стоя рядом с Джастином и его друзьями, я чувствовала себя идиоткой – как будто придумала серьезность угрозы.

Джастин протянул руку и сжал мою ладонь, быстро улыбнувшись.

– Ты в порядке?

Я кивнула, не в силах отвести взгляд от фургона, и в то же время не в желая оставлять свою руку в руке Джастина. Слегка отстранившись, я вернула ему улыбку с огромным вздохом благодарности.

– Большое спасибо, что помогли мне.

– Не за что. – Он кивнул в сторону своих друзей. – Пойдемте навестим нашего незваного гостя, хорошо?

Мужчины, которые выглядели так, словно они регулярно посещали тренажерный зал, но все же их естественной средой обитания была работа в офисе, двинулись вперед толпой в черных костюмах с Джастином в центре.

Я следовала за ними, вглядываясь в лобовое стекло фургона, пытаясь разглядеть водителя.

Это тот же самый парень?

Один человек шантажировал Гила или несколько?

Проходя мимо хэтчбека с незаведенным двигателем, мужчины сжали руки в кулаки в знак явной угрозы. Джастин вздернул подбородок, его профиль был суров и резок в вечерних тенях.

Фургон не двигался. Черное пятно на горизонте. Водитель сидел и принимал их угрозу, пока между машиной и ими не осталось всего несколько метров.

Я дрожала от адреналина, дрожала от того, что столкнулась с тем самым человеком, который напугал меня и превратил жизнь Гила в ад. Мне хотелось, чтобы его арестовали. Хотелось, чтобы с ним разобрались, чтобы он перестал причинять Гилу такую боль.

Но когда Джастин перешел на бег, а его друзья последовали за ним, двигатель фургона заурчал. Водитель резко включил заднюю передачу и помчался по дороге, слишком быстро, чтобы его можно было догнать.

Ребята замедлили шаг. Один из них сфотографировал номерной знак фургона, а другой бросил камень в сторону машины.

Фургон свернул в конце дороги и исчез в потоке машин.

Все произошло так быстро, что я снова почувствовала себя слишком остро реагирующей идиоткой.

Я отступила назад, пока Джастин разговаривал со своими друзьями.

Рокот мужских голосов растворялся в городском гуле и гуле других производств, работающих в непритязательных зданиях складов. Я опустила взгляд на свой телефон и отодвинулась подальше.

Должна ли я снова позвонить Гилу? Как долго еще полиция сможет его удерживать?

Размышляя о Гиле, я не поднимала глаз, пока рычание двигателей не отвлекло мое внимание, сигнализируя о том, что приятели Джастина уезжают. Я помахала рукой в знак благодарности, желая остаться более общительной, чем волноваться о Гиле.

Я должна была выразить им огромное спасибо.

Мое сердце учащенно забилось, когда Джастин поднял руку вверх в знак прощания, а затем направился ко мне. В его глазах застыло напряжение, но рот искривился в улыбке.

– Ты уверена, что все в порядке?

Я кивнула, шагая рядом с ним.

– Да. Еще раз спасибо за помощь.

Он пожал плечами.

– Для этого и нужны друзья.

– Те парни были твоими друзьями?

– Я с ними работаю. Все хорошие парни, несмотря на то, что они бухгалтеры. Один из них – чемпион по любительскому боксу.

– Впечатляет.

– Это удобно, когда тебе кто-то угрожает. – Джастин прищурил глаза. – Не хочешь рассказать мне, что происходит?

Я прикусила губу, бросив взгляд на склад Гила.

– Не знаю, могу ли я.

– Во что ты вляпалась?

Огромный выдох вырвался из меня.

– Честно говоря... я не знаю.

– Твоя проблема или Гила?

Я посмотрела на него.

– Не моя проблема.

– Ладно, значит, это проблема Гила.

– Я этого не говорила.

Джастин скрестил руки на груди, его лицо потемнело.

– Позволь мне спросить по-другому. У тебя появился этот сталкер до того, как ты снова нашла Гила, или это недавнее событие?

– Он не сталкер.

– Ты уверена в этом?

– В наше время я ни в чем не уверена.

Посмотрев на небо, Джастин насупился.

– Слушай, это не мое дело, что происходит между тобой и Гилом. Я не ожидаю, что ты мне расскажешь, но ты же обратилась ко мне, О. И знаешь, что я никогда не предам тебя...

– И я не могу предать его.

Он вздохнул, заметно успокаиваясь.

– Ладно, хорошо. Я понял. Просто рад, что ты уже не считаешь его убийцей, так что не буду лезть не в свое дело. – Порывшись в кармане, он вытащил брелок. – Пойдем. Давай хотя бы зайдем за закрытую дверь на всякий случай.

Я шла рядом с ним в босоножках, с зеленой кожей и в белом халате.

– У тебя есть запасной ключ?

Джастин усмехнулся.

– Я его единственный друг. Кому еще он может дать запасной?

Я обняла себя, пока он отпирал дверь, а затем посторонился, чтобы дать мне войти.

– Я все еще не понимаю, как работает ваша дружба.

Гил принял Джастина в свою жизнь... но я сомневалась, что он поделился с ним своими проблемами.

– Думаю, ему самому придется рассказать тебе об этом. – Он шагнул внутрь, повернулся, чтобы закрыть и запереть дверь.

В огромном складе было темно и прохладно. Из-за большого пространства шаги отдавались гулким эхом, а ощущение домашнего уюта отсутствовало благодаря скудной мебели.

Джастин щелкнул выключателем, заливая помещение светом.

– Ты явно видела Гила сегодня в какой-то момент. – Джастин подошел к терморегулятору и включил его на обогрев, чтобы прогреть склад. Как будто помещение Гила оставалось таким же холодным, как и его хозяин, ожидая возвращения снежного короля.

– Если ты говоришь о краске на моем теле, которую я должна была смыть еще несколько часов назад, то да, я видела сегодня Гила.

– Заказ? – Он продолжал двигаться через склад Гила. У меня не было выбора, кроме как последовать за ним, хотя было неловко находиться в пространстве Гила наедине с Джастином.

Я была старомодна, когда дело касалось верности.

Гил не очень-то располагал меня к себе, и мы не обсуждали наши отношения, но отношения были, и это было превышением границ.

– Да. Для универмага КОХЛЗ.

Остатки ревности, которая навсегда будет связана с этим магазином и знанием того, что Гил ходил туда с другими женщинами, разгорелись с новой силой.

Джастин остановился и повернулся ко мне лицом, нахмурившись.

– Он их ненавидит. И обычно отказывается от всех коммерческих заказов.

Ему нужны были деньги.

Я видела, как он умолял.

Слышала, как тот говорил по телефону со слезами на глазах.

Я пожала плечами.

– Он передумал.

Джастин тихо засмеялся.

– Похоже, он часто так поступает рядом с тобой.

Спрятав дрожь, я плотнее завернулась в халат.

– Это его прерогатива.

– Это так.

Наступила затянувшаяся пауза. Джастин сжал затылок, его безупречный костюм шептал о тончайшей ткани и деньгах.

В своей безупречной одежде он выглядел совсем иначе, чем Гил. У них были разные пути, разное прошлое, разное будущее. И все же... каким-то образом они стали друзьями.

Я немного расслабилась.

Возможно, я была в жизни Джастина, когда мы учились в школе, так же, как и в жизни Гила, но... я провела с ним лишь малую часть времени по сравнению с тем, что было у них за последний год.

Осознание того, что в эти дни я была третьим лишним, нарушало мое душевное спокойствие.

Указав подбородком на дверь ванной, я тихо сказала:

– Я не могу как следует поблагодарить тебя за то, что ты снова пришел мне на помощь. Но теперь, когда я в безопасности, могу принять душ... если ты не против?

– Тебе не нужно меня спрашивать. Это не мое место.

– Правда. – Я улыбнулась. – Ну, в таком случае… – Я щелкнула пальцами. – О, нет. Я оставила свою сумку в машине Гила. Вместе со всеми его принадлежностями для рисования и заведенным двигателем. – Неохотно повернувшись, я пошла на улицу. – Я сейчас вернусь.

Джастин двинулся, чтобы остановить меня, подняв руку.

