Текст книги "Художник моего тела (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Ее горячее дыхание скользило по моему вялому члену.

Я вздрогнул, когда та обхватила меня рукой, ущипнула за кончик и промурлыкала под нос.

– Ну, это разочарование.

Я зажмурился еще сильнее, когда она взяла меня в свой рот. И ударился о стену, отталкивая ее голову.

– Прекрати.

Мисс Таллап лишь отмахнулась от моего прикосновения и с шипением обхватила мой член.

– Помогай, или я свяжу твои красивые запястья и буду играть с тобой, как сочту нужным, усёк?

Я медленно опустил руки к бокам.

Если это было возможно, мой член втянулся внутрь меня, стесняясь ее рта.

Я напрягся, ожидая удара, пощечины, какого-то жестокого наказания.

Вместо этого она встала, слегка рассмеялась и вернулась к своей сумке.

Вдыхая воздух, я задыхался от адреналина, когда она достала из глубины две вещи.

Первый предмет пробил дыру в моей груди: фотография Олин с аккуратно убранными в хвост волосами, скромной улыбкой, яркими и умными глазами.

Второй вырыл мне могилу: коробка с синими таблетками, которые гарантировали, что сегодняшняя ночь не просто сломает меня, но и разрушит любое будущее, которое я надеялся дать любимой девушке.

Виагра.

Мисс Таллап щеголяла своей наготой, а я застонал и уронил голову на руки.

– Верно. Я добавила одну таблетку в виски, который ты так сладко пил для меня. Менее чем через час ты станешь твердым, как камень, и будешь отчаянно нуждаться в облегчении. – Она бросила коробку обратно в сумку, а фотографию Олин положила на приставной столик. – С таким же успехом можно поместить сюда твою маленькую подружку, чтобы она не пропустила шоу.

Невинные глаза девушки, которую я любил, словно насмехались надо мной, пока я голый стоял в номере мотеля, собираясь совершить нечто непростительное.

Я не мог смотреть на нее.

Не отрывая глаз от пола, я подошел к кровати и рухнул на нее.

Вся моя борьба угасла. Мой гнев истощил меня. Мой отказ принять это отнял у меня всю энергию.

Прикрыв глаза рукой, я рухнул на спину, не заботясь о том, что был совершенно голым. Не заботясь о том, что моя чертова учительница смотрела на меня.

Все, что меня волновало, это быстрее покончить с этим, чтобы вернуться домой и забыть о случившемся.

Теперь я понял, что чувствовали шлюхи моего отца.

Нечто ничтожное – их единственная цель – быть нанятыми, подвергнуться насилию, а затем быть отброшенными в сторону, не думая об их эмоциональных последствиях.

Некоторое время в комнате царила тишина и спокойствие. Мисс Таллап держалась на расстоянии.

Время скакало нас, осуждая меня с каждым тик-таком.

В какой-то момент она зашла в ванную. В другой – открыла и снова закрыла мини-бар. Шли минуты, сердце колотилось, и медленно, но верно мое тело переставало принадлежать мне.

Кровь начала бурлить вне моего контроля. Тепло и твердость медленно нарастали.

Я держал глаза закрытыми, стиснув зубы, когда матрас прогнулся и мисс Таллап легла рядом со мной.

– Давай поможем этой виагре, не так ли?

Я вздрогнул и втянул воздух, когда ее губы снова обхватили мой член.

Я не оттолкнул ее. Просто закрыл свое сердце, оказавшись в чистилище.

Мой мир оставался темным, я держал глаза закрытыми. Отвращение пронизывало меня насквозь. Ее язык был мерзким. Ее прикосновения отвратительными. Ни разу мои мысли не предали меня. Я не находил никакого удовольствия в ее отвратительных прикосновениях.

Но благодаря волшебству химических веществ то, что я чувствовал внутри, больше не совпадало с тем, что было снаружи. Мой член стремительно набухал в ее рту. Мои яйца сжались. В животе завязались узлы.

Я обхватил руками ее лицо, напрягая каждый мускул. Желание проникало в мою кровь, смешиваясь с праведной тошнотой.

Долгие, мучительные минуты она сосала мне.

А я позволял ей.

В течение вечных, ужасных мгновений она уговаривала мое тело покориться ей.

И я не останавливал ее.

