Текст книги "Художник моего тела (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Олин

– Наши дни –

– Какого хера тебе от меня надо? Я сделал все, что ты просила. У меня ничего не осталось. Ты это понимаешь? Ничего, блядь. Ты выдоил меня досуха и...

Сон растворился, и мир обрел ясность. Я приподнялась на кровати, когда тень Гила пронеслась по темной гостиной.

– Черт возьми, еще слишком рано. Я только что... – Тот, с кем он говорил, прервал его, заставив его зарычать. Гил зашагал быстрее. – Нет, черт возьми, я не говорю, что не буду...

Он метнулся к окну, где городские огни и лунный свет окрасили его в серебристо-маслянистый цвет.

– Ты не слушаешь меня...

Он ударил кулаком по подоконнику.

– Господи, не надо. Я...

Кружась на месте, он посмотрел на потолок, словно ища там божественного вмешательства и поддержки. Его ноздри раздувались, а глаза были подозрительно влажными. Не найдя спасения на потолке, он опустил голову и схватился за переносицу. Вся решимость покинула его тело. Гил уныло кивнул.

– Хорошо. Да. Я достану деньги.

Я сжала руки в кулаки.

Это тот парень, который его избивает?

Гил тяжело вздохнул.

– Да. Дай мне пару дней. Только не... – Он прервал себя, прежде чем добавить: – Пожалуйста, не надо.

От звука мольбы Гила мне захотелось разрыдаться.

Он снова кивнул на что-то, прежде чем прервать разговор. Потом замахнулся не рукой, словно хотел швырнуть мобильник в стену. Но остановил себя. Уронив руку, Гил аккуратно убрал телефон в карман.

Затем он повернулся к моей спальне и застал меня сидящей прямо в кровати.

– Вот. Дерьмо. – Он выделил голосом каждое слово.

Я промолчала. Что, черт возьми, можно было сказать? Он попался в ловушку. Я стала свидетелем того, как тот стал марионеткой кого-то, кто контролировал его с помощью чего-то. Что-то важное, судя по тому, как его кожа приобрела пепельный оттенок, а глаза потемнели от бессилия.

– Как долго ты не спала? – Он устало и измученно придвинулся, чтобы прислониться к дверной раме. В итоге мы остались у меня после совместного тайского ужина, просмотра Netflix и соглашения о том, что похититель может знать, где я живу, но я в такой же безопасности с ним на моем диване, как и у него дома при таком же раскладе.

Я раздумывала над тем, чтобы предложить ему спать в моей кровати.

Но так и не смогла заставить себя. Поэтому, когда мы пожелали друг другу спокойной ночи, я бросила ему запасное одеяло на потертый диван.

– Как долго, О? – Гил скрестил руки, его бицепсы вздулись.

– Достаточно долго.

Он удрученно кивнул.

– Отлично.

– А деньги на что?

Он покачал головой.

– Не задавай вопросов, на которые я не могу ответить.

– Что будет, если ты не заплатишь?

Его смех был пронизан мрачным проклятием.

– Ты не хочешь знать.

– Хочу. Я хочу знать.

– И все же не хочешь.

– Ты в опасности?

– Это ты в опасности.

Я махнула рукой.

– Забудь обо мне. Я просто случайно влипла в это. Полагаю, ты уже давно с этим сталкиваешься.

Он вздрогнул.

– Как долго, Гил? Как долго продолжается шантаж?

Его губы сжались, когда он крепче скрестил руки.

– Не имеет значения.

– Имеет, если он доводит тебя до ручки.

Он пожал плечами.

– Ты продал часть своей мебели? Чтобы заплатить этому говнюку?

Гил бросил взгляд на меня.

– Вот опять. Ты пытаешься соединить точки, которые...

– Которые подходят друг другу. – Я села на колени. – Я не собираюсь больше ни о чем спрашивать. Просто хотела узнать, могу ли я тебе помочь. Снова. Поскольку все мои предыдущие предложения были проигнорированы.

– Знаешь... – Он не сводил с меня пристального взгляда. – С тех пор как Джастин прервал нас и объявил новость об убийце, рисующем на теле, все ждал, что ты спросишь, не замешан ли в этом я.

Мое сердце буквально пропустило удар.

– Эм... ты?

Гил нахмурил лоб.

