355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пауль Карель » Гитлер идет на Восток (1941-1943) » Текст книги (страница 27)
Гитлер идет на Восток (1941-1943)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 09:04

Текст книги "Гитлер идет на Восток (1941-1943)"


Автор книги: Пауль Карель


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 53 страниц)

Часть четвертая.
ЗИМНЯЯ КАМПАНИЯ.

Дежурившие на аванпостах на участке 87-го пехотного полка солдаты только что сменились. Было 05.00, трещал жуткий мороз. Столбик термометра не поднимался выше 25 градусов мороза. Люди пробирались через снег к маленькой речушке Яхрома. Дымки из труб крестьянских изб в долине реки поднимались прямо к серому утреннему небу. Стояла тишина. 87-й пехотный полк входил в состав 36-й моторизованной дивизии. Полки из Райнштадта-Гессе держали фронт по линии, пролегавшей от Волжского водохранилища к югу от Калинина, называемого также Московским морем, и Рогачево. Столь протяженный участок приходилось контролировать при помощи отдельных опорных пунктов. Для создания более надежного рубежа в полках просто не хватало личного состава. Они были обескровлены, а хуже того, совершенно вымерзли. При температуре от 30 до 40 градусов ниже нуля никто не мог просидеть в снегу на переднем крае больше часа. Если, конечно, на нем не было тулупа и валенок, меховой шапки и меховых или ватных рукавиц. Но военнослужащие из 36-й моторизованной дивизии могли только мечтать о чем-то подобном. Они находились в 30 м от села. Обледеневшие фургоны на гужевой тяге стояли возле речки. Высоко над крышами изб поднимался журавль колодца. Возле него собрались пришедшие за водой русские женщины. Как раз когда они заметили сменившихся после вахты немецких солдат, вдруг прогрохотал орудийный выстрел. Женщины инстинктивно пригнулись. Потом бросились к ближайшим избам. В воздухе «завыл зверь». Раздался взрыв, взлетели фонтаны снега и замерзшей твердой как камень грязи. Осколки изрешетили баню, попали в некоторые избы.

Боевая тревога!

Было 5 декабря 1941 г. – пятница. Перевернулась целая страница в истории войны. Началось крупное русское контрнаступление под Москвой. Здесь, на участке 36-й моторизованной дивизии, в зоне боевых действий 56-го танкового корпуса, поднялся занавес жестокой исторической драмы. Двадцать четыре часа спустя величайшая битва запылала также и на других участках фронта группы армий "Центр" – на протяжении 1000 километров от Осташкова до Ельца.

Как же выглядела обстановка под Москвой по состоянию на 5 декабря? С севера и с запада головные части немецких войск углубились на несколько километров в пригороды советской столицы. На северном фланге группы армий "Центр" 9-я армия образовала 170-километровую дугу через Калинин к Московскому морю.

Дивизии 3-й танковой группы, которым ставилась задача флангового обхода Москвы на севере, продвинулись до Дмитрова на канале Москва-Волга. Далее на юг стояли передовые части 41-го танкового корпуса, готовые форсировать канал к северу от Лобни. Боевая группа Вестхофена из состава 1-й танковой дивизии, захватив Никольское и Белый Раст, вышла к западной окраине Кусаева. Примыкающая к ней справа 4-я танковая группа контролировала четверть окружности от Красной Поляны до Звенигорода; расстояние, отделявшее немецкие части от Кремля, не превышало 40 километров. Боевые охранения 2-й танковой дивизии находились в районе конечной остановки московского трамвая. Штурмовое подразделение 62-го инженерного батальона из Виттенберга ближе всех подобралось к берлоге Сталина, вклинившись в пригород г. Химки, всего в 8 километрах от окраины города и в 16 километрах от Кремля.

На южном крыле 4-й танковой группы Гёпнера, считая слева направо, дислоцировались 106 и 35-я пехотные дивизии, 11 и 5-я танковые дивизии, а также моторизованная дивизия СС "Рейх" и 252, 87, 78, 267, 197 и 7-я пехотные дивизии. Затем шли дивизии 4-й армии Клюге. Они находились в 50 километрах от Москвы, дислоцируясь вдоль линии, пролегавшей с севера на юг между Московским шоссе и рекой Окой.

Далее следовал участок фронта 2-й танковой армии Гудериана. Она обошла Тулу, где встретила чрезвычайно упорное сопротивление противника, и удерживала большой клин в районе Сталиногорска, направленный острием на восток. Головные части 17-й танковой дивизии стояли под Каширой. На самой дальней правой оконечности своего фронта 2-я армия прикрывала южный фланг группы армий и осуществляла соединение с группой армий "Юг".

Вот на этой 1000-километровой линии и остановилось немецкое наступление в начале декабря – в буквальном смысле замерзнув на ней. Люди, животные, моторы и оружие – все находились в ледяных тисках 45– и даже 50-градусного мороза. В дневнике военнослужащего 69-го стрелкового полка 10-й танковой дивизии встречается следующая фраза: "Мы ведем войну зимой так, точно мы у себя дома в Шварцвальде".

Точнее и не скажешь. У офицеров и солдат не хватало специального зимнего обмундирования, которое позволило бы им воевать, ночуя под открытым небом при температуре, достигавшей минус 50 градусов. В результате они натягивали на себя все, что подворачивалось под руку, все, что удавалось добыть на русских текстильных фабриках, в магазинах и на складах, – одну вещь поверх другой. Но теплее от этого не становилось, а вот движение такое облачение затрудняло. Все эти грязные, промокшие, никогда не снимаемые одежды становились питательной средой для вшей, которые терзали солдат, впиваясь в кожу. Но люди страдали не только от холода, но и от голода. Хлеб поступал твердый как камень, его приходилось не есть, а сосать, отрезая небольшие кусочки, этакие "хлебные леденцы". Делили буханки с помощью топора, после чего куски бросали в огонь, чтобы они чуть-чуть оттаяли. Такое меню становилась причиной желудочно-кишечных расстройств. Численность личного состава рот сокращалась. Ежедневные потери от обморожений и проблем с пищеварением превышали боевые.

Как и люди, от холода и голода страдали и кони. Поставки овса осуществлялись крайне нерегулярно. Мерзлая солома с крыш изб не помогала справиться с голодом, а лишь вызывала болезни. Животных терзали колики и чесотка. Они падали и гибли десятками.

Аналогичным образом выходили из строя моторы. Не хватало антифриза: вода в радиаторах замерзала, и стенки блоков цилиндров давали трещины. Танки, грузовики и радиофургоны теряли ход и превращались в груды бесполезного железа. Оружие заклинивало, поскольку на трущихся частях замерзала смазка. Никто даже не подумал о зимнем масле. Точно так же отсутствовала зимняя паста для чистки линз биноклей, стереотруб и орудийных прицелов. Оптика тоже замерзала и тоже приходила в негодность.

Не было почти ничего необходимого для того, чтобы воевать и выживать в условиях проклятой русской зимы. В ставке фюрера рассчитывали, что войска будут в Москве до того, как ударят морозы. За ошибки в расчетах, допущенные высшим военным руководством, за плохую организацию снабжения фронта приходилось платить солдатам на передовой.

Почему же нужды фронта не удовлетворялись за счет поставок из Европы? Потому что те немногие паровозы, что имелись в распоряжении, тоже замерзали. Вместо двадцати шести эшелонов снабжения, необходимых для удовлетворения потребностей группы армий "Центр" ежедневно, приходило только восемь, в лучшем случае десять. Большинство транспортных Ju-52 не могло подняться с аэродромов в Польше и Белоруссии из-за все того же холода и отсутствия ангаров.

Вот отрывок из письма ефрейтора Вернера Бурмайстера из 2-й батареи 208-го артиллерийского полка, только что переброшенного в Россию из Франции:

"Бесполезное дело – в пушку приходится впрягать шесть коней. Четырех передних можно вести вручную, а на двух боковых кто-то должен ехать, поскольку, если человек не сидит в седле и не упирается ногой в оглоблю, она при каждом шаге бьет лошадь в бок. В 30-градусный мороз в наших узких сапогах с подбитыми железными гвоздиками подошвами пальцы отмерзают раньше, чем ты даже успеваешь это почувствовать. Во всей батарее нет никого, кто бы ни отморозил себе пальцы или пятку". Такой была русская зима – жестокая, но обычная для этих мест. Красноармейцы всегда получали сапоги больше на один-два размера, чтобы иметь возможность напихать в них соломы или газет – весьма эффективное средство. Бывалые солдаты в немецкой армии знали это средство. Но к несчастью, сапоги у них тоже были правильного размера – по ноге.

Так чего же удивляться тому, что войска таяли с каждым днем? Численность боевого состава полков сократилась больше чем наполовину. Хуже всего дело обстояло с офицерами и унтер-офицерами, а также опытными обер-ефрейторами – ряды их особенно поредели из-за боевых потерь, обморожений и прочих болезней. Случалось, что лейтенанты командовали батальонами, часто роты возглавляли унтер-офицеры. Резервов не было. Вот в такой обстановке группе армий "Центр" приходилось удерживать фронт длиной в 1000 километров. Нужно помнить обо всем вышесказанном, чтобы понять, что же случилось потом.

А как же обстояли дела с советской стороны? Еще когда немецкое наступление благополучно развивалось, Советское Верховное Главнокомандование собирало ударный кулак к югу от Москвы и второй – к северу от столицы. Все войсковые резервы, которые оно только могло найти в своей огромной стране, были стянуты под Москву; оно шло на риск, обнажая другие фронты. Сибирские дивизии, привычные к морозу и снаряженные для ведения боевых действий в зимнее время года, составляли ядро этих новых группировок. Советское Верховное Главнокомандование перебросило на Западный фронт тридцать четыре сибирских дивизии, из них двадцать одна противостояла группе армий "Центр". В октябре она состояла из семидесяти восьми дивизий, количество которых к началу декабря сократилось до тридцати пяти. В результате катастрофического снижения численности личного состава в боевых частях, одни лишь вновь переброшенные на фронт сибирские части превосходили немецкие. Развертывание этих дивизий сыграло решающую роль.

Стягивание советских войск под Москву стало возможно лишь вследствие величайшего в истории Второй мировой войны акта предательства. Сталин знал о намерениях Японии напасть не на Россию, а на Америку. Это стало известно ему через советского агента в Токио, Рихарда Зорге, который, будучи доверенным лицом немецкого посла и другом многих высокопоставленных японских политиков, находился в курсе планов японского и немецкого руководства. Зорге сообщил Сталину об отказе японского правительства на предложение Германии напасть на Россию на востоке и о том, что японские военные готовятся нанести удар по Америке на Тихом океане. Поскольку поступавшие весной 1941 г. донесения Зорге о планах немецкого вторжения в СССР полностью подтвердились, Сталин на сей раз поверил известиям из Токио и снял все войска с дальневосточных границ, передислоцировав их под Москву, несмотря на готовность Квантунской армии напасть на Маньчжурию.

Но Сталин не мог бы пустить их в бой, если бы… Связь между информацией Зорге и датой начала русского наступления, которое началось в тот момент, когда японские авианосцы выходили на позиции для нанесения удара по базе США в Перл-Харборе, доказывает, что Сталин владел даже такой сверхсекретной информацией, как день начала войны Японии с Америкой. И как только советские самолеты-разведчики подтвердили факт развертывания японского флота, Сталин – не веривший никому Сталин – убедился в том, что сведения доктора Зорге верны. Теперь он мог спокойно бросить в атаку под Москвой сибирские дивизии.

В начале декабря 1941 г. советское Верховное Главнокомандование сосредоточило для удара по группе армий "Центр" в общем и целом 17 1/2 армий. Три из них – 1, 10 и 20-я армии – состояли из вновь созданных сибирских и азиатских дивизий. Численность прочих армий, согласно заслуживающему доверия советскому военному историку Самсонову, была "увеличена в три-четыре раза за счет пополнений". Русские военные писатели, которые любят занижать данные о количестве своих войск и неизменно завышают численность немецких, определяют соотношение между советскими и немецкими силами как 1,5: 1 в пользу Красной Армии. И превосходство советских войск росло с каждой неделей.

На протяжении всего декабря немецкая групп армий "Центр" не получила ни одной свежей дивизии. Со своей стороны, за тот же период русские перебросили на противостоявший ей Западный фронт тридцать три дивизии и тридцать девять бригад. Цифры говорят сами за себя. Германия не располагала адекватными ресурсами. Она вела войну, для которой не было ни сил, ни средств.

Какие задачи ставило себе советское Верховное Главнокомандование, начиная контрнаступление? Легко ответить на этот вопрос, даже не обращаясь к советским источникам. Выводы диктовала сама ситуация. Первым делом надлежало разгромить два мощных немецких танковых клина, угрожавших Москве с севера и с юга.

Планировало ли – как теперь утверждают многие советские военные писатели – красное Верховное Главнокомандование изначально после достижения первой цели окружение всей немецкой группы армий "Центр" или нет – теперь лишь повод для построения теорий. Но если такие задачи ставились с самого начала, то план был построен неудачно. Сейчас мы увидим почему.

Советское контрнаступление началось севернее Москвы с битвы за Клинский выступ. Эта дуга, образованная 3-й танковой группой, представляла собой наиболее серьезную угрозу для красной столицы.

В самом центре сражения оказались немецкие 41 и 56-й танковые корпуса с их 36 и 14-й моторизованными пехотными дивизиями, 6 и 7-й танковыми дивизиями, а также – начиная с 7 декабря – 1-й танковой дивизией. Генерал Шааль, в прошлом командир закаленной огнем 10-й танковой дивизии, теперь командовал 56-м танковым корпусом. Существует его доклад, который вместе с боевыми донесениями различных дивизий позволяет увидеть впечатляющую и крайне интересную с исторической точки зрения картину тех драматических событий. На примере сражения на Клинском выступе видно, как зачастую висела на волоске судьба северного фланга группы армий "Центр" в начале декабря 1941 г. Материалы показывают также, в каких труднейших условиях, какими малыми силами и с каким героизмом встречали солдаты и офицеры смерть.

Серым ранним утром 5 декабря, когда начавшаяся артподготовка русских вынудила боевые охранения 87-го пехотного полка у реки Яхрома искать укрытия, советские полки уже атаковали передовые позиции 36-й и граничащей с ней 14-й моторизованной пехотной дивизии между Рогачевo и южной оконечностью Волжского водохранилища. Советский лыжный батальон прорвался на участке 36-й моторизованной дивизии и повернул в западном направлении. Русские перенимали тактику германского блицкрига.

В полдень 7 декабря – т.е. сорок восемь часов спустя – советские войска появились перед штаб-квартирой корпуса генерала Шааля в Большом Щапове, в семи километрах к северо-востоку от Клина. Офицеры штаба, связные и писари схватились за оружие. Три бронемашины, несколько 20-мм самоходных зениток и две противотанковые пушки из группы сопровождения корпуса стреляли безостановочно. Генерал сам залег за грузовиком и вел прицельный огонь из карабина. Начальник оперативного отдела ввел в действие боевой зенитный расчет и запер северный вход в село двумя пулеметными отделениями. Вечером с прорванного фронта прибыла потрепанная рота 14-й моторизованной пехотной дивизии и немедленно заняла позиции для сдерживания русских. Вскоре после этого в районе боя появился командир 1-го стрелкового полка полковник Вестхофен с группой бойцов, за которыми после полуночи последовали главные силы 2-го батальона 1-го стрелкового полка из Белого Раста.

На следующее утро, в 08.30, русские бросили в бой танки. Так что же, настал последний час штаба корпуса? Первый советский танк ворвался на немецкие позиции на северном участке со стороны Сельчина. Два полка пехоты при мощной артиллерийской поддержке, двигаясь в юго-западном направлении, обошли Щапово. И в тот момент шум боя раздался с левого фланга: полковник Вестхофен атаковал противника частями 1-й танковой дивизии. Возглавляемый лейтенантом Орлоффом танковый авангард 25-го танкового полка 7-й танковой дивизии также поспел в срок и ударил во фланг противнику. Русские оказались застигнутыми врасплох. Их пехотинцы отступили, неся большие потери. Командный пункт корпуса перенесли в Клин.

Там к генералу Шаалю стали поступать все более и более удручающие новости. Врагу удалось осуществить глубокий прорыв в месте стыка между 36 и 14-й моторизованными дивизиями. Крупные соединения противника устремились в брешь, обходя Клин с севера, они блокировали путь снабжения корпуса и повернули к Клину через Ямугу. Для 3-й танковой группы осталась только одна дорога, и та находилась под значительной угрозой. Если бы врагу удалось перекрыть ее, вся танковая группа оказалась бы на пороге катастрофы. Личному составу пришлось бы пытаться прорваться пешими, бросив всю технику и тяжелое вооружение. Около полудня 8 декабря ситуация обострилась. Советские части взяли Спас-Заулок, а затем Ямугу, расположенную всего в восьми километрах к северу от Клина.

Тюрингская 1-я и венская 2-я танковые дивизии – два из трех соединений, с которых начинались танковые войска Германии (третья, берлинская 3-я танковая дивизия, действовала на участке Гудериана) оставались последней надеждой Шааля. Они должны были спасти положение и не допустить захвата противником жизненно важного пути отступления к новым позициям 3-й танковой группы на Ламе. 1-ю танковую дивизию, большая часть которой утром 7 декабря обороняла поворот дороги Рогачевo-Москва около Никольского, генерал Рейнгардт направил к Клину.

Возрастала опасность того, что эта транспортная развязка, столь жизненно важная для отхода моторизованных соединений, будет потеряна даже прежде, чем дивизия выйдет к ней, но 8 декабря положение спасла атака наскоро собранных сил особого назначения под началом полковника Коппа. Танковый 37-й инженерный батальон захватил и удерживал Майданово на северной окраине города. Таким образом, худшего на тот момент удалось избежать. Была организована и постоянно усиливалась оборона северной оконечности Клина, с целью продержаться до подхода первых частей 1-й танковой дивизии. Отвечал за проведение операции генерал-майор Зири.

Задача перед ним стояла нелегкая, поскольку противник прекрасно знал, что происходит. Генерал Шааль пишет: "Ободренные отступлением немцев, возбужденные тем, что они обнаружили на путях немецкого отхода, и подгоняемые приказами советского Верховного Главнокомандования, русские сражались с большим упорством и ожесточением. Более того, в своем продвижении – некоторые шли на лыжах, но основная масса пешим ходом или на легком транспорте при поддержке T-34 – русские пользовались всеми преимуществами рельефа местности. На этой лесистой и сложной территории тяжелым и неповоротливым механизированным немецким колоннам приходилось почти повсеместно передвигаться по дорогам с твердым покрытием. Все чаще и чаще сражение распадалось на отдельные рукопашные схватки, когда обычно столь отлаженное и неизменно приносившее немцам успех взаимодействие между различными родами войск становилось более невозможным, так что русские, как правило, превосходили нас".

Несмотря на все трудности, боевые группы усиленной 1-й танковой дивизии, вместе с боевыми группами 5 и 2-й танковых дивизий сумели держать открытым путь отступления на запад от Клина, выбивая врага с захваченных им в ходе прорывов позиций – хотя и чрезвычайным напряжением сил и с большими потерями – и обеспечили отход четырех подвижных дивизий и частей нескольких пехотных дивизий. На этом генерал Шааль решил, что пора положить конец отчаянным операциям по затыканию дыр. Он разработал смелый план, направленный на то, чтобы обрести некое пространство для разворота в действиях корпуса и танковой группы и дать им возможность перехватить инициативу.

Замысел состоял в том, чтобы сорвать намерения противника серией быстрых контратак. Полковник Хаузер, командир 25-го танкового полка, известный в 7-й танковой дивизии как человек инициативный и энергичный, должен был получить все имевшиеся в распоряжении корпуса танки, равно как и полсотни танков, обещанных группой армий, для того чтобы прорваться на восток от Клина, уничтожить засеченный радиоразведкой дивизионный штаб противника, расположенный между Ямугой, Спас-Заулком и Биревым, атаковать с тыла советскую артиллерию, вывести из строя орудия и затем, посеяв панику и хаос в рядах неприятеля, вернуться в круг немецкой обороны. Все было готово для контратаки. Тем временем две боевые группы 1-й танковой дивизии начали вспомогательную атаку на севере. Первым делом боевая группа Вестхофена вытеснила с позиций крупные силы противника к югу от Кирева. Затем, 9 декабря, около 10.30 боевая группа фон Витерсгейма, силами 1-го мотоциклетного батальона, полудюжиной Т-III под командованием лейтенанта Штовеса при поддержке артиллерийского дивизиона Борна, осуществила бросок в направлении Ямуги по Калининскому шоссе. Поначалу операция развивалась удачно. Несмотря на свое численное превосходство, русские не проявили упорства и подались назад. На поле боя около Ямуги осталось 180 убитых красноармейцев (еще 790 попало в плен) и большое количество тяжелого вооружения, включая три T-34. Само село, однако, немцы отбить не смогли.

Ближе к вечеру 1-я танковая дивизия отозвала боевую группу к северной окраине Клина и приготовилась к обороне. Преследовавшие возвращавшуюся группу части противника удалось отразить в рукопашной схватке. Ночью 9 декабря штабу 1-й танковой дивизии было вверено командование обороной Клина. Генерал Крюгер защищал город до 14 декабря. Теперь наступил момент для "операции Хаузера".

Все находилось в состоянии готовности – последние танки 1 и 7-й танковых дивизий, танковая рота 2-й танковой и около двадцати пяти танков 5-й танковой дивизий. В это время с правого фланга пришло донесение о прорыве противника в районе 4-й танковой группы на участке 23-й пехотной дивизии. 1-я ударная армия генерала Кузнецова образовывала северный клин наступления на г. Клин. Становилось очевидным, что советская 1 и 30-я армии стремились соединиться западнее города и окружить 3-ю танковую группу и все прочие немецкие войска, действующие на Клинском выступе.

Боевая тревога! Спасти ситуацию могла только безотлагательная и смелая контратака силами бронетехники. Как ни печально, но Шаалю пришлось перебросить боевую группу Хаузера на юго-восток, чтобы предотвратить надвигавшуюся катастрофу.

Утром 12 декабря немецкие танки устремились на юго-восток. Внезапно погода переменилась – столбик термометра заколебался около нулевой отметки. Солнце пригрело дороги, что заметно осложнило задачу танкистам, гусеницы машин которых находились на последней стадии износа. Тем не менее группе удалось перехватить русских, дать возможность рассеянным немецким частям опомниться и найти убежище на участке обороны 3-й танковой группы вокруг Клина.

Оборона города Клина, где, несмотря на постоянную их эвакуацию, оставалось еще полным-полно раненых, целиком и полностью лежала на трех формированиях. Поначалу город удерживали для обеспечения путей отхода дивизий путем наскоро созданных сил особого назначения под командованием полковника Коппа и подполковника Кнопфа, куда входили саперы, дорожно-строительные части, несколько противотанковых и противовоздушных подразделений и три штурмовых орудия, наземный штаб Люфтваффе, механики-ремонтники и несколько отремонтированных танков. За последние дни, однако, всех имевшихся под рукой людей задействовали для активной обороны так, на северной окраине сражалось двадцать пять барабанщиков из оркестра 25-го танкового полка, действовавших в качестве пехотинцев под началом дирижера. Теперь боевые группы Вестхофена, фон Витерсгейма и Каспара были развернуты по северо-восточной и северо-западной окраинам города. К тому моменту Клин вовсю обстреливала советская артиллерия, и в нем повсеместно полыхали пожары.

13 декабря командование танковой группы, с позволения Гитлера, отдало приказ об оставлении позиций к востоку от Клина. Все хлынули назад по единственной дороге – дороге через Клин.

С ночи тринадцатого числа восточную окраину города удерживала усиленная 14-я моторизованная дивизия с боевыми группами 2-й танковой дивизии и группой полковника Хаузера. Перед самой северной оконечностью Клина, ближе к западу, 1-я танковая дивизия прикрывала главную магистраль отступления, отражая яростные атаки советских войск с севера. Вновь и вновь она очищала путь от неприятеля, обеспечивая эвакуацию последних нескольких тысяч раненых и матчасти – тяжелого вооружения. Благодаря проведению этой операции вывод войск с Клинского выступа завершился к полудню 14 декабря. Но в то время как боевые части проявили необыкновенную храбрость, отступление тыловых подразделений и рассеянных войсковых частей превращалось в подлинную трагедию.

Вот как вспоминает об этом генерал Шааль в своих записках:

"Дисциплина начала рушиться. Все больше и больше солдат пробивалось на запад без оружия, ведя на веревке теленка или таща за собой санки с мешками картошки, – они просто брели на запад без командиров. Солдат, погибавших в ходе бомбежек с воздуха, больше никто не хоронил. Подразделения тыла, часто без офицеров, заполоняли дороги, в то время как боевые части всех родов войск, включая зенитчиков, отчаянно держались до конца на передовой. Целые колонны тылового обеспечения – за исключением тех, где имелось жесткое руководство, – в страхе стремились в тыл. Части тыла охватил психоз, вероятно, потому, что они в прошлом привыкли лишь к постоянным наступлениям и победам. Без еды, трясущиеся от холода, в полном смятении, солдаты шли на запад. Среди них попадались раненые, которых не смогли вовремя отправить в тыл. Экипажи самодвижущейся техники, не желая ждать на открытых местах, когда на дорогах рассосутся пробки, просто уходили в ближайшие села. Такого трудного времени на долю танкового корпуса еще не выпадало". Как же такое могло произойти? Как же вышло, что очень дисциплинированные и поистине героические солдаты, не раз доказывавшие свою храбрость на передовой, оказались столь близки к панике?

Ответ довольно прост. Вермахт не знал поражений, никто и никогда в нем не учился принципам и методам отступления. Немецкий солдат рассматривал отступление не как некий особый вид боевых действий, в которых ему приходится участвовать вне зависимости от его желания, а как катастрофу, ставшую следствием понесенного от неприятеля поражения.

Даже в Рейхсвере на практику отступлений смотрели искоса. Не без презрения офицеры говорили: учиться отступать – учиться бегать от противника.

Позднее, после 1936 г., из программы исключили даже гибкую оборону. "Атаковать" и "держаться" – вот две науки, которые преподавали немецкому солдату. Что касается практики отступлений с боями, то тут Вермахт вступил в войну совершенно неподготовленным. Цена, которую пришлось платить за пренебрежение техникой отхода, оказалась высока. Под Клином немцам впервые пришлось "раскошелиться".

14 декабря в 13.00 перед капитаном Хингстом, командовавшим 8-й ротой 3-го танкового полка, действовавшего совместно с частями 2-го стрелкового полка на линии юго-восточной окраины города и входившего в состав боевой группы Хаузера, появился русский лейтенант с белым флагом. При советском офицере находилось письмо, подписанное "полковник Юхвин"; в нем от немцев требовали сдачи Клина. "Позиции обороняющихся безнадежны", – писал советский полковник. Впервые на Восточном фронте советские войска передавали ультиматум о сдаче с белым флагом. Капитан Хингст встретил русского гостеприимно, доложив полковнику Хаузеру, и, испросив распоряжений, отослал назад в 14.00 с ответом, что полковник ошибся, ситуация для обороняющихся отнюдь не безнадежная.

Хингст говорил правду. Выход 56-го танкового корпуса из боевого соприкосновения с противником проходил в соответствии с планом. В 16.30, когда дорога была очищена, 1-я танковая дивизия со своим мотоциклетным батальоном двинулась на запад. К 15 декабря все части вышли на заранее подготовленные позиции 2-й танковой дивизии в районе Некрасина. На западной окраине полковник Хаузер отвел свои войска через речушку Сестра в западную часть города. Как только последний танк проследовал по мосту, тот взлетел на воздух. Штаб и боевые группы 53-го моторизованного полка, а также танковая рота Вайэля из 2-й танковой дивизии удерживали к тому времени уже пылавший Клин до 21.00. Затем это тыловое прикрытие аналогичным образом двинулось на запад. Русские врывались в город.

Клин был потерян. Фронт 3-й танковой группы выпрямился. Танковое острие, копьем нацеленное на Москву с севера, расплющилось. Двум советским армиям, 30 и 1-й, удалось устранить смертельную для столицы угрозу. С другой стороны, советские войска не сумели уничтожить 3-ю танковую группу. Благодаря отваге боевых частей и талантам командования 1-й танковой дивизии части двух танковых и одного армейского (5-го) корпусов счастливым образом избежали окружения. Живая сила и техника, включая значительное количество тяжелого вооружения, отошли на 90 километров и заняли позиции по реке Лама.

А какая же обстановка складывалась на других основных направлениях московского фронта – у 4-й танковой группы к западу от города и у 2-й танковой армии Гудериана на юге?

Москва находится на 37-м меридиане. 5 декабря два крыла танковой армии Гудериана, которые должны были совершить охват советской столицы с юга, дислоцировались так: 17-я танковая дивизия стояла перед Каширой примерно в 60 км севернее Тулы, 10-я мотопехотная дивизия – в районе Михайлова, а 29-я мотодивизия – к северо-западу от того же населенного пункта. Михайлов, однако, расположен на 39-м меридиане. Иными словами, Гудериан находился уже довольно далеко за советской метрополией. Кремль, в известном смысле, уже был в кольце. В итоге Гудериан, хотя и находившийся в 120 километрах южнее Москвы, представлял для красной столицы не меньшую опасность, чем танковые клинья на севере, хотя их острия и отделяло от Кремля гораздо меньшее расстояние – какие-то 30 километров. Поэтому фронт армии Гудериана – линия от южного берега Оки через Тулу к Сталиногорску стал вторым главным направлением советского контрнаступления.

Советское Верховное Главнокомандование задействовало здесь три армии и гвардейский кавалерийский корпус, создавая "вилку", нацеленную на окружение и уничтожение самых опасных ударных дивизий Гудериана. Советская 50-я армия образовывала правый охватный клин, а 10-я армия – левый. Генерал Жуков – главный разработчик всех операций в советском Верховном Главнокомандовании, лично отвечавший за ответный удар под Москвой, попытался использовать на юге немецкие методы по схеме, которую применил на севере, в районе Клина, где наступали соединения генерала Кузнецова. Он стремился сгладить выгнутый фронт 2-й танковой армии, причем так быстро, чтобы у немцев не осталось времени на упорядоченный отход.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю