Текст книги "Художник моего тела (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Олин

– Наши дни –

Четыре часа напряженной тишины.

Четыре часа размышлений о том, что, черт возьми, пошло не так.

После того, как он оставил меня в примерочной, я согнулась пополам и судорожно втягивала воздух. Умоляла свое сердце перестать биться как ненормальное и просила свое тело перестать требовать секса.

Я понятия не имела, что заставило Гила так резко переключиться.

Не знала, почему стала такой решительной. Честно говоря, я больше не узнавала себя и не могла сказать, что мне нравилось то, в кого я превратилась.

Я всегда была очень осторожна в том, кем я была и кем хотела быть. Мне никогда не хотелось быть девушкой, которую люди жалеют по причине несчастного случая. И определенно не хотела быть девушкой, которую то и дело топтали, и у которой не хватало бы духу постоять за себя.

Если бы Гил был просто высокомерным ублюдком, я бы уже давно ушла.

Именно тот факт, что он не был высокомерным ублюдком, держал меня здесь. Я не могла уйти, потому что он тонул, а я была веревкой, удерживающей его голову над водой.

Кое-как собрав свои вещи, я вышла из раздевалки, плотно обернув вокруг себя белый халат. Я не разговаривала, когда обнаружила Гила снаружи с менеджером КОХЛЗ'а, обсуждающим концепцию его заказа.

Менеджер, сидевший на корточках, уже успел натянуть ленту вокруг логотипа компании и рабочего места Гила, чтобы отгородиться от пешеходов, вместе с четырьмя манекенами в натуральную величину с лысыми головами, огромными сиськами и длинными конечностями.

Рядом с ними я чувствовала себя немощной и неэлегантной.

Пока Гил и менеджер расставляли манекены в соответствии с огромными буквами логотипа, я поплотнее закуталась в халат и изо всех сил старалась не попадаться на глаза полузаинтересованным покупателям. Каждая пластиковая фигура принимала различные позы. Одни – с поднятыми руками, другие – с растопыренными ногами. Они оставались в пределах линий больших букв, добавляя бренду глубину.

Солнечный свет отгонял тени, и Гил наконец пожал руку менеджеру и махнул мне, чтобы я подошла ближе.

– Куда ты хочешь меня поставить? —тихо спросила я.

– Посиди немного. Сначала я должен покрасить манекены.

Я пожала плечами и пошла отдохнуть в машину.

Со своей точки обзора я два часа наблюдала, как Гил превращает пластиковые манекены, обтянутые кожей, в разноцветные продолжения логотипа КОХЛЗ. По одному на каждую букву, их руки были расположены под углом, а их жесткие, идеальные тела легко вписывались в здание.

Когда пришло время Гилу рисовать меня, он поставил меня на букву «О».

Естественно.

Пока он манипулировал моими руками и ногами так, что я изогнулась основанием буквы моего имени, от его кожи к моей пробегали электрические разряды. Казалось, мы навсегда будем обречены страдать от такой связи.

Мы избегали смотреть в глаза друг друга, оба были зажаты в тисках вины.

Когда Гил расположил меня, я осталась сидеть между фальшивыми моделями, изо всех сил стараясь быть такой же вытянутой и безупречной, как они.

– Почему манекены? – Я напряглась, когда первая щекотка кисти Гила лизнула мое плечо – плечо, очищенное от шрамов и чернил.

– Потому что у меня не хватает живых холстов.

– Оу.

Я зажмурила глаза, когда он заменил кисть на аэропистолет, с шипением распыляя краску и холод на мою плоть, быстро окрашивая меня в лаймовый, мятный и лесной зеленый цвета, чтобы я слилась с логотипом КОХЛЗ – полное погружение в дизайн.

Я открыла рот, чтобы спросить, в чем именно заключалось задание, но Гил устало покачал головой.

– Пожалуйста, не говори. Не двигайся. Ничего не делай, пока я не закончу. Я не смогу работать, если ты это будешь делать.

И я закрыла рот.

Он кивнул в знак благодарности и, забыв о том, что я живая, сосредоточился на своем ремесле.

Я изо всех сил старалась свести свои подергивания и вздохи к минимуму, пока аэропистолет сменялся губкой, а губка становилась тонкой кисточкой, добавляя глубину и реальность, имитируя недостатки логотипа и шрамы времени.

Вокруг собиралась толпа, тыкающая пальцами на уже замаскированные манекены, а затем на меня, пока я медленно растворялась. Гил работал быстро. Его техника была безупречной, пока он покрывал меня слоем краски за слоем. Солнце меняло углы, и он добавлял более глубокие тени. Поднялся ветерок, и он обхватил рукой наконечник аэрографа, чтобы сохранить правильное распыление.

Я снова погрузилась в его талант. Меня поразило, как он отгораживался от всего мира, пока рисовал. Не было ни меня, ни их, ни нас. Только он и его творение.

Но даже отдаваясь своему творчеству, на его лице застыло напряжение.

Он не был счастлив.

Не был доволен и не гордился своей работой.

Каждый раз, когда тот наклонялся, чтобы рисовать вокруг моего горла, или тяжело сглатывал, когда проводил кистью под моей грудью, мне хотелось его поцеловать. Хотелось, чтобы он извинился, так же, как и я хотела извиниться. Мне нужно было заверить его, что несмотря на то, что произошло между нами, я никогда не попрошу его поставить меня выше своей работы.

В течение двух долгих часов Гил не позволял мне поймать его взгляд, сосредоточившись на том участке моего тела, который тот рисовал. Когда он провел кистью между моих грудей и по покрытому пэстисом соску, ощущения были не такими эротичными, как при обнажении.

Моя спина болела от скручивания. Руки затекли от того, что находились выше головы. А ноги дрожали от постоянного нахождения в таком положении.

Гил работал быстро, но недостаточно, и к тому времени, как он достиг пальцев ног, а толпа аплодировала тому, как хорошо я превратилась в бренд универмага, мне уже хотелось есть, отдохнуть и принять душ.

Не успела высохнуть краска, как Гил переключил свое внимание на другую часть своего задания. На полпути к его картине появился менеджер с коробкой товаров и попросил Гила найти места в его дизайне, чтобы показать ассортимент товаров.

Гил выбрал шарф из черной ткани, который он набросил на кончики моих пальцев, глянцевую синюю сумочку, которую положил у ног манекена рядом с «K», игрушечный поезд на вздернутой ладони фигурки «Х», серебряный тостер, балансирующий на вздернутой ноге модели «З», и клюшку для гольфа, пронзенную в руках манекена «Л».

Каждый из нас что-то держал в руках, но Гил не использовал и малой толики предоставленных вещей, предпочитая сохранить простоту четырех поддельных и одной живой женской иллюзии в качестве своего шедевра.

Хмурое выражение его лица и напряженность в плечах говорили о том, что он ненавидит все, что связано с этим заказом.

Честно говоря, мне тоже не понравилось.

Он казался надуманным и коммерческим. Не хватало оригинальности и воображения.

Мой желудок заурчал, когда Гил встал и потер подбородок руками в зеленых пятнах. Его губы подергивались, напоминая о моем аппетите прошлой ночью.

– Я скоро тебя покормлю.

Мягкость в его голосе была полярно противоположна тому морозу, который был раньше.

Скованность и страдание, которые росли, пока он рисовал меня, растворились в одно мгновение.

– Мне так жаль, Гил.

Он вздрогнул.

– Не нужно извинений. – Собрав свои кисти, Гил добавил: – Это я прошу прощения. Я не... я обычно не такой вспыльчивый. И не должен был так раздражаться. – Он грустно улыбнулся, подправляя тени на моей щеке. Его губы были так близко к моим, в то время как его лицо напряглось в сосредоточенности.

Наши глаза встретились.

Наши сердца колотились в унисон.

Он отступил назад со вздохом.

Бросив использованную кисть в свой контейнер, Гил пробормотал:

– Ты просто застала меня не в то время, вот и все.

С этим загадочным комментарием он подхватил коробку под мышку и повернулся, чтобы поставить ее на подставку.

Я проследила за ним, расширившимися от страха глазами при виде двух полицейских, появившихся словно из воздуха.

– Вы Гилберт Кларк? – спросил один из них с волосами цвета соли и перца.

Гил напрягся, вздрогнув от того, что ему в лицо сунули полицейский значок.

– Смотря кто спрашивает.

– Я офицер Хойт, а это офицер Марлоу.

Марлоу с блестящими каштановыми волосами грубо кивнул:

– Здравствуйте.

Гил не ответил на приветствие. Его мышцы напряглись, словно он был готов впечатать их обоих в бетон.

Офицер Хойт убрал свой значок обратно в карман пиджака.

– Мы хотели бы поговорить с вами.

Гил бросил на меня взгляд через плечо. Он старался, чтобы это не выглядело озабоченно и нетерпеливо, но я провела с ним слишком много времени. И снова научилась читать его. Поэтому увидела правду.

В его взгляде был чистый ужас и неоспоримое желание бежать.

Я храбро улыбнулась ему, прекрасно понимая, что не могу пошевелиться. Хотела сказать ему, чтобы он не боялся.

Я уверена, что это обычная рутина.

Он слегка кивнул, как будто услышал мою молчаливую поддержку. Переложив коробку в другую руку, он пробормотал мне:

– Не двигайся. Мне еще нужно сделать снимки.

Гил сжал губы, когда направился к своей машине.

Меня охватило ужасное предчувствие.

Почему полиция хотела поговорить с ним? В качестве консультанта или потому, что у них есть улики...

У них не может быть улик, потому что Гил ничего не делал.

Мое сердце сжималось, пока полицейские следили за каждым шагом Гила.

Все, что я хотела сделать, это последовать за ним и бороться за его невиновность.

Потому что он был невиновен.

Гил не убийца.

Пот струился по моей раскрашенной кожей.

Я боялась. Боялась влюбиться в него. Боялась, что мне будет больно. Боялась того, что может случиться. Теперь боялась, что они заберут его и что я больше никогда его не увижу.

Полицейские ждали, пока Гил открывал заднюю дверь и ставил коробку внутрь.

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, мистер Кларк.

– О чем? – Голос Гила лишился всяких остатков эмоций. Холодный и суровый, как всегда. Это была его форма брони против тех, кому он не доверял.

– Ваши краски совпадают с красками, использованными на недавно найденных жертвах.

Что?

Гил оставался невозмутимым.

– Это вполне возможно. Не во многих магазинах продаются краски, достаточно безопасные для длительного воздействия на кожу. Не такой уж большой рынок, чтобы выбирать. Даже в Интернете выбор минимален.

– Возможно. Но поскольку вы занимаетесь росписью по телу, а убийства в значительной степени основаны на таком хобби, не говоря уже о том, что они совершены в нашем городе, мы хотим, чтобы вы прибыли в участок для допроса.

Другой полицейский добавил:

– Протокол, видите ли. Это не займет много времени.

– Если это просто протокол, спросите меня здесь. У меня есть работа. – Самообладание Гила прорывалось сквозь его холодность.

– У нас публика, – пробормотал офицер Хойт. – Лучше обсуждать такие вещи наедине, вы так не считаете?

Боже, как я жалела, что не прислонилась к этой дурацкой букве.

Я была в нескольких секундах от того, чтобы нарушить позу и побежать к Гилу.

Но Гил, похоже, почувствовал мой быстро ослабевающий самоконтроль и повысил голос.

– Не смей двигаться, Олин. Я достаю свою камеру.

– Мистер Кларк. Мы попросили вас пройти...

– Я только что потратил четыре часа своей жизни на этот заказ. И не уйду, не сделав снимков, которые оплатят мои счета. – Из толпы поднялся ропот, когда Гил протиснулся мимо полицейских и открыл багажник. Потянувшись внутрь, он достал свою дорогую камеру.

Полицейские снова последовали за ним, но оставались спокойными.

У меня не было выбора, кроме как оставаться взаперти в красочной тюрьме, пока Гил бросает вызов правоохранительным органам и возится с настройками своих инструментов.

С высокомерным видом он отошел от полицейских и направил объектив на меня. Затем начал щелкать. Кадр за кадром. С того места, где стоял, потом еще с другой стороны улицы, потом еще по сторонам света, вблизи, спереди и под любым другим подходящим углом.

Все, что мне оставалось делать, это сохранять позу, которая так долго не давала мне покоя.

Я предполагала, что он отфотошопит толпу и другие шумы. Гил каким-то образом сделает так, чтобы казалось, будто я магическим образом стала единым целым с логотипом магазина – парящей в буквах, бросающей вызов всем законам гравитации.

