Текст книги "Художник моего тела (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Я пожала плечами.

– Я не художник.

– Ты была танцовщицей.

Я вздрогнула.

– Была – вот ключевое слово в этом предложении.

Гил изучал меня. Его зеленые глаза были такими пронзительными, как будто он мог видеть реабилитацию и операции, которые я перенесла. Тот факт, что я только что думала о потере чего-то столь дорогого, сделал боль еще более острой.

Его голос звучал почти шепотом.

– Ты скучаешь по этому?

Не разрывая зрительного контакта, я держала спину, покрытую шрамами и татуировками, прямо, когда снимала туфли и шла в свою спальню.

– Ты бы скучал по живописи, если бы не мог этим заниматься?

Я совершила ошибку, посмотрев на него, стоя на пороге своей спальни. Он прислонился к дверной раме, скрестив лодыжки и руки. Его невозмутимая поза не могла скрыть тревогу и быстро проскользнувший ужас.

Я ждала, что он даст какой-нибудь легкомысленный комментарий. Вместо этого Гил устремил взгляд на мой ковер.

– Я бы не выжил. Честно и просто. Это единственное, что помогает мне жить в эти дни.

Мое сердце заколотилось в груди. Я силилась что-то сказать, но в итоге у меня ничего не вышло. Все, чего мне хотелось, это упасть на кровать и закрыть глаза.

– Гил... я...

Он двинулся ко мне. Я отступала назад, пока не оказалась прижатой к стене и к нему. Его взгляд поймал мой с такой силой, что волосы на затылке зашевелились, а инстинкты закричали в боевой готовности.

Гил обхватил руками мои бедра, большие пальцы очертили маленькие круги.

– Как ты выжила, О? – выдохнул он. – Как ты взяла себя в руки после того, что случилось?

Я замерла, мои внутренности таяли от его прикосновения, а сердце разрывалось от его вопроса.

– Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами, как будто и сам не понимал.

– Твои родители, по сути, отреклись от тебя с самого детства. Твои мечты стать танцовщицей были разрушены. Ты, похоже, не поддерживаешь связь с людьми из школы... ты одна. И все же ты не проебала свою жизнь, как я.

– Откуда ты знаешь, что я делаю со своей жизнью?

– Ты такая сильная. Достаточно сильная, чтобы оттолкнуть меня, даже когда я говорю тебе, что ты в опасности. Достаточно сильная, чтобы отдать мне все, что у тебя есть, и все потому, что ты бескорыстна. Достаточно сильная, чтобы простить, хотя именно из-за меня у тебя проблемы. – Его нос коснулся моего. – Мне нужно знать, как ты можешь делать все это, терпеть все, что у тебя есть, и при этом оставаться хорошей... потому что я... я действительно охерительно мучаюсь.

Мое сердце перезапустилось, было дефибриллировано от своей тоскливой усталости, и все потому, что я была глупа, когда дело касалось этого человека. Глупой и бесконечно всепрощающей.

– С чем бы ты ни справлялся... ты не должен делать это один.

– Боже, опять ты за свое. – Его грудь поднималась и опускалась, дыхание стало поверхностным. Глаза потемнели, и крошечное пространство моей спальни завибрировало от эмоций. – Ты все еще хочешь предложить мне спасение после всего, что я сделал

– Это нормально.

– Нет, ненормально. – Он оскалил зубы. – Ты справилась сама.

– Да.

– Так почему, блядь, я не могу? – Его глаза вспыхнули, взгляд упал на мои губы. Его вспыльчивость подогревала похоть, закручивая два мощных химических вещества в моей крови. – Я бесполезен. И подвожу всех, кого люблю. Я... – Гил прижался лбом к моему. – Я подвожу тебя... как и всегда.

Мой желудок сжался, а внутренности скрутились, отвечая на его призыв, втягиваясь в его потребность, несмотря на себя. Как и прежде. Как и всегда.

– Гил...

Я покачала головой, когда он положил одну руку на стену позади меня, прижав к гардеробу, а другой уперся в мое бедро.

– Ты была такой популярной в школе. – Его пальцы сжимали мою плоть так, словно я его собственность. – Пока я не украл тебя у них.