– Прими душ. Я все принесу.

Мои глаза расширились.

– Ты уверен? Ты будешь в безопасности один?

Джастин хихикнул.

– Я уверен, что со мной все будет в порядке.

– Хорошо... – Я покраснела. – Моя сумка с вещами на ночь в багажнике. Ты не мог бы оставить ее за дверью ванной?

Он кивнул.

– Конечно. – Проходя обратно через офис на склад, он не спросил, зачем мне сумка с вещами на ночь. Не спросил, почему я ехала на машине Гила. Он вел себя так, словно все, что происходило между мной и Гилом, было вполне приемлемо. Как будто тот с самого начала знал, что это случится, если мы когда-нибудь снова найдем друг друга.

И, может, он знал это лучше, чем кто-либо другой.

В конце концов, он склеивал мое разбитое сердце, а затем латал сердце Гила.

Он был клеем для наших разбитых частей.

Возможно, он мог бы исправить то, что было сломано между нами.

Возможно.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Гил

– Прошлое –

Я жил в аду.

Последние два дня истерзали мое сердце и заставляли меня молить о решении.

Расставание в школе должно было быть ненастоящим, но каким-то образом оно стало слишком реальным. Мне нужно было вернуть все назад. Объяснить. Но чем больше времени проходило, тем ужаснее становилась правда.

Ты никогда больше не будешь разговаривать с Олин.

Угроза мисс Таллап непрерывно крутилась в моем мозгу.

Этот ультиматум было проглотить труднее, чем понять, чего она от меня хочет. Это заставило мой желудок сжиматься, а нервное беспокойство петлей обвилось вокруг моего горла.

Я должен был поговорить с Олин.

Должен был увидеть ее, коснуться ее, любить ее.

Если я не смогу заполучить Олин... черт, жизнь не стоила той боли, в которой она оказалась.

Несмотря на угрозу мисс Таллап, я приплелся к Олин, как только вышел из школы в пятницу. Со слезами на глазах и разбитым, мать его, сердцем я стоял на ее крыльце и пытался набраться смелости, чтобы позвонить в дверь и извиниться.

Рассказать ей все.

Умолять ее помочь мне.

Но ее не было дома.

Впервые за долгое время я был одинок и никому не нужен.

Не совсем так.

Я был желанен.

Только дьяволом в женской обличии.

Я просидел возле дома Олин, пока чувство голода не заставило меня уйти. И хотя не знал, к кому она обратилась из-за моего предательства, но надеялся, что она в тепле и безопасности.

Только осознание того, что ее будущее висит на волоске из-за меня и моих действий, заставило меня вернуться обратно в хибару, в которой я родился, и завалиться в грязную постель.

В ту ночь отец жестоко избил меня – благодаря одному из своих приступов ярости под воздействием бурбона, – и я провел субботу, залечивая раны. Олин снова была где-то в другом месте, когда я, корчась от боли, прибежал к ней домой.

К воскресенью решетка моей тюрьмы захлопнулась окончательно, что альтернативы я уже не видел.

Мне отчаянно нужно было поговорить с Олин.

Я не мог смириться с мыслью о том, что больше никогда не смогу поговорить с ней, что ее рука больше не коснется моей. Я всегда держал свои эмоции под замком – лучше казаться бессердечным, чем слабым, но когда дело касалось Олин, я был жалок.

Я боролся с желанием разнести окрестности в поисках ее.

Я дождался сумерек и просидел на ее улице, как бездомный бродяга.

Смотрел, как солнце не спеша ползет за горизонт, оставляя меня на произвол судьбы, которая была бы хуже всех смертей вместе взятых.

Олин избегала меня.

Я не мог ее винить.

Она ненавидела во мне все, и я был единственным, кто в этом виноват.

Но... это было воскресенье.

И мисс Таллап загнала меня в безвыходную ситуацию.

Что бы ни сделал... я был в пизде.

В буквальном смысле.

Я мог бы уйти из школы, но это означало бы оставить Олин. Мог бы рассказать директору, но это повлекло бы за собой риск того, что мне не поверят. Мог бы рассказать все Олин и сбежать с ней, но это означало бы, что ее родители – неважно, сколько они отсутствовали – выследят нас и бросят меня в тюрьму за похищение.

Какой бы вариант я ни выбрал, вывод всегда был только один.

Я в тюрьме.

Слово учителя против моего и ужасное обвинение в нападении.

Нападении?

Это она напала на меня.

И я не мог никому рассказать, потому что кто, черт возьми, мне поверит?

Парней не насиловали.

Физически это было гораздо труднее. Но я почувствовал себя жертвой насилия в той кладовке. Все выходные чувствовал, что за мной охотятся. И теперь, когда ушел с улицы Олин и направился к заднему входу мотеля «Гардения», я ощутил, что мне не оставили иного выбора.

Мисс Таллап ждала меня, держа открытой дверь пожарной лестницы, и втащила меня внутрь, как только я оказался на расстоянии вытянутой руки.

Мы не разговаривали, пока она, вцепившись в мое запястье, как сбежавший школьник, потащила вверх на один этаж и дальше по длинному коридору. Просунув ключ-карту в замок на двери, она затащила меня внутрь и резко захлопнула ее.

Я тяжело выдохнул, когда женщина задвинула цепочку и с треском задернула шторы. В комнате уже были видны следы пребывания: сумка для ночевки на маленьком столе, серый пиджак, брошенный на стул, и смятое белое постельное белье, как будто она лежала здесь, представляя, что сделает со мной.

Комната была мрачной, несмотря на три горящие лампочками во всем помещении. Ковер был коричневым, мебель – коричневой. Здесь пахло плохими решениями и тяжелыми ситуациями.

Мисс Таллап провела пальцем по моей спине, обходя вокруг меня. Она рассмеялась, когда я отскочил от нее, как от огня.

– Ты всегда такой нервный. – Мисс Таллап направилась к своей сумке, порылась в ней. Вытащив наручники, веревки, бутылочку со смазкой и кляп, она повернулась ко мне с ухмылкой. – Я горжусь вами, мистер Кларк. Вы пришли. Вы выбрали правильный вариант. И, благодаря этому, я полагаю, что вы и впредь будете выбирать с умом. – Размахивая игрушками для бандажа, она добавила: – Это если вы не будете хорошо себя вести. Я не буду возражать против их применения. На самом деле, меня заводит, когда я связываю, так что, возможно, мы все-таки поиграем с ними.

Я прочистил горло, когда паника забурлила в моей крови.

– Я буду вести себя хорошо.

Я ни за что не хотел быть связанным. Желание убежать уже почти пересилило мою потребность защитить Олин.

Был готов бежать в полицию и рассказать им о случившемся. Я бы рискнул быть обвиненным в нападении, если бы это означало, что мне никогда не придется спать с этой психопаткой.

Но если окажусь в тюрьме, как, черт возьми, я смогу любить Олин? Как могло сбыться наше будущее? Как она могла остаться моей, когда меня не было рядом, чтобы заботиться и лелеять ее?

Она станет чьей-то другой.

Мое сердце треснуло, кровь хлынула из разорванных сосудов.

Мисс Таллап бросила мне бутылочку со смазкой.

– Я принесла это на всякий случай. Но, честно говоря, я такая мокрая, что она нам не понадобится. Если только мы не решим вставить в тебя что-нибудь. Ты когда-нибудь экспериментировал с этой областью своего тела, Гилберт? – Она хихикнула. – Это может быть забавно.

Меня чуть не стошнило на ковер.

Я отбросил смазку в полумрак комнаты.

Как, черт возьми, она думала, я смогу это сделать? Я не мог заняться с ней сексом, потому что был вялым, как переваренные спагетти. Она отталкивала меня. Я ни за что бы не стал для нее твердым.

Я поднял голову, немного осмелев. Возможно, этого не произойдет. Может быть, я смогу пережить попытку, а потом смириться с насмешками над тем, что я бесчувственный подросток, у которого ничего не получается.

Взмахнув своими светло-каштановыми волосами, она направилась к мини-бару. Стоя ко мне спиной, налила два бокала виски, затем протянула оба мне.

– Вот.

– Нет. – Я покачал головой. – Я не пью.

Мой отец был идеальным примером того, почему никогда не следует пить.

И не мог выносить запах алкоголя, потому что он пропитал весь дом, в котором я жил. Не мог переварить его последствия, потому что от него у меня регулярно шла кровь.

– У тебя также не было секса, но скоро будет. – Она сунула мне в руку бокал. – Выпей это.

Я прищурил глаза, когда она подняла мой бокал со своим.

– За ночь разврата. Ты ведь знаешь это слово, не так ли? Не волнуйся. Если нет, то к концу моего урока ты будешь полностью просвещен. – Она подмигнула и опрокинула алкоголь в горло.

Я пальцами сжимал бокал, желая, чтобы она разбилась и жидкость выплеснулась на ковер. Она выхватила у меня нетронутый бокал, провела меня спиной вперед к кровати, положив руку мне на грудь, и толкнула меня, когда мои колени ударились о матрас.

Я тяжело осел, сердце колотилось, пульс бился, когда она подошла ко мне, раздвинула мои бедра и запрокинула мою голову вверх.

– Я сказала... выпей.

У меня не было выбора, когда она взяла меня за подбородок и влила виски мне в горло.

Ожог вызвал у меня отвращение, и я скорчил гримасу, глотая противный алкоголь.

– Хороший мальчик. – Мисс Таллап похлопала меня по щеке, а затем наклонилась, чтобы поцеловать меня.

Я дернулся, но она бросила бокал на пол, схватила меня двумя руками за волосы и держала в плену, в то время как впилась влажным поцелуем в мой рот.

Все внутри меня замерло.

Ее язык проник в мой рот, принеся еще один ад виски и страданий.

Я задохнулся, оттолкнул ее назад и слетел с кровати.

Она лишь рассмеялась, вытирая рот с жаром в глазах.

– Мой собственный маленький девственник, которого нужно учить. Ты знаешь, как долго я об этом думала? Стоя перед классом, объясняя английский и математику, пока смотрела, как ты пишешь заметки к тесту, представляя тебя глубоко внутри меня.

Я задрожал от ледяной дрожи и отвращения.

– Ты больна.

– А с тобой будет так весело. – Удерживая мой взгляд, она расстегнула свою белую рубашку, быстро справившись с пуговицами.

Я опустил глаза, когда она сдернула материал и осталась в кружевном белом лифчике.

– Не отворачивайся. Смотри.

Ее приказ заставил меня поднять глаза, и я стиснул зубы, когда она вылезла из юбки, расстегнула лифчик, сняла трусики и предстала передо мной обнаженной.

Ни одного волоска ни на одной части тела.

Выбритая и гладкая.

Мне это не понравилось. Мне не нравилась фальшь. Фальшивая невинность.

Тошнота стала настоящей проблемой, и я изо всех сил старался не поддаться ей.

Мисс Таллап двигалась ко мне.

Я не мог контролировать реакцию своего тела.

Поэтому автоматически попятился назад, спотыкаясь в спешке. Она погналась за мной. Не удержавшись на ногах, я врезался в стену. Так же, как она заманила меня в ловушку в кладовой, мисс Таллап заманила меня в ловушку в номере мотеля. Ее руки обжигали мою кожу, когда она задирала подол моей черной футболки.

– Сними, пожалуйста.

Ее вежливость дразнила, и казалось, что, возможно, под ее сексуальными извращениями скрывается кто-то здравомыслящий. Если бы я мог достучаться до этой ее стороны...

– Пожалуйста. Позвольте мне уйти. Мы можем забыть об этом и...

– Футболка. Сними. Сейчас же. – Она прищурила глаза. – Я не буду просить еще раз.

Олин.

Я делал это для нее.

Не думать о ней.

В этом месте.

Боже.

Если бы она знала, что я делаю?

Блядь.

Я крепко зажмурил глаза, когда учительница сорвала с меня футболку и расстегнула ремень. И не открывал глаз, пока она расстегивала на мне ремень, молнию на джинсах и стаскивала на пол и трусы, и штаны.

Я застонал от муки, когда она присела передо мной, расстегнула мои ботинки и сняла их с моих ног, а затем окончательно стянула с меня джинсы.