Текст книги "Сквозь тени прошлого (СИ)"
Автор книги: Оливия Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Оргазм невесомым шелестом омыл её тело, доставив хрупкое деликатное наслаждение, но этого было мало. Габриэлла желала его. Сейчас ей нужен был сам Захария. Только он мог принести облегчение, утолить чувственный голод и заставить забыть обо всём.
– Ты нужен мне, Зак… – простонала Габриэлла и вновь дёрнула руками.
Захария стремительно накрыл её тело и одним движением развязал шёлковый галстук. Она потянулась свободными руками к повязке на лице, собираясь освободиться.
– Не надо, – тихо попросил он и полностью вошёл в неё.
Габриэлла обняла его за плечи и выгнулась навстречу очередному сильному толчку. В полной темноте она ощущала каждое движение особенно ярко. Тело казалось невероятно живым, отзывающимся на малейшую ласку, а голова абсолютно свободной от сомнений, запретов или внутренних барьеров. Это было больше, чем страсть, сильнее, чем любовь. Острая потребность принадлежать, растворяться полностью, терять себя в самом тёмном древнем чувстве. И Захария испытывал то же самое, в этом Габриэлла не сомневалась. Они оба сгорали в огне всепоглощающего желания, и это пугало.
Когда дыхание восстановилось, а в голову вернулись мысли – разумные и не очень, Габриэлла открыла глаза и поднялась. Захария, до этого задумчиво гладивший её спину, удобно устроился на подушке и бросил на неё взгляд из-под ресниц. После секса он всегда был такой: расслабленный, ленивый, как кот, налакавшийся свежих сливок. В такие моменты она тёрлась об него, как кошка, сплеталась в томных объятиях, заворачиваясь в его тепло, как в пушистый мех. Но не сейчас.
Габриэлла отвернулась, чтобы не поддаться его магнетизму, и посмотрела в сторону. На кровати, на самом краю, лежал хлыст со стальным наконечником. Хлыст?! Она издала какой-то нечленораздельный звук и покачала головой. Габриэлла почувствовала себя посмевшей взбрыкнуть кобылой, которой хозяин тут же указал на её место.
– Хлыст? – не повышая голоса, спросила она и потянулась за ним.
– Габриэлла…
– Дрессируешь меня, как кобылиц в своей конюшне? – перебив Захарию, спросила она. Габриэлла взвесила хлыст на руке. Тяжелый.
– Не драматизируй, – с ленцой в голосе ответил он. – Тебе ведь понравилось.
Габриэлла почувствовала, как обида и злость вытеснили все остальные чувства, и отложила хлыст, боясь, что может не сдержаться и запустить им в любовника.
– Иди сюда. – Захария потянул её за руку на себя.
– Не трогай меня, я не хочу! – вырвавшись, закричала Габриэлла.
– Ты будешь устраивать мне истерику каждый раз, когда я решу трахнуть тебя не совсем стандартным способом? – грубо и резко бросил он.
Габриэлла вскинула руку и ударила его по лицу. Захария застыл. Пощечина была лёгкой и не могла причинить боль. Она была призвана оборвать его, заставить замолчать, но то, как изменился его взгляд, заставило Габриэллу похолодеть изнутри.
Она никогда не боялась своих мужчин. А сейчас перепуганным зверьком смотрела на Захарию, опасаясь его реакции. Возможно, так же на него смотрели Рейчел Элмерз и Эмма Аддингтон, или кто-то ещё. Сколько женщин было в жизни мистера Захарии Денвера? Сколько из них заслужили его неодобрение?
– Я думал, люди твоей профессии решают проблемы словом. Видимо, я ошибался, – спокойно произнес Захария. – Это первая и последняя пощечина, которую я тебе позволил, Габриэлла, и про которую я просто забуду.
Она, не глядя на кровать, молча одевалась, но ощущала каждой клеточкой тела, что Захария наблюдает за ней. Ей не нужно было оборачиваться – Габриэлла знала, что его взгляд сейчас не предвещал ничего хорошего. Тяжёлый, испытывающий, чужой.
Когда она вышла, Захария, поднявшись, налил себе стакан воды, но не сделав ни глотка, швырнул его в стену.
***
Истеричка. Кем она стала? Когда разучилась разговаривать? Габриэлла настолько погрузилась в самобичевание, что даже не сразу отреагировала на застывшую у её постели миссис Крэмвелл.
– Элизабет, что вы здесь… – Габриэлла заметила в её руках девственно-белый конверт и ошарашенно закончила. – Делаете?
– Габриэлла, я… – Она замолчала и нервно поджала губы.
– Это вы писали мне эти письма?
– Да! – Элизабет приложила руки к дрожащим губам и затравленно глядела на Габриэллу. Больше не было очаровательной хозяйки Эйджвотер-Холла. Перед ней стояла испуганная, трясущаяся, старая женщина. Ни лоска, ни элегантности, ни моложавости не осталось, только страх.
– Вы не представляете, что здесь… – Дверь в спальню открылась, и Элизабет, полностью преобразившись, спрятала письмо в складках юбки.
– Закари! – громко произнесла она, предупреждая о нежданном госте, стоявшую спиной Габриэллу.
– Что ты здесь делаешь? – удивлённо спросил он.
Элизабет всхлипнула и ответила:
– После случившегося с Эммой мне так плохо. Я пришла к Габриэлле. – Она вздохнула и заглянула в глаза Захарии. – Ты ведь привезёшь Сэнди?
– Да, конечно, – удовлетворившись её ответом, проговорил он. – Габриэлла, мне нужно в Лондон, после ужина я поеду в аэропорт. Вернусь через пару дней, и мы… мы всё решим. – Захария подошёл к ней и, погладив по щеке, поцеловал в макушку. Он развернулся и направился к выходу, а за ним поспешила Элизабет. Уже возле двери, она обернулась и одними губами шепнула:
– После ужина.
***
Захария крепко сжимал руль, напряжённо всматриваясь в тёмную ленту дороги. Не так он представлял себе поездку в Лондон, которая острой необходимостью встала ещё пару дней назад. Он не планировал брать с собой Габриэллу, но не думал, что расстанется с ней таким некрасивым способом. Злость. Сейчас он испытывал только её. Захария злился на Габриэллу и на себя. Почему она всё время лезет не в своё дело? Почему не может быть просто женщиной, любовницей, избранницей? Почему не может довериться ему? Он знал ответы на эти вопросы, но не желал их признавать.
Я такая, какая есть, и я не была другой. Я чрезмерно любопытна и порой лезу не в своё дело. Со мной непросто, но это я, Зак, и если тебе это не подходит, то мне лучше уйти.
Да, Габриэлла была именно такой, но сейчас его это не устраивало. Сейчас ему нужна была союзница, а не предательница, но и терять её Захария не хотел. Возможно, когда они станут по-настоящему близкими людьми, она сможет всё понять и принять. Захария поморщился. Воспоминание об их последнем разговоре холодной волной смыло зародившуюся надежду. Габриэлла дрожала в постели: связанная, испуганная, беспомощная. Он чувствовал её страх, но остановиться уже не мог. Впервые он принуждал женщину к близости. Хоть ему и удалось сломить её сопротивление, прогнать испуг и доставить удовольствие, от этого не становилось легче. Это не должно было быть так. Габриэлла всегда щедро отдавала своё тело, шла за ним и его фантазиями добровольно, но не сегодня.
Захария плотно сжал губы и на мгновение прикрыл глаза. Ему необходимо успокоиться. Когда он вернётся, они с Габриэллой всё решат. Так или иначе, но решат.
Он бросил взгляд на соседнее сидение и потянулся к кожаной сумке, лежащей на нём. Одной рукой он порылся в ней и через секунду досадливо ударил по рулю.
– Чёрт! – выругался Захария. Он забыл его. Оставил в мастерской. Слишком много сегодня всего произошло. Захария резко крутанул руль и надавил на педаль газа, направляя машину в сторону дома.
Глава 25
Габриэлла с Элизабет сидели в гостиной и молча наблюдали, как Оливер расставляет перед ними чайный сервиз. Захария после ужина спешно попрощался и сразу же уехал.
– Спасибо, Оливер, – проговорила Элизабет. – Ты можешь быть свободен на сегодня.
Дворецкий кивнул и, пожелав дамам доброй ночи, удалился.
Габриэлла не собиралась сама начинать разговор о мотивах, заставивших миссис Крэмвелл писать эти странные письма. Сейчас она молча ждала, когда та по своей инициативе расскажет, что двигало ей и что вообще происходит в их доме и семье.
– Габриэлла, – убедившись, что они действительно остались вдвоём, начала Элизабет, – я знаю, что вы ждёте чётких ответов от меня, но я не уверена, что у меня получится… столько всего произошло… Эмма… – Она глубоко вдохнула и выдохнула, прогоняя навернувшиеся на глаза слёзы, и поставила чашку с напитком на стол. – Это история началась давно, я попробую рассказать и, возможно, потом вы поймёте меня.
Габриэлла поступила со своим нетронутым чаем так же, как Элизабет, и вся обратилась в слух. Она предчувствовала, что ничего хорошего не услышит и, наверное, впервые в жизни не была уверена, что желает знать правду.
– Эдвард, мой брат, всегда очень любил сына, да и как его не любить: умный, способный, целеустремлённый мальчик. Но когда Захария вырос и вошёл в Совет правления «Мартис», проявились и другие черты его характера: властность, настойчивость и непомерное честолюбие. У них с отцом появились… – Элизабет замялась, подбирая правильное слово, – разногласия в вопросах политики управления компанией. И со временем эти разногласия только крепли. Закари поддерживали в Совете директоров, и начали ходить слухи о желании заменить главу правления, так сказать, отца на сына. Но у брата был контрольный пакет акций. Эдвард всегда был перестраховщиком, и акции «Мартис» никогда не продавались на бирже в большом объеме. Закари предлагал отцу выкупить у него долю, это я точно знаю. Вы помните Николаса Идена?
– Да, конечно, – ответила Габриэлла.
– Они с Закари сдружились в университете. Николас действительно блестящий финансист и математик. Они начали играть на бирже и весьма успешно. У одного поразительное чутьё, у другого невероятные аналитические способности. К тому моменту, как Закари начал работать с отцом, он уже был финансово независимым от семьи и мог выкупить у Эдварда контрольный пакет, но… – Элизабет развела руками. – Апогея их конфликт достиг, когда Эдвард уличил сына в нечистоплотности. Ричард, мой муж, обнаружил финансовые дыры в отчётах. Нет, компания продолжала процветать, но больше не опиралась на букву закона и чистоту каждой проводимой сделки. Я помню, как рвал и метал Эдвард, как собирался расставить все точки над «i» с сыном. Он хотел выкинуть Закари из «Мартис», а потом их сессна рухнула, не долетев до Корнуолла. – Элизабет замолчала, а Габриэлла не могла переварить полученную информацию, да что переварить, она даже прожевать её не могла.
– Элизабет, вы подозреваете, – Габриэлла прочистила горло, чтобы оттянуть момент, когда нужно будет назвать предполагаемого виновного, – подозреваете Зака?
– Я не знаю, Габриэлла, не знаю! – воскликнула Элизабет. – Я не видела отчета комиссии, но если бы это было преступление, они бы это смогли установить, правда? – Она заглянула в глаза Габриэлле.
– Наверное, – неуверенно ответила та. «В любой сфере деньги решают многое, и вряд ли британские службы чем-то отличаются от американских», – подумала Габриэлла.
– Шло время, а оно, как вы знаете, лечит. Я забыла свои подозрения, – как-то виновато проговорила Элизабет. – Я всегда любила племянника, и он действительно стал мне поддержкой и опорой, заменил Сэнди отца. Но потом я начала замечать странный… неестественный интерес у них с Эммой.
Габриэлла напряглась, но перебивать Элизабет не стала.
– Он тогда ещё был женат, и я знаю, что их отношения с Амелией стали напряжёнными, возможно, она тоже что-то заметила, не знаю. А потом она упала с лошади и умерла.
– Элизабет, вы уверены, что ваши подозрения насчёт дочери и племянника обоснованы? – Габриэлла видела по серьёзному лицу миссис Крэмвелл, что это было не плодом её воображения, но всё равно продолжала хвататься за хрупкую соломинку, за глупую надежду, что всё это сплошное недоразумение.
– Я не знаю, вышли ли их отношения за пределы платонических, но моя дочь была влюблена в Закари, – прохладно ответила она, приняв смятение Габриэллы за недоверие. – Я пригрозила Эмме, что отправлю её навсегда в Швейцарию к родственникам Ричарда, а корни у него были те ещё, – выразительно закатив глаза, сказала Элизабет, – если она не выйдет замуж за Дика. Он давно ухаживал за ней и, не без моей помощи, Эмма ответила ему взаимностью. Он дипломат, жили они в основном за границей. Я думала, со временем влечение к Закари пройдёт, но, когда она позвонила и сказала о новом назначении мужа и о своём желании пожить со мной в Эйджвотере, я поняла, как ошибалась. Я не знаю, какую власть мой племянник имеет над женщинами, но они буквально сходят от него с ума. Пугающая одержимость. – Элизабет, до этого смотревшая куда-то в сторону, пристально посмотрела на Габриэллу.
