Текст книги "Око Каина"

Автор книги: Патрик Бовен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 40

Солнце уже спускалось к горизонту, когда Элизабет взглянула на часы.

18:30.

Невероятно.

Она даже не заметила, как прошло столько времени.

Она оперлась подбородком о раскрытые ладони, а локтями – о колени. Сейчас на ней были джинсы – костюм-двойка и туфли-лодочки пришли в такое состояние, что ей оставалось лишь выбросить их в мусорную корзину. Она снова взглянула на Камерона.

– Простите, что вы сказали?

– Что завтра мы покинем это место.

Кажется, полицейский и впрямь не шутил. На его лице читалось искреннее воодушевление. И одновременно – решительность.

– Завтра?

– Да.

– А вы не слишком оптимистичны?

– У нас есть все, что нужно, – достаточно оказалось как следует порыться в соседних домах. По сути, с этого и надо было начать…

– Да уж, действительно, – с горечью сказала Элизабет.

У нее не было никакого желания изображать любезность. Ей не нравился этот человек, в котором она ощущала скрытую тягу к насилию. Он напоминал ей о слишком многих невеселых событиях в ее жизни.

Камерон осторожно сжал ее запястья.

– Я вижу, вам не нравится, что Линкольн заперт в часовне. Но это необходимая мера предосторожности. И потом, для него есть и свои плюсы: по крайней мере, там прохладно.

Элизабет резким движением освободила руки.

– Оставьте меня в покое.

– Вы боитесь?

– Нет.

Камерон вздохнул.

– Вы нам помогли. Когда я попросил всех обыскать дома, чтобы найти пропавшие вещи или какие-то полезные предметы, вы приняли в этом участие. Откуда же сейчас такая перемена?

– Мне не нравятся ваши методы.

Он пожал плечами.

– Вы боитесь.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Конечно, а вы как думали?

– Может быть, угроза, о которой говорил Линкольн, – всего лишь его вымысел.

– Однако ни Пола Джонс, ни Нина Родригес так и не появились.

– Они могли пуститься в бега самостоятельно.

– Да, хорошая идея. Наверняка автостопом.

– Ну хорошо, мы этого не знаем. Но я позаботился обо всех необходимых предосторожностях. Мы разобьемся на qiynnbi по трое…

– …чтобы в случае нападения двое смогли противостоять противнику, а третий побежал бы за остальными, – да, я помню. И у каждого будет оружие – вроде смертоносного перочинного ножа Виктора Каминского…

Элизабет вынула из кармана небольшой швейцарский нож и бросила его к ногам Камерона. В сложенном виде он был не больше шести сантиметров в длину.

– Этой штукой даже черствый хлеб не разрежешь, – сказала она.

– Вы сами его выбрали. Виктор предпочел, насколько я помню, ручку от мотыги…

– Да, и вбил в нее два десятка гвоздей, так что получилось нечто вроде средневековой палицы.

Полицейский поднял глаза к небу и испустил театральный вздох.

– Ну и что? Любое оружие годится – оно помогает, как минимум, справиться с собственной неуверенностью. Линкольн всех здорово напугал – теперь каждый подскакивает от малейшего шороха.

Элизабет предпочла промолчать, хотя внутри у нее все кипело. Любые виды оружия приводили ее в ужас. Ее первый муж никогда не приносил оружие домой – из-за детей. Дик изменил этому правилу и завел в доме помповое ружье, два револьвера и коллекцию охотничьих ножей, которую регулярно осматривал и приводил в порядок. Забывая после этого убирать ножи на место. Дик вообще изменил многим правилам.

– Вы вся красная от злости, – заметил Камерон.

– Нет, это от солнца.

– Я заметил, что вы сильно изменились с тех пор, как мы оказались здесь. На самом деле, вы чертовски…

Элизабет перехватила его взгляд, задержавшийся на изгибе обтянутого джинсами бедра.

– …сильная личность. Вот и Карен говорит то же самое. – Он слегка приблизился. – Расслабьтесь. Через день-другой вы уже будете играть со своими детьми. Обещаю.

Элизабет продолжала оставаться невозмутимой, в глубине души надеясь, что слезы не навернутся на глаза.

Не думай об этом.

Она так хотела их увидеть! Так нуждалась в них…

Они в надежных руках. Сейчас они, должно быть, играют и развлекаются. Они не скучают без тебя. Ты больше никогда их не оставишь.

Она попыталась отогнать эти мысли. Либо это ей удастся, либо она рискует потерять самоконтроль.

– У меня тоже есть дети, – снова заговорил Камерон. – Дочери семнадцать лет, сыну десять. Они живут с матерью в Майами. Оба светловолосые. В меня.

Он протянул ей руку.

– Ну, пойдемте.

Элизабет не сопротивлялась – она поднялась со стула и вслед за Камероном прошла из кабинета в ангар.

Это место Камерон прозвал «холодильником». Он открыл его сегодня днем. Длинное приземистое строение находилось на некотором отдалении от шахты, у входа в поселок. Бетонный пол, белые стены, яркий, режущий глаза свет сотен неоновых ламп. Вдоль стен – груды полупрозрачных пластинок, присыпанных белым порошком. Бывший склад для хранения и обработки буры, как пояснил Ленни.

Камерон выбрал его в качестве штаб-квартиры по двум причинам: во-первых, надежная дверь со стальной задвижкой и ключом (которым полицейский сразу же завладел), во-вторых, электрогенератор в отличном состоянии: достаточно было всего лишь нажать на кнопку, чтобы включить свет и привести в действие кондиционеры.

Элизабет вздрогнула.

Ангар был белым и холодным, словно холодильник мясника.

– Нет, вы только посмотрите! – фыркнул Камерон. – Здорово, ничего не скажешь!

Три человека собрались вокруг широких брезентовых полотнищ, разложенных на полу. Элизабет подошла к первому брезентовому квадрату, в углу которого маркером было написано «Свет». На нем отдельными кучками были разложены многочисленные предметы, имеющие отношение к освещению: обычные лампочки, лампы дневного света, спички, зажигалки, свечи и карманные фонарики. Карен поочередно перебирала их, проверяя на исправность.

Увидев Камерона и Элизабет, Карен помахала очередным фонариком, зажатым в руке.

– Привет!

– Привет, – ответила Элизабет.

– Прохладно здесь, да?

Дружеская улыбка. Никаких следов неприязни.

– Да, в самом деле.

Очевидно, Карен решила поставить крест на прошлых неурядицах.

– У нас есть для вас сюрприз.

– Вот здесь, – добавил Камерон.

И подвел Элизабет к следующему расстеленному на полу куску брезента. На нем было написано «Еда и питье». Сесил прохаживался по узким аллейкам между нагромождениями консервов, картонных пакетов с соком, пластиковых бутылок с минералкой и кока-колой. Перл, сидя на упаковке «Доктора Пеппера», полировала ногти. При приближении остальных она даже не подняла голову.

– Лучше не заговаривайте с ней, – вполголоса сказал Камерон.

– Что, она не в духе?

– Надо полагать, да. С самого утра не сдвинет задницу с места.

Они перешли к третьему и последнему полотнищу брезента. В центре его лежал огромный блок двигателя в окружении коробок со всевозможными деталями. С краю стоял какой-то предмет, накрытый куском ткани, сквозь которую пробивался слабый свет.

– Вот это самое главное, – сказал Камерон, указывая на него.

– Что это?

К ним приблизилась Карен.

– Наш обратный билет, – сказала она.

– У нас четыре канистры с питьевой водой, емкостью по пять литров каждая, – добавил Камерон. – И еще одна, самая большая, – на двадцать литров. Вместе с соками и минералкой у нас в общей сложности больше ста литров. Если мы к тому же заполним всю подходящую посуду – будет и полторы сотни.

Карен кивнула.

– Если мы будем делать переходы ночью, каждому из нас хватит двух-трех литров в сутки. Нас девять человек. На четыре дня нам хватит. За это время мы выйдем к какому-нибудь шоссе.

Элизабет недоверчиво переводила взгляд с одного на другую.

– Вы серьезно? Вот в чем ваш план – идти пешком?

Камерон развел руками.

– У вас есть другие предложения?

– Не знаю… но Питер и Ленни не смогут долго идти, и…

– А вот и сюрприз! – перебила Карен, сдергивая ткань с непонятного предмета. Это оказалось нечто среднее между мотоциклом и мини-трактором.

– О!

– Мы нашли его в углу ангара. Сесил считает, что это место служило гаражом. Он почти отремонтировал эту таратайку. Питер и Ленни смогут ехать на ней, а заодно мы погрузим туда запасы еды и питья и канистры с бензином. Еще немного, и, – она снова помахала рукой, – «Чао, бэби!».

Перл Чан сунула пилку для ногтей в косметичку и встала.

– Ваш план – дерьмо, – произнесла она совершенно бесстрастным тоном.

Трое остальных ошарашенно взглянули на нее.

– Вы что, в самом деле думаете, что я побреду через пустыню пешком за этой вонючей тарахтелкой? – спросила она.

– Перл… – начал Камерон.

– Хватит с меня «Перл»! Это и есть ваш план? А если эта чертова штука заглохнет? Если мы заблудимся? Будем жрать друг друга, как в фильме ужасов? Нет, я остаюсь!

– Здесь небезопасно, – сказала Элизабет. – Не лучше ли…

– Заткнись, ради всего святого! Неужели ты думаешь, что я буду выслушивать советы от такой клуши, как ты? – Голос Перл звучал все более резко и пронзительно. – Мой отец будет меня искать! Мне плевать на Линкольна и его дурацкую историю! Отец сразу поймет, что моего тела нет в сгоревшем автобусе! Еще не родилась женщина с такой же фигурой, как у меня!

При этих словах Элизабет с трудом удержалась от смеха.

– У него целая армия адвокатов! – продолжала Перл. – Он один из крупнейших медиамагнатов в стране! Он оторвет голову Хейзел Кейн и будет играть ею в футбол! Всему ее телеканалу придет конец!

Перл замолчала, переводя дыхание. Затем поправила прическу и взглянула на остальных, как королева на подданных.

– Да, вот так. Моя цена – сто тысяч долларов. За столько я обычно отдаюсь желающим.

– Двадцать тысяч, – поправила Элизабет. – Такую же сумму получил каждый участник шоу. Правда, что касается меня, – я их даже не видела. Но вы, конечно, правы, платить десять сотенза то, чтобы спать с вами, – это уж слишком.

Перл удивленно взглянула на нее, потом расхохоталась.

– Думаешь, мне заплатили столько же, сколько тебе? С ума сойти! Дай угадаю: ты наверняка думаешь, что у меня тоже есть какая-то тайна?

Элизабет нахмурилась.

– Да у меня нет никаких тайн, – продолжала Перл, смеясь. – Мне нечего скрывать! Меня позвали только ради рейтинга. Эксклюзивный контракт с телеканалом. А остальных набрали только в виде приложения ко мне. Чтобы такие же старые клуши-зрительницы, как ты, фермерские жены, охотнее смотрели эту муру!

И тут послышался какой-то сухой, резкий звук.

Рука Элизабет словно сама по себе взметнулась и отвесила Перл пощечину.

Перл, с прижатой к щеке рукой, пошатнулась, хотела было ухватиться за Карен – но та отступила – и наконец рухнула в пыль.

– Я не старая, – сказала Элизабет. – Что до тебя, ты – маленькая избалованная девчонка. Очень невоспитанная. А теперь фермерша советует тебе заткнуться. Поняла?