– Неужели ты ни капельки не волнуешься, что я могу быть замешан?

Я посмотрела на свое одеяло, нервно перебирая его пальцами.

– Я не буду отрицать, что такая мысль приходила мне в голову... на секунду. – Я заставила себя поднять взгляд. – Но... я знаю тебя. Знаю, что ты не способен...

– Как ты можешь быть так уверена? – С быстротой какого-то сверхъестественного существа Гил перелетел от двери к моей кровати и обхватил мои щеки. Его глаза застыли на моих на целую вечность. Он отбросил свою защиту и позволил мне погрузиться в пучину его грехов.

Я не понимала ни одного из них. Не могла постичь их суть.

Но внутри него не было смерти.

Никаких психических наклонностей или убийственных желаний.

Положив свои руки на его, я мягко улыбнулась.

– Я уверена.

– Я не могу решить, святая ты или сумасшедшая.

Я поморщилась.

– Думаю, я немного и то, и другое.

Опустив руки, Гил отступил прочь, проводя пальцами по волосам, не в силах усидеть на месте.

– Я остаюсь при своем мнении. Не знаю, чем заслужил тебя в прошлом. И уж точно не заслуживаю тебя сейчас.

Я позволила ему немного побродить во мраке, прежде чем прошептать:

– Дело не в том, чтобы заслужить, Гил. Дело в семье.

– Даже у семьи есть свои границы.

– Не у нас.

На мгновение воцарилась тишина.

Я нарушила ее, прошептав:

– Я уже спрашивала тебя об этом раньше, но... тебе нужны деньги?

Я бы предложила содержимое своего пустого банковского счета, если бы это смогло стереть ужас из его глаз.

– Черт побери, О. – Гил медленно повернулся ко мне лицом, его взгляд был пытливым. – Как ты это делаешь? Как ты можешь прощать и прощать? Откуда у тебя такая власть надо мной, чтобы заставить меня забыть... хоть ненадолго... о полном дерьме в моей жизни? – Он застонал. – Я ненавижу тебя за это, знаешь. Ненавижу за то, что общение с тобой лечит мою постоянную боль.

Я задрожала.

– Почему это плохо?

– Потому что меня нельзя вылечить. И никогда не смогу простить себя, если я... – Он замолчал, резко втянув воздух. – Мне не нужны твои деньги. Но мне нужна твоя помощь. Стань моим холстом. Завтра. У меня есть заказ. Я бы отказался, но... у меня нет выбора.

Я проигнорировала раны, нанесенные его предыдущим признанием, и грустно пожала плечами.

– Мне бы хотелось. Конечно, я бы с радостью. Но у меня есть работа.

Гил напрягся, глядя в окно со скорбью.

– Я заплачу тебе втрое больше, чем они.

– Ты не можешь. Тебе самому нужны деньги на все, что этот мужик от тебя хочет.

– Я не позволю тебе работать бесплатно.

– Я вообще не могу работать для тебя. Но я помогу тебе найти...

– Не хватит времени. – Сидя на краю моей кровати, он взял мою руку в свою. Гил сжимал ее до тех пор, пока мои кости не затрещали, и я вздрогнула. – Я не из тех, кто умоляет, но когда дело касается тебя, я, кажется, часто встаю на колени. – Он посмотрел на мои руки, поглаживая костяшки большим пальцем. – У меня не осталось достоинства. У меня нет ни чести, ни самоуважения. Я сделаю все, что потребуется, чтобы заплатить свои долги. Буду причинять боль и красть, чтобы обеспечить выплату каждого пенни. Ты слышишь, что я говорю? – Его взгляд вспыхнул жестоко и честно. – Я готов пожертвовать чем угодно, кем угодно. Я самый ничтожный из ничтожных. – Он соскользнул с матраса и встал на колени.

Раньше Гил стоял на коленях между моих ног, чтобы доставить мне неистовое удовольствие. Теперь он стоял на коленях рядом со мной, умоляя о том, чего я не могла понять. Точно так же, как он стоял на коленях и умолял меня солгать полиции.

– Возьми больничный. На один день. Я нарисую быстро. Я сделаю заказ и получу деньги, а ты сможешь вернуться в свой офис.

Я фыркнула.

– Я не стесняюсь своей работы, Гил. Это стабильная зарплата. И я благодарна за это.

– И я буду бесконечно благодарен, если ты поможешь мне тоже получить зарплату.

Я хотела сказать «нет» – не из мстительности, а из лояльности к работодателю, который позволил мне сохранить квартиру и еду на столе.

Но...

Гил.

Мужчина смотрел на меня так, как обычно смотрел в школе, когда прятал от класса ушибленное ребро или кровоточащий нос, но доверял мне хранить его раны в тайне и лечить их. Он верил, что я не буду его жалеть. Верил, что я буду любить его, несмотря на его поступки и предысторию.

Мое сердце бешено колотилось, когда я коснулась его щеки.

– Ты не самый ничтожный из ничтожных.

Он усмехнулся, взгляд темный и пустой.

– Ты не знаешь, что я сделал.

– Я знаю, кто ты. – Я наклонилась, чтобы поцеловать его.

Он принял сладкий поцелуй, вздрогнув.

Но не поцеловал меня в ответ.

– Я помогу тебе, Гилберт Кларк. – Я отстранилась, его губы блестели. – На один день. Только завтра я стану твоим холстом.

Гил кивнул, как будто я только что приговорила к смерти всех, кого он когда-либо любил. Встав, тот достал свой телефон и написал сообщение тому, кому ранее отказал. Приняв заказ, он повернулся ко мне в темноте.

– Между нами есть многое, О. То, чего ты никогда не поймешь. Но я хочу, чтобы ты знала... сегодня ты спасаешь мне жизнь. Ты спасала ее и раньше... недавно, солгав о номере машины, и раньше, когда мы были моложе. Каждую рану, которую ты перевязывала, каждое обезболивающее, которое ты вводила, я знал, что никогда не смогу отплатить тебе. – Его голос огрубел. – Я никогда не смогу дать тебе то, что ты только что дала мне. Благодарности недостаточно, но я все равно ее выражаю.

Гил поймал мой глаза и низко и бесконечно благодарно поклонился.

– Спасибо. Спасибо тебе, Олин Мосс... за то, что ты есть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Гил

– Прошлое –

Очередная неделя дискомфорта.

Очередная неделя наблюдений за тем, как мисс Таллап издевается над Олин на уроке: два замечания и поход в кабинет директора. При каждом выговоре я изо всех сил старался не вскочить со своего места и не ударить эту суку-учительницу по лицу.

Олин понятия не имела, почему ее травят.

Но я догадывался.

Причина была во мне.

Я понимал это каждый раз, когда мисс Таллап смотрела в мою сторону.

Я понимал это каждый раз, когда чувствовал на себе ее взгляд в столовой и школьном коридоре.

Я понимал это с полной уверенностью, когда отлынивал от занятий в пятницу и готовился бороться за будущее Олин.

Мое, может быть, и похерено, но Олин... Я не позволю ничему разрушить его – тем более училке, которая хотела того, чего у нее никогда не будет.

– Гил. – Олин прильнула к моему боку, пока наши одноклассники собирали свои школьные сумки. – Мои родители уехали на все выходные. – Ее голос понизился. – Останься у меня. Переночуй.

Я широко раскрыл глаза, глядя на нее. Это был не первый раз, когда ее родители уезжали на несколько дней, но это был первый раз, когда она попросила меня переночевать у нее. Забраться в ее постель. Прикоснуться к ней в темноте. Раздеть ее, поцеловать, взять ее.

Я зажмурил глаза, проклиная внезапно ставшие тесными джинсы. Почему она выбрала именно сегодняшний день, чтобы сломать меня?

У меня был план.

Сценарий, которому нужно следовать.

Вне школы ни для кого не было секретом, что между нами все искрило. Она хотела меня так же сильно, как я хотел ее. Ее прикосновения были другими. Ее взгляды были более горячими. Мы едва могли находиться рядом друг с другом, не подпрыгивая при соприкосновении и дыша с трудом от запретности.

Мы были терпеливы.

Наши сердца поменялись местами и принадлежали уже не нам, а друг другу.

Секс был естественным развитием нашей связи.

И я хотел этого.

Хотел ее.

Так чертовски сильно.

Все, чего я хотел, это прижаться к ее носу своим и прошептать «да».

Да, чтобы взять ее.

Да любви.

Да, чтобы она стала моей.

Но мисс Таллап следила за каждым моим движением. От ее взора меня тошнило. От ее пристального взгляда меня бросало в дрожь. И сейчас ее глаза посылали отравленные стрелы в мою плоть.

Я не мог позволить Олин продолжать расплачиваться за мои ошибки.

Я должен был охранять ее... вечно.

С трудом сглатывая, я приготовился причинить боль единственному человеку, которого обожал больше всего на свете, и все это во имя ее защиты.

– Я не думаю, что это хорошая идея, не находишь?

Олин вздохнула от досады, но она не придала значения моему предательству. Она облизала языком нижнюю губу, не принимая мою колкость за ответ.

– Мы поговорим об этом позже. Но это произойдет. Ты сегодня ночуешь у меня, Гилберт Кларк. Я не могу ждать еще один день.

Мисс Таллап не могла нас слышать, но защита в лице других учеников исчезла, и ее взгляд стал еще более ядовитым. Оттолкнув Олин, я отстранился от нее, изо всех сил стараясь казаться бессердечным и раздраженным.

– Иди домой, Олин. Между нами все кончено.

Ее глаза вспыхнули от боли, она беспомощно изучала меня.

– Подожди... что..?

– Иди. Ты знаешь дорогу. – Я повысил голос, чтобы определенный учитель услышала. – Оставьте меня в покое. – Я внутренне умирал из-за того, что был таким бессердечным лжецом.

Мне хотелось прижать ее к себе и прошептать, что все это было лишь притворством. Притворством, на которое, как я надеялся, купилась мисс Таллап. Притворством, которое купит ей свободу от самого злобного учителя в этой школе. Мой голос искрился льдом, а внутри у меня все клокотало.

– Мы закончили.

Одна из девочек, с которыми Олин тусовалась до меня, накинула на плечо свою сумку и потянула Олин за руку.

– Пойдем. Он ведет себя как придурок. Я провожу тебя домой.

Я заставил себя не дрожать от благодарности за то, как громко она говорила. Потому что заранее спланировал эту пантомиму. Я попросил подругу Олин обозвать меня, опустить меня, оскорбить и пристыдить.

И все это для аудитории из одного человека.

Шок и сердечная боль, которые испытывала Олин, должны были быть настоящими. И девушка слишком хорошо справилась с задачей: ее глаза слезились, и она смотрела на меня так, словно я задушил в ней всю любовь.

Я скрестил руки и стиснул зубы, окутывая себя морозом, насколько мог.

– Уходи, О.

– Ты не это имеешь в виду. Зачем ты это делаешь? – Из прекрасных глаз Олин полились слезы.

– Я серьезно. Между нами все кончено.

– Я не понимаю. Это не может быть реальностью. Что ты...

Подруга Олин потащил ее к выходу.

– Да ладно, О. Он такой мудак. Ты можешь найти гораздо лучше, ты знаешь. Он все равно никому не нравится. Такой неудачник.

Я вздрогнул, когда Олин повернулась, не сводя глаз с моих, ища хоть какой-то признак того, что это была жестокая шутка.

Жестокая, безусловно.

Шутка, определенно нет.

Я бы никогда не причинил ей такой боли, если бы была другая альтернатива.

– Гил, пожалуйста. Поговори со мной.

Я скрывал свою дрожь, пока ее подруга вытаскивала ее в коридор, а затем захлопнула дверь класса.

Я был единственным, кто остался.

Во всяком случае, единственным учеником.

Я сжал переносицу, изо всех сил стараясь взять под контроль сердцебиение и не броситься за Олин с извинениями. Мои колени горели от желания упасть на пол и умолять ее о прощении.

И я бы так и сделал.

Я бы извинялся всю ночь у нее дома. Прижал бы ее к себе и глубоко поцеловал. Я бы отпустил свои страхи и занялся любовью с девушкой, которую обожал всем сердцем. И рассказал бы ей правду о том, почему наш учитель, который отвечал за подготовку нашего будущего, делает все возможное, чтобы разрушить его.

Тихий щелчок закрывающейся двери заставил меня открыть глаза и поднять голову.

Мисс Таллап стояла спиной к запертой двери, прищурившись глядя на меня.

Я напрягся, сжал руки в кулаки и уставился на нее.

Мы не разговаривали.

Не было слов, которые можно было бы использовать. Каким-то образом люди могли вести целые беседы, приводить аргументы, умолять о помощи и понимать, что они в ловушке, и при этом не издавать ни звука.

Мисс Таллап одарила меня натянутой улыбкой, прежде чем оттолкнуться от двери и, цокая каблуками, пройти к шкафу с припасами в задней части комнаты.

– Пойдемте, мистер Кларк.

Мои ноги дрожали от желания бежать в противоположном направлении. Погнаться за Олин в эту самую секунду и облегчить боль, которую я причинил. До сегодняшнего вечера было еще слишком далеко. Но слезы, которые она выплачет за это время. И муки, которые ей придется пережить.

Это убивало меня.

Но... я купил эту возможность. И создал эту ситуацию не просто так.

Сжав руки в кулаки так, что ногти вонзились в ладони, я повернулся от выхода и на нетвердых ногах и безвольными шагами последовал за мисс Таллап в кладовую, где на неглубоких полках пылилась классная атрибутика.

Там нас никто не увидит. Никто не услышит.

Я тяжело сглотнул, когда шагнул в темную комнату, а мисс Таллап ухмыльнулась, как суккуб, высасывающий душу, о котором мы узнали из мифологии.

– Я все думала, когда же ты разобьешь сердце этой глупой девчонки.

Мои зубы сжались.

Динамика власти между нами делала все возможное, чтобы я оставался на своем месте, как ее подчиненный. Я был ее учеником. Моя задача заключалась в подчинении, вежливости и благодарности.

Но в этом темном, опасном месте я был равным ей. Я был ее угнетателем.

Резко вдохнув, мой гнев переполнился, вырываясь изо рта с отрывистыми гласными и резкими согласными.

– Давайте проясним одну вещь. Я могу быть вашим учеником, но вы не Бог. Вы не можете играть нашими жизнями. Не можете делать нас несчастными. – Я поднял руку вверх, рассекая воздух, как гильотина. Потом опустил голову и бросил на нее взгляд исподлобья. – Если вы еще хоть раз посягнете на будущее Олин, я причиню вам вред.

Она не выглядела взволнованной моей вспышкой. Вместо этого она снисходительно усмехнулась.

– Неплохая демонстрация для того, кто якобы только что порвал с ней.

Черт.

Дерьмо.

Я опустил руку, убирая все признаки эмоций из своего голоса. Впустил ледяной холод, который столько раз в жизни помогал мне справиться с разными ситуациями.

– Она мне надоела. Надоели вы. Надоела эта школа.

– Скука – это серьезное обвинение для учителя, – пробормотала она с голодным блеском в глазах. – Ты хочешь сказать, что я учу тебя не лучшим образом? – Она облизала губы, скользя взглядом по моему телу до паха. – Потому что есть и другие вещи, которым я могу тебя научить. Много-много вещей.

Мое тело охватила дрожь, но я отбросил ее назад, покрываясь мурашками.

– Ваше нынешнее преподавание в норме.

– Но ты только что сказал, что тебе скучно. – Она придвинулась ко мне, бедра покачивались слишком сильно, губы блестели из-за того, что она провела по ним языком. – Возможно, мы можем обсудить дополнительные занятия. Убедись, что тебя не задержат в третий раз.

Ее угроза была очевидна.

Ее намек был отвратителен.

Я отступил назад, врезавшись в полку с маркерами и клеем. Они упали на пол, громко шумя.

– Прыгучая маленькая штучка, – прошептала она, положив руку мне на грудь.

От ее прикосновения веяло болезнью. Ужас сковал мое сердце, заставляя его биться часто и с перебоями.

Отмахнувшись от ее руки, я втянул воздух и посмотрел в пустой класс. Никаких звуков учеников в коридоре. Ни смеха учителей, уезжающих на выходные.

Мы были одни.

Совершенно, абсолютно одни.

В моей жизни было много случаев, когда я оказывался в ловушке. В ловушке кулаков. Стен. Правил. Крови. Но это был первый раз, когда я оказался в ловушке любви.

Мисс Таллап хотела меня.

Она хотела меня настолько, что уничтожала Олин в процессе.

Если бы я был эгоистом, то отошел бы в сторону и не вмешивался. Сохранил бы Олин для себя, зная при этом, что из-за меня страдает ее образование и будущее.

Но когда дело касалось девушки, которую я любил, то не мог остаться в стороне. Я бы совершил убийство ради нее. Сделал бы все, чтобы защитить ее.

– Ты думаешь о ней.

Мисс Таллап снова прикоснулась ко мне, проведя пальцами по моей груди.

Не выдержав ее прикосновения, я посмотрел в ее стареющее лицо. Она была здесь взрослой, а я – ребенком, но мое тело превосходило ее. Моя природа могла убить ее. Моя физическая сила намного больше, чем ее эмоциональная.

Но Олин... черт, она была моей самой большой слабостью, и у меня не было выбора. Я должен был заставить Таллап поверить. Должен был заставить этого богомерзкого растлителя детей купиться на историю о том, что был просто парнем, который трахал девчонок в своем классе.

Девочек, которые ничего не значат.

Высоко держа голову, я прошипел:

– Как я уже сказал, мне надоела Олин. Мне надоели все девчонки в этой гребаной школе. Я нацелен на получение диплома, и только. Если у вас есть проблемы со мной, вымещайте их на мне. Ни на ком другом. – Я склонился так, что наши носы почти соприкоснулись. – Если только вы не слишком боитесь.

Угроза висела между нами.

Я не боялся, что она исключит меня. Не боялся, что она снова будет удерживать меня.

Потому что в глубине своего существа я знал, что был для нее лишь вызовом. Завоеванием, которое она должна была заполучить. Мисс Таллап не прогонит меня, потому что где же тут веселье?

На протяжении самой долгой секунды она смотрела на меня, оценивая мою честность и взвешивая все возможные сценарии. Наконец, женщина провела рукой по моей спине и тихонько засмеялась.

– Знаешь... твоей первой ошибкой было думать, что я поверю, что ты ее не любишь. – Она ущипнула меня за сосок, заставив меня подпрыгнуть. – Твоя вторая ошибка – думать, что ты можешь угрожать мне, когда в моих руках твоя жизнь. – Потянувшись вверх, она схватила мой покрытый щетиной подбородок своими острыми пальцами, крепко держа меня. – И твоя третья ошибка – войти со мной в эту подсобку. – Она оскалилась, показывая острые зубы.

Я вырвался из ее рук и оттолкнул назад.

– Отстаньте от меня.

– Хочешь знать, почему ты только что совершил самую большую ошибку в своей жизни, Гилберт Кларк?

Я вздрогнул, не в силах подавить свой страх.

– Отвалите. Просто оставьте Олин в покое, и я не причиню вам вреда.

– Причинишь мне вред? – Она засмеялась. – Ты не можешь причинить мне вред.

Я сжал руки в кулаки.

– Я могу причинить вам боль прямо сейчас.

– Физически, да. – Она мрачно кивнула, в то время как пальцами перешла к груди и разминала ее через тонкую голубую блузку. – Но тогда тебя бы арестовали. Скажу, что ты всегда был жестоким и что я боюсь за безопасность общества. Ты потеряешься в системе. Преступник с судимостью до конца своей забытой Богом жизни. – Она облизала губы, ущипнув себя за соски, румянец согрел ее щеки. – Похоже ли это на карьерный рост, который ты планировал?

Я не мог говорить, так как ярость душила меня.

Она кивнула, как будто это был обычный урок. Затем оставила грудь в покое и переместила руки на бедра. Она стояла в строгой позе педагога и читала худший урок в моей жизни.

– Никто никогда не поверит, что ты не трогал меня, не трахал меня, не делал со мной нежелательных вещей. Хочешь знать, почему?

И снова мое молчание вибрировало от ненависти.

Она усмехнулась.

– Потому что ты никто. Ты рожден от отца-алкоголика, который держит в своем доме шлюх. Тебя бьют, поэтому у тебя есть мотив для насилия. Ты живешь в сексуально раскрепощенной среде, поэтому у тебя больше шансов трахаться. И у тебя не было границ, так что ты – понятная статистика, когда дело доходит до воровства, убийства... изнасилования. – Она печально покачала головой. – Все потому, что ты не знаешь, что хорошо, а что плохо.

Я зарычал, изо всех сил стараясь освободить свой голос от ярости.

Но она приблизилась ко мне, как змея, притиснув меня к стеллажу и прижав свое тело вплотную к моему. Каждый сантиметр меня отталкивал. Я закрылся. Ни намека на интерес к теплой груди, прижатой ко мне. Ни дрожи в ответ на приглашение к откровенному сексу.

Я не хотел иметь с этим ничего общего.

Ничего.

– Отвали. Ты. Блядь. От. Меня. – Мой голос не был человеческим.

Она улыбнулась, отталкивая меня, пока вела ладонью вниз по моей спине, а потом сжала мой вялый член.

Я дернулся, желчь обожгла мое горло.

Прежде чем я успел убрать ее руку со своего тела, она сильно сжала меня в кулак, заставив меня вздрогнуть, а глаза заслезиться.

– Как насчет того, чтобы заключить сделку, Гилберт Кларк?

Я задохнулся, когда она снова сжала меня, посылая непонятные волны вниз по моим ногам.

– Ты девственник?

Моргая, я изо всех сил старался сосредоточиться на ней, а не на боли, которую она причиняла. И сжимал до боли челюсти, прорычав:

– Убери от меня свои гребаные руки.

– Еще нет. Пока не ответишь на несколько вопросов. – Она вытащила мой член из брюк, опустила ниже руку и схватила яйца.

– Святые... – Я наклонился, пытаясь оттолкнуть ее, но это только усилило агонию, когда она потянула и не отпускала.

– Ты девственник? Да или нет? – Она мстительно ущипнула меня за яйца. Огненные спазмы боли заставили мое нутро забулькать. На лбу выступили капельки пота.

– Да или нет. – Она снова сжала мои яйца. – Я могу продолжать причинять тебе боль, или ты можешь ответить на мой вопрос, и я отпущу тебя.

Темные пятна заплясали перед моими глазами, когда она повела рукой вверх, сильнее сдавливая мои яйца, заставляя меня задыхаться до тошноты.

– Да! – задыхался я. – Блядь, да. Окей.

– Да, что?

– Да, я девственник.

– Так ты не спал с милой малышкой Олин? – Мисс Таллап усмехнулась. – Ни разу?

Я дико затряс головой, руками вцепился в ее запястье, отчаянно пытаясь освободиться от ее тисков.

– Нет. Мы... никогда. Мы ждем...

Ее мучения исчезли.

Она отпустила меня.

– Хороший мальчик. – Пожимая руку, она улыбнулась.

Мой член и яйца снова были моими – горящими и пульсирующими, но моими. Сжимая их, я стряхнул головокружение и поборол желание упасть на пол.

Мисс Таллап отступила назад, давая мне немного передышки, пока она одной рукой теребила переднюю часть юбки, прямо над своей киской. Ее серые глаза потемнели от похоти. Причинение мне боли возбудило ее.

Я в более глубоком дерьме, чем думал.

– Вот как сложится твое будущее, Гилберт Кларк. – Она улыбнулась, потеревшись о свою руку, словно в погоне за оргазмом, который был просто недосягаем. Ее губы искривились, пока она задыхалась, усилием воли заставляя себя опустить руку и перестать трогать себя. – Ты больше никогда не будешь разговаривать с Олин.

– Что? – Это было больнее, чем любой кулак на моем члене. – Это невозможно...

– Это возможно, если ты хочешь, чтобы она продолжала быть одной из моих лучших учениц с достаточно хорошими рекомендациями для поступления в любой университет, который она выберет. Я слышала, что танцы – это ее мечта... было бы очень жаль уничтожить ее стремления.

Я закусил губу, удерживаясь от ответа.

Она продолжила:

– Во-вторых, ты никогда не должен говорить об этом... никому. – Ее глаза вспыхнули, когда она указала пальцем мне в лицо. – Если ты это сделаешь, позволь мне рассказать, как пройдет этот разговор для тебя. Ты заявишь, что я домогалась тебя в кладовке. Ты заявишь о сексуальном насилии, а меня спросят о моей версии. – Она наклонила голову. – Как ты думаешь, кому они поверят? Учительнице, которая последние шесть лет занимается благотворительностью в местном исправительном доме, которая посвятила жизнь своим ученикам и живет со своей престарелой матерью? Или злобному, агрессивному подростку, который спит со шлюхами и является отпрыском сутенера-алкоголика?

Темнота кладовки поглотила меня целиком.

Она была права.

В словесной войне она бы победила.

Никто не поверит мне. Ни за один миллион лет.

Я опустил голову, проводя трясущейся рукой по волосам.

Она почувствовала вкус моего поражения и рассмеялась с холодной радостью.

– Знаешь, из этого есть выход.

Я зажмурил глаза. Мне не хотелось смотреть на нее. Не хотелось больше ничего слышать.

Я уже знал выход. Знал его годами – просто чертовски боялся посмотреть ему в лицо.

С дыханием, застрявшим в легких, я заставил себя выпрямиться во весь рост и прорычал:

– Вы хотите трахнуть меня.

Она вздрогнула на месте.

– Ну, неужели ты такой шаловливый мальчик.

Я оскалился.

– Я не сказал, что хочу вас трахнуть. Мне хочется вас убить. Я скорее займусь сексом с зараженной бешенством собакой, чем приближусь к вам.

Она облизала губы, ее щеки стали темно-красными от похоти.

– И это делает все еще более восхитительным.

Мои ноздри раздувались. Я оглядел пустую классную комнату.

Моя девственность принадлежала Олин. Мы не обсуждали, была ли она девственницей или как мы будем планировать наш первый раз. Все, что я знал, это то, что секс можно купить, украсть и сделать грязным, но секс с Олин обещал дать мне любую свободу, к которой я стремился.

Секс дал бы мне ее тело, сердце и душу. Она будет принадлежать мне так же, как я принадлежу ей. Это свяжет нас вместе. На долбанную вечность.

А теперь... я потерял это.

Надежда на лучшее будущее только что была вырвана из моих рук и обоссана единственной женщиной, которая должна была прикрывать меня.

Мисс Таллап подошла ближе, ее духи были тошнотворными и слишком сладкими.

– Встретимся у черного входа в мотель «Гардения» в воскресенье в шесть часов вечера. Я впущу тебя так, чтобы никто не увидел. Там я собираюсь лишить тебя девственности и сделать мужчиной. – Ее голос стал хриплым. – И ты будешь трахать меня, пока я не скажу «стоп». И буду делать с тобой все, что захочу. Если я захочу, чтобы ты трахал меня всю ночь, ты будешь. Если захочу, чтобы ты стоял на коленях и умолял, ты будешь. Тебе не разрешается надевать презерватив...

– Что? Я ни за что...

– Не перебивай. Я принимаю противозачаточные и чиста. Ты милый маленький девственник, и я хочу, чтобы ты был голым. Хочу, чтобы ты всегда помнил женщину, которая украла твою юность. Я буду твоей первой. И всегда буду частью твоей жизни. – Она вздохнула, как будто ее предложение было романтичным и искренним, а не самой дьявольски отвратительной вещью, которую я когда-либо слышал. – После ночи, проведенной вместе, ты будешь свободен. Я позволю тебе закончить школу, если ты будешь верен своему слову никогда больше не заговоришь с Олин или любой другой девушкой в этой школе. Твой член мой и будет принадлежать мне до тех пор, пока ты не уйдешь с этой территории. Всего одна ночь, малыш Гилберт. Одна ночь траха за целую жизнь свободы. – Она провела кончиком пальца по моей нижней губе. – Не такая уж плохая сделка... правда?

Я боролся с безумным желанием сломать ее палец.

Вырвавшись из ее рук, я зарычал:

– А откуда мне знать, что ты оставишь меня в покое? Откуда знать, что ты не пойдешь сразу в полицию после...

– Потому что я могу пойти в полицию прямо сейчас. – Ее глаза сверкали безумием. – Если ты не явишься в воскресенье вечером, я скажу, что ты напал на меня. Скажу, что ты удерживал меня и заставлял. Что ты несовершеннолетний с агрессивным характером убийцы, а я сбежала как раз вовремя. И сделаю так, что ты никогда больше не увидишь солнца за пределами тюрьмы. Вы уже в полной заднице, мистер Кларк. У меня есть все необходимые боеприпасы, чтобы закопать тебя, так что тебе остается только принять мою сделку.

Она тихо засмеялась.

– В конце концов, лучше быть с женщиной постарше, которая знает, как доставить удовольствие мужчине, чем с маленькой девочкой, которая этого не знает. Ты не будешь ненавидеть то, что я с тобой делаю. – Она поцеловала меня. – Тебе понравится. Ты будешь умолять о еще одной ночи.