– А потом появились вы. Я наблюдала за вами, за ним. Вы, Габриэлла, тоже, как мотылёк, полетели на его пламя.
Габриэлла молчала. А что было говорить. Это правда. Она действительно не смогла устоять перед Захарией.
– Первое письмо я написала по двум причинам. Первая – Эмма, она постоянно закатывала мне истерики, грозилась рассказать вам об их связи, абсолютно не задумываясь о последствиях своих откровений. Вторая – вы сами. Я не смогла уберечь дочь, но надеялась, что хоть вы прислушаетесь.
– Почему же вы писали, а не рассказали мне обо всём лично?
– Не хотела порочить имя семьи, думала, вы уедете, и всё наладится. А… а сегодня погибла моя дочь, и я не знаю, что думать. У меня нет оснований для обвинений кого-либо, но я не могу отделаться от чувства, что это уже было. Что все женщины, кто так или иначе связан с Закари, погибают. Когда вы разговаривали с полицией, я напечатала второе письмо. Я боюсь, Габриэлла. Боюсь того, что происходит в этом доме. Я не хочу, чтобы умер кто-то ещё.
Элизабет с опаской оглянулась и тихо продолжила:
– Несколько лет назад я узнала, что Закари хранит документы, оставшиеся после смерти Ричарда, в своей мастерской. В восточное крыло не заходит никто, кроме него, но я решилась пойти туда, найти их и узнать правду. Племянник поймал меня в галерее на третьем этаже и запретил приходить туда. Ключ от двери есть только у него. Сегодня, после того как Закари приехал из полиции, я выкрала его из связки. – Она показала спрятанный в кармане ключ. – Закари был уставший и просто бросил их на столик в гостиной. Сейчас я хочу подняться туда и наконец узнать, что произошло десять лет назад, и кто виноват в смерти двоих самых дорогих для меня мужчин. Габриэлла, я понимаю, что вас это не касается, и пойму, если вы решите уехать, пока Закари отсутствует. Я не прошу вас пойти со мной, хоть и очень боюсь идти одна.
Габриэлла не знала, что сказать. Она не могла поверить во всё происходящее, а то, что она услышала, вообще казалось из области фантастики. Но просто взять и уехать она тоже не могла.
– Я пойду с вами, Элизабет.
В выгоревшем старом коридоре было темно, сыро и холодно. Именно так, как запомнила Габриэлла. Она уверенно шагала по каменной лестнице, абсолютно позабыв суеверный страх, накатывавший волнами в её первое посещение восточного крыла. Сейчас Габриэлла даже в мыслях не вспоминала об эфемерном призраке, который якобы бродит в этих промёрзших стенах. Слишком многое случилось сегодня, и узнала она тоже слишком много.
Элизабет осторожно кралась за ней, вздрагивая от каждого шороха и болезненно вздыхая от натужного скрипа деревянного пола. Они вышли в просторную, относительную освещённую галерею, и Габриэлла судорожно обняла себя руками. Витражное высокое окно было настежь распахнуто, и пронизывающий ледяной ветер без труда проникал в каждый уголок на третьем этаже, но закрыть его Габриэлла не решилась. Почему-то так – с зимним холодом, с шумом деревьев и редкими звуками, доносившимися со двора – всё здесь казалось более живым. А гробовая тишина, в основном царившая в этом месте, больше подходила склепу, нежели дому, пусть и заброшенному.
Габриэлла надавила на ручку, и дверь с тихим скрипом поддалась. Нашарив на стене выключатель, она осторожно коснулась кнопки, и комната буквально засветилась от невероятного количества света. После полумрака коридора привыкнуть к электрическому освещению удалось не сразу. Когда глаза перестало резать, они всё же вошли в мастерскую Захарии и осмотрелись.
Габриэлла быстро пробежала глазами по всему периметру комнаты, но ничего, даже отдалённо напоминающего сейф, не обнаружила. На столе лежали наброски, инструменты, подручные материалы – всё так, как она запомнила. Единственное, что выбивалось из привычного набора – маленькая бархатная коробочка.
– Элизабет, а вы знаете, где эти документы? – обратилась к притихшей миссис Крэмвелл Габриэлла, подавив желание взять в руки чёрный футляр. Она не успела даже удивиться или осознать происходящее, как ей на голову опустился точильный камень.
Габриэлла рухнула на пол, но сознание не потеряла, а лишь глухо застонала от боли. Висок резануло, будто ножом, а голова, казалось, лопнет от настырного звона. Габриэлла осторожно приподнялась и, прислонившись спиной к выдвижным ящикам стола, посмотрела прямо в дуло маленького чёрного револьвера.
<– Элизабет, что вы делаете? – пытаясь сфокусировать взгляд, непонимающе спросила она.
– Ну, почему вы такая недогадливая?! Я ведь действительно не хотела доводить до этого. – Элизабет сокрушённо покачала головой. – У вас столько было возможностей уехать, даже сейчас я дала вам такой шанс. Если бы вы сказали, что желаете покинуть Британию сейчас, немедленно, я бы лично посадила вас на самолёт, но вы предпочли другой путь.
Габриэлла усиленно заморгала, почувствовав, как в глазах стремительно темнеет, и сжала руками виски в надежде удержать ускользающее сознание. Не так давно она уже заработала одно сотрясение, но тогда обошлось без последствий, а в этот раз… Она опустила глаза и посмотрела на лиф белой рубашки, постепенно окрашивающийся в алый цвет. В нос неприятно ударил металлический запах крови, а по шее ощутимо стекал тёплый ручеёк. Габриэлла повернула руки ладонями к свету: кровь. Яркая, свежая, настоящая.
В памяти отчётливо, во всех деталях, всплыл сегодняшний сон. Ощущения, запахи и кровь. Ровена, бродящая по заброшенным коридорам. Её страхи, предчувствия и желание помочь. Она подсказывала, подбрасывала картинки, пыталась предупредить. Но Габриэлла отмахивалась от всего: не верила снам и не придавала значения их содержанию.
«Вот ты и поплатилась за свою рациональность, Габриэлла, – к самой себе обратилась она. – Ровена, ты столько раз пыталась предупредить меня, а я оставалась глуха к твоим мольбам. Где же ты сейчас?» – Габриэлла подняла голову и прислушалась. Тихо. Никаких намёков на присутствие. Только горящие безумным огнём голубые глаза Элизабет и тёмное дуло револьвера – вот и вся её компания на сегодняшний вечер.
Габриэлла подавила накатившую тошноту, отметив про себя ещё один признак явного сотрясения, и постаралась сконцентрировать внимание на насущных проблемах. Сейчас терять сознание или блевать – равносильно смерти, а Габриэлла искренне полагала, что на тот свет ей отправляться ещё рано.
– Хм, видимо, я немного переборщила с силой удара, – самой себе сказала Элизабет. – Всё нормально, Габриэлла?
– Нормально, вы так любезны, – иронично ответила она.
– Хорошее воспитание, милочка, одна из главных добродетелей настоящей леди.
– Всё, что вы говорили про Зака – ложь? – Этот вопрос интересовал её даже сильнее, чем мотивы Элизабет.
– Почему же ложь, я просто немного приукрасила действительность. Эмма действительно обожала Закари, и замуж мы её выдали, чтобы избавить его от назойливого внимания сестры. Но когда вы стали его любовницей, я настраивала её против, разжигала в ней ненависть, воскрешала чувства, которые она упорно старалась похоронить. Чтобы вы заметили, чтобы сомнения, закравшиеся к вам в голову, заставили усомниться в Закари и уехать. Неужели вы не видите, что вы ему не пара? Ведь письма, явное неодобрение семьи и даже смерть Эммы – всё это для вас. Но вы совершенно не понимаете намёков! – негодующе воскликнула Элизабет и посмотрела на Габриэллу. Взгляд мягкий, но абсолютно безумный, который без предисловий говорил: там, внутри, нет никого, с кем можно договориться. Там нет здравомыслящего человека, на которого можно повлиять или как-то достучаться.
– Габриэлла, а ведь если бы вы показали первое письмо Закари, всё могло сложиться по-другому. Я ведь сильно рисковала, делая ставку на вашу независимость, на ваше желание во всём разобраться самой, и не прогадала. Вами оказалось так легко манипулировать, сеять в вас недоверие и питать навязанные вам страхи.
– Неужели я настолько не подхожу Заку, что вы готовы пойти на преступление, чтобы не допустить нашего сближения? – задала вопрос Габриэлла, стараясь потянуть тем самым время и придумать, как выбраться отсюда.
– Пока вы просто грели его постель, я не беспокоилась, но ваша поездка в Лондон всё решила. Я ведь уговаривала его вернуться в Эйджвотер! – зло бросила Элизабет. – Представляете, он не хотел! Говорил, что хочет, чтобы вы привыкли к столице! Как вообще в такую светлую голову могла прийти мысль ввести вас в нашу семью?! Откуда у него вообще это тяга к выскочкам без роду и племени?! – негодующе сокрушалась она. – Кто там ваши родители? – Элизабет присела рядом и дулом пистолета приподняла подбородок Габриэллы. Та в ответ дёрнула головой, пытаясь отвести револьвер от своего лица и ударить находившуюся совсем близко миссис Крэмвелл.
– Полегче! – вовремя отскочив, крикнула Элизабет и стукнула её по рёбрам носком дорогой туфли.
Было больно. Габриэлла закашлялась, борясь с желанием высказать ей на матерном английском всё, что о ней думает, но проглотила этот порыв и только послала Элизабет ненавидящий взгляд.
– Ладно, пора заканчивать, – вдруг засобиралась миссис Крэмвелл.
– Вы убить меня собираетесь?
«Я прямо капитан Очевидность!» – про себя воскликнула Габриэлла.
– Зачем мне вас убивать? – искренне удивилась Элизабет. – Вы всё сделаете сами. Ведь чувство вины – отличный мотиватор.
– С ума сошли? – не выдержала Габриэлла. – Какой вины?
– Как какой? Это же вы столкнули Эмму с лестницы! Да, именно вы! Вы ревновали, напридумывали всякой ерунды, да и неприязнь ваша была очевидна, особенно для меня. Вы, кстати, нашли цепочку, которую я положила под кровать Закари?
Габриэлла опешила от этого вопроса и от осознания, насколько это всё методично спланировано.
– Удивлены? Вы ведь такая любопытная и такая недоверчивая. Я была убеждена, что вы пойдете к нему в комнату и будете искать там подтверждения своим догадкам. Вы – раба своей профессии. Но если вы не нашли украшение, я заберу его и подкину к вам в комнату. – Она так уверенно пожала плечами, что Габриэллу пробрала дрожь. – А потом заявлю в полицию, что не могу найти цепочку Эммы, прошу заметить – любимую. Она с ней не расставалась, это все подтвердят, а на трупе её не было.
– Вы думаете, я по доброй воле пойду… хм… выпрыгну в окно, или что вы там для меня придумали? И вам всё это так просто сойдёт с рук? – не веря, что эта теория вообще имеет хоть какую-то жизнеспособность, спросила Габриэлла.
– В нашей семье скандалы никому не нужны, и мы прекрасно умеем их избегать, мисс Хилл. А за столько лет у меня накопился немалый опыт в делах такого рода. – Элизабет хищно улыбнулась, обнажив белые зубы, и вкрадчиво произнесла:
– Эмма, бедняжка, после жуткой ссоры с Закари пришла ко мне. Она пила, я слушала, а потом решила проводить её до комнаты. Эмма оступилась, а я всего лишь не протянула ей руку помощи. – Она рассмеялась удачно использованной аналогии и добавила: – Лаура пришла ко мне поделиться своими матримониальными планами в отношении моего Закари. Заручиться поддержкой. Это ведь я посоветовала ей короткую прибрежную дорогу и напоила тёплым молоком с травами. Вы же знаете, как я люблю возиться с растениями, у меня в оранжерее много чего растёт.
Да, Габриэлла знала о её фанатичной любви к своим цветочкам, но не догадывалась, что любовь к племяннику окажется ещё более глубокой и куда более опасной.
– И, конечно же, обожаемая Амелия, – ласково произнесла она. Габриэлла замерла, услышав имя покойной жены Захарии, и изумлённо уставилась на Элизабет.
– Я приехала к реке в то утро, там уже сидела она. Радостная. Амелия рассказала мне о своей беременности, не смогла удержаться. Она только утром узнала, хотела сообщить мужу, когда они останутся вдвоём, но оказалась слишком болтлива. Я стащила её с лошади. Ох, и ударилась же она спиной о камни, а мне только и оставалось, что стукнуть её пару раз по голове. Единственное, о чём жалею, что Закари винил в произошедшем себя. Так убивался. – Элизабет сочувственно вздохнула и открыла рот, но тихий от едва сдерживаемой ярости голос Захарии, подобно выстрелу, прозвучал в мастерской.
– Что ты сделала?