Я не могла исцелить муку, светящуюся в его взгляде, но могла предложить крошечную частичку искупления. Прижав руку к его сердцу, я прошептала:

– Пока я не выбрала тебя вместо них.

Он тяжело сглотнул.

– Почему ты теперь так одинока?

Боже, какой смысл в этих мучительных вопросах?

– Я не одинока. Ты же здесь.

– И все, что я делаю, это усугубляю ситуацию. – Гил ласкал рукой мою талию, грудь и замер над моим сердцем – точно так же, как я касалась его. – Я бы хотел быть другим. Хотел бы, чтобы мы могли быть другими.

– Мы можем быть... если...

– Остановись.

Мне не нравилась слабость, которую он вызывал во мне. Не нравилась бесконечная мука в его взгляде. Что роднило жесткого художника тела, который говорил, что прикасаться ко мне было ошибкой, и этого сломленного человека, неспособного отпустить меня?

Почему ему вдруг стало не все равно? Почему я разозлилась, когда он это сделал?

Сдерживая себя от его прикосновений, я сказала:

– Я думаю, будет лучше, если ты уйдешь. Мы сможем поговорить позже, когда оба будем более спокойны.

Он вздрогнул.

– Было трудно?

Я моргнула, не в силах уследить за сменой тем.

– Что было трудно?

– Зарабатывать деньги. Сохранить это место после несчастного случая?

Ладно, это уже слишком.

Что бы ни происходило между нами, это не была раскаленная химия, которая вчера довела нас до красок и оргазмов. Это не была сырая, уязвимая правда, которая проявилась, когда мы целовались в душе.

Это было другое.

Это был... диалог.

Это было изучение друг друга, открытие секретов, сочувствие прошлым трудностям.

Это был разговор.

А разговор был намного опаснее любого секса или поцелуя.

Поднырнув под его руку, я направилась к своей кровати, неглубоко вдыхая воздух. Он повернулся ко мне лицом, заметив вещмешок, который я обычно использовала для танцевальных тренировок. Схватив его, тот бросил его на кровать.

Я нахмурилась.

– Что ты делаешь?

– Собираю вещи.

– Я же сказала тебе, что останусь здесь.

Нагнувшись, чтобы открыть средний ящик моего комода, он выбрал пару пижамных штанов, толстовку и пушистые носки, а затем перешел к скудному набору офисной одежды в шкафу.

Я побежала за ним, вырывая черную блузку из его хватки.

– Прекрати.

– Три дня. К тому времени я разберусь с этим дерьмом... обещаю. – Он стащил с вешалки юбку.

Я выхватила ее обратно.

– Я не могу позволить себе провести три дня у тебя дома.

– Почему, черт возьми, нет? Я же не собираюсь брать с тебя арендную плату. – Он потянулся за розовой рубашкой с кремовой отделкой.

Изгибаясь перед ним, я не дала ему забрать еще одну мою вещь.

– Я не могу находиться в твоем пространстве, в твоей постели без серьезной боли.

Гил замер, его взгляд остановился на мне.

– Ты боишься, что я подниму на тебя руку?

– Нет. – Я грустно рассмеялась. – Ты никогда не причинишь мне такого вреда... не считая того дня с полицией. – Я вздохнула. – Я говорю о других видах боли. Мы вернулись в жизнь друг друга всего несколько дней назад, и посмотри, в каком бардаке мы уже находимся.

Он напрягся.

– Это бардак, который можно устранить, не прикасаясь к тебе больше. – Слова, казалось, душили его.

– Это бардак, который будет только усложняться, чем дольше мы будем вместе. – Это физически разрывало мне сердце, но я заставила себя продолжить: – Ты не хочешь быть со мной – ты говоришь мне об этом снова и снова, – так что это нечестно с твоей стороны требовать, чтобы я проводила с тобой время... не тогда, когда я не могу перестать хотеть...

Гил накрыл своим ртом мои губы, заставив меня замолчать. Его язык проник в мой рот, поглощая меня.

Безудержный гнев и энергия искрились между нами.

Я поцеловала его в ответ – истощенная и жаждущая.

Гил зарылся пальцами в мои волосы, удерживая меня, когда наклонился ко мне, прижимая меня к стене. Его бедра покачивались напротив моих, его эрекция упиралась мне в живот.

Боже, у меня не было ни единого шанса.