Чем быстрее она трахнет меня, тем быстрее я ей надоем. И тем быстрее буду свободен.

Кровать снова скрипнула, когда мисс Таллап забралась на меня сверху. Ее бедра раздвинулись поверх моих бедер. Она схватила мой член.

Черт.

Это действительно должно было случиться.

Я застонал, как загнанное в ловушку животное, ожидающее расправы, когда она подняла мой член и медленно опустилась вниз.

Первое ощущение того, что ее тело требует моего, было самым жестоким в мире. Жестоким, потому что моя девственность принадлежала Олин. Жестоким, потому что я должен был хотеть этого, наслаждаться этим, помнить об этом. Жестоко, потому что, как бы неправильно и отвратительно это ни было, мое тело больше не было моим, оно было врагом, и это было приятно.

Ужасно, отвратительно хорошо.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я дрожал так сильно, пока моя чертова учительница вводила каждый сантиметр меня в себя. Она не произнесла ни слова, пока я не вошел в нее полностью. Ее тело было горячим и тугим, а я был в ловушке. Полностью, блядь, в ловушке.

– Ты большой. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе об этом? – Ее голос прерывался от секса. Ее бедра покачивались, принимая меня глубже. – Длинный и толстый. Ты был создан для траха, Гилберт Кларк. – Она покачивалась на мне, вырывая из моей груди невольные стоны. – Я научу тебя всему, что тебе нужно знать. – Она провела ногтями по моей груди, приподнялась на коленях и толкнулась в меня.

В моих глазах вспыхнули звезды. Похоть огнем прокатилась по моему телу.

Но я так и не убрал руку. И ни разу не взглянул на нее. Если бы я не видел, то не вспомнил бы. Мне не пришлось бы смотреть на тело моего самого ненавистного врага.

Она набирала скорость, используя меня, трахая меня. Ее задница шлепалась о мои бедра каждый раз, когда та садилась на меня, толкая меня глубже, заставляя меня дергаться и напрягаться.

Примитивная природа требовала, чтобы я двигал бедрами вверх. Инстинктивные движения спаривания боролись с моим желанием просто лежать.

Я не был добровольным партнером.

И не хотел этого.

Я, блядь, ненавидел ее.

Мне хотелось убить ее.

Но мое тело больше не слушалось меня.

Пот выступил на моей коже, пока я боролся, но мисс Таллап просто наклонилась надо мной и слизала соль с моей плоти, заставив мои соски запульсировать, а дыхание перехватить.

– Ты хорошо учился в школе, Гилберт. – Она снова надавила. – Но сейчас ты ведешь себя не очень хорошо. – Мисс Таллап потянула меня за руку, открывая мои глаза – единственное, что отгораживало меня от правды происходящего. – Смотри на меня. Смотри, как я трахаю тебя. Я покажу тебе то, чего не умеют те шлюхи, с которыми ты живешь.

Я отвернул голову, крепко зажмурив глаза, когда она оттащила мою руку от моего лица.

Ее дыхание перешло в одышку, пока она раскачивалась надо мной, снова и снова. Кровь шумела в ушах. Мое тело напряглось до боли.

Это была не естественная эрекция.

Она была вынужденной. Так же, как этот секс был вынужденным. Как и все мои решения были вынужденными.

И я ненавидел ее. Мне был противен каждый звук, каждый толчок, каждое прикосновение.

Злость смешалась с быстро растущим голодом в моей крови. Я хотел свернуть ей шею и бросить ее тело в реку.

Она заслуживала смерти.

Мисс Таллап дала мне пощечину.

Я зарычал, когда мои глаза сами собой открылись, и увидел ее раскрасневшееся лицо в тот самый момент, когда струйка влаги заставила ее скользнуть по мне еще глубже.

Акт насилия возбудил ее.

Ее взгляд сверкал злобой и похотью, она скакала на мне, положив руки мне на живот и впиваясь ногтями в кожу.

То, что та заставляла наблюдать за тем, что она делала со мной, сломало что-то внутри меня. То, чем я всегда гордился. Нежность, которую лелеял и оберегал, даже когда мой отец пытался выбить ее из меня. Я держал людей на расстоянии, но те, кого подпустил близко, получили все, что у меня было.

Олин владела каждой частичкой меня.

И я всегда буду принадлежать ей.

