Текст книги "Сквозь тени прошлого (СИ)"
Автор книги: Оливия Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 26
– Закари? – удивлённо пискнула миссис Крэмвелл, но, быстро придя в себя, отошла подальше и навела пистолет на него. – Ты давно здесь?
– Достаточно, – отчеканил он.
– Ну, проходи.
Захария вошёл внутрь и, бегло оглядев комнату, остановил взгляд на сидящей на полу Габриэлле. По его глазам нельзя было прочитать ничего. Они приняли то самое непроницаемое выражение, за которым он обычно скрывал свои истинные чувства и эмоции. Но пропитавшаяся кровью белая блузка явно не оставила его равнодушным. Захария сжал губы в тонкую линию и повернулся к тёте.
– Что ты сделала, Элизабет?
– То, что должна была. Она не нужна тебе, Закари! – Миссис Крэмвелл презрительно осмотрела Габриэллу, искренне поражаясь, что она вообще могла привлечь его. – Полукровка! – Она выплюнула это слово, как самое грязное ругательство.
«Вот значит кто в этой семье по-настоящему страдает от приступов расизма», – про себя констатировала Габриэлла и посмотрела на Захарию. Надежда, что она ещё сможет выбраться отсюда живой и относительно невредимой, снова обрела твёрдую форму, но радоваться по этому поводу Габриэлла пока не торопилась. Да и Элизабет уж очень крепко держала револьвер и уверенно целилась в племянника.
– Закари, я единственный по-настоящему близкий тебе человек и всегда им была. Даже Эдвард этим похвастаться не мог. Захария Денвер, – официально обратилась к нему Элизабет, – ты ведь мой сын.
Габриэлла открыла рот от изумления и подумала, что безумие этой женщины ширится и множится с каждой минутой. На лице Захарии не дрогнул ни один мускул, и он спокойно заявил:
– С ума сошла? У меня была мать…
– Джорджиана была бесплодной! – перебив его, крикнула Элизабет. – Эдвард любил её, поэтому не разводился. – Миссис Крэмвелл смирила гнев и уже тише добавила:
– Мне было пятнадцать, когда я забеременела. Я не могла оставить ребёнка. Твой дед убил бы меня. Я хотела сделать аборт, но Эдвард узнал и предложил выход. Когда беременность было уже невозможно скрывать, его знакомый врач выписал мне направление в клинику – проблемы с почками. Мы с Джорджи уехали в Швейцарию. Там я родила, но по документам матерью стала она. Единственное условие, которое мне поставил брат: никогда не предъявлять прав на тебя, даже словом или взглядом не дать усомниться кому-либо, чей ты сын. Он сказал, что ты в любом случае родной ему, и в полноценной, любящей семье тебе будет хорошо. Я согласилась.
Элизабет замолчала в ожидании реакции Захарии, но он молча буравил её тяжёлым взглядом и не торопился отвечать.
– Я окончила школу, уехала учиться за границу. Там вышла замуж. А когда вернулась в Британию, Джорджи умерла. Ты был таким хорошим мальчиком, и я захотела рассказать правду. Я желала, чтобы ты снова обрёл мать, но Эдвард не позволил. Сказал, что твоя мать – Джорджиана Денвер, и я не имею никаких прав на тебя. И тогда я возненавидела его. Когда самолёт разбился, я радовалась. Бог всё видит. И Эдварду вместе с Ричардом аукнулись мои слёзы. Но когда это произошло, ты был уже взрослым, полностью состоявшимся мужчиной, и тебе действительно не была нужна мать. Тебе нужна была женщина и не такая, как Амелия! – Элизабет фыркнула и перевела взгляд на притихшую Габриэллу. – И уж точно не такая, как эта!
– Как же ловко вы прятали своё безумие, – тихо произнесла Габриэлла и покачала головой. Она не знала, правду ли говорит Элизабет или лжёт, но сомнений в том, что она сама верила в свои слова, не было. Фанатичная одержимость или болезненная материнская любовь, Габриэлла не знала. Но то, что всё это не сулило ей ничего хорошего, было очевидно. А самое главное, по лицу Захарии невозможно было прочесть, как он сам относится к этой новости.
– С тобой мы позже разберёмся, – ответила Элизабет на её реплику и снова обратилась к Захарии:
– Я только обрела тебя, а твоей жене вздумалось уехать жить во Францию! Ты не хотел. Но когда она рассказала бы тебе о ребёнке, непременно согласился бы. Женщина в таком положении имеет огромную власть над мужчиной, а я не собиралась вновь терять тебя. И почему тебе было не жениться на добропорядочной английской девушке? Нет, сначала ты выбрал француженку, а затем американку. – Элизабет кивком указала на Габриэллу и скривилась.
– Меня никогда не привлекали добропорядочные девушки, – тихо ответил он. Габриэлла поёжилась. Она не знала Захарию так хорошо, как хотелось бы, но когда он говорил вот так: негромко, медленно выговаривая каждое слово – он еле сдерживал желание ударить. Именно так он говорил с Эммой. Именно так он говорил с ней самой после пощечины.
<Элизабет на его ответ обиженно поджала губы.
– А собственную дочь ты убила для чего? От чего хотела уберечь меня? – негромко осведомился Захария.
– Она мне не дочь! – воскликнула миссис Крэмвелл. – И ты это прекрасно знаешь, я…
– Ты растила её с пелёнок! – повысив голос, оборвал её он.
– Да, я растила Ричардова нагулыша вместо собственного сына! Я ненавидела её. Ненавидела это живое свидетельство измены мужа. А когда она начала проявлять внимание к тебе! К брату! Я поняла, что кровь есть кровь. Её мать была первостепенной шлюхой, и дочь недалеко от неё ушла. И никакое воспитание или среда обитания не смогли это исправить. Ночью она прибежала ко мне, хотела забрать у меня бухгалтерские книги отца. Собиралась шантажировать тебя, а ты знаешь, у тебя там всё далеко не безупречно. Они хоть и старые, но могли здорово подорвать как твою репутацию, так и репутацию «Мартис» в целом.
Захария бросил быстрый взгляд на Габриэллу. Она молча восприняла эту информацию, но про себя отметила, что кое в чём Элизабет не лгала.
– Я не могла этого допустить, – продолжала она. – Этой мерзавке давно пора было покинуть нашу семью, навсегда покинуть. Она ведь не Денвер!
– Спасибо за заботу, – саркастично произнёс Захария.
Но Элизабет не услышала его, продолжая свою пламенную речь.
– А Лаура! Когда я всё сделала, чтобы ты был полностью счастлив, заявилась, ища поддержки в намерениях женить тебя на себе. – Она выразительно закатила глаза. – Всё, что я делала, Закари, я делала ради тебя. Чтобы ты был счастлив. – Элизабет спрятала руку в кармане брюк и через секунду протянула ему ладонь. На ней лежало кольцо. Голубой бриллиант неправильной формы и совершенной, потрясающей чистоты. Тот самый, который был на пальце Самюэля Митчелла в ночь его смерти.
– Но как? – потрясённо проговорил Захария и осторожно, без резких движений, взял кольцо с ладони Элизабет. – Оно ведь должно быть у поверенного Самюэля. Я точно знаю это.
Элизабет рассмеялась.
– У него подделка. И весьма качественная, – веско заявила она. – Я ведь помню, как после каждого визита к Митчеллу ты злился, как тебя выводили из себя его заносчивые отказы. А как часто ты рисовал этот камень! Имея на руках эскизы и фотографии твоих частей Ибелина, создать реплику было делом техники и финансов, немалых, прошу заметить. Когда я напросилась с тобой в Чикаго, я хотела поговорить с Самюэлем, но и к его отказу тоже подготовилась.
Она мягко улыбнулась Захарии и продолжила:
– И никакой адвокат, и уж тем более биолог, не сможет отличить эти кольца. Только эксперт или хороший ювелир, такой, как ты.
Габриэлла потрясённо замерла, пытаясь переварить услышанное и не издавать звуков, чтобы не напоминать о своём присутствии. Она думала, что после всего произошедшего её невозможно удивить, но Элизабет это снова удалось. Габриэлла искоса взглянула на Захарию и вздрогнула. Он улыбался, рассматривая камень, а его глаза наполнились тем самым несвойственным им в обычной ситуации блеском. Она знала этот взгляд. Так он смотрел, когда страстно желал обладать кем-то или чем-то, так Захария смотрел на неё когда-то…
Прикинув про себя все за и против, Габриэлла пришла к неутешительным выводам. На одной чаше весов – новоиспечённая мать, хоть и абсолютно сумасшедшая, но всё же мать, и камень, которым он безумно хотел владеть, а на другой – недоверчивая строптивая любовница. Почему-то Габриэлле казалось, что чаша весов склоняется далеко не в её пользу. Может, это потому, что если Захария выберет её, то бриллиант придётся вернуть законному владельцу, и никто не даст гарантий, что наследник Самюэля захочет его продать. А может, потому что сомнения Габриэллы насчёт их отношений были настолько сильны, что она просто не верила, что значит для него больше, чем всё вышеизложенное.
– Теперь у нас осталась только одна проблема. – Элизабет снова навела прицел на Габриэллу, а Захария даже головы не повернул на это движение, полностью поглощённый своим приобретением.
– Я видела отчёт патологоанатома, – стараясь потянуть время, начала Габриэлла. Надежда, что кто-то из слуг или Оливер забеспокоятся отсутствием дам, оставшихся пить чай в гостиной, была небольшой, но всё же была. – У мистера Митчелла был сильный приступ астмы, как вы…
– Вы и туда засунули свой нос?! Нехорошо, – перебила её Элизабет и покачала головой с таким выражением лица, которое вне сомнения означало, что ничего хорошего о Габриэлле и её манерах она не думала.
– Я ведь действительно хорошо знала Самюэля и тем вечером рассчитывала поймать его на выходе из лавки. И я не сомневалась, что мне удастся уговорить его снова подняться наверх. Я ведь пришла подготовленной. – Она выразительно указала взглядом на револьвер. – Я ждала его в машине, а потом появились вы. Чем вы так увлекли бедного старика? – Элизабет рассмеялась, явно намекая на сексуальный подтекст. – Лавка закрылась, а вы так и не вышли, я долго ждала, пришлось даже позвонить Самюэлю. А мне, между прочим, утром нужно было на ранний завтрак с приятельницей.
– Какая досада, – вставила Габриэлла, за что получила ещё один пинок туфлей. Она поморщилась от вспыхнувшей в бедре боли и, повернув голову, заметила предостерегающий взгляд Захарии. Он стоял дальше, чем было необходимо, чтобы без риска для самой Габриэллы отобрать пистолет у безумной тётки. Хотя она не была уверена на сто процентов, что он вообще собирался это делать. Может, его взгляд относился не к тому, что не нужно сердить Элизабет, а просто выражал недовольство её длинным языком.
– А вообще, именно благодаря вам, Габриэлла, всё получилось так просто, – снова заговорила Элизабет. – После моего звонка вы практически сразу вышли, магазин остался открыт, я просто поднялась к Самюэлю в кабинет. Вы бы видели его лицо, когда он узнал меня. – Она звонко рассмеялась. – Я думала, его точно хватит удар, но судьба распорядилась иначе. Он закашлялся, а потом и вовсе начал задыхаться. Мне и делать-то ничего не пришлось, я всего лишь столкнула его с лестницы. Астматик чёртов! – зло бросила Элизабет и дружелюбно, с заботой в голосе, обратилась к Габриэлле:
– Вы знаете какую-нибудь молитву? Может, прочтёте напоследок?
<Габриэлла поняла, что её время вышло, и Элизабет больше не намерена разговаривать. И что ей делать? Умолять не убивать её?! Если бы она хоть на мгновение поверила в то, что сможет достучаться до сумасшедшей миссис Крэмвелл, она бы умоляла. Но весь облик Элизабет предельно ясно говорил: это бесполезно! А Захария… Захария больше не смотрел на неё.
– Да пошла ты, сука! Вот тебе моя молитва!
– Аминь! – ответила Элизабет и возвела курок.
– Элизабет, дай мне револьвер, – спокойно попросил Захария.
Она замялась и кинула на него недоумённый взгляд.
– Дай мне револьвер, я всё сделаю правильно, как всегда… мама.
Габриэлла в который раз поразилась его власти над женщинами. Элизабет заколебалась всего на мгновение, но потом послушно вложила оружие в его большую ладонь. Захария быстро перехватил рукоять и повернулся к Габриэлле. А она поймала себя на мысли, что уже не боится. Нет, она не чувствовала себя в безопасности и не знала, как поступит Захария. Недоверие и подозрения были слишком сильны, чтобы просто довериться ему, но страх прошёл. Габриэлла перевела на него прямой ясный взгляд и схлестнулась с его. Осуждающим, испытывающим.
– Что ты делаешь? – опомнилась Элизабет, когда Захария открыл барабан и, вынув оттуда все патроны, запустил револьвер куда-то за шкаф. Он на долю секунды замер, а потом резко повернулся и схватил её за горло.
– У меня были родители. Была мать! И это не ты! Ты сумасшедшая, насквозь испорченная женщина. Ты что, думала, отдашь мне камень, и я прощу тебе смерть жены и ребёнка?!
Элизабет хрипела, не в силах произнести ни слова. Она буквально повисла на его руке и только длинными, унизанными кольцами пальцами цеплялась за рукав чёрного пальто. Захария перехватил её за короткие светлые волосы и потащил вон из комнаты.
Габриэлла, задержавшая дыхание во время всей этой сцены, выдохнула и наконец почувствовала себя вне опасности. Она осторожно встала на колени, потом, опершись рукой о стол, медленно поднялась. Поборов желание опорожнить содержимое желудка и отогнав навязчивые тёмные круги перед глазами, Габриэлла пошла в сторону выхода. Она брела по коридору, иногда замирая около стены и смиряя участившееся дыхание.
Галерея предстала перед ней во всех тёмных красках нарождавшейся луны, и если бы не голоса: хрипящий, тихий и жёсткий, безжалостный, она бы подумала, что в этой части дома время остановилось. Все было так же, как и в её снах, только бледного силуэта вечной хозяйки Эйджвотер-Холла не хватало. Она отбросила несвоевременные мысли и присмотрелась. Элизабет вырвалась из захвата цепких пальцев и черной тенью метнулась в сторону, но, оступившись возле окна, схватилась за лацканы пальто вовремя подоспевшего Захарии. Он молчал. Руки были сжаты в кулаки. Никаких попыток помочь тётке не упасть в распахнутое витражное окно он не делал.
– Закари, всё что я сделала, я сделала только ради тебя! – из последних сил прокричала Элизабет. Габриэлла заметила, как он напрягся и через долю секунды стряхнул её руки. Миссис Элизабет Крэмвелл сорвалась и полетела вниз на темнеющую лужайку поместья.
Габриэлла подошла к Захарии и посмотрела в окно. Элизабет лежала рядом со входом в лабиринт и не подавала признаков жизни.
– Элизабет не хотела отвечать за совершённые преступления и покончила с собой. – Он не рассказывал ей, как это было – Захария давал понять, как Габриэлла должна сказать полиции.
Она кивнула. Может быть завтра Габриэлла усомнится в своём решении, но сегодня была уверена: Элизабет заслужила всё, что с ней произошло. А потом посмотрела на своего Зака. Его взгляд был холодным и отчуждённым, именно таким, каким он смотрел на неё в их первую встречу.
Эпилог
За окном зажигались ночные фонари, освещая бурлящий мегаполис ярким жёлтым светом. Габриэлла любила Нью-Йорк. «Большое яблоко» – так его окрестили в среде джазовых музыкантов. На дереве успеха много таких, но, если тебе удалось завоевать Нью-Йорк, ты отхватил самое большое. Он никогда не спал. Его бешеный ритм задавал тон многим американским городам, а чёткий пульс угадывался во всём. В каждом сигнале клаксона, в пронзительной мелодии саксофона, в терпком запахе утреннего кофе и в самих ньюйоркцах.
Но сегодня Габриэллу не восхищала ни его суета, ни бесконечные возможности. Она вздохнула и отошла от окна своего номера. Сколько времени прошло с той жуткой ночи в поместье? Полтора года или около того, а казалось, что всё это было только вчера. Габриэлла в деталях помнила допрос, учинённый инспектором, сначала в особняке, потом в полицейском участке. Стива Хейли, который в срочном порядке прилетел в Корнуолл и выступал их с Захарией адвокатом. Габриэлла усмехнулась. Что ж, она не могла не признать – он был профессионалом своего дела. Умный, цепкий, красноречивый. Ему удалось довольно быстро побороть скепсис капитана полиции и переквалифицировать своих клиентов из статуса «подозреваемых» в статус «потерпевших». А ещё она хорошо помнила его лицо, когда рассказывала о письмах Элизабет. Стивен только укоризненно покачал головой, абсолютно не понимая, почему она молчала. Почему не рассказала о них Захарии? На что Габриэлла ответила, что действительно оказалась полной дурой.
А потом она уехала. Как только произвели обыск в комнате Элизабет и нашли записи в её дневнике, подтверждавшие, хоть и частично, рассказ Габриэллы и Захарии, ей разрешили покинуть страну. Она была так опустошена, подавлена и потеряна, что не могла больше оставаться в Британии. А Захария не стал удерживать. Он не смог простить недоверие и дикие подозрения. Он не говорил ничего, но Габриэлла поняла, что стала для него чужой. Она поверила наветам, осудила и вынесла приговор, даже не спросив, не поговорив с ним.
Да и сама Габриэлла не смогла забыть того, что произошло. Она до сих пор вздрагивала и покрывалась мурашками от одного воспоминания об Эйджвотер-Холле. В первые месяцы у неё перед глазами часто всплывал образ Захарии, сжавшего руки в кулаки и стряхнувшего хватавшуюся за него Элизабет. Габриэлла не осуждала его. Он столько потерял из-за больной любви этой женщины… Но забыть не смогла. Она жалела об этом и о том, что настолько погрязла в своих сомнениях, что не сумела отличить правду от лжи.
Позже Габриэлла узнала, что Захария употребил всё своё влияние, все связи и, наверняка, колоссальные финансовые средства, чтобы эта история не вышла за пределы полицейского участка. Он не хотел огласки, а поскольку судить было некого, это стало возможным. Слухи, конечно, просочились в прессу, но на то они и слухи: ни подтверждений, ни доказательств. Всё это Габриэлла узнала от своего адвоката, которого уведомил Стивен об окончании дела и прозрачно намекнул, что и Габриэлла должна быть предельно аккуратна в своих заявлениях по поводу данного разбирательства. Хотя это предупреждение было излишним. Она никому, кроме поверенного, не рассказывала о случившемся в Эйджвотер-Холле.
Габриэлла прекрасно понимала Захарию. Зачем валять в грязи имя семьи, если ничего не изменить. А ведь был ещё Сэнди Крэмвелл. Габриэлла даже представить не могла, как ему пришлось. Он в одночасье лишился и сестры, и матери. Какими бы они ни были, они его семья, близкие люди. А сейчас у него остался только он. Захария. Брат. Габриэлла не знала, правду ли говорила Элизабет на счёт своего материнства, или выдавала желаемое за действительное. Как и не знала, проверял ли Захария слова тётки, проводил ли экспертизу.
По возвращении в Штаты было тяжело. Габриэлла долго не могла прийти в себя, а когда всё же нашла силы вылезти из-под одеяла и снова начать жить, то сразу же погрузилась в работу. Она окунулась в свой роман с головой. Писала днём и ночью. Прерываясь исключительно на короткие часы забвения, которые давал спасительный сон. Но даже там, в тёмной паутине сновидений, Габриэлла не могла избавиться от тоски. Она чувствовала, как скучает о нём. То, что она поначалу принимала за сплошное физическое влечение, а после за влюблённость, на деле оказалось большим.
Габриэлла постоянно вспоминала его улыбку – почти незаметную, неуловимую, но иногда по-мальчишески открытую и бесшабашную. Вспоминала голос, запах и жесты. То, как Захария неосознанно постукивал пальцем по губам, когда напряжённо о чём-то думал, или запускал руку в волосы, когда был сильно обеспокоен. В её памяти то и дело вспыхивали их словесные дуэли, пикировки и едкие остроты. Прогулки по сказочному Корнуоллу и ночи, наполненные страстными объятиями и жадными поцелуями. Эти воспоминания не тускнели со временем. Захария был нужен ей. Габриэлла любила его. Осознание этого оглушало, лишало воли и давило на сердце. Тогда она прекращала писать, забиралась в постель и, укрывшись одеялом с головой, глотала горькие солёные слёзы. Пыталась выплакать свою любовь и свою боль. И единственное, чем она утешала себя в такие моменты, была одна мысль – так не бывает. Такие яркие чувства не могут жить долго. Они бы в любом случае перегорели, остыли друг к другу, и началась бы повседневная рутина, а после таких сумасшедших эмоций спад непременно вызвал бы разочарование. Так Габриэлла убеждала себя, но тихий внутренний голос вселял сомнения и шептал: «А что если нет?» Тогда она непомерным усилием воли заглушала его и отправлялась работать.
Тематика её книги после всех произошедших событий тоже претерпела изменения. Габриэлла не просто описала жизнь и увлечение искусством знаменитых коллекционеров, а ещё и дополнила их истории небольшими рассказами о любви, связанными с той или иной таинственной реликвией, находившейся в их владении, или легендой, с ней связанной. А часть, посвящённую Захарии Денверу, Габриэлла закончила историей трагической любви Ровены и Рональда. За основу она взяла свои сны и их с Захарией отношения. Их влечение, их страсть, их огонь. А ещё их боль, их страх, их конец.
Когда Габриэлла послала мисс Берч первый отредактированный под новый формат материал, то была уверена, что она не пропустит и строчки из написанного, но пресс-агент Захарии больше не придиралась к её текстам, а с редкими комментариями одобряла всё написанное. В такие моменты Габриэлла брала в руки телефон и набирала номер, который, казалось, навсегда отпечатался у неё в памяти изящными размашистыми цифрами, но нажать кнопку «вызов» так ни разу и не решилась. Единственное, на что она отважилась – послать Захарии первый экземпляр опубликованного романа. Габриэлла вложила туда короткую записку. В ней она благодарила его и просила прощения.
Габриэлла даже себе боялась признаться, как ждала его реакции. Неважно, какой: звонка, сообщения или письма. Но не дождалась. Он не позвонил, не написал, не отреагировал. Когда она поняла, что надеяться бессмысленно, испытала горькое чувство разочарования. Но жизнь продолжалась, и она жила дальше. Работала, встречалась с друзьями, иногда ходила на свидания, но дышать полной грудью не получалось. Порой ей казалось, что всё случившееся в Корнуолле – сон, от которого она до сих пор не могла очнуться.
Когда Габриэлла думала о снах, то вспоминала Ровену Гленерван. Больше леди Эйджвотер-Холла ни разу не беспокоила её. Пока Габриэлла писала книгу, то часто задавалась вопросом: чем были эти ночные кошмары? Предчувствием, плодом разыгравшегося воображения или действительно сверхъестественным предупреждением? Ответа она найти не смогла, но была уверена, что эта красивая женщина и несчастная жена пострадала равноценно как от мужской ревности и недоверия, так и от женской злобы и зависти. Правды, конечно, в этой истории уже было не узнать, но Габриэлла в своём труде придерживалась именно этой теории. Может, поэтому часть книги, посвящённая Корнуоллу, вышла наиболее печальной, пронзительной и настоящей. Потому что всё там было правдой: и любовь, и страдания. Что-то произошло около ста лет назад, а что-то буквально вчера.
Габриэлла бросила взгляд на часы.
– Пора, – произнесла она вслух.
Она не хотела приезжать в Нью-Йорк, не хотела идти в отель «Плаза», не хотела присутствовать на выставке, посвященной редким драгоценностям, многие из которых даже можно будет приобрести на последующем аукционе. Но её редактор настояла. Она утверждала, что это пойдёт ей и её книге только на пользу. Габриэлла писала о многих из этих уникальных ювелирных творений и успела узнать их хозяев. Ей пришло приглашение, и отказаться она не могла. Хоть и безумно боялась, что там будет Захария. Ведь аукционный дом «Мартис» указан, как организатор. Но Захария редко удостаивал своим присутствием такие мероприятия.
Габриэлла в который раз взволнованно осмотрела своё отражение. Вечернее платье из струящего шифона бледно-жёлтого цвета делало её ещё более изящной и даже невесомой, а отросшие ниже лопаток чёрные волосы были собраны на затылке и полностью открывали красивое лицо. Оставшись довольной своим внешним видом, она дотронулась до бриллиантового браслета, украшавшего запястье. Поколебавшись несколько секунд, Габриэлла сняла его и, положив в маленькую сумочку, вышла за дверь.
Официальная часть сегодняшнего вечера благополучно закончилась, а значит, скоро можно будет покинуть роскошную террасу отеля «Плаза», где собрались приглашённые на аукцион, и отправиться в свой гостиничный номер. Желания провести здесь времени больше, чем обязывали приличия, совершенно не было, а упоминание о неотложных делах, которые нужно успеть уладить до завтрашнего вылета в Чикаго, помогло отвязаться от редактора, не позволявшего покинуть мероприятие сразу же по окончании аукциона. Габриэлла сделала глоток шампанского и рассеянно улыбнулась своему собеседнику, который уже около получаса рассказывал ей о сортах вин из своих виноградников в Долине Напа. Весь вечер она была, как на иголках, но старательно делала вид, что абсолютно спокойна и расслаблена, поэтому не успела среагировать, когда Кэйтлин Харрис, её редактор, отошла к другой группе, оставив Габриэллу с этим виноделом-энтузиастом, имя которого у неё напрочь вылетело из головы. Габриэлла нарочно сделала большой глоток из бокала и покрутила им перед лицом мистера Икс, как она его окрестила про себя, намекая, что не против выпить ещё.
– Принести вам ещё шампанского? – заботливо спросил он. Габриэлла выдохнула – мужчина оказался догадлив, хотя её намёк вряд ли можно было назвать тонким. Она благосклонно кивнула ему, а когда он исчез из виду, отошла в противоположный конец зала.
Габриэлла за весь вечер не встретила никого из английских знакомых, работавших в «Мартис». Так же, как и не встретила Захарию. А ведь на выставке был бриллиант Ибелин, собранный воедино богатым английским коллекционером Захарией Денвером, как сказал один из консультантов. Габриэлла знала, что ему всё-таки удалось выкупить часть, принадлежавшую Самюэлю Митчеллу. После оглашения завещания, Габриэлла связалась с биологом, Бенджамином Морроу, и он согласился с ней встретиться. Тогда-то она и поняла, почему именно его Самюэль назвал своим наследником. Таких самоотверженных, честных, не обуреваемых низменными пороками людей ей встречать ещё не приходилось. Бенджамин рассказал, что познакомился с мистером Митчеллом несколько лет назад на конференции, посвящённой проблемам в малоразвитых странах Африки. Он вёл один из докладов и так заразил некоторых участников своим энтузиазмом, что они согласились финансировать одну из гуманитарных поездок на африканский материк. Самюэль был одним из этих людей. Они продолжали общаться в течении этих лет, но сказать, что были близкими друзьями, Бенджамин не мог. Когда он вернулся из Либерии и узнал о смерти Самюэля, то искренне скорбел, но его удивлению не было предела, когда адвокат Митчелла назвал его – скромного биолога – главным наследником немалого состояния покойного.
А потом к нему приехал мистер Захария Денвер и вернул одну из реликвий, владельцем которой по праву являлся Бенджамин. Габриэлла спросила, почему же он решил продать камень? На что получила ответ, что он готов умереть во славу науки или спасения человеческой жизни, но не из-за куска стекляшки, пусть и очень дорогой. На него настолько произвела впечатления история, рассказанная Захарией, что он готов был отдать бриллиант даром, но Зак заплатил. И заплатил очень много. Габриэлла вспомнила наполненное внутренним светом лицо выдающегося биолога, который с улыбкой заявил, что потратит эти деньги на разработку универсальной вакцины от малярии. И она знала, что именно так он и сделает, потому что этому преданному своему делу мужчине деньги были не нужны.
Габриэлла вынырнула из собственных мыслей и решила, что все приличия соблюдены: она уже достаточно засветилась на этом приёме и может со спокойной совестью уйти. Она уже собралась обойти шумную компанию из нескольких мужчин, когда двое отделились, направившись в сторону бара, и она увидела Его. Габриэлла застыла не в силах ни отступить назад, ни двинуться вперёд. Всего несколько футов, и она сможет дотронуться до светлых волос, вдохнуть знакомый аромат пряного парфюма, сигар и мужчины… Но она просто стояла и смотрела.
Захария стоял к ней боком и разговаривал. Габриэлла пыталась охватить взглядом его всего: высокую гибкую фигуру, красивое породистое лицо и губы, подрагивающие в подобии улыбки. Её тело сковал озноб, а сердце, пропустив два удара, колотилось, как сумасшедшее, когда Захария, почувствовав её настойчивый взгляд, обернулся. Его глаза были такими же ярко-голубыми, как она запомнила, но смотрели они отчуждённо, с дежурным интересом, не более. Этого ли она ожидала, когда представляла их возможную встречу? Наверное, нет. А чего? Габриэлла и сама не знала, но что-то холодное и неприятное резануло в груди и обожгло сердце. Всё, что ей оставалось в этой ситуации, – отвернуться и уйти, но ватные ноги совершенно отказывались подчиняться.
Габриэлла заметила, как к нему обратился мужчина, но Захария, не обратив на него внимания, быстро моргнул. Габриэлла вспомнила день, когда упала с яхты. Тогда он позволил ей увидеть в своих глазах пожар, сжигавший изнутри, сейчас он делал то же самое. Взгляд Захарии снова был знакомым, горячим и наполненным желанием. Он вложил в него всё, что между ними было и что могло ещё быть, если бы сам Захария умел прощать, а Габриэлла могла забыть. Потом он снова моргнул, и его глаза приобрели то самое непроницаемое выражение, за которым ничего нельзя было разглядеть, и через мгновение отвернулся.
Габриэлла, как на верёвочках, развернулась и, не удостоив вниманием знакомых, обращавшихся к ней, направилась к выходу. Вестибюль, мраморные ступеньки, ещё несколько футов, и оглушительный рёв манхэттенской ночи заключит её в свои тёплые объятия. Габриэлла оторвала взгляд от пола и встретилась с внимательными серыми глазами. Ник Иден отрывисто сказал что-то в трубку мобильного и отключился. Она не хотела сейчас говорить ни с кем, а уж тем более с друзьями Захарии, но все равно надела свою самую ослепительную и самую фальшивую улыбку и взглянула на Николаса.
– Здравствуйте, Габриэлла.
– Добрый вечер.
– Уже уходите? – вежливо поинтересовался он.
– У меня самолёт рано утром, – солгала она.
– Я рад был вас видеть, Габриэлла.
– Прощайте, Ник, – произнесла она, про себя отметив, что когда-то они были на «ты» и уже на выходе услышала его тихое «прощайте».
Габриэлла не стала брать такси. Сейчас ей хотелось пройтись, подумать и разобраться в своих чувствах. Она неспешно брела вдоль Пятьдесят девятой улицы, цепляясь взглядом за случайных прохожих. Здесь, на Манхэттене, никто не обращал внимания на грустную молодую женщину в роскошном вечернем платье. Слишком разношёрстная публика, слишком быстрая смена декораций.
Это конец. Спустя полтора года Габриэлла смогла осознать это. Дважды в одну и ту же реку не ступишь. Она никогда больше не будет в тех местах, не будет с тем мужчиной, не испытает тех самых эмоций. Эта страница в книге под названием «Жизнь» прочитана, и её пора перевернуть. Именно сегодняшняя встреча позволила ей принять и смириться с их расставанием. Отпустить этого мужчину. Габриэлла наконец смогла отринуть прошлое, которым жила последнее время, и, улыбнувшись, поднять голову навстречу своему будущему. Будет ли в жизни Габриэллы ещё мужчина, который окрасит её жизнь такими яркими, сочными красками? Она не знала, но очень на это надеялась. Но что Габриэлла знала наверняка: она никогда не сможет забыть этого сложного, непостижимого и невероятно притягательного английского джентльмена. Кусочек её сердца навсегда достанется только ему – Захарии Денверу. Мужчине, которому удалось воскресить её душу и наполнить жизнью тело. Габриэлла вдохнула полной грудью тёплый ночной воздух и, открыв сумочку, дотронулась до подаренного им браслета. Это память. Память обо всём хорошем, что было между ними, и она сохранит его, но больше не наденет.