– Как ты можешь быть такой храброй, когда у тебя никого нет? – Он поцеловал меня порочно и глубоко. – Как одиночество не съедает тебя заживо?

Я открыла рот, тяжело дыша. Мои губы покалывало, тело было потным и готовым ко всему, что он хотел мне дать, но его вопрос был ужасно жестоким.

Я сжала руки в кулаки.

– Я не одинока.

– А я да. – Его глаза искали мои. – Каждый день я понемногу умираю из-за этого.

– Ты не можешь говорить такие вещи.

– Такие вещи, как правда? – Гил провел большим пальцем по моей скуле. – Скажи мне, как ты это сделала. Скажи мне, что я должен делать. Черт, О... скажи мне, как остановиться... – Он наклонился, чтобы поцеловать меня снова, но я проскользнула под его рукой и оттолкнула его тело.

Он был мастером заставлять меня заботиться о нем. Был волшебником в том, чтобы заставить меня поверить, что ему не все равно.

Я снова потеряла всю свою силу, потому что Гил поцеловал меня, когда мне хотелось отстраниться. Он вторгся в мой дом, когда все, чего я хотела, это побыть порознь.

Он втянул в себя весь воздух и лишил меня выбора.

И все равно я не могла сказать «нет».

Я вздернула подбородок, когда меня охватил настоящий гнев. Злость на то, что я ничего не знаю о нем, о его прошлом, настоящем, его секретах. Злость от того, что мне надоело ждать ответов.

Вопросы вырывались наружу и жгли язык. Я выплюнула их, как будто мы ссорились, а не предавались взрывному поцелую.

– Хватит. Хватит. – Я рассекла рукой воздух. – Ты не имеешь права спрашивать обо мне ни слова... только если ты не готов к сделке.

– Сделке? – Его ноздри раздувались. Страсть между нами перешла в нечто смертельно опасное.

– Ты говоришь, что я одинока. – Я дразняще оглядела его с ног до головы. – И все же это ты самый грустный человек, которого я когда-либо встречала.

Все его тело напряглось, наполняясь угрозой.

– Олин... будь осторожна.

– Ты спрашиваешь, боролась ли я. Но ты не хочешь сказать мне, с чем борешься ты.

Его горло сжалось, когда он сглотнул.

– Я предупреждаю тебя.

– Джастин сказал, что что-то случилось...

– Джастин? – Рычание Гила заставило меня сжать губы. – Что, блядь, сказал Джастин?

Черт.

– Ничего. Только то, что...

– Джастин ничего обо мне не знает.

– Он знает, что что-то случилось. Так же, как и я знаю...

– Никто из вас ни хрена не знает.

– Ты так говоришь, как будто гордишься тем, что держишь в неведении двух людей, которым ты небезразличен.

– Горжусь? Нет. Благодарен? Да. – Его глаза сверкнули. – Тебе не нужно знать. Ты не можешь знать.

– Ты прав. Мне не нужно знать. Никому ничего не нужно знать о ком-то. Но когда-то мы были друзьями, и сейчас мы играем с огнем. Логичный шаг – больше узнать друг о друге.

– Это не логично. В этом нет ничего логичного.

– Я согласна. – Я поморщилась от боли в его голосе. – Нет ничего логичного в том, что ты вырубил меня за то, что я позвонила в полицию по поводу законного преступления. Нет ничего логичного в том, почему я продолжаю прощать твое отношение. Нет ничего логичного в том, что ты просишь меня остаться с тобой на три дня без каких-либо других объяснений, кроме того, что моя жизнь в опасности.

– Это лучшая причина подчиниться мне.

– Но не самая легкая.

– Раньше ты мне доверяла. – Его голос был размеренным и холодным.

– Да, и посмотри, к чему это привело! – Мой гнев вспыхнул, повышая мой голос на октаву.

Гил излучал опасность.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

– Что ты имеешь в виду?

– Как это произошло? – Он размахивал рукой взад-вперед между нами, как будто мог физически прикоснуться к горящей, кровопролитной битве, которую мы начали сами. – Как мы перешли от поцелуев к войне?

– Я достигла своего предела. И хочу знать, что ты скрываешь.

Гил приподнял бровь размеренным, отточенным движением.

– Ты сумасшедшая, если думаешь, что я тебе что-то расскажу...

– Ты думаешь, это я сумасшедшая?

Он кивнул, скрестив руки.

– Несомненно.

Мой рот открылся.

Он хотел играть в эту игру? Обозвать и высмеять, чтобы избежать обсуждения тем о себе?

Отлично.

– Кто такая Олив, Гил?

Я приготовилась к взрыву. Охотно подливая в огонь бензин. Я ревновала его к мечте. Ревновала к другой О. К О, о которой он явно заботился, обожал, любил, скучал.

Он скучал по этой девушке каждой молекулой своего тела, и если я не была той девушкой, о которой он мечтал, то я зря тратила время.

Я отказалась подвергать себя этой агонии. Категорически запретила себе падать дальше, если не было ни малейшего шанса, что в конце концов я выиграю.

Что смогу расколоть арктический панцирь Гила.

Что смогу заслужить его сложную любовь.

Но я не была готова к хлесткой, режущей тишине, которая окутала его, закрывая его часть за частью. Его лицо стало мертвым. Его тело было словно высечено из глыбы льда. Только глаза его светились, и в них мерцали тысячи ядовитых изумрудов.

– Где ты услышала это имя?

Его голос был размеренным и методичным, ужасающим в своей ледяной холодности.

Я сталкивалась с его гневом. Боролась с его страстью. И подчинялась его приказам.

Но, стоя перед ним, когда температура вокруг словно резко упала, а его челюсть затвердела от напряжения, я не знала, как дышать. Не знала, что сказать или как исправить ситуацию.

Я облажалась.

Серьезно.

И я не понимала, почему.

Мурашки побежали по коже, когда я боком направилась в гостиную.

– Забудь об этом. Я совершила ошибку.

Гил смотрел на меня, как на незнакомку, позволяя мне отстраниться от его холодной ярости.

Но затем направился ко мне.

Я подняла руки в знак капитуляции и отступила назад.

– Гил... не надо.

Его брови взлетели над яростными глазами.

– Где ты слышала это имя?

– Тебе приснился кошмар. В ту ночь, когда я осталась у тебя. – Я обогнула обеденный стол. – Я тебя подслушала.

На секунду на его лице промелькнуло облегчение, но за ним быстро последовала ярость.

– Ты шпионила за мной?

– Ты похитил меня. – Я вцепилась пальцами в деревянный стул, используя его как щит.

– Я защищаю тебя.

– Мне не нужна защита.

– Что ж, очень жаль!

Я наклонил голову.

– От чего ты меня защищаешь?

Он вздрогнул, как будто я задала самый трудный вопрос в мире.

– От всего.

– Не от всего.

Мое сердце колотилось, пока я изучала его нечитаемое лицо. Дай ему меч, и он, казалось, был готов сразить меня наповал.

Гил замер, как хищник, готовый наброситься.

– Что, черт возьми, это значит?

Я сама выбрала этот бой. И не могла отступить, хотя мои колени дрожали.

– Возможно, ты защищаешь меня от того, чего я не знаю, но ты делаешь ужасную вещь, защищая меня от тебя.

Его зубы скрежетали.

– Я не опасен.

Я цинично рассмеялась.

– Ты всегда был самым опасным. Для меня.

– Что ты хочешь от меня, Олин? – Его вздох был бесконечно тяжелым. – Ты толкаешь меня, пока я не сорвусь. Дразнишь меня, пока я не отвечаю. Тебя не должно быть в моей жизни, но ты все равно ворвалась в нее. – Его глаза вспыхнули. – Это твоя вина. Ты все так чертовски усложнила.

– Ты винишь меня во всем этом?

Гил кивнул, проходя вперед и останавливаясь перед спинкой моего кресла.

– Во всем.

– Включая тот бардак, в котором ты находишься из-за парня, который тебя избивает?

Гил закрыл глаза, терпеливо вдыхая, его плечи ссутулились в знак поражения.

– Нет. Это на мне.

– Что на тебе?

Он грустно улыбнулся.

– Наказание, которое я не могу вынести.

Я перестала дышать.

– Какое наказание, Гил? – Выйдя из-за кресла, я осмелилась положить руку на его твердое предплечье. – Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной, верно? – Мне хотелось спросить его, была ли я той О, о которой он мечтал. Преследую ли я его все так же, как он преследует меня.

Но я была трусихой.

Гил отмахнулся от меня.

– Как я тебе уже говорил, я не могу.

Он посмотрел на потолок самым страдальческим взглядом. Меланхолия окутывала его, выползая из углов квартиры, и вонзала болезненные клыки в его душу.

Мне было невыносимо видеть его таким разбитым. Потому что это было то, чем он был. Его гнев и наши споры пугали меня, но еще больше меня пугало то, что скрывалось под его угрозами.

Гилберт Кларк был почти на пределе своих сил.

Он был измучен, истощен и жил в страданиях, а я понятия не имела, как ему помочь.

– Я все еще здесь для тебя, Гил. – Я шагнула к нему, обхватив руками его напряженное тело. – Даже если ты попытаешься оттолкнуть меня. Даже если мы будем ссориться или говорить то, что не имеем в виду. Если тебе действительно нужна помощь... я всегда здесь.

Он оставался неподвижным; холод, исходящий от его тела, покрывал мою плоть снежинками, заставляя меня дрожать.

– Я бросил тебя. – Его голос был едва слышен, тихий, как туман.

– Да, бросил.

– Я причинил тебе боль.

Я кивнула.

– Очень сильно.

– Я причинил тебе физическую боль.

– Много раз.

– Но ты прощаешь меня?

Я вздохнула.

– Прощаю.

– Почему?

– Потому что... мы семья.

Гил резко выдохнул.

– Мы не семья. И никогда не были.

Я крепко сжала его.

– Не кровь делает нас семьей. Выбор и связь делают семьей. Семья – это прощение.

– Не надо. – Он вздрогнул в моих объятиях. – Не прощай меня.

Я придвинулась ближе.

– Уже слишком поздно.

– Я не хочу этого.

– Очень жаль.

– Я этого не заслуживаю.

– Не заслуживаешь. Но дело сделано.

Его сердце барабанило в мою грудь, когда я обнимала его. Мы стояли на пороге странного перемирия. Я чувствовала это – его готовность перестать быть ублюдком, но эта мягкость не была достаточно сильной, чтобы победить мучения внутри него.

– Ты намерен все разрушить.

Гил собрал мои волосы в кулак, откидывая мою голову назад, так что его глаза смотрели на меня сверху.

Мрачный блеск в их глубине затронул меня. Я перешла от желания держать дистанцию к желанию не держать ее вообще.

– Думаю, мне придется совершить что-то непростительное. Возможно, тогда ты увидишь меня таким, какой я есть. – Его губы обрушились на мои, оставляя синяки, требуя меня.

Этот поцелуй отличался от предыдущих.

Этот поцелуй положил конец всем другим поцелуям. Он уничтожил их, разрушил их, убил всякое воспоминание о нежности.

Моя спина выгнулась от боли, когда он сильно прижал меня к обеденному столу. Рукой он обхватил мой затылок, удерживая меня на месте, пока его рот властвовал над моим. Его язык проникал глубоко, выталкивая мой с дороги и яростно овладевая мной.

Я задрожала, когда его поцелуй стал таким же звериным, как и его настроение.

Я пыталась дышать, целовать его в ответ, участвовать в этом.

Но он был слишком далеко.

Развернув меня, он расположил меня лицом к столу. Яростным движением между лопаток он уложил меня на столешницу.

Я не сопротивлялась.

Если он думал, что может взять меня против моего согласия, то ошибался. Секс с Гилом всегда будет тем, чего я хочу. Секс с Гилом давал мне власть над ним, потому что он отбрасывал барьеры, которые тот не мог контролировать.

Раздвинув ноги, прежде чем Гил успел сделать это за меня, я намеренно выгнула спину и застонала. И говорила ему всеми явными способами, что в этом я равна. Он не мог украсть то, что уже принадлежит ему.

От его разочарованного стона по моей спине побежали мурашки.

Благодаря своей бунтарской готовности я не позволила ему взять на себя грех.

– Будь ты проклята, Олин Мосс. Будь проклята за все это.

Я молчала, пока он задирал мою юбку на бедра и стягивал с меня нижнее белье.

Пол заскрипел под моими ногами, когда он опустился на колени.