Перл с открытым ртом смотрела на нее.

Карен довольно потерла руки.

– Ну что? Если все разборки позади, может, перекусим?

ГЛАВА 41

Они закрыли дверь ангара на ключ и двинулись обратно в сторону поселка. Ветер вздымал над улицей клубы пыли, и ее оранжево-красный цвет смешивался с остальными вечерними красками. Еще несколько часов – и проснется местная фауна.

Элизабет и раньше уже замечала, что с наступлением ночи в пустыне начинается своя жизнь. В темноте раздавались шорохи, царапанье, резкие крики ночных хищных птиц, настигших добычу. Ночь была временем хищников.

– Кто это, ящерица? – спросила Карен.

Длинное гибкое существо проворно взобралось по стене и исчезло под крышей.

– Да, – ответила Элизабет.

Они обе шли впереди, на некотором расстоянии от остальных.

– Первый раз увидела тут живое существо собственными глазами, – сказала Карен. – Иногда кажется, что эта пустыня на Луне.

– Потому что мы всегда выходили на улицу днем. В это время почти никого и не увидишь, разве что ящериц и змей. У них холодная кровь, и они выдерживают здешние перепады температуры. Правда, чтобы поддерживать свой организм в хорошем состоянии, им приходится постоянно переползать из тени на солнце, и наоборот.

Карен с любопытством взглянула на нее.

– Ты где-нибудь училась?

Элизабет пожала плечами.

– Да, проучилась несколько семестров в институте.

– А почему не стала продолжать?

– Появился муж, потом дети. Стало не до того.

– Тебе повезло.

Элизабет недоверчиво покосилась на нее, но Карен, судя по всему, говорила искренне.

– Я о детях, – пояснила та. – Сама я не могу их иметь.

– О…

– Ну, у меня все равно не было бы времени ими заниматься.

Какое-то время они шли молча. Позади о чем-то спорили Камерон и Сесил. Перл шла по другой стороне улицы.

– Хочешь, расскажу, как мы познакомились? – спросила Карен с нарочитой небрежностью и, увидев непонимающий взгляд Элизабет, пояснила: – С Томасом.

– Я… да.

– Ну, сначала они познакомились с моим отцом. Две сильные натуры, два упрямца. Они сразу поладили. – На ее губах появилась легкая, слегка горькая улыбка. – Я была единственной дочерью отца. Думаю, Томас чем-то напоминал ему сына, которого он всегда хотел иметь. Когда они встретились, мне было всего тринадцать. Томасу – двадцать четыре. Отец был завкафедрой медицинского факультета в Калифорнийском университете. Томас – его учеником, одним из самых блестящих. Что казалось довольно странным – он выходец из негритянского гетто. В детстве он входил в одну из подростковых банд. Моя семья взяла его под крыло.

– Можно подумать, вы говорите о сироте…

– Его отец был механиком. Честный работяга, но дома почти не появлялся. Мать тоже не слишком им занималась, хотя он был единственным ребенком. Поэтому он и вырос как сирота. Это как-то сразу становилось заметно. В разговоре у него постоянно проскальзывал подростковый сленг, а кроме того, он любил опекать мальчишек, выросших без отцов, таких же заброшенных, как и он сам. Он это называл «играть в старшего брата».

– Не понимаю…

– Он собирал вокруг себя таких мальчишек и находил для них занятия. Он обивал пороги в поисках кредитов для организации спортклубов, устраивал хоккейные матчи, конкурсы видеоигр, все такое. Всячески старался, чтобы мальчишки были чем-то увлечены, а не болтались по улицам. Помнится, в одной статье мне попадалась такая статистика: в Лос-Анджелесе три миллиона детей меньше тринадцати лет большую часть дня предоставлены самим себе.

Элизабет кивнула.

– Похоже на правду, – сказала она. – Частных детских садов мало, и они дорогие. А для матери-одиночки, у которой нет денег на приходящую няню, необходимость работать превращается в проклятие. Либо ты оставляешь детей одних и целый день молишься, как бы с ними чего не случилось, либо бросаешь работу и миришься с присутствием того, кто зарабатывает.

– Словом, Томас был незаурядным парнем, это чувствовалось с первого взгляда, – продолжала Карен. – И мой отец тоже это заметил. Он начал всячески продвигать его на факультете. Добился для него стипендии, жилья в кампусе, еще чего-то.

Элизабет заметила, что они уже почти приблизились к бару «У Пинка» – до него оставалось метров сорок, – и замедлила шаг. Карен сделала то же самое.

– Ваш отец благородный человек.

– Он любит тех, кто способен принимать вызовы от судьбы.

– Как у Томаса шли дела в университете?

– Он был счастлив. Занимался спортом, читал, слушал музыку и смотрел фильмы ужасов, поглощая пиццу. Он почти не спал. Можно было подумать, что он обрел вторую молодость. – Карен вздохнула. – Однако он не очень-то ладил с однокурсниками, за исключением нескольких девиц. Они в основном были из благополучных семей. Впервые увидели труп на практическом занятии по вскрытию.

– Да, мир, в котором он вырос, наверняка был более суровым…

– Он изображал бездельника и ловеласа. В глазах девиц это придавало ему определенный шарм, но что касается парней…

Карен замолчала. Она шла, слегка согнувшись и засунув руки в карманы, словно на спине у нее был тяжелый рюкзак.

– Когда он сдал выпускные экзамены, – продолжала она, – отец предложил ему съездить вместе с нами на озеро Тахо, чтобы походить под парусом. Раньше Томас никогда никуда не уезжал во время каникул и от перспективы этой поездки пришел в мальчишеский восторг. Вообще это должно было стать для него чем-то вроде посвящения. Отец решил ввести его в круг своих подопечных, будущих медицинских светил.

– Как Томас себя чувствовал в такой обстановке? Не комплексовал?

– Ему было не до того. На берегу стояли накрытые столы, и тут же было все для водного спорта. Он решил прокатиться на водных лыжах. Другие студенты захотели над ним подшутить и что-то сотворили с управлением. В результате на первом же вираже поворотный механизм заклинило, и Томас врезался в понтонный мост.

– И?..

– И ничего.

– Никаких ран?

– Настоящее чудо. Он вылез из воды, ругаясь на чем свет стоит, лицо у него было все в крови, но оказалось, что просто рассечена бровь. Больше ничего.

– И что он сделал?

– Когда он увидел, что остальные смеются, он направился к буфету, схватил громадный половник и ударил по лицу того, кто был ближе всех. После того как его наконец обуздали, одиннадцать человек пришлось отправить в больницу.

Элизабет, не удержавшись, вскрикнула:

– Одиннадцать?!

– Да, причем повреждения были весьма серьезными. Отцу с трудом удалось замять это дело. Никаких жалоб, никаких судебных разбирательств – ничего не было. Впрочем, кому хотелось увидеть себя на первой странице газеты, под заголовком: «Избиение на расистской почве в университете»?

– Так как это все произошло?

– О, это надо было видеть! Он вопил от ярости и лупил всех своей поварешкой по чему попало. Мне тогда было тринадцать, и я смотрела на него во все глаза. Это был воплощенный бунт… Могла ли я не влюбиться?

Элизабет опустила глаза.

– И вы начали встречаться?

– О, разумеется, не сразу! Отец был человеком широких взглядов, но когда речь шла о членах его семьи, он придерживался старомодных воззрений. После окончания университета Томас поехал путешествовать. Он не хотел сразу приступать к работе, на которой ему к тому же, вероятнее всего, пришлось бы делить кабинет с кем-то из бывших однокурсников.

– Куда он поехал?

– Сначала во Францию. Там он некоторое время работал в организации «Врачи без границ», потом в службах гуманитарной помощи, наконец оказался в Африке. Все это время мой отец поддерживал с ним связь. Когда Томас вернулся, мне было семнадцать.

– И прошлые чувства не ослабли?

– Если честно, прежде всего мне хотелось приобрести сексуальный опыт. Кроме того, Томас стал более приятным в общении. Исчезло фанфаронство, появилась мягкость. Однако девиц вокруг него почти не было – именно в то время он пристрастился к алкоголю.

– У него были какие-то проблемы?

– И довольно серьезные. Они возникли в Нигере, во время его последней миссии. Отец всячески пытался его поддержать в тот момент.

– До вашей свадьбы.

– Это была глупость, конечно. Мы оба напились в хлам. Моя семья была в бешенстве, и мне пришлось порвать с ним.

– Вы его больше не любили?

Карен остановилась на ступеньках перед дверью бара и повернулась к Элизабет.

– Пойми меня правильно. Несмотря на все уважение, которое моя семья питала к нему, ей не нравилось, что я связала себя с человеком… не своего круга.

– Это похоже на предательство.

Карен встряхнула головой.

– Может быть. Даже наверняка. Но это не было связано ни с чем другим. Судебное заседание прошло при закрытых дверях. Члены Медицинского совета, адвокаты и представители двух крупнейших фармакологических компаний совещались несколько часов подряд. Все подробности остались в секрете. Но, так или иначе, Томас был исключен из врачебной гильдии.

– Звучит так, словно он совершил какое-то ужасное преступление… Что же произошло в Африке?

– Ходили разные слухи. Говорили о проведении массовой вакцинации. О несчастном случае. Больше ничего не удалось узнать. Ты не можешь представить себе все могущество фармацевтических компаний – оно колоссально. Я пыталась расспросить отца, но он только отмахивался: «Ничего особенного, забудь». Плечи Карен поникли.

– Отец больше никогда об этом не заговаривал. И Томас тоже. Он просто исчез из моей жизни.

ГЛАВА 42

Он вздрогнул и резко приподнялся, спрашивая себя, не почудился ли ему этот шум. Было темно, и он напрасно моргал, пытаясь что-нибудь разглядеть. В ушах по-прежнему звучало эхо недавно услышанного звука – словно кто-то резко хлопнул дверью. Или это было во сне? Краем бодрствующего сознания он мог воспринять звук преувеличенно громким или искаженным. Может быть, это и вовсе иллюзия…

Томас помассировал веки, чтобы стряхнуть остатки сна.

Знакомые призраки – пятна красного света, крошечные черные трупики, желтые значки полицейских – вернулись обратно в свои могилы.

– До следующей ночи, – произнес он им вслед.

Затем попытался сосредоточиться на реальности. Он по-прежнему был заперт в ризнице – или как там называлась эта комната? В полной темноте. Свеча, которую он зажигал во время разговора с Элизабет, валялась у него под ногами.

Но сейчас ему и не особенно был нужен свет.

Он встал, ощупью нашел дверь и слегка потряс ручку. По-прежнему заперта.

Его руки бессильно повисли вдоль тела. Так он и стоял какое-то время, совершенно неподвижно. Даже не чувствуя гнева. Может быть, Камерон прав. Может быть, он, Томас, действительно заслужил все, что с ним случилось. Ему ведь снятся одни и те же кошмары каждую ночь. Он снова и снова стоит перед толпой крошечных черных фигурок, смотрящих на него огромными умоляющими глазами.

Дети были мертвы. И их родители тоже. Ничто уже не могло вернуть их к жизни. Значит, рано или поздно они вернутся в свои маленькие гробики…

Истина заключается в том, что иногда преступника могут осудить, иногда – оправдать. Но чувство вины продолжает грызть тебя независимо от этого, словно гигантская крыса, каждую ночь. Проснешься утром – а все кости обглоданы…

Томас задел ногой свечу, и она откатилась к стене.

Он размял ноющие мускулы. Весь день он проспал – прямо на полу. Больше ничего не оставалось делать – разве что стучать кулаками в стены. Он машинально погладил костяшки пальцев. Да, здорово он их разбил… Однако удалось избежать «ушиба кретина», то есть повреждения пястной кости, названного так потому, что только кретин способен в ярости молотить кулаками по стенам. Очень просто: разворачиваешь кулак большим пальцем к себе, а другой стороной изо всех сил лупишь в стену. Раз – и готово: перелом. Томас знал об этом лучше кого другого: с ним такое уже случалось. Дважды.

– Камерон! Долбаный ублюдок! – внезапно заорал он.

Он изо всех сил пнул ногой в дверь. Потом еще какое-то время выкрикивал всевозможные ругательства, пока наконец не успокоился.

Хорошо. Отлично.

Теперь он в полной мере осознал смысл выражения «вести себя как неандерталец». Он прихлопнул муху, кружившую у него над головой, потом сел, прислонился спиной к стене и принялся размышлять.

Primo – Камерон его запер. Дверь ризницы открывалась внутрь, а снаружи была прочная металлическая скоба в форме полумесяца. Полицейскому оставалось лишь просунуть в нее длинный металлический штырь в качестве засова, чтобы Томас не смог открыть дверь.

Deuzio – у него была бутылка минералки и пакет сухого печенья. Это означало, что в ближайшее время смерть от голода или жажды ему не грозит.

Tertio – он был в ловушке и не мог ничего сделать.

Вся надежда была на то, что Каминский все же сможет запустить диск. Надо подождать. Томас молился про себя, чтобы это удалось. Тогда остальные убедятся в том, что он сказал правду, и признают его невиновным.

Единственный положительный момент состоял в том, что электричество вновь заработало. Томас догадался об этом, когда услышал издалека музыку – это был «Триллер» Майкла Джексона. Он тут же вспомнил про музыкальный автомат в баре «У Пинка». Стало быть, электрогенератор все же наладили! Это было воистину грандиозное событие.

Однако ему пришлось слушать все хиты 80-х на протяжении пяти часов.

– Вот дерьмо!

Он лег на пол и сжался в комок – беспомощный, оглушенный, понемногу сходящий с ума. Потом прихлопнул еще одну муху – их тут было много, должно быть, тоже искали прохлады – и начал думать о Питере, Карен, Ленни. Потом перед ним возникло лицо Элизабет. Он не знал, что о ней думать, но в ней чувствовалось что-то умиротворяющее. Он не мог это сформулировать, это было на уровне ощущений. От нее одновременно исходили нежность, страдание и воля к жизни. Она выглядела беспомощной, но оказалась способна идти своим путем и прощать других, так же как и себя. Она отказывалась смириться.

У нее были все те качества, которых ему недоставало.

Однако Элизабет, казалось, сама не сознает своей силы. Как и других вещей. Своей красоты, например. Эта внезапная мысль удивила Томаса, и он решил исследовать ее более подробно.

Ничего неприятного. Лишь немного странно и неожиданно. Он спросил себя, стоит ли идти дальше в этом направлении. А сама Элизабет испытывала к нему нечто похожее? Несколько раз ему казалось, что он замечает в ее взгляде огонек, которого он не видел в женских взглядах, обращенных к себе, уже несколько лет. Свет надежды. Словно он был прежним Линкольном.

Под ногу снова что-то подвернулось. Да что ж это за хрень? Это не свеча, не бутылка минералки, вообще что-то непохожее на все остальное, что здесь было…

Томас осторожно потрогал предмет носком ботинка. Он был мягким, как подушка, хотя и более плотным. И как будто состоял из разнородных частей. Томас вспомнил звук, который разбудил его – словно захлопнули дверь, – и его сердце учащенно забилось. Он присел на корточки и ощупал лежавший на полу предмет.

Он сразу понял, что это.

Пластиковый пакет. Еще один.

И внутри было что-то новое.