Текст книги "Сквозь тени прошлого (СИ)"
Автор книги: Оливия Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Она засмеялась и приняла протянутую руку. Он якобы давал ей право выбора, но сам же за неё его сделал, приглашая присоединиться к гостям вместе, а ей отчего-то совершенно не хотелось сопротивляться и поступать наперекор.
Глава 20
На последнем этаже «Мартис» располагался огромный зал для проведения официальных мероприятий или частных вечеринок компании. И если публика на аукционе была несколько разношёрстной, то сюда доступа простым смертным не было. Только если в качестве обслуживающего персонала и то, как показалось Габриэлле, эти молодые юноши и девушки обслуживали великосветских гостей, не забывая про собственное достоинство и искренне полагая, что их время обязательно придёт, и они ещё займут места в элитных кругах привилегированного общества.
Сейчас Габриэлла неспешно курсировала между оживлённо беседующими группами людей, иногда останавливаясь послушать мнения об аукционе или его участниках. Давно она не присутствовала на мероприятиях, где у неё практически не было знакомых и, признаться, державшись за тёплую руку Захарии, Габриэлла чувствовала себя комфортней. Но, к сожалению, многие хотели побеседовать с ним тет-а-тет, и ей, по большей части, приходилось общаться с малознакомыми людьми. Она любезно улыбнулась буквально увешанной драгоценностями женщине, которая с глубокой озабоченностью обсуждала нищету в странах африканского континента и, сославшись на важный телефонный звонок, ушла в другой конец зала. Захария, в очередной раз извинившись, отошёл с каким-то пожилым джентльменом, а Габриэлла, сделав вид, что её это абсолютно не волнует, принялась в одиночестве рассматривать собравшуюся публику.
Солидные богатые мужчины с красивыми молодыми спутницами, обеспеченные немолодые женщины в основном с такими же мужьями или подругами. Представители благотворительного фонда, кстати, весьма приятной наружности и с хорошо развитыми навыками коммуникации. Они прекрасно знали своё дело и не давали никому из присутствующих забыть причину, по которой они все собрались, и очень тонко, со знанием дела направляли любую беседу в сторону специально оборудованного для этих целей стола с различными электронными устройствами для сбора пожертвований.
– Прекрасный вечер, не правда ли?
Габриэлла обернулась, услышав за спиной приятный мягкий баритон, и увидела того самого амбициозного мужчину, спорившего с пожилой дамой за Ренуара. Она откинула чёлку со лба и пожала плечами, не совсем соглашаясь с приятностью этого вечера.
– Как поживает Ренуар? – в ответ спросила Габриэлла. Мужчина засмеялся.
– Когда я видел, как вы переживаете за судьбу картины, то настолько отвлекался, что уже и не рассчитывал заполучить её. Мне показалось, вы скучаете? – меняя тон с нейтрального на заинтересованный, произнёс он.
– Вам показалось. Мне очень весело.
– У вас оригинальное представление о веселье, – веско заметил он, – но я был бы счастлив присоединиться к нему.
«Даже так?! – искренне изумилась Габриэлла. – Неужели я выгляжу настолько одинокой, что ко мне начинают подкатывать мужчины?» Хотя она не могла не признать, что этот был хорош: привлекательный, обходительный, судя по всему, без спутницы.
Она застыла с улыбкой на губах, обдумывая корректный отказ, когда почувствовала нежное прикосновение к руке.
– Прости, что оставил надолго, – сжав её пальцы, произнёс Захария. – Я исправлюсь. – Он повернулся к мужчине, стоявшему напротив и, вежливо поприветствовав и поздравив с приобретением картины, попросил извинить их. Захария положил руку Габриэллы себе на локоть и повёл вглубь зала.
– Заводишь знакомства? – улыбаясь, тихо осведомился он.
– Просто заскучала. А ты что так подоспел? Подумал, что я ищу тебе замену? – с наигранной озабоченностью спросила она.
– А предполагалось, что я так подумаю?
Габриэлла про себя отметила, что если начнёт оправдываться и утверждать, что мужчина с Ренуаром сам подошёл, и что она его совершенно не поощряла, это будет выглядеть как-то по-детски и поэтому мягко ответила:
– Да. Тебя бы это расстроило?
Захария остановился и, внимательно посмотрев на неё, тихо проговорил:
– Очень расстроило.
– Тогда я не буду искать тебе замену, – шёпотом проговорила Габриэлла, не в силах отвести от него глаз, чувствуя, как с каждой секундой всё больше тонет в этой пронзительной голубой бездне. Подавив настойчивое желание провести рукой по его волосам, она отвернулась и спросила:
– Ты всех присутствующих здесь знаешь?
– Не всех, но многих. Пойдем, я проведу тебе экскурсию среди местных обитателей, с которыми ты ещё не успела познакомиться.
Если бы Габриэллу сейчас спросили: «Скучает ли она?», то она уверенно ответила бы: «Нет!» Захария на время освободился от назойливого внимания некоторых настойчивых особ и таких же представителей благотворительной организации и, угощая её холодным шампанским, рассказывал про людей, собравшихся здесь.
– Вон, видишь, высокий седой мужчина, – кивнул он в сторону. – Это Эрнест Барретт, крупный промышленник. Занимается судостроительством, много времени проводит на верфях. Обожает море и свои корабли.
– Странно, я сидела рядом с ним на аукционе, но от него совершенно не пахло рыбой, – с самым серьёзным видом отозвалась Габриэлла. Настроение у неё намного улучшилось, а шампанское слегка ударило в голову, и она принялась добавлять к словам Захарии шутливые комментарии.
– Джордж Ивар Луи Маунтбаттен, четвёртый маркиз Милфорд-Хейвен, – указал Захария на стремительно приближавшегося к ним мужчину. Габриэлла удивлённо подняла брови, мысленно повторяя про себя замысловатое и жутко длинное имя. – Как ты поняла, у него очень внушительная родословная, и он никогда не забывает напомнить об этом. За ним всегда вереницей следуют его достопочтимые предки.
– Да?! А я рядом с ним заметила только вон ту молодую леди, – она указала на улыбающуюся спутницу маркиза. Захария рассмеялся и повернулся к подошедшему в этот момент мужчине.
– Захария. Леди.
– Габриэлла, познакомься – это Джордж Ивар Луи Маунтбаттен, четвёртый маркиз Милфорд-Хейвен.
– Очень приятно, маркиз, – кокетливо выделив его титул, произнесла она. За что получила благосклонный взгляд от пожилого аристократа.
– Габриэлла, я могу ненадолго похитить вашего кавалера? – вежливо поинтересовался он и, дождавшись положительного ответа, повернулся к Захарии.
– Я быстро, – одними губами прошептал тот.
Она тем временем собралась выйти подышать на террасу, но практически столкнулась со Стивеном Хейли.
– Добрый вечер, Габриэлла.
– Здравствуйте, Стив. – Она не видела его на протяжении всего вечера и отчего-то решила, что его не будет на приёме.
– Принести вам шампанского? – кивнув на её полупустой бокал, учтиво предложил он.
– Спасибо, не стоит. Боюсь, если вы принесёте мне выпить, то я не доживу до утра, – пошутила Габриэлла.
– Вы как всегда очаровательны! – наигранно восхитился Стивен, но потом, изменив тон на серьёзный, добавил: – Габриэлла, у нас с вами возникло некоторое недопонимание, которое вылилось в необоснованную конфронтацию…
– Стив, давайте оставим дипломатию, – улыбаясь, прервала его Габриэлла. – Я думаю, за наше краткое знакомство мы уже столько друг другу сказали, что сейчас можем поговорить начистоту.
– Хорошо. Я собираюсь к Новому году пригласить к себе в Девон друзей, и я не хотел бы, чтобы наши разногласия помешали нам, да и всем остальным, хорошо провести время.
– Переживаете, что не сможете вести себя со мной, как радушный и вежливый хозяин? – Габриэлла заметила, что он чуть сильнее стиснул ножку хрустального бокала и, тряхнув волосами, сказала:
– Не беспокойтесь, я избавлю вас от этой тяжкой участи. – Она бросила взгляд в сторону и увидела, что к ним приближался мужчина, с которым в начале вечера её познакомил Захария. Габриэлла решила ретироваться и, проигнорировав вопросительный взгляд Стивена, отправилась подышать свежим воздухом. Очень уж ей не хотелось слушать монотонные разглагольствования о политической оппозиции и ухитряться скрывать зевоту.
Габриэлла поёжилась от зимней прохлады, невидимым покрывалом опустившейся на обнажённые плечи. Хоть терраса и была застеклена, но вездесущее дыхание морозной зимы ощущалось здесь чуть менее отчётливо, чем на улице. Она зябко обняла себя руками и осмотрелась. Небольшие кожаные диваны с круглыми низкими столиками располагались лицом к панорамным окнам, позволяя сотрудникам и гостям «Мартис» заправляться никотином и наслаждаться восхитительным видом на Лондон. Сейчас терраса была практически пуста, всего несколько мужчин: они курили и вели оживлённую беседу, а бокалы с янтарной жидкостью делали их ещё более словоохотливыми и не давали замёрзнуть.
Габриэлла подошла к самому краю и посмотрела вниз. Вид на город был потрясающим! Лондон огромным сияющим пятном раскинулся на много миль вперёд. Он искрился, шумел, бурлил. Он жил, и эта жизнь текла по широким улицам, кипела в ночных заведениях и мирно засыпала в уютных домах.
– Приятный вечер, не правда ли?
Габриэлла испытала чувство дежавю, только вместо мужского баритона эти слова повторил томный грудной голос раздавшийся справа. Она повернулась и встретилась глазами с обладательницей приятного контральто. Роскошная женщина с длинными рыжими волосами стояла практически рядом. Изящно прикурив длинную тонкую сигарету, она внимательно прошлась взглядом по Габриэлле.
– Так значит, вы – новое увлечение Закари? – с вежливой улыбкой поинтересовалась та.
– А вы, простите, старое? – уточнила Габриэлла и тут же отругала себя за несдержанность. Не быть ей настоящей леди, которая на завуалированное, но вне сомнения оскорбительное замечание наградит ледяным взглядом и, гордо вскинув голову, удалится. Женщина лишь приподняла бровь, но не стала развивать диалог в этом ключе, а Габриэлла поймала себя на мысли, что видела её этим вечером. Это же спутница престарелого маркиза, которая ему годилась разве что в дочки, или даже во внучки.
– Извините за грубость, – произнесла та, – просто Закари обычно предпочитает другой тип женщин. Мы с ним давно знакомы, – явно намекая на их сексуальные отношения, договорила она.
Габриэлла отвела глаза от глубокого выреза, скрывавшего весьма впечатляющий бюст, хотя скрывал – это сильно сказано, и подивилась, как ловко эта английская роза упаковывала свои хамские и совершенно бестактные замечания в элегантную британскую упаковку.
– Извините за прямоту, – с ложной искренностью произнесла та, заметив с каким выражением лица на неё смотрит Габриэлла. – Но вы же понимаете, на таких мужчин всегда повышенный спрос и беспрерывная охота.
– А я не охочусь, я просто трахаюсь с ним, – предельно откровенно призналась Габриэлла и, сделав последний глоток шампанского, передала бокал в руки опешившей женщины.
«Грубо, Габриэлла, очень грубо», – мысленно одёрнула себя она, но лицо этой нахалки стоило того, чтобы произнести эту хлёсткую фразу из какого-то старого голливудского фильма. Габриэлла отвернулась от неё, собираясь вернуться в зал, и буквально наткнулась на твёрдый взгляд Захарии.
– Я искал тебя, – протягивая ей руку, сказал он.
– И нашёл. – Габриэлла улыбнулась ему и вложила свою ладонь в его.
За время её отсутствия обстановка в зале стала более непринуждённой и расслабленной. Гости уже порядком насытились разговорами об искусстве и благотворительности и сейчас просто наслаждались вечером, пили, болтали о пустяках и слушали музыку. Захария отошёл поговорить по телефону, а она осталась стоять в компании Ника и пресс-агента мисс Берч, с которой была знакома заочно и приятным это знакомство вряд ли можно назвать.
Мисс Кэролин Берч клещом вцеплялась в каждую формулировку, в каждое предложение, напрямую или косвенно связанное с её работодателем. Электронный черновик после её правок был истерзан в пух и прах, и его всегда сопровождало вежливое требование перефразировать тот или иной абзац, а чаще, большую половину текста, так как она усматривала в них некий подтекст или двусмысленность, а никаких полутонов в светлом образе Захарии Денвера быть не должно. Познакомившись с ней лично, Габриэлла отметила, что, когда дело не касается её сферы деятельности, мисс Берч вполне приятная особа, поэтому благополучно не заводила разговоров о материале, который сегодня выслала ей на почту.
«Да, – оглядываясь, подумала Габриэлла, – спутницам Зака на таких вечеринках не очень-то везёт на его внимание…» Но сейчас это волновало её намного меньше, чем ещё час назад. На импровизированной сцене играла какая-то группа, Габриэлла не знала её, что было не удивительно. С английскими музыкальными коллективами она знакома очень поверхностно. Но у солиста был приятный глубокий голос, а то, как любовно он сжимал гитару, виртуозно извлекая из недр инструмента пронзительную мелодию, заслуживало высокой похвалы. Габриэлла больше не старалась поддерживать беседу, всецело отдавшись музыке и слегка покачиваясь в такт.
Певец пел о неизбежном расставании. О том, что всё когда-нибудь заканчивается. Что он больше не пройдёт по влекущим его дорогам и не посетит ставшие родными места. Что пора возвращаться домой, но он обязательно сохранит в памяти милые сердцу воспоминания, пронеся их через всю жизнь. Песня была о светлой грусти по ушедшему. Ведь даже с самым дорогим и нужным иногда приходится прощаться. С близкими, которые уходят, с местами, в которых больше не окажешься, с событиями, которые больше не повторятся. Навсегда останется только память. И когда в очередной раз она подкинет картинку из прошлого, а нахлынувшая ностальгия вызовет скупую непрошенную слезу, ты медленно смахнёшь её и улыбнёшься тому, что судьба подарила тебе шанс пережить всё это, наполнив свою жизнь невероятными воспоминаниями и яркими эмоциями.
Габриэлла вздрогнула от неожиданности, почувствовав как тёплые ладони опустились на плечи, потом склонила голову, прижимаясь к мужской руке. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать его. Тонкий пряный аромат дорогого парфюма, смешанный с едва уловимым запахом сигар, окутывал невесомым облаком, приятно щекотал нос и навсегда врезался в память.
Она повернулась и положила руки ему на плечи. Это с большой натяжкой можно было назвать танцем: они медленно переступали в такт музыке и сосредоточенно смотрели друг другу в глаза. Габриэлла думала о том, что услышала от девицы на террасе, не хотела думать, но всё же думала. А также о предпочтениях Захарии, ведь ей уже не впервые приходилось слышать, что она не в его вкусе, но больше всего о том, почему, собственно, её всё это так сильно волнует?
А он молча наблюдал за ней, пытаясь уловить настроение и угадать, какие мысли бродят в её хорошенькой головке. А так же, что успела наговорить Габриэлле эта рыжая сука и о том, что кажется, пропал.
– Так значит, ты просто трахаешься со мной? – нарушая повисшее между ними молчание, спросил Захария.
Габриэлла смутилась. Сейчас её реплика уже не казалась ни остроумной, ни удачной, а из его уст она и вовсе звучала оскорбительно и непристойно.
– Ты слышал, – устало заметила она. – Прости, это было грубо. Но эта женщина… Скажем так, этой фразой я расписалась в том, что не принимаю участия в охоте на тебя, – пытаясь пошутить, проговорила Габриэлла.
– А ты не охотишься на меня? – Она отрицательно покачала головой. Захария на секунду прижал её к себе и шепнул в волосы. – Тебе это и не нужно, ты меня уже поймала. – Потом сразу же отстранился, чтобы не нарушать приличий.
На мгновение ей показалось, что между ними есть что-то большее, чем просто физическое влечение, но прозвучали последние аккорды, и волшебство рассеялось, а атмосфера опустившейся на них романтики потонула в звуке аплодисментов и нестройном гуле голосов.
– Хочешь уйти отсюда? – убирая руки с её талии, спросил Захария.
Глава 21
Захария застегнул пару пуговиц пальто и в который раз спросил у Габриэллы: уверена ли она, что хочет пройтись? Не прошло и четверти часа как они покинули благотворительный приём и отправились вверх по Пикадилли в сторону Грин-Парка. Габриэлла жутко устала от суеты и шума последних нескольких часов и предложила устроить прогулку по ночному Лондону. А на рациональное заявление о том, что их внешний вид, а в особенности её тонкое пальто и замшевые туфельки, абсолютно не подходит к этому времени года, она просто тряхнула волосами и поманила его пальцем, прочь от бурлящего здания «Мартис».
– Завтра мы уезжаем обратно в Корнуолл, – заговорил Захария. – Если бы мне постоянно не названивала Элизабет, я бы предпочёл остаться здесь, а ты?
– Я – нет!
– Тебе не понравился Лондон?
– А тебе не нравится в Корнуолле? – вопросом на вопрос ответила она.
– Нравится, но здесь мы вдвоём, а в Эйджвотере полно людей.
– Здесь их ещё больше, и времени вместе мы проводим в разы меньше. А Лондон… – Габриэлла задумалась и осмотрела притихшую Пикадилли. Улица горела тысячей маленьких разноцветных огоньков, погружая всё в волшебную предрождественскую сказку. В витринах магазинов рядом с товаром сидели забавные маленькие снеговики и улыбчивые гномики, а миниатюрные искусственные ёлки, украшенные блестящими игрушками и светящимися гирляндами, стояли у каждого входа будь то магазин, офисное здание или ресторан. Людей в это время было мало, иногда они встречались с редкими прохожими, загулявшимися до поздней ночи.
– Моё впечатление вряд ли можно назвать объективным. Я люблю декабрь с этой праздничной суетой, невероятной атмосферой и еловым запахом Рождества. С такими составляющими любой город может показаться очаровательным.
– Справедливо, – улыбнулся Захария и посмотрел на медленно скользящую в такт их шагам машину. – Не замёрзла? – Он кивнул в сторону притормозившего Алана, но она отрицательно покачала головой и пошла дальше. – Габриэлла, расскажи, почему ты так долго была одна?
– Ты считаешь, это долго? – с улыбкой заметила она.
– Для молодой, красивой и невероятно чувственной женщины – это очень долго. – Последние слова он произнёс так многозначительно, что Габриэллу обдало жаром. Она раньше за собой не замечала, чтобы её так возбуждал голос мужчины, но глубокий, соблазнительный баритон Захарии сводил с ума.
– Габриэлла? – позвал он её.
– Прости, задумалась. – Абстрагировавшись от желания взять его за руку, ощутить тепло кожи и пройтись, как влюблённая пара, она сказала: – Это такая банальная история… Ничего интересного.
– Расскажи.
– Я встречалась с мужчиной, любила, или думала, что любила. – Габриэлла нахмурилась. – Не знаю, уже не знаю. У нас были… как это принято называть, хм… серьёзные отношения. В общем, в одно прекрасное утро тест на беременность показал две ярко-выраженные полоски. Я не испытала смятения, которое, наверное, одолевает всех незамужних и, в принципе, не планировавших детей женщин. Я просто была счастлива. Но, как оказалось, счастлива была только я. Дальше было что-то вроде: «Ты мне очень дорога, но ребёнок не входит в мои планы на ближайшее будущее, и у меня есть хороший знакомый, отличный врач, который поможет решить эту проблему». Проблему…
Габриэлла замолчала. Ей до сих пор было неприятно вспоминать тот разговор. Чувств к бывшему любовнику она больше не испытывала, разве только презрение, но всё это было настолько гадко и мерзко, что даже спустя год воспоминания об этом вызывали настойчивое желание помыться. Тогда она чувствовала себя осквернённой, униженной и раздавленной. Для кого-то ребёнок – дар, а для кого-то всего лишь досадное недоразумение, от которого с лёгкостью можно избавиться с помощью хирургического скальпеля.
– Зак, не смотри на меня так. Ничего страшного со мной не случилось. Аборт я не делала и ребёнка не теряла. Это был всего лишь гормональный сбой. Но он помог мне понять, кем я была в жизни этого мужчины и как мало на самом деле значила для него. – Габриэлла устало вздохнула. – Вот такой вот психоанализ, доктор Фрейд.
Захария молчал. Он не знал, что сказать, как правильно выразить своё отвращение к этому мужчине и к его поступку, чтобы это не выглядело лицемерием с его стороны. Он ведь и сам далеко не ангел в отношениях с женщинами. И в его жизни были некрасивые, а порой и вовсе жёсткие истории. В людях он больше всего ненавидел навязчивость. Если ему пытались что-то навязать, будь то сделка, чужое мнение или любовные отношения – не важно, он, не задумываясь, вышвыривал этого человека из своей жизни. Бывало, попадались люди, которые не понимали с первого раза, что так делать не стоит. Приходилось объяснять, и не всегда эти объяснения были корректны. Но сейчас дело не в нём, а в конкретной женщине, которую обидели и которая поделилась этим с ним. Захария хотел утешить её, но все слова, приходившие на ум, казались банальными и сухими. Он остановился, привлёк Габриэллу к себе и нежно коснулся губ.
– Ты вся холодная, поехали домой?
Габриэлла удобно устроила голову на груди у Захарии и удовлетворённо закрыла глаза. Приятная усталость и нега тёплым ласкающим ручейком разлились по телу, освобождая от неприятных воспоминаний и тяжёлых мыслей голову. Захария ласково перебирал её волосы, заставляя чуть ли не мурлыкать от удовольствия.
– Моя жена, Амелия, умерла. – Габриэлла практически заснула, когда он заговорил. О его жене она не решалась спрашивать с их первой официальной беседы в поместье. Она прекрасно помнила, как он напрягся от вполне невинного и ожидаемого вопроса, поэтому больше не заводила речи о миссис Амелии Денвер.
Габриэлла распахнув глаза, поднялась и, прикрыв обнажённую грудь одеялом, села напротив.
– К нам в Эйджвотер приехали гости. Лето, пикники, теннис, конные прогулки – всё как всегда, и тот день не был другим. Утром собралась большая компания, и мы решили прокатиться верхом к холмам, ничего не обычного. Амелия любила останавливаться у реки: сидеть на берегу, смотреть на воду, в этот раз я не остался с ней. Её сбросила лошадь. Она была опытной наездницей, я не знаю, как такое могло произойти. Когда я обратил внимание на её долгое отсутствие и поскакал к реке, Амелия уже была мертва. Она ударилась головой о камень, пробила висок.
Обстоятельства смерти жены Захария выдавал, как голые факты. По его голосу, выражению лица или глаз нельзя было определить, что на самом деле он чувствует. Ночь укрыла всё чернильным плащом, пряча от Габриэллы истинные эмоции и переживания, которые можно было бы разглядеть при свете дня. Наверное, от этого признания давались проще. Она слушала не перебивая, без каких-либо комментариев или вопросов. Не пыталась анализировать, делать какие-то выводы или подталкивать Захарию к дальнейшим откровениям. Просто слушала, просто сочувствовала. Габриэлла с поразительной ясностью осознала, что ей не нужны были внешние доказательства его боли. Она знала, что он переживает, до сих пор винит себя. Что не остался с женой, что уехал, что опоздал.
– Перед похоронами меня любезно попросили приехать в морг для ознакомления с заключением патологоанатома. Там мне сообщили, что Амелия была беременна. Срок был очень маленький и, вероятно, она и сама не знала, что в положении. По крайней мере так считал врач.
– Зак… – только и смогла выдавить Габриэлла. Как выразить сочувствие по такой невосполнимой утрате? Какие слова подобрать, чтобы донести, как тебе жаль? Можно с полной уверенностью полагать, что ты понимаешь, но пока на собственном опыте не познаешь эту невыносимо острую боль, по-настоящему понять невозможно.
– Я вернулся в поместье, взял ружьё и застрелил ту лошадь. – Захария замолчал, а она не знала, как подступиться к нему. Ей так хотелось прикоснуться к нему, обнять, но Габриэлла боялась, что он не примет сочувствия, что оттолкнёт. Она не знала, для чего Захария поделился с ней своей историей, но была уверена, что не для выражения соболезнований. Габриэлла осторожно коснулась его руки, чуть сжала пальцы, чутко прислушиваясь к языку его тела. Примет ли он ласку? Позволит ли себя утешить? Он позволил. Их пальцы переплелись, и она придвинулась к нему. Теперь его глаза были совсем рядом. Усталые, потухшие, серьёзные.
– Мы были очень молоды, когда поженились. – Захария смотрел прямо перед собой, говорил тихо, но Габриэлла находилась совсем близко и слышала каждое слово. Он хотел выговориться, рассказать, поделиться. Чтобы его просто выслушали. Без трагических вздохов и горестных заламываний рук, без моря слёз и потока сочувствия.
– Нам было легко вместе, мы были счастливы, я любил её, но… – Он опустил глаза и задумался, пытаясь подобрать подходящие слова для своих мыслей, которые на протяжении долгого времени оставались только его, и которые он ни разу не произносил вслух. – Амелия не была центром моего мира; не была самой сильной и обжигающей страстью; не была моей самой глубокой привязанностью. Я любил, но недостаточно. Ценил наш брак, но как что-то само собой разумеющееся. А потом всё закончилось, и я понял, что потерял. Именно тогда я был по-настоящему счастлив.
Габриэлла обняла его за плечи и, положив голову на плечо, уткнулась носом в шею. Сейчас слова были излишни. Она просто хотела поделиться с ним теплом, подарить нежность и окружить заботой. Габриэлла надеялась забрать его боль и сделать чуточку счастливее. Пусть ненадолго, пусть только сейчас.
Захария мягко отстранил от себя Габриэллу, заставляя посмотреть на него и, взяв её лицо в свои руки, произнёс:
– Я тону в тебе Габриэлла. Ни одна женщина не заставляла меня умирать и воскресать в своих объятиях. – Он поцеловал её глубоко, чувственно, волнующе. Сбивая дыхание и заставляя сердце биться чаще, потом на миг замереть в предвкушении и снова застучать в бешеном ритме. – Я хочу раствориться в тебе, течь по твоим венам, ласкать изнутри, – между поцелуями шептал Захария. – Хочу стать, пусть ненадолго, единым целым с другим человеком. С женщиной. С тобой…
Он бережно уложил Габриэллу на подушки и накрыл её тело своим, даря острое, ни с чем несравнимое наслаждение, и взамен получая такое же.
***
Захария включил автоответчик и, подхватив небольшой чемодан Габриэллы, ощутимо потяжелевший за время их пребывания в Лондоне, понёс его в машину. Он проснулся рано, но её будить не стал, давая возможность выспаться перед долгой дорогой. Никакой срочности в возвращении в Эйджвотер, кроме настойчивых звонков Элизабет, не было, поэтому он поддался на уговоры Габриэллы и согласился отправиться в Корнуолл на автомобиле. Шесть часов за рулём Захарию не особо прельщали, но чего не сделаешь ради прекрасных женских глаз, засиявших, как два бриллианта, и изящных тонких рук, радостно обвивших его шею, когда он всё же дал своё согласие.
К тому моменту, когда проснулась Габриэлла, Захария уже стоял одетый, гладко выбритый и готовый к новому дню. Он с улыбкой рассматривал такую сонную, тёплую и совершенно очаровательную женщину, которую ещё несколько недель назад совершенно не ожидал увидеть в своей постели. И в голос смеялся, когда она, увидев его и узнав, сколько уже времени, абсолютно не стесняясь собственной наготы, начала носиться по спальне, чередуя свой марафон с короткими забегами в ванную комнату. Габриэлла не хотела задерживать их отъезд и старалась как можно быстрее собраться. А на резонное замечание Захарии, что если она будет разгуливать при нём в таком виде, то поездка отложится ещё на неопределённый срок, Габриэлла только закатила глаза, ловко выскользнула из кольца его рук и, не принимая никаких возражений, отправила с вещами к машине.
Одевшись, Габриэлла в последний раз прошлась взглядом по комнате, убеждаясь, что квартира после её спешных сборов осталась в относительном порядке и что она точно ничего не забыла в чужом доме. Утро всё вернуло на круги своя. От неожиданных откровений и доверительных бесед, с которых началась эта ночь ещё там, в холодных объятиях на Пикадилли, не осталось и следа. Трепетность и нежность сменило насмешливое подтрунивание, а на место душевной близости вернулось сплошное сексуальное влечение. Хотела ли она большего? Возможно. А ожидала ли, что это «больше» может случиться? Наверное, нет. Так легче и проще. Она не хотела ничего усложнять. Пусть всё закончится также приятно, как и началось. Подхватив сумочку, она уже направилась к входной двери, когда зазвонил телефон, и тут же щёлкнул автоответчик.
– Закари, ты дома? Возьми трубку, нам нужно поговорить. Пожалуйста, любимый.
– Любимый?! – нахмурившись, вслух произнесла Габриэлла.
– Я умоляю тебя, Зак, ты так нужен мне!
Когда женщина начала всхлипывать и говорить, что не может жить без него, Габриэлла резко сорвала трубку, не выдержав такого невыносимого унижения.
– Закари! – В голосе такой щенячий восторг, такая сногсшибательная радость.
– Нет, это не он. – Она сразу же пожалела о своём решении ответить. Что она может ей сказать? Какую помощь оказать?
– Нет… – Горькое разочарование, прозвучавшее по ту сторону телефонной трубки можно было практически пощупать руками. – А кто это? – Из болезненного и надломленного голос превратился в подозрительный и ревностный.
– Я… друг, – подобрав самое безобидное определение их отношений, с большой осторожностью ответила Габриэлла. Женщина рассмеялась, очень неприятно и абсолютно неискренне.
– Друг, – протянула она. – Как же быстро Закари меняет друзей. Держись от него подальше, поняла?! – Габриэлла положила трубку, не желая вступать в дальнейший диалог.
«Ей явно нужна помощь хорошего психотерапевта», – подумала Габриэлла и обернулась на шум открывающейся двери.
– В первый раз я тебя так долго жду, – облокотившись о дверной косяк, с улыбкой заметил Захария.
– Тебе звонили, – сухо отозвалась она.
– Кто?
– Женщина.
– Ты взяла трубку? – вкрадчиво спросил он.
– Да. – Габриэлла заметила, что его взгляд стал жёстче, а лицо из приветливого превратилось в ничего не выражающую маску.
– Разве тебя не учили правилам хорошего тона? Одно из них: не отвечать на чужие телефонные звонки.
– Она рыдала в трубку, – резко бросила Габриэлла.
– Да неужели? Не знал, что ты такая чувствительная.
– Ты много чего обо мне не знаешь. Как и я о тебе. Например, я не знала, что ты настолько бесчувственный. – Она не собиралась ругаться с ним из-за этой женщины, по сути, это не её дело, хотя такая болезненная потребность в человеке поражала и пугала. Но его реакция – циничная, жестокая – жутко взбесила!
– А что ты предлагаешь? Поехать и утешить её? – холодно спросил Захария.
Габриэлла вспомнила журналистку из клуба и её полную уверенность, что он способен причинить физический вред женщине. На контрасте с жалостливой историей, которую наверняка рассказала Рейчел Элмерз, холодное жёсткое безразличие Захарии говорило само за себя – вызывало негатив и настраивало против. А потом вдруг Габриэлла представила себя такой же. Сломленной, ничтожной, молящей о его снисходительном внимании. Её пробрала дрожь и, передёрнув плечами, она решила, что скорее застрелится, чем так унизится перед мужчиной. Комментировать его последнюю фразу Габриэлла не стала и, подхватив пальцами ремешок сумки, направилась к двери.
