Текст книги "КОМСОМОЛ 5 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
БЛИЖАЙШИЕ ЦЕЛИ

ВОТ ЭТО ПОДАРОК!

Клостервальд

26 января 1948 года, утро

Аркадий

На следующее утро меня разбудили доносящиеся с разных сторон дома (в том числе над головой) шаги, гул голосов и бряканье посуды из кухни, плеск воды у запруды – и вообще, деловитый шум сотенного подразделения. Живого подразделения! Какой восторг.

Во всяком случае, по большей части живого.

Ну да. Главное, при Марфуше этого не брякнуть. Однако только сейчас я понял, как здорово я устаю от долгого общения с кадаврами. Прям к людям хочется.

И это, наверное, правильно?

Пожалуй. Если человек хочет всё время среди мертвяков жить – это, небось, какое-нибудь психическое отклонение, а? да даже ту же Марфушу взять – она хоть и нежить, а от живой не отличишь – ходит, разговаривает, смеётся, своя воля у неё…

За дверью спальни (как мы помним, выходящей непосредственно в столовую) послышались негромкие голоса. Енрикетта спрашивала Агнессу:

– Его сиятельство не проснулся ещё?

– Пока не выходил, – отвечала та.

Да уж, при такой скученности валяться в постели – не комильфо. Что за пример я буду подавать подчинённым⁈

– Я уже иду! – подал голос я.

Вот, между прочим, сто с лишним человек под моим началом – а я ведь даже не поинтересовался вчера, как они устроились! Лишь бы самому завалиться дрыхнуть, ядрёна колупайка! Надо сегодня же всё узнать. Может, нужно что-то.

Но выйдя в столовую я на некоторое время позабыл об этом своём благом намерении, потому что…

– Сеньор Аркадий, у меня для вас подарок! – весьма довольно сияя улыбкой заявила маленькая баронесса.

– Ого! И что за подарок?

Она ткнула пальчиком в окно, за которым, собственно, этот «подарок» и был богато представлен:

– Двадцать свежих трупов. Самой лучшей сохранности!

Признаться, я на пару секунд аж дар речи потерял.

– Видите ли, сеньор Аркадий, – подойдя к тому же окну, в которое я тупо пялился, и даже слегка опершись о подоконник, чтоб удобнее было смотреть туда же, сказала Енрикетта, – я обещала вашему отцу, что не наврежу вам поучениями. Но! Также и обещала предостерегать от ошибок. Я наблюдала вчера, с какой лёгкостью вы подняли кадавра – на изрядно большом расстоянии! И я отметила чрезмерную щедрость, с которой вы тратите на сие действо свой энергетический ресурс. Помимо того, что это неэкономно, оно же может и демаскировать вас – как на сиюминутном отрезке, так и в долговременной перспективе. Поэтому сейчас мы с вами пройдём, и я покажу вам несколько простых приёмов, которые помогут упростить и облегчить вам применение уже имеющихся у вас навыков.

– Погодите, фройляйн, – аккуратно, но настойчиво вмешалась Агнесса, – пусть герр Аркадий хоть позавтