Текст книги "Художник моего тела (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Мурашки пробежали по моей коже, когда я подошла к закрытой двери. Тихо постучала костяшками пальцев, прижимаясь лбом к неподатливому дереву.

– Он ушел, Гил. Осталась только я.

Ни звука.

Ни шороха.

Ничего.

Я тяжело вздохнула и повернулась, чтобы прислониться к двери. Надо мной сидела сова, а в ручье у моих ног играла выдра. Граффити в тропическом лесу изо всех сил старались подделать ложь под правду... как и художник, который его создал.

– Ты ведь не только сегодня был в полиции?

Я оглядела его гостиную, ища подсказки к темной тайне, окружающей Гилберта Кларка.

Но ничего не было.

Так же, как не было ничего от Гила, забаррикадировавшегося в запертой комнате.

Сползая на пол, я обхватила руками колени.

– Мне кажется, тебе больно, Гил. – Я говорила шепотом. Слишком тихо для его ушей, чтобы он услышал за дверью. И почти слишком низко для моих.

Вместо этого я обратилась к его квартире – к голой кухне и бесплодной гостиной. И попросила тени помочь мне понять.

– Я думаю, ты впутался в нечто гораздо большее, чем ты или я. Думаю, ты очень долго с этим разбирался. Думаю...

Я тяжело сглотнула, когда слезы заблестели и вырвались из-под ресниц, скатываясь по щекам. Ужасное осознание всплыло в сознании. Ужасная связь между прошлым и настоящим.

– Я думаю... ты исчез из школы из-за того, что причиняет тебе боль сейчас. Думаю, ты скрывал секрет все эти годы, и он грызет тебя заживо. Думаю, что ты совсем один и в ловушке. И если я права, то не знаю, как смогу простить тебя за то, что ты не обратился ко мне. За то, что не доверял, что я достаточно сильна, чтобы помочь тебе. Я любила тебя. Я бы пережила с тобой любую бурю.

Мои слезы остановились, и я тоскливо уставилась в потолок.

– Я была рядом с тобой тогда, а ты не хотел меня. Теперь я рядом, и на этот раз... у тебя нет выбора.

Повернувшись, чтобы прижаться горячей, влажной щекой к двери, я сказала достаточно громко, чтобы он услышал.

– Я никуда не уйду, Гил. Не в этот раз. Так что упейся своим страданием, прячься за этой дверью и возьми столько часов, сколько тебе нужно, потому что когда ты выйдешь, ты расскажешь мне. Все.

* * *

Я распахнула глаза, когда что-то тяжелое споткнулось об меня.

Полумрак гостиной давал достаточно света, чтобы увидеть, как Гил открывает запертую дверь, спотыкается, пьяный и с мутными глазами, а затем перепрыгивает через меня, пока я лежу на полу.

Гил выругался, извиваясь, чтобы смягчить падение, а затем захрипел, когда твердый пол встретил его жестоким толчком.

Я резко поднялась на ноги и потянулась к его распростертому телу.

– Прости! Я не хотела...

– Убить меня? – В его голосе снова звучали тяжесть алкоголя и расслабленность. Он не был невнятным, но определенно не был трезв.

– Я, наверное, заснула.

Я потерла слипающиеся от сна глаза и посмотрела на часы.

4:56 утра.

Гил был один и пил уже почти четыре часа.

Приподнявшись на коленях, я повернулась, чтобы заглянуть в комнату. Мне хотелось понять, что он прятал внутри, что скрывает, не осталось ли там явной подсказки к тому, что он держал в секрете. Но свет не проникал туда.

Все, что я смогла разглядеть, это еще один матрас с приставным столиком и серебристым абажуром. На кровати что-то громоздилось, словно под одеялами спала безмолвная фигура. Слабый аромат клубники вырвался наружу, обволакивая меня, как веревка.

Мой пульс резко участился, когда я поползла к порогу, полная решимости понять.

Однако Гил опередил меня.

Даже в состоянии алкогольного опьянения он поднялся на нетвердые ноги и захлопнул дверь. Запер ее прежде, чем я успела определить, лежит ли на кровати что-то безобидное или что-то более зловещее.

– Я же сказал тебе... уйти, Олин.

Гил громко фыркнул, его глаза покраснели и опухли. Земля припорошила его одежду, приправляя ее затхлым запахом подлеска и терпкой вечнозеленой травой.

Поднявшись на ноги, я потрогала грязь на его футболке.

– Ты был в лесу?

Он напрягся, затем отмахнулся от моей руки.

– Я был во многих местах.

Пройдя к своей спальне, он не подал виду и проскользнул внутрь.

Он не пригласил меня.

Дал понять, что мне не рады.

Но я все равно пошла за ним.

Ждала, пока он снимал ботинки и стягивал джинсы. Гил не смотрел, затронула ли меня его раздетость. Водочный туман ослепил его, заставив сосредоточиться на одном и только на одном.

Гил покачнулся, пытаясь стянуть джинсы с ног, затем с ворчанием стянул через голову футболку.

В отличие от одежды, его кожа была чистой от крови и грязи. Его мышцы выделялись, казались почти варварскими – как будто тот месяцами не ел нормально, и его тело изо всех сил боролось за сохранение созданной им силы. Бицепсы напряглись, он зарылся лицом в обе руки и застонал, словно пытаясь найти в себе силы продолжать и не позволить своим демонам победить.

Выбравшись из кучи одежды, он пересек маленькую комнату в одних трусах и рухнул лицом вперед на свою кровать на полу. Спина его бугрилась мускулами, когда тот обнимал подушку и поддавался вялости, вызванной алкоголем.

Гил не смотрел на меня.

Не сказал мне уйти или остаться, не показал, что ему не все равно.

Я не знала, что делать.

Потому что готовилась к новой битве. Засыпая, сочиняла сценарии, как дать отпор на неизбежный спор. Но как я могла спорить с человеком, который закрылся и отгородился от меня?

Я стояла как призрак на краю его кровати, изучая его, пока Гил медленно и глубоко дышал. Его руки пульсировали от напряжения, когда он обнимал подушку, словно душил ее, заставляя замолчать, делая все возможное, чтобы успокоить хаос внутри себя.

Внешне он мог казаться спокойным, но его мысли наполняли комнату шумом. Злобным, мстительным, загнанным в ловушку. Шумом, который царапал мою кожу и заставлял меня искать по углам злобного врага.

Все в Гиле говорило о человеке, у которого должно быть все – богатство, слава, талант. Но чего-то в нем не хватало. Чего-то фундаментального, словно у него вырвали душу и оставили лишь пустошь, наполненную тьмой.

Я обняла себя за плечи, когда по мне пробежали очередные мурашки.

Что, черт возьми, было в этой запертой комнате? Был ли там кто-то? С чем он столкнулся, чтобы стать таким несчастным?

Вопросы не давали покоя. Тревога жила в нервных ударах сердца. Я пыталась сформулировать вопрос, который рассказал бы мне все. Чтобы одним махом узнать, что с ним произошло, чтобы облегчить недуг, плотно обхвативший его сердце.

Но Гил справился с тем, что причинило ему боль, своим собственным методом. Пытался заглушить шум, заглушить боль, и на один-единственный вздох он выглядел так, словно выиграл с таким трудом заработанный момент покоя.

Как бы мне ни хотелось знать, я не могла отнять у него этот покой. Не могла просить его вернуться в бурю, которую он нес.

Неважно, что он сделал, от чего убежал или во что был вовлечен, я не могла стать причиной новых мучений.

Не сейчас.

Подойдя к его матрасу, я опустилась на колени и подползла к нему.

Ему не нужны были расспросы. Ему нужна была тишина.

Друг.

Семья.

Он напрягся, когда я легла рядом с ним. Его глаза так и не открылись, а лоб был насуплен и сурово нахмурен. Его рука исчезла под подушкой, сжимая что-то маленькое и пушистое.

Не говоря ни слова, я подтянула край подушки, чтобы посмотреть, что он держит.

Мое сердце стремительно обливалось кровью. Ни жгут, ни повязка не смогли бы остановить кровотечение.

Слезы хлынули из моих глаз, когда его лицо исказилось в муках, он сжимал в кулаке плюшевого совенка.

Сова.

Глупая детская игрушка.

Игрушка с лесными перьями и большими, проникновенными глазами.

Сова... для О.

– Гил...

Оторвав руку от подушки, я прижалась к его щеке. Он вздрогнул, когда я наклонилась, чтобы коснуться его носа своим, наши лица прижались к свежему хлопку, запах алкоголя был непрошеным.

– Что ты скрываешь? – Я застонала, целуя его губы с грустью. – Это убивает тебя, разве ты не видишь? Ты должен кому-то рассказать.

Его кожа стала пепельной, когда он отстранился от моего поцелуя, тряся головой, как будто не мог выдержать этой связи.

Гил лежал на спине с рукой, закинутой на глаза, отгородившись от внешнего мира.

Стирая меня.

Но я не позволила ему.

Склонившись над ним в постели, я обхватила его щеки. Обняла его, укрывая своим телом, и снова поцеловала его. Я целовала его неглубоко и сладко, в то время как слезы капали с моих щек на его, стекая по линии челюсти и вниз по горлу.

Гил дрожал все сильнее с каждым ударом сердца. Его кожа стала ледяной, а в груди снова раздался шум раненой добычи и разъяренного хищника. Он вздрагивал, чем дольше я его целовала, отстраняясь в те места, за которыми я не могла уследить.

Он не отталкивал меня, но секунда за секундой его непреклонное напряжение намекало, что то, что я сверху, не доставляет ему удовольствия. Я чувствовала его нежелание в поцелуях, на которые он отказывался отвечать. Чувствовала это в воздухе, который быстро охлаждал его кожу.

Его дрожь была похожа на дрожь человека, который готов встретиться лицом к лицу с чудовищем, но знает, что в этом случае его ждет смерть.

Оторвав свой рот от его, я села и скатилась с него, смахивая слезы и смятение.

– Прости меня. Я не хотела...

Его челюсть сжалась, и он резко покачал головой.

Гил молчал, как будто слова были слишком тяжелы для него.

– Боже, я... – Я фыркнула и потянулась к его одеялам. – Все, что я хочу сделать, это помочь. Хочу доказать, что ты можешь мне доверять. Хочу, чтобы ты знал, что, несмотря на твои секреты и мой страх перед тем, что ты скрываешь, я не уйду. Мне хочется помочь тебе, Гил, но все, что я делаю, кажется, только ухудшает ситуацию.

Его тело оставалось напряженным и неподвижным.

Я отодвинулась от него подальше, давая ему пространство.

Через несколько секунд после того, как я переместилась, он снова медленно ожил. Его рука соскользнула с глаз, и он моргнул, словно дезориентированный. Как будто не узнавал свою комнату, эту ночь... меня.

Его зеленый взор встретился с моим, и снова это душераздирающее подозрение в глазах ранило меня сильнее, чем любое проклятие или кулак.

Я никогда не видела, чтобы он проявлял свои эмоции в школе. Хотя видела его в крови и синяках, недосыпающим и голодным, но Гил ни разу не выглядел на грани срыва.

Не то что сейчас.

И это лишило меня глупой попытки быть его силой, потому что если Гилберт Кларк – мальчик, который взял на себя ответственность за весь мир, не скуля о несправедливости, – мог выглядеть таким совершенно уничтоженным, значит, что-то серьезно, серьезно не так.

– Это я, Гил. Только я.

Мне так и хотелось протянуть руку и коснуться его, но я сдержалась.

Вздох, который вырвался у него, был болезненным и исходил из его души. Он просвистел в его груди, вырвался из его губ и от облегчения оставил его тело без костей.

Я ждала, что он попросит меня уйти.

Чтобы я послушалась его предыдущих команд.

Вместо этого Гил схватил меня за запястье и потянул вниз рядом с собой. Дрожащими пальцами уложил меня так, чтобы мы лежали лицом друг к другу. Его глаза искали мои, быстро и испытующе. Пальцы ласкали волосы за моим ухом. Он придвинулся ближе и поцеловал меня в лоб с такой сердечной нежностью, что у меня защемило сердце.

Гил все еще молчал, но его прикосновения говорили о многом.

Останься.

Пожалуйста.

Ты нужна мне.

Я кивнула, положив руки на его обнаженную грудь. Трепет его сердца обжег кончики моих пальцев.

Его губы поджались. Его кожа не утратила прежней пепельной бледности. Он глубоко вдохнул и, очень медленно, наклонился, чтобы поцеловать меня.

Сначала наше дыхание соединилось, сплетаясь с нерешительностью и желанием. Затем наши губы встретились, изысканно мягкие и бархатные. Мы оставались в этом пузыре предвкушения целую вечность. Бабочки собирались, желание нарастало, ощущение такого разрывающего поцелуя так отличалось от агрессивного, взрывного возбуждения, которым мы делились раньше.

Это была тонкая и драгоценная бумага. Это были не два взрослых человека, опытных в любовных делах, а два подростка, которые любили друг друга так чертовски долго.

Его рот прошелся над моим, посылая ударные волны по моим губам. Гил не двигался, чтобы усилить давление, а я не хотела разрушать пьянящие чары, которые он на меня наложил.

Никогда еще поцелуй не был способен вызвать дрожь во всем теле.

Никогда еще прикосновения не баловали меня с такой настойчивостью, обещая бесценное вознаграждение, если мы не будем торопиться.

Гид поцеловал меня, и я поцеловала его в ответ. Никто из нас не настаивал на большем, довольствуясь той нежной свободой, которую мы создали. Наши губы оставались сухими и невинными, прижимаясь друг к другу, добавляя трение и тепло. Мои соски побаливали от желания прикоснуться к ним, его сердцебиение перешло от трепета к ровному стуку о ребра.

И все равно мы не нарушали границ целомудрия. Этот поцелуй был безопасным. Он дал Гилу именно то, чего я так хотела – место безусловного принятия и терпения.

Я вздохнула, растворяясь в его контроле.

В тот момент, когда я предоставила ему полную власть над собой, кончик его языка лизнул мою нижнюю губу. Едва заметно, как эротическая дразнилка.

Я застонала, дрожа. Мое тело расслабилось и обмякло, готовясь к нему и отменяя все остальное. Пальцами искала его грудь; мой рот приоткрылся в приглашении.

Мы зависли на грани простого поцелуя, перерастающего в обжигающий секс.

Гил не был трезв, но он успешно заставил мою голову поплыть от желания, поэтому мы оба были опьянены и находились во власти низменных побуждений.

Однако вместо того чтобы углубить поцелуй, он отстранился с душераздирающим стоном.

– Я не могу. – Его веки закрылись над пылающими зелеными глазами. – Мне жаль.

Я снова задрожала, но на этот раз от волнения.

– Все в порядке. Я не ожидаю...

– Я хочу тебя, О. Хочу тебя так чертовски сильно. – Его глаза снова открылись. – Отвергнуть тебя сегодня вечером… Черт. – Жестокий смех разрушил нашу безопасную тишину. – Отказываться от тебя каждый раз... это разрывает меня на части.

Я замерла. Говорил ли это Гил или водка? Это была голая правда или наглая ложь?

– Тебе не нужно объяснять...

– Ты знаешь, что я подумал, когда впервые увидел тебя снова? – Его лоб нахмурился от горя. – Подумал... как я мог думать, что живу, когда у тебя все это время была часть меня? Кусочек, которого мне не хватало и который я никогда не смогу заменить.

Притянув меня к себе, он зарылся лицом в мою шею, не давая мне смотреть на него.

– Я почти упал на колени, когда узнал тебя. Боролся с каждым инстинктом, желая назвать тебя своей.

Я обхватила его руками, крепко обнимая.

– Я чувствовала то же самое. Удар в грудь... как будто я снова ожила и...

– Не говори так.

– Как я могу не говорить, когда ты...

– Ты еще не слышала остального. – Его губы прошлись по моему горлу, скорее угрожая, чем лаская. – Я видел тебя, помнил тебя, хотел тебя, а потом я проклял тебя. Проклял чертову судьбу за то, что она вернула тебя в мою жизнь.

Его слова были скальпелем, глубоко вонзающимся в раны, а голос – ядом, льющимся прямо на раны. Я боролась в его объятиях, пытаясь изучить его черты.

– Что это значит...

– Я ушел по причине, которая больше, чем ты или я. Ушел, потому что у меня не было другого выбора. Долгие годы я выживал без тебя. Врал и заставлял себя верить, что забыл тебя. Но каждый день я видел апельсин, или осьминога, или что-то, начинающееся на «О», и я вспоминал все снова и снова. И ненавидел себя за то, что мне пришлось оставить тебя. Я умолял найти способ все объяснить, чтобы ты поняла, почему я ушел.

– Скажи мне сейчас... ты можешь...

– Нет, не могу. Это проклятие лежит на мне. Я наказан. И заслужил его за то, что сделал.

– Ты не...

– Наказан каждый ебаный день моей жизни, и я не заслуживаю того, чтобы находить маленькие очаги счастья, когда я с тобой. Это несправедливо, что у меня есть ты, когда она... – Он глубоко вдохнул, его дыхание дрожало и было затруднено его грехами. – Когда я увидел тебя снова, то знал, что не смогу устоять перед тобой. Знал, что возьму тебя, трахну и сделаю все возможное, чтобы удержать тебя. И я также знал, что произойдет, если я это сделаю. – Его руки крепко обхватили меня, так крепко, что он почти душил меня. – Мне так жаль, Олин. Прости за прошлое, настоящее и будущее. Мне жаль, что ты влюбилась в меня. Прости, что я влюбился в тебя. И мне жаль, что я был так чертовски слаб, чтобы не оттолкнуть тебя, когда у меня был шанс.

– Гил, отпусти меня. – Я царапала его спину, делая все возможное, чтобы отдышаться и чтобы он перестал нести такое безумие. – Прекрати.

Его руки ослабли, но не настолько, чтобы я могла видеть его глаза. Он фыркнул, зарываясь лицом в мои волосы.

– Ты думаешь, что помогаешь мне... ты делаешь только хуже. Думаешь, что спасаешь меня... ты только топишь себя. Я не в безопасности, О. И говорил тебе об этом. Я пытался заставить тебя понять. – Он тряс меня, как будто это была моя вина. – Ты не в безопасности из-за меня. И даже сейчас, зная то, что я знаю, я слишком чертовски слаб, чтобы оттолкнуть тебя.

Я проигнорировала шепот беспокойства в моем сердце и погладила его по спине.

– Все в порядке. Я поняла...

– Ты ничего не понимаешь.

– Если бы ты перестал говорить так загадочно, я бы...

– Нет. – Он оттолкнул меня, перевернув на другой бок, хотя боролась за то, чтобы оставаться лицом к нему. Как только я легла к нему спиной, он прижал меня к себе, крепко вжимая в свое тело. – Я самый эгоистичный человек на свете, потому что не заслуживаю этого момента с тобой. Не заслуживаю ни одного момента, когда я буду счастлив, в то время как другие... – Он поперхнулся, его голос стал горьким. – Я ненавижу то, что ты в моих объятиях. Ненавижу то, что ты помогла успокоить боль внутри меня. Ненавижу, что я настолько жаден, что продолжаю хотеть большего, хотя знаю, что недостоин. Я сам навлек на себя этот кошмар и не могу от него убежать.

Все его тело содрогнулось от яростной веры в свое признание.

– Но знаешь, что я ненавижу больше всего? Ненавижу то, что другие платят за мои ошибки. Она платит за мои ошибки. И я не могу остановить это. Я ни черта не могу с этим сделать, и меня убивает осознание того, что я подвел ее, подвел стольких людей. Черт!

Я молчала, ожидая, что Гил продолжит открываться, желая, чтобы он заговорил и, надеюсь, избавился от гноящегося внутри него чувства вины.

Но он не продолжал.

Не дышал, не дергался, не прижимал меня ближе.

Как будто он был одержим честностью, и ему дали небольшое окно, в котором тот мог говорить, прежде чем алкоголь лишил его связности и толкнул его лицом в бессознательное состояние.

– Гил... – Я погладила его рукой по животу. – Гил, поговори со мной.

Он не мог заснуть. Не сейчас. Не после стольких запутанных, ужасных признаний.

Признаний, которые не имели смысла и только усугубляли мой глубокий ужас.

Кто была «она»? Любил ли он кого-то другого? Поэтому чувствовал себя виноватым, когда я была в его постели, хотя все это время тот любил другую? Кто расплачивался за его ошибки? Какие ошибки?

– Гил. – Я ущипнула его.

Но это было бесполезно.

Гил очнулся, но больше не желал рассказывать свои секреты.

Его руки обхватили меня крепко и властно. Ноги перекинулись через мои. Наши тела прижались друг к другу с головы до ног.

– Спи, Олин Мосс. Засыпай и забудь все, что я сказал. Забудь обо мне. Забудь о том, что ты когда-либо знала человека, который добровольно подверг тебя опасности только потому, что был слишком слаб, чтобы сказать «нет».

– Какой опасности ты меня подверг?

Он вздохнул. И в этом вздохе было слишком много всего.

Слишком много боли.

Слишком много истории.

Слишком много неизвестного.

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Это насчет убитых девушек? Ты замешан... все-таки?

Гил вздрогнул позади меня.

– Тише. Давай спать.

– Гил...

– Тише. – Он прижался ко мне и позволил алкоголю притупить его чувства.

Может быть, у него и была отдушина от спиртного, чтобы помочь его измученному сердцебиению, но у меня ее не было.

И вместо того чтобы уснуть, мы остались связанными и переплетенными до самого рассвета.

Оба прекрасно понимали, что в темноте что-то произошло.

Что мы разрушили всякую надежду на будущее.

Что все произошло слишком поздно.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Олин

– Наши дни –

Смерть.

Еще одно убийство.

Еще одно тело девушки, раскрашенное и оставленное средь бела дня, ее замаскированная кожа делала ее невидимой для тех, кто пытался ее спасти.

Я стояла в гостиной Гила, одетая в свежую юбку и медную блузку, готовая идти на работу, чтобы не лишиться своего места.

Гил уснул час или около того назад.

А я нет.

Мои мысли были слишком загружены – точная противоположность подсчету овец. Я мысленно бежала, и от полного изнеможения мои конечности тяжелели. Потом с трудом выбралась из захвата Гила и выскользнула из его кровати.

Он оставался без сознания в сладких объятиях водки, пока я порхала вокруг, одеваясь и приводя себя в приличный вид.

Я не принимала сознательного решения о том, что принесет завтрашний день. Просто позволила солнечному свету прогреть его склад, довольствуясь тем, что оставалась в клетке Гила, пока он не смог пролить свет на тени, которые принес в мой мир.

Но чем дольше он спал за моей спиной, тем сильнее становился мой страх. Гил пытался сказать мне что-то прошлой ночью. Пытался быть честным, но не мог раскрыть всю историю.

Было ли это потому, что он сам не знал? Или потому, что сыграл более важную роль, чем я предполагала?

Переместившись на кухню, я украла чашку кофе, стараясь изо всех сил прогнать усталость. Потягивая горький напиток, пыталась распутать узелки, которые связал мне Гил, но кофе был недостаточно крепким, а у меня не хватало деталей.

Все, что он рассказал мне прошлой ночью, было бесполезно, пока тот не обрисует более широкую картину.

Именно поэтому я решила пойти на работу.

Я знала, что он этого не хотел. Честно говоря, мне тоже не хотелось идти. Вчерашняя погоня и присутствие кого-то в моей квартире заставили меня прислушаться к предупреждениям Гила.

Но я также не могла позволить себе потерять работу.

У меня была своя жизнь, о которой нужно было заботиться, даже если он хотел разрушить свою.

Взяв в ванной зубную щетку из сумки для ночевки, я намазала ее мятной пастой и начала чистить зубы. Выполняя эту рутинную работу, нажимала на кнопку на телефоне, готовая вызвать Uber.

Моя зубная щетка тут же упала в раковину в брызгах зеленой пасты.

Я сжала телефон, покачала головой, просматривая приложение новостей, которое загрузила несколько дней назад.

Я хотела следить за убитыми девушками. Теперь жалела, что не спрятала голову в песок. Статьи и сводки «последних новостей» засыпали мой экран сообщениями.

Еще одна девушка была похищена.

Еще одна жизнь украдена.

Ее нашли в подлеске в природном заповеднике Мозли-Бог. Небольшой уголок дикой природы, где семьи и гуляющие могли исследовать деревянные тропинки и впитывать спокойствие деревьев.

Я сама там гуляла. Он показался мне спокойным и живописным.

Теперь это было кладбище, где умерла невинная женщина.

Быстро накатила тошнота. Сердце переместилось в горло, пока я читала:

Еще одна жертва была найдена сегодня утром благодаря матери и сыну, прогуливавшимся, как они делают это каждое утро, в местном парке. В отличие от недавних убийств, когда ловко замаскированным девушкам затыкали рот и связывали руки, заставляли их молчать и загоняли в ловушку, пока они умирали от переохлаждения и обезвоживания, эта новая жертва истекала кровью в другом месте, а ее нарисованный труп был спрятан рядом с болотом с камышом и пролесками.

Я покачнулась.

Гил отсутствовал допоздна.

Он боялся того, что принесет завтрашний день.

Был грязным и измученным и обратился к бутылке за спасением.

Спасением от чего?

От убийства?

От покраски трупа?

От участия в том, что, как я надеялась и молилась, он никогда не сможет сделать?

Мои ноги подкосились, я прижалась к раковине, а кожа стала липкой от ужаса.

Это не могло быть правдой.

Гил был в полиции почти весь день.

У него не было времени на то, чтобы схватить, разрисовать и убить.

И все же...

Он не возвращался домой часами.

Вел себя так, словно его жизнь почти закончилась.

Вел себя как человек, который подчинился худшему из хозяев.

Моя тревога накатывала и накатывала, требуя свежего воздуха и ответов.

Я открывала очередную статью, отчаянно ища хоть какой-то намек на то, что, независимо от улик, это не мог быть Гил. Я хотела, чтобы убийца был задержан и находился под стражей.

Хотела, чтобы все это закончилось.

С ледяным потом, стекающим по позвоночнику, я нашла еще одно обвинение.

Полиция по-прежнему призывает на помощь всех, кто мог видеть кого-то подозрительного прошлой ночью между десятью часами вечера и шестью утра. Они ведут расследование, но пока не имеют никаких зацепок. Однако, по крайней мере, на этот раз была оставлена улика. Возле тела был обнаружен отпечаток ботинка. Тимберленд одиннадцатого размера с вездеходным протектором. Пожалуйста, позвоните в местные правоохранительные органы, если вы найдете обувь, имеющую отношение к этому преступлению.

Борясь с позывами к рвоте, я, спотыкаясь, вышла из ванной в комнату Гила, где он все еще спал как мертвый. Затаив дыхание, я упала на колени возле его грязных ботинок.

Сапоги, которые он скинул, словно не мог больше терпеть их прикосновения.

Одежда, которую он сбросил с себя, словно кто-то сбросил ночной кошмар.

Мои пальцы горели, когда я подняла тяжесть его загорелых, забрызганных краской тимберлендов и перевернула их вверх ногами.

Пожалуйста, будьте любого другого размера.

Пожалуйста!

Одиннадцатый размер.

Покрытые грязью.

Испачканные в правде.

Я прикусила губу до крови и вскочила на ноги так быстро, как только могла.

Нет.

Повернувшись лицом к спящему Гилу, я проглотила ярость и страх.

Нет.

Он столько всего натворил.

Я давала ему столько оправданий.

Он был намного большим, чем просто это.

Нет.

Мой взгляд снова упал на его ботинки.

Этому могло быть другое объяснение.

Он мог пойти прогуляться после допроса в полиции.

Мог нуждаться в тишине и спокойствии, которые дает только парк.

Он мог...

Нет.

Я могу быть слепой.

Я могу надеяться.

Но не могу быть наивной.

Я не могла доверять прошлому или своему бесполезному, глупому сердцу.

Он признался в чем-то...

Гил признал, что совершал ошибки.

Хотя выглядел таким невинным и израненным, израненным лишениями и набросками отчаяния. Что бы с ним ни случилось, он превратился в то, что я не хотела видеть.

Не хотела верить.

Я не хотела отказываться от борьбы за Гила, которого когда-то любила.

Но... как я могла опровергнуть неопровержимые доказательства?

Как я могла игнорировать то, о чем все это время шептали мои инстинкты?

Мальчик, в которого я была влюблена, вырос в монстра.

Монстра, скрытного, хитрого и спящего на моих глазах.

Это не он!

Ты уже прошла через это!

Ты говорила с Джастином.

Спросила его в лицо.

Так почему же я отступила?

Почему схватила свою сумку и на цыпочках прокралась через его склад?

Почему мои инстинкты шептали мне бежать, бежать, бежать?

Я нарушила свое обещание и ушла, когда он нуждался во мне больше всего.

Дождь хлестал по моей одежде, когда я выскочила из склада Гила и скользнула в его хэтчбек.

Мне очень жаль.

Его ключи позволили мне угнать его машину.

Его запах все еще ощущался на моей коже.

Я боюсь.

Мне нужно было пространство, чтобы подумать.

Побеспокоиться.

Мне нужно побыть одной.