Но благодаря этой суке, я никогда не смогу получить ее.

Эта мечта исчезла.

Будущее разрушено.

Украдено у меня.

Навсегда.

Черт.

Мой гнев поднялся на ступень выше, разгораясь пламенем.

Мисс Таллап скакала на мне быстрее, ее грудь подпрыгивала, ее бедра были раздвинуты, а безволосая киска пожирала мой член.

Она взяла все хорошее, что было в моем мире, и уничтожила его.

Она решила мою судьбу.

Запятнала меня, осквернила и сделала так, что я больше не был достаточно хорош для такого чистого человека, как Олин.

Она убила мой единственный шанс на счастье.

Я сжал руки в кулаки.

Пламя в моем сердце испепелило мой гнев, превратив его в пепел ярости.

Как она посмела?

Как посмела украсть у меня все?

Как посмела забрать Олин?

Как посмела оборвать мою жизнь, прежде чем у меня появился шанс улучшить ее?

– Трахни меня, Гилберт. Не лежи как бревно. Трахни меня.

Ее щеки пылали яростным красным цветом. Ее тело сжимало мое глубоко внутри себя, ища разрядки.

Моя собственная ярость ответила на ее ярость, сжимаясь от тошнотворного голода, чтобы все закончилось.

Остановиться.

Чтобы все закончилось.

И пепел ярости сменился черной дикостью.

Я был за гранью человечности.

За гранью разумного.

Эта женщина убила мою единственную надежду и мечту.

Она украла Олин.

И она заплатит.

Подпрыгнув, я схватил ее и повалил на спину.

Мой член оставался внутри нее, когда я зажал ей рот рукой, вдавливая ее голову в матрас с едва сдерживаемой яростью.

– Хочешь, чтобы я трахнул тебя, Джейн Таллап? Отлично. Я трахну тебя. – Мои бедра вбивались в ее бедра, болезненно, безжалостно. – Я вобью тебя в чертову землю. – Каркас кровати заскрипел, когда я словно сорвался с цепи.

Вся ненависть и развратные, отвратительные мысли, которые когда-либо имел, вылились из меня, пока я пытался убить свою учительницу сексом.

Она задыхалась под моей ладонью. Ее глаза расширились и слезились от недостатка воздуха.

Мне было все равно.

Мне было абсолютно все равно, умрет ли она подо мной.

От удовольствия по моей спине стекал пот, и я трахал ее все сильнее. Стиснул зубы, упершись коленями в кровать, и всаживал, всаживал, всаживал.

Никаких мыслей, никаких барьеров, никаких границ.

Я ненавидел ее.

И эта ненависть была жестокой, ослепляющей.

Ее грудь сотрясалась от каждого моего толчка.

Ее волосы спутались под ней.

Ее зубы царапали мою ладонь, пока она боролась со мной.

Ее взгляд стал лихорадочным от вожделения и страха, но даже это не остановило меня.

Я сильнее вдавил ее голову в матрас, делая все возможное, чтобы раздавить ее. Сломать ее. Проломить ей череп и покончить с этим.

Она стонала и билась, цепляясь когтями за мое запястье.

Я лишь сильнее набросился на нее.

– Ты хотела меня. Теперь, когда ты меня уничтожила, ты не сможешь меня остановить. – Я зарылся лицом в ее шею, толкаясь бедрами, снова и снова. Рукой душил ее, и мое тело вдавливало ее тело.

Она боролась со мной. Извивалась и корчилась, но я не сдавался.

Я больше не был собой.

Был тем существом, которым она меня сделала, и от этого мерзкого знания мне хотелось реветь.

Я уже был мертв.

Но я могу забрать ее с собой.

Мои яйца поджались, когда первые искорки оргазма вонзились в меня иглами. Каждый инстинкт и здравомыслящая часть меня требовали отстраниться.

Прекратить это.

Выйти за дверь и бежать.

Бежать!

Но она сломала меня.

Превратила все хорошие части меня в то, чего я боялся всю свою жизнь.

Я был моим отцом, в конце концов.

А это была шлюха.

Просто шлюха.

Купленная и оплаченная, чтобы принять кровожадное нападение жестокого зверя.

Я больше не был человеком, я двигался все быстрее и сильнее. Мое сердце колотилось, пот лил ручьями, а душа исчезала под зараженной грязью.

А потом я почувствовал это.

Почувствовал последнее предупреждение, отнимающее жизнь. Приговор моему будущему, гарантирующий, что я вечно буду ходить один, потому что никого не заслуживаю.

Особенно Олин.

Черт...

Я пальцами впился в щеки учительницы, надеясь пустить кровь, когда прекратил бороться с неизбежным.

Таллап задыхалась под моей рукой. Ее глаза были дикими. Лицо было почти фиолетовым. Но ее тело дергалось и дрожало от бешеной разрядки. Ее киска сжималась и сжималась. Ее конечности напряглись. Ее спина выгнулась. Все ее тело разрывалось от того, что я с ней делал.

Она была в экстазе.

Я был в полнейшем аду.

Был почти болен.

Почти.

Но я был потерян.

Потерян для буйного оргазма, который я пожинал.

Потерян для химической интоксикации виагры и отчаяния.

И я не мог остановиться.

Собственная разрядка губила меня самой мучительной смесью удовольствия и отвращения.

Между ног, по члену, разливаясь огнем и серой.

Волна за волной больной, изнуряющей похоти. Изливаясь в предателя. Разделяя наслаждение с противником.

Не успел я кончить, как волна желчи подкатила к моему горлу.

Оторвавшись от нее, я слетел с кровати и едва успел добежать до ванной, прежде чем изверг содержимое своего желудка в раковину.

Мое тело очистилось.

С моего члена капала сперма на кафель, а желудок избавился от виагры и виски, в то время как мое сердце билось, разбивалось на мелкие осколки, искало спасения за разрушения, которые я причинил.

Опустившись на колени, я вцепился в унитаз, когда начался шок.

Зубы стучали, когда я осознал все последствия того, что сделал.

Я проведу свою жизнь в тюрьме.

Никогда больше не увижу Олин.

Всегда буду известен как насильник.

– Вставай.

Я сгорбился, борясь с очередной волной тошноты, когда Таллап потрепала меня по плечу.

– Вставай, – повторила она, шагнула в душ и включила горячую воду.

Я не двигался, пока она намыливалась и ополаскивалась, пытаясь собрать себя в кучу, чтобы встать и встретиться лицом к лицу с полицией.

Ее босые мокрые ноги появились в поле моего зрения на полу, когда она обернула полотенце вокруг своего измученного тела. Тела, которое я пытался лишить жизни. Сосуд, который я пытался убить за то, во что она заставила меня превратиться.

Таллап положила руку мне на голову, и в каком-то извращенном, отвратительном смысле я смотрел на нее в поисках руководства. Она была моим учителем. И должна была учить меня, помогать мне расти, направлять меня во взрослую жизнь.

Вместо этого она сделала из меня вот это.

Слезы навернулись мне на глаза, когда я заметил красные следы, которые оставил на ее лице, когда удерживал ее. Ее рот распухли, и кровь блестела там, где была прокушена губа.

Но вместо ужаса на ее лице, вместо того чтобы подойти к телефону и вызвать полицию, она улыбалась свободно и удовлетворенно.

– Оказывается, мне не нужно было учить тебя трахаться, Гилберт Кларк. Ты сам по себе мастер.

Я застыл.

В моем животе бурлила желчь.

Она повернулась, сбросила полотенце и направилась к кровати. Потом села на нее с самой хитрой и мерзкой ухмылкой на лице.

– Теперь ты знаешь, что мне нравится, возвращайся сюда. У нас вся ночь впереди, пока виагра не перестанет действовать. – Она похлопала по кровати. – Иди сюда.

Я покачал головой, проклиная жжение в животе. Желание подчиниться. Потребность кончить снова. И еще раз.

Таллап прищурила глаза, в них вспыхнул гнев.

– Мы договорились на одну ночь. Не на один перепихон. Подчинись, и ты свободен. Даю слово, что не буду беспокоить Олин Мосс. Я позволю тебе закончить школу. И ты сможешь притвориться, что ничего этого не было.

Она провела рукой между ног, раздвигая губки своей пизды, показывая, куда именно та положила палец.

– Но если ты не приползешь ко мне прямо сейчас, наша сделка будет расторгнута, и я вызову полицию. – Таллап всунула палец внутрь себя. – Они не будут относиться к тебе по-доброму, Гилберт. У них не будет никаких причин сомневаться в моих утверждениях. У меня есть синяки, что будет соответствовать обвинениям. Ты никогда больше не увидишь Олин. Никогда не будешь свободен. – Она печально покачала головой. – Бедный, невинный Гилберт Кларк. В каком ужасном положении ты оказался.

Ее губы растянулись в злобной улыбке. Ресницы затрепетали, когда она взяла себя в руки.

– Теперь ползи.

И я пополз.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Олин

– Наши дни –

Я поймала глаза Джастина, когда снова бросила взгляд на часы на кухне.

1:13 ночи.

А Гила все еще не было.

Я слабо улыбнулась Джастину и поглубже зарылась в одеяло, лежащее на диване. И изо всех сил старалась сосредоточиться на шоу, которое мы притворялись, что смотрим, но не могла перестать волноваться.

Мой телефон лежал рядом со мной. Он молчал и не показывал новых сообщений. Всякий раз, когда я пыталась позвонить Гилу – а я звонила довольно много раз, – ни один из вызовов не был принят.

– Я уверен, что с ним все в порядке, – пробормотал Джастин, его голос был громким для моего перенапряженного слуха.

– Ага.

Я кивнула, проводя рукой по вымытым и высушенным волосам. Мои пижамные штаны и толстовка сохранили тепло и уют после того, как зеленая краска для тела стекла в канализацию.

Принимать душ в комнате Гила без него было неправильно.

Принять душ в том же месте, где он поцеловал меня и не мог остановиться, заставляло мое сердце сжиматься, а беспокойство усиливаться, по мере того как Гил не возвращался домой.

Я скучала по нему.

Он был мне нужен.

Я волновалась.

Я не сказала Джастину, что его забрала полиция. Не сказала ему ничего из этого.

Мы ограничились светской беседой и заняли себя приготовлением тостов с самым необходимым из кухни Гила на ужин – никто из нас не хотел уходить, на тот случай, если Гил вернется.

– Тебе необязательно оставаться. – Я подавила зевок, снова посмотрев на часы.

Джастин вытянул руки над головой, его позвоночник искривился от долгого сидения.

– Если ты в опасности, я не оставлю тебя, пока не вернется Гил.

– Но разве у тебя нет никого, кто бы скучал по тебе дома?

Он тихо вздохнул.

– Нет. К сожалению, уже давно нет.

– Что случилось? – Я покраснела. – Я не хочу лезть не в свое дело...

– Все в порядке. Ее звали Коллин. Мы встречались, но потом она решила, что я ей не нравлюсь настолько, чтобы оставаться рядом, и съехала.

Я ссутулилась от сочувствия.

– Мне жаль.

Он потер лицо обеими руками, а затем усмехнулся.

– Не переживай. Мы не подходили друг другу".

– Я уверена, что ты найдешь кого-то, кто подойдет.

Джастин кивнул.

– Я знаю. Так же, как и ты снова нашла Гила.

Я закуталась в свои одеяла.

– Я не знаю, подходим ли мы друг другу. К тому же, мы снова встретились совершенно случайно.

– Случайность... судьба. – Он пожал плечами. – У случайности много имен. Но это не отменяет того факта, что в вас двоих есть что-то особенное, когда вы вместе.

Некоторое время я молчала. Мои мысли вернулись в прошлое, когда Гил исчез без объяснения причин. Как он обидел меня сильнее, чем кто-либо другой. Как я слепо прощала его за все это.

На прошлой неделе я ходила по собеседованиям в одиночестве. Теперь сгорала от беспокойства, ожидая, как нежеланная жена, мужчину, который сказал, что никогда не будет моим.

Я вздохнула.

– Особенные или нет, но в первый раз ничего не вышло. Нечего и говорить, что второй шанс не закончится тем же.

На мгновение воцарилось молчание, пока Джастин смотрел телевизор.

– Он когда-нибудь говорил тебе, почему ушел?

Каждый мускул застыл от предельного внимания.

– Нет. А ты знаешь, почему?

Неужели я наконец-то получу ответ? Неужели многолетние вопросы будут решены прямо здесь, прямо сейчас?

Джастин грустно улыбнулся.

– Нет.

– Но ты что-то знаешь?

– Не совсем.

– Он ничего не сказал, когда вы начали общаться?

Джастин фыркнул.

– Мы не совсем тусуемся.

– А что вы тогда делаете?

– Я рядом. Вот и все.

– Для чего?

– Для всего, что ему нужно. – Джастин встал. Взяв свой пустой стакан с журнального столика, он пошел наполнить его водой на кухню.

– Он помогает тебе так же? – спросила я.

Звук льющейся воды заполнил пространство, когда Джастин ответил:

– Он прикрывает меня. Да.

– Как ты думаешь, что он скрывает?

Джастин прищурил глаза, возвращаясь к дивану и садясь.

– Не совсем мое дело.

– Но ты задавался этим вопросом.

– Задавался.

– Есть идеи?

Джастин вздохнул.

– Я думаю, ты должна спросить его, если ты...

– Он не скажет мне. Так же, как он не сказал тебе.

– Это правда. – Он отпил воды и поставил стакан на журнальный столик. – Я предполагаю, что это что-то серьезное. Как написал тебе в мессенджере, в его прошлом есть что-то, что испортило его. Он все еще испорчен.

– Испортился в каком смысле?

– В самом худшем из возможных.

Мурашки разбежались по моим рукам.

– И что это значит?

– Это значит заткнуться и перестать обсуждать мои проблемы. – Резкий рык заставил меня повернуть голову к двери.

Гил стоял на пороге, скрестив руки, с убийственным выражением лица.

Джастин вскочил на ноги.

– Эй, приятель. Где, черт возьми, ты был?

Его челюсти были крепко сжаты, пока Гил пытался сдержать усталость и самообладание, чтобы ответить вежливо. Он сдался, его огненно-зеленые глаза встретились с моими.

– Тусовался со старыми друзьями, Олин?

Гнев всколыхнулся, подняв меня на ноги.

– Не смей.

Он закатил глаза и ворвался в кухню.

– Убирайтесь. Вы оба.

Джастин повернулся на месте, преследуя его взглядом.

– Что с тобой случилось? Почему ты такой грязный?

Пока Гил рылся в шкафу, мое внимание больше не было заложником его взгляда, что дало мне возможность изучить его.

На нем все еще была одежда, забрызганная краской с утра, но выглядел он так, словно прополз через живую изгородь, взобрался на гору и пробирался через лес. Грязь заляпала его футболку и джинсы, украсила его руки и ладони, прилипла к его ботинкам, оставляя следы от его шагов.

Меня охватило чувство дежавю.

Гил был таким же грязным в ту ночь, когда мы занимались сексом в первый раз. Он был избит, окровавлен и пьян.

На этот раз он не напился.

Я заговорила слишком быстро, когда Гил нашел то, что хотел, и демонстративно повернулся к нам лицом. Непочатая бутылка водки висела в его кулаке. Со смертоносным видом он отвинтил крышку и глотнул прямо из горла.

Когда Гил откинул голову назад, стали видны невидимые повреждения. Порез прошел по линии челюсти. На ключице расцвел синяк. По линии роста волос запеклась струйка крови.

Черт.

Встав, я бросила одеяло на диван и двинулась к нему.

– Дай мне бутылку, Гил.

Он зарычал, как дикий зверь. Его зубы были острыми и оскаленными. Глаза были дикими и затравленными.

– Уходи, Олин. Я не в настроении для компании.

– Она не может уйти, Кларк, —вмешался Джастин. – Сегодня ее чуть не похитили.

Гил замер.

– Что? – Он посмотрел на меня свирепым взглядом. – Что случилось?

– Он был в моей квартире. Когда я ушла, чтобы приехать сюда, за мной увязался черный фургон. – Холод поселился в моих костях, когда Гил сделал еще один здоровый глоток.

И еще один.

Его тело вибрировало от напряжения, но он не бросился защищать меня и не требовал знать каждую деталь. Он вел себя так, словно ему было все равно.

Как будто его процедура защиты была закончена. Что его потребность во мне исчерпана.

Я изо всех сил старалась сохранить ровный тон и не дрогнуть от внезапной грусти.

– Я пыталась дозвониться до тебя, Гил. Бесчисленное количество раз. Но ты не брал трубку, и мне больше некому было звонить... поэтому я попросила помощи у Джастина.

Он вытер рот тыльной стороной ладони.

– Да, хорошо. Я был не в духе.

– Я знаю. – Я бросила быстрый взгляд на Джастина. – Понимаю, почему ты не мог ответить с самого начала, но тебя не было всю ночь. Где ты был? – Мой голос смягчился от беспокойства. – Я не могла перестать думать о тебе. Я так волновалась.

Я рискнула проявить уязвимость.

Поставила на кон все, чтобы не смотреть на такое равнодушное, ледяное лицо.

Самообладание Гила смешалось с изнеможением, как будто мой знак заботы был слишком сильным. Его позвоночник искривился, и он потер глаза.

Холодность, которую я успела прочитать в его лице, превратилась в жидкое сожаление. Его глаза снова стали огненно-изумрудными, а тело стало мягким и заботливым.

Подойдя ко мне, он взял бутылку водки в одну руку, а другой обхватил мою щеку. Не обращая внимания на Джастина, он притянул меня к себе и поцеловал быстро и глубоко.

Я задохнулась от ласки. Задохнулась от потребности.

Он целовал меня так, словно был в нескольких секундах от того, чтобы убить меня или покончить с собой.

Его язык был приправлен острым алкоголем. Дыхание было слабым. Его энергия иссякла. И не от долгого дня работы над заказами, допросов в полиции и всего остального, чем он занимался, а от чего-то, что пожирало его заживо.

Что-то чудовищное, что истощало его душу, грызло его сердце и оставляло ему лишь остатки сил, чтобы выживать.

У меня дрожали руки от желания обнять его. Чтобы дать ему безопасную гавань, в которой он мог бы отдохнуть.

Но его поцелуй закончился так же быстро, как и начался, а глаза вспыхнули от ярости.

– Я просил тебя держаться подальше. Я умолял тебя. – Гил покачнулся назад и поднес бутылку к губам. Он выпил четыре больших глотка, а затем рассмеялся, холодно и душераздирающе. – Прости меня, Олин. За все. Но мне нужно, чтобы ты ушла. Я... я больше так не могу. Я не знаю, о чем, блядь, думал. – Он прищурил глаза на Джастина. – Береги ее, Миллер. Пожалуйста. – Засунув руку в карман, он подошел к двери, которая всегда была заперта рядом с его спальней, и вставил ключ.

Не сказав больше ни слова, он исчез в тропических лесах граффити и комнатах, полных секретов... вместе с алкоголем.

Дверь захлопнулась окончательно.

Я не шевелилась долгое мгновение.

Мои губы покалывало, а сердце дымилось от каждого слоя боли, которую только что впитал Гилберт. В своем поцелуе он поделился чем-то явно реальным и невыразимо сложным. Своим ртом он приказывал мне уйти, в то время как сам умолял меня остаться.

И теперь я разрывалась между всем этим.

Джастин опустил руку на мое плечо.

– Пошли, О. Давай уйдем.

Я почти сердито отпихнула его.

– Я не могу уйти, Джастин. – Повернувшись к нему лицом, я втянула воздух. Вдох, который мне понадобится для борьбы, которую я собиралась выдержать. – Я никуда не пойду. Не сегодня. – Слезы блестели на моих глазах, руки сжимались в кулаках. – Разве ты не видишь? Разве ты не понимаешь?

Джастин изучал мое лицо.

– Видишь что?

– Он ломается.

– Он хочет побыть один.

– Если я оставлю его одного сейчас, завтра он уже не будет прежним.

Джастин покачал головой.

– Знаю, я сказал, что у вас, ребята, есть что-то особенное, но... О. Сейчас не время пытаться помочь.

– Это идеальное время. Единственное время.

– Он не выйдет из этой комнаты трезвым.

– Я знаю.

– За все время, что я его знаю, он всегда держал эту дверь запертой. – Джастин бросил обеспокоенный взгляд на закрытую дверь. – Я не знаю, что там внутри. И думаю, что ты здесь не для того, чтобы это узнать.

– Я не боюсь его.

– Ты уверена в этом? – Он наклонился ближе. – Это ты спросила меня, способен ли он кого-то убить.

– Это была ошибка.

– Я за то, чтобы вы разобрались между собой, но брось, Олин. Очнись. Только потому, что ты вернулась в его жизнь на несколько дней, ты думаешь, что ты волшебная таблетка, которая его вылечит? – Джастин резко рассмеялся. – Я бы хотел, чтобы все было так просто. Но дело в том, что он не школьный проект, который ты должна исправить. Он не оценит, если ты останешься. И... я не думаю, что это безопасно. Он не убийца, но у него внутри что-то воюет – позволь ему бороться с этим самому.

Я скрестила руки, обняв себя за плечи.

– Да, потому что до сих пор этот метод работал так хорошо.

– Ты этого не знаешь. Он действительно делал что-то, кроме рисования и хандры в последнюю неделю... возможно, он справляется с...

– У него есть я. Вот почему. Я была здесь, помогая ему...

– Отвлекала его, ты имеешь в виду.

– Возможно, но разве это так уж плохо?

Джастин вздохнул, как будто наш спор истощил его.

– Слушай, уже поздно. У нас обоих есть своя жизнь, с которой мы должны разобраться утром. Давай переночуй у меня, где безопасно, и возвращайся завтра... когда он успеет остыть.

– Я не могу уйти.

– Нет, можешь. – Джастин ухмыльнулся почти жестоко. – Он оставил тебя довольно легко, насколько я помню. Ты просто отплатила за услугу.

Мое сердце споткнулось.

Я не ответила. Никогда не опускалась до бессмысленных насмешек или мелких ссор.

– Черт, прости. – Джастин протянул руку в знак извинения. – Я не хотел этого.

– Я знаю. – Моя кожа покрылась мурашками. – Но я думаю, тебе лучше уйти.

– Я не хочу уходить без тебя.

– Но ты уйдешь.

Он уставился на меня, потом на закрытую дверь, прищурил глаза, как будто мог видеть Гила и водку, которую тот сейчас заливал себе в глотку.

– Не делай этого, О.

– Пожалуйста, уходи.

– Мне неудобно оставлять тебя здесь одну с ним в его нынешнем состоянии.

– Это не твоя забота.

– Ты сделала это моей заботой, когда попросила меня о помощи! Я имею в виду, ты сегодня участвовал в погоне! Разве это ничего для тебя не значит? Беспокойся о себе, а не о нем. Если из-за него ты в опасности, то имеет смысл отстраниться от него, пока...

– Джастин... – Я подождала, пока его плечи ссутулятся. – Я ценю все твои советы и то, что ты сделал для меня. Правда, я тебе очень благодарна. И очень рада, что ты вернулся в мою жизнь, и я в большом долгу перед тобой, но... я не собираюсь просить тебя снова. – Гилберт уже однажды оттолкнул меня. Тогда ему это удалось, но в этот раз... он не сможет.

Он вздохнул.

– Что, если его исчезновение связано с тем парнем, который тебя преследует? Что, если этот беспорядок будет только ухудшаться, а Гил не сможет защитить тебя...

– Я не сомневаюсь, что это связано. – Я подняла подбородок. – И именно поэтому я остаюсь. Он слишком долго справлялся с этим в одиночку. Гил может кричать на меня, напиваться, причинять мне боль, снова кричать на меня и называть меня всеми возможными именами, но пока тот не скажет мне, что именно, черт возьми, происходит, я не уйду. Я заслуживаю знать. И должна получить ответы. И он собирается дать их мне. Сегодня вечером.

Наш спор зашел в тупик. Руки Джастина свободно свисали по бокам, его поражение было очевидным.

– Ты никогда не переставала любить его, не так ли?

Я напряглась.

– Что я знаю о любви? Я была подростком. Мы все были такими.

Он одарил меня удручающей улыбкой.

– Ты знала. – Отступив назад, Джастин взял свой черный пиджак с того места, где он бросил его на спинку дивана. – И я знал, даже когда мы встречались. Я надеюсь, что он заслуживает тебя, О. И действительно этого хочу. Надеюсь, что у него есть ответы, которые дадут тебе покой.

– Я тоже.

– Мой телефон всегда будет при мне. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Я имею в виду все, что угодно, хорошо?

– Хорошо. – Я улыбнулась, не желая позволять ему уйти злым. – Еще раз спасибо, Джастин. Правда.

– Не за что. – Еще одним мрачным взглядом он отсалютовал мне, как будто я был призвана в бой. – Пожалуйста, будь в безопасности.

Я кивнула.

И Джастин ушел.

Оставил меня наедине с человеком, которому я не нужна.

И все потому, что я приказала ему это сделать.