При каждом щелчке камеры его преследовала полиция. Их терпение постепенно иссякало, чем дольше он откладывал их разговор. Гил сделал, наверное, больше сотни снимков, и им, скорее всего, казалось, что тот специально откладывает их разговор.

Я же знала, что Гил делает огромное количество снимков, чтобы у него было более чем достаточно фотографий для предоставления отличного заказа. Он не рисковал, что покупатель будет недоволен и откажется платить – особенно за работу, которая не доставляла ему удовольствия.

Наконец, один из офицеров положил руку на его камеру и заставил опустить ее. Я не могла слышать, что они говорили, но мне это было и не нужно.

Полицейский указал на служебный автомобиль, припаркованный на другой стороне улицы. Жесты рук говорили о том, что они хотят, чтобы он пошел с ними.

Что им надоело ждать.

Гил резко кивнул и выключил камеру. Идя с ними, его шаги были короткими и неохотными.

Но он шел.

Шел, потому что у него не было выбора.

Опираясь рукой на крышу полицейской машины, Гил повернулся, чтобы посмотреть на меня.

Нет.

Не уходи.

Я больше не хотела, чтобы тот содействовал. Что, если они повесят все на него? Что, если он не вернется?

Что, если он самый талантливый лжец в истории и действительно это сделал?

Что будет, если я влюбилась в убийцу и была настолько глупа, что не замечала этого?

Со стоном я заставила атрофированные мышцы двигаться и споткнулась от иллюзии, что я была единым целым с логотипом.

– Гил, не надо...

Он приставил руки ко рту в виде рупора, чтобы усилить голос.

– Собери мои вещи. У тебя есть права?

Я кивнула, желая обнять себя.

– Хорошо. Поезжай обратно в студию с моим оборудованием. Ключ от склада в машине. – Его глаза оставались нечитаемыми, заставляя меня еще глубже погрузиться в безысходность. – Увидимся позже.

Толпа громко роптала. Слухи и вопросы. Косые и подозрительные взгляды.

Я знала, о чем они думали.

Неужели Гил был убийцей, разрисовывающим трупы?

И поэтому его забрала полиция?

Поэтому его арестовали?

Я не успела ничего сказать, как офицер открыл дверь машины, показал, чтобы Гил проскользнул внутрь, а затем захлопнул ее.

Гил не оглянулся, пока его увозили.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Олин

– Наши дни –

В моей квартире кто-то побывал.

Я замерла, с ключом в руке, ступив на порог.

Я не знала, откуда это знаю, но знала.

Что-то было не так. Что-то было неправильно. И все же... ничего не пропало.

Продвигаясь вперед, я неглубоко дышала, как будто монстры могли услышать и напасть на меня, выбравшись из-под дешевой мебели. На кухне все еще стояли контейнеры с едой на вынос, оставшиеся с тех пор, как Гил ночевал у меня. Диван все еще украшало брошенное им одеяло. Стол в столовой все еще был перекошен после нашего безудержного секса.

Если бы здесь кто-то был, наверняка бы что-то передвинули?

Я все выдумывала.

Никого не было здесь, пока Гил расписывал меня на улице. Никто не проникал в мое личное пространство и не пробирался сюда без приглашения.

Только...

Мой взгляд упал на маленькую фигурку балерины, которая была одним из немногих подарков, сделанных мне родителями. Когда они, наконец, поняли, как серьезно я отношусь к танцам, они оплатили мои уроки, но не потрудились отвозить меня.

Мне было все равно.

Я бы поехала автостопом через весь город, чтобы заниматься танцами. Но просто тот факт, что они поняли это? Это так много значило для меня. А то, что они подарили мне балерину? Это была самая ценная вещь от них.

Обычно она стояла под телевизором рядом с пультом.

Теперь фигурка стояла в идеальном пируэте на моем подоконнике.

Я замерла.

По рукам пробежали мурашки.

Неужели Гил переставил ее?

Неужто я забыла?

Что, черт возьми, происходило...

– Мисс Мосс. Это вы? – Строгий голос вышиб дыхание из моих легких и заставил меня повернуться лицом к двери. Я придала ладонь к груди над моим колотящимся сердцем, пока пыталась осмыслить то, что увидела.

Двое полицейских в форме стояли в дверном проеме.

Полицейских я видела на складе Гила, когда позвонила и сообщила о подозрительном парне с фургоном, идеально подходящим для похищений.

– Ч-что вы здесь делаете? – спросила я, проклиная то, как дрогнул мой голос.

Женщина-полицейский вошла в мою квартиру. Я молча выругалась, что оставила дверь открытой. Ее взгляд скользнул по моей все еще очень зеленой и камуфлированной коже, в основном скрытой под толстым белым халатом. Я подчинилась желанию Гила и собрала его вещи. Сложила все в его машину, сказала менеджеру магазина, что Гил свяжется с ним по поводу фотографий и счета, и забралась в его хэтчбек, все еще полностью разрисованная.

Я намеревалась доехать до склада Гила, как он и просил. Собиралась принять душ, одеться и отправиться в центр города, туда, куда отвезли Гила.

Но я не стала собирать сумку для ночевки и оставила свой прежний наряд в примерочной. Поэтому если бы прямиком отправилась к Гилу, то, смыв с себя его последнее творение, осталась бы без одежды.

Я хотела заскочить домой всего на пять минут.

Но не ожидала, что аура зла все еще будет таиться в моем доме. И уж точно я не была готова к тому, что на пороге моего дома окажется полиция после того, как всего за час до этого наблюдала, как увозят Гила.

У них сегодня напряженный день.

Появляются без предупреждения и портят нам обоим жизнь.

– Мы хотели поговорить с вами по поводу вашего заявления о человеке, который пытался вас похитить.

– О… – Я заставила себя не смотреть на часы от нетерпения. – Хорошо. Чем я могу вам помочь?

– Номер машины, который вы нам дали, неправильный. – Женщина-полицейский прищурила глаза.

– Да, простите. Наверное, я неправильно запомнила.

– А вы уверены, что это был белый фургон с синими полосами? – Мужчина-офицер вышел вперед, уступая мне место. – Потому что ничего не подтвердилось. Никаких других сообщений. Никаких подозрительных следов. Это не мог быть другой цвет, или это вы тоже запомнили неправильно?

Выпрямившись во весь рост, я изо всех сил старалась казаться невозмутимой. Отсутствие способности врать почти искалечило меня. Если не прогоню их в ближайшее время, то я обязательно спалюсь. Спалюсь на лжи. И Гил будет приговорен к пожизненному заключению из-за того, что я ляпнула какую-нибудь ерунду.

– Нет, я помню фургон. Но вы правы. Я очевидно не настолько надежна в своих воспоминаниях. – Я скрестила руки. – Кроме того, вы должны знать лучше меня. В конце концов, это ваша работа.

Полицейские бросили друг на друга взгляд.

Женщина-офицер сокрушенно вздохнула из-за моей беспомощности.

– Несмотря ни на что, мы считаем, что человек, который пытался вас похитить, может быть причастен к недавним убийствам. – Она снова посмотрела на мое разрисованное тело. – Они были раскрашены... как вы. Мы надеялись, что сегодня ваша память будет более свежей. И вы могли бы дать нам новую информацию, которая могла бы нам помочь.

– Более свежей?

– Без зрителей, так сказать. – В ее взгляде промелькнул явный намек. – Можете говорить, что хотите.

– Вы думаете, я держала все в себе, потому что в прошлый раз я была с Гилбертом?

– Кстати, о мистере Кларке. Где ваш босс? – вклинился офицер.

Я прищурила глаза, отвечая на его вопрос и игнорируя остальные.

– В «Status Enterprises». В своем офисе.

– Твой другой босс. – Его голос был напряжен от разочарования. – Гилберт Кларк.

Каков был правильный ответ? Сказать им, что я не знаю или что его запихнули в полицейскую машину? С другой стороны, я не могла сказать, что не видела его, поскольку была раскрашена.

– Мы только что закончили работу над заказом для универмага КОХЛЗ. Его попросили помочь полиции с краской для тела, использованной на убитых девушках.

Вот, это звучало хорошо и совсем не виновато.

– Вы считаете, что он может быть причастен? – Женщина обошла вокруг меня, ее глаза не отрывались, пока она осматривала мою грязную квартиру.

– Нет.

– Почему вы так уверены? – Она снова обошла вокруг меня, пуговицы на ее униформе сверкнули. – Он художник по телу – такой же, как и убийца. У него нет алиби на те дни, когда пропали девочки.

Я нахмурилась.

– Откуда вы знаете, что у него нет алиби?

– Мы не можем разглашать эту информацию, мисс, – пробормотал мужчина-полицейский. – Нас интересует только ваше мнение. Можете ли вы пролить свет на недавнее местонахождение мистера Кларка? Пропадал ли он на какое-то время? Делал ли он что-нибудь необычное?

Мое горло сжалось.

Он пропал.

И вернулся грязный, окровавленный, в краске.

Потом напился до оцепенения за того, что сделал.

У меня подкосились ноги от нервов, когда я посмотрела ему прямо в глаза.

– Он мой босс. То, чем он занимается в свободное время, меня не касается.

Женщина-полицейский ухмыльнулась.

– Много развлекаетесь, Олин? – Она указала на две вилки в раковине и два стакана на журнальном столике.

– Не ваше дело.

Она улыбнулась и ничего не ответила.

Я только что попала в ее ловушку, и не совсем понимала, как.

– Если это все... мне действительно нужно принять душ и...

– Насколько хорошо вы знаете Гилберта Кларка? – грубо перебила женщина-офицер.

Я обдумала свой ответ. Что было бы лучше? Признаться, что я влюблена в него, или солгать и сказать, что наши отношения были сугубо профессиональными.

Мое сердце ускорило свой ритм, захлебываясь от лжи.

– Ну?

Она положила руки на бедра. Почему-то я знала, что та ждет, чтобы поймать меня на лжи. Они узнали, где я живу, не от меня. У них были записи и способы выяснения информации. Это была их работа – раскрывать правду.

Опустив руки, я позволила честности ответить за себя.

– Мы с Гилом учились еще в школе, как я уже говорила вам в прошлый раз. Мы встречались, когда были моложе. – Даже я услышала застарелую боль в своем голосе, когда добавила: – Мы расстались и пошли каждый своей дорогой. Я нашла его снова чисто случайно, благодаря объявлению о работе. – Я подняла руку, обнажив зеленую экзотику своей плоти. – Работа в качестве живого холста.

– Интересно. – Она кивнула, ее глаза блестели. – И вы можете дружно работать вместе после подросткового разрыва?

– Это в прошлом. Это ничего не значит.

– Как бы вы описали Гилберта Кларка в школе? – Мужчина открыл свой блокнот, ручка зависла над страницами. – Тихий? Трудолюбивый? Какой была его семья?

Во мне поднялся гнев, за которым быстро последовала неоспоримая потребность защитить Гила.

Его семья всегда будет работать против него. Она всегда заставляла людей осуждать его, заставляла их верить, что он способен на жестокость, потому что он родился в такой среде.

– Я думаю, вам стоит разобраться в этом самостоятельно. – Я указала подбородком на дверь. – А теперь, если вы не возражаете. Я действительно должна...

– Люди не меняются, мисс Мосс. – Женщина-офицер снова прервала меня. – То, что вы думаете, что знаете о своем школьном увлечении, может скрывать правду, которая смотрит вам прямо в лицо.

Я помрачнела.

– На что именно вы намекаете?

– Я ни на что не намекаю. Просто говорю, будьте осторожны. – В этот раз ее глаза смягчились от доброты, а не от обвинения. – Монстры ходят среди нас. Носят ту же кожу. Просто они прячут свою сущность. Почти как краска, которая прячет вас.

Она сделала паузу, как будто ее речь – это все, что мне нужно, чтобы во всем признаться.

Я фыркнула и выдержала паузу.

– Хорошо. – Офицеры двинулись к выходу.

Мужчина кивнул и вышел в коридор, а женщина сделала паузу и снова протянула мне свою визитку.

– Если вы случайно вспомните правильный номерной знак или захотите изменить показания, позвоните мне.

Я взяла ее карточку и засунула ее глубоко в карман халата.

– Спасибо.

– Не за что. – С улыбкой, которую я не смогла расшифровать, она добавила: – Я бы не стала ему доверять, мисс Мосс. Человек, который зарабатывает деньги, превращая других в хамелеонов, может и сам быть хамелеоном. Три девушки потеряли свои жизни. Не потеряйте свою.