Я прикусила губу, когда его зубы прочертили дорожку по внутренней стороне моего бедра, его рот ощущался горячим и влажным на моей коже. Потом вскрикнула, когда его язык нашел мой центр, проникая внутрь меня без всяких прелюдий и колебаний. Гил поглощал меня, и мои ноги подкосились от темного удовольствия, которое он дарил.

Он обхватил пальцами мои бедра, прижав меня к столу, пока сосал меня сзади. Дыхание больше не было основой моего существования.

Только Гил был им.

Он был моим воздухом и спасательным кругом. Никогда и ни с кем я не испытывала такой бурной связи. Никогда не была так привязана к другому и не была так снисходительна. Возможно, мы были соединены звездами и связаны невидимыми для нас силами.

Судьбой.

Я впилась зубами в руку, когда Гил ввел в меня два пальца, одновременно посасывая мой клитор.

Святая мать...

Оргазм, о котором не было и речи три секунды назад, нахлынул на меня. Блаженство закрутилось вокруг его пальцев, пока он вводил их в меня и сосал.

Он издал гортанный стон, когда сильно впился в меня языком. Его прикосновения были слишком интенсивными. Слишком коварными. У Гила всегда была способность раздеть меня догола и оставить ни с чем.

– O...

Гил проникал между моих ног, пожирая меня, вдыхая меня, доминируя надо мной.

Воздух трещал и искрился вокруг нас, полный сожаления и раскаяния.

Раскаяния о чем?

Сожаления о ком?

Он прогнал эти мысли из моей головы еще одним лижущим движением. Мое сердце колотилось от вожделения. Моя кровь закипела и запульсировала в венах, наполненная чем-то более страшным и глубоким, чем просто желание.

Мне хотелось кончить. Отчаянно. Но я также была в ужасе, потому что знала, что в тот момент, когда мое тело падет, падет и мое сердце.

И я не смогу этого пережить.

Словно услышав мою мольбу, Гил поднялся с колен. Звяканье пряжки его ремня и вжик молнии были единственными предупреждениями, когда его горячий, твердый член оказался между моих ног, и он вошел прямо в меня.

Потом Гил немного присел, чтобы заполнить меня глубже. Его эрекция задевала какую-то точку во мне, причиняя боль.

Я была полностью в его власти.

Я царапала дерево ногтями в поисках опоры, когда он отстранялся и снова и снова входил в меня.

Гил был сложным. У него были секреты, вспыльчивость и любовь, которая не имела смысла, но под всей этой сложностью скрывалась абсолютная простота.

Он нуждался во мне так же, как и я в нем.

Всегда нуждался.

И это разбило меня на миллион кусочков, потому что он разорвал нас на части, чтобы выживать друг без друга, и посмотрите, во что мы превратились.

Развратные, гребаные животные, стремящиеся уничтожить друг друга, потому что мы не могли справиться с альтернативой.

Сладкой, счастливой альтернативой.

Его толчки дрожали от напряжения. Его жестокие, неумолимые руки сжимали и раздвигали мои ягодицы. И несмотря на все это, я текла и принимала его, позволяя ему обращаться со мной так бессердечно, как он хотел.

Потому что, Боже, это было приятно.

Невообразимо хорошо.

– Гил...

Стол скрипел, когда он входил в меня, толкая меня с каждым толчком в сторону кухни. Дерево стонало, как будто крепления могли не выдержать, и мы свалились бы прямо на пол.

Но Гил не останавливался.

И я не просила его об этом.

Он трахал меня.

Его твердый член погружался снова и снова, и каждый раз, когда он заполнял меня, я выгибалась, чтобы побудить его взять больше.

Гил хрипел от удовольствия и боли, что соответствовало синякам, которыми он оставлял на моей плоти. Он отпустил мою задницу, проложив себе путь руками вверх по позвоночнику, чтобы разорвать блузку и стянуть ее с меня.

Его бедра задвигались сильнее, пока он обводил мою татуировку.

Я не знала, на какое животное он смотрит или почему изучает что-то невинное, когда унижает меня самым худшим из возможных способов, но его голос спутался с эмоциями, пока тот рычал с каждым толчком.

– Выдра.

Толчок.

– Оцелот.

Толчок.

– Орангутанг, орегано, страус. – Толчок, толчок, толчок.

– Сова.

Я ждала большего. Ждала Олив.

Но его лоб врезался в мой позвоночник, и он поднял меня, оттолкнув от стола, обхватив мои бедра руками.

– Мне жаль. Мне так чертовски жаль.

Его извинения не имели конкретного направления, и у меня не было времени гадать, за какое воспоминание он хочет получить отпущение грехов. Темп его движений нарастал, пока мы оба не закричали и не застонали вместе, становясь все более дикими, яростными, в погоне за острым, как бритва, освобождением.

Страх накатывал вместе с оргазмом, делая меня чувствительной и телом, и душой. Я боялась отпустить его. Страшно представить, что я буду чувствовать после этого.

Но я не могла остановиться.

Гил подтолкнул меня к вершине, и я кувыркнулась через край.

Задыхаясь, я каталась на глубоких внутренних волнах восторга. Доила его, благодарила его.

Моя влага добавила еще один элемент к его потребности. Гил взял меня так жестко, как только мог. Его рев эхом отдавался в моих ушах, когда он последовал за мной.

Выгнувшись надо мной, он прижал меня к себе, глубоко вонзая зубы в мою татуировку. Я застонала, когда тот снова толкнулся, полностью заполнив меня.

Горячие, пульсирующие струи хлынули внутрь меня.

А когда все закончилось, его рваное дыхание превратилось в бездыханное проклятие.

– Блядь.

Гил отстранился, отступил от меня и застегнул джинсы. Все его тело дрожало, когда он провел обеими руками по волосам и посмотрел на меня дикими зелеными глазами.

Я молчала, соскользнув со стола и повернувшись к нему лицом, стаскивая юбку и стягивая концы разорванной блузки. Чем дольше мы стояли и смотрели, тем больше его спермы стекало по моему бедру, пачкая колготки.

Это становилось невыносимым.

Тишина.

Напряжение от того, что произошло.

Гил выглядел так, словно собирался выпрыгнуть из окна моего четырехэтажного дома. Мне нужно было прикоснуться к нему, исцелить его, и я, спотыкаясь, бросилась в его объятия и с облегчением втянула воздух, когда его руки обхватили меня и сжали.

Объятие.

Такое простое и обычное, но оно разбило мое сердце лучше любого секса или оргазма.

Слезы блестели на моих глазах, когда я отстранилась и попыталась поймать его взгляд.

Он не позволил мне этого сделать, отвернувшись и вытирая рот дрожащей рукой.

Сейчас все было хрупким. Ужасно хрупким, и от уязвимости между нами не было лекарства.

Мой желудок заурчал, прорываясь сквозь тишину.

Гил бросил мне полусерьезную ухмылку.

– Голодна, О?

Я усмехнулась, благодарная за посторонний шум.

– Я не ела нормально уже несколько дней. – В моей голове быстро созрел план. План, который мог бы залатать оставленные раны. – Давай возьмем еду на вынос и поедим здесь. А потом... если ты так решительно настроен нянчиться со мной, я могу закончить собираться. Я останусь... на одну ночь.

Не обращая внимания на мою уступку переночевать, он нахмурился.

– Ты хочешь поесть... вместе?

– Не волнуйся. Это не свидание. – Я двинулась к холодильнику, где под уродливыми магнитами ждали номера ресторанов на вынос и меню. – Просто жизненная необходимость.

Он вздохнул, пробормотав что-то, чего я не расслышала, себе под нос.

– Прости? – Я схватила тайское меню и нашла свой мобильный телефон. – Что это было?

Гил помрачнел.

– Ничего такого, что тебе нужно услышать. – Направляясь к ванной, он добавил: – Мы поедим. Но это не свидание.

Когда дверь ванной закрылась, и меня соединили с тайским рестораном, я прошептала:

– Это все свидание, Гилберт Кларк. Каждое слово, каждый взгляд, каждый спор. Это все опасная игра, в которой нет победителей.

– Простите? Что вы хотите? – раздался у меня над ухом голос с тайским акцентом.

Я оторвала взгляд от того места, где исчез Гил.

– Простите. Могу я заказать курицу с лимонной цедрой и говядину Пад Тай? Сегодня вечер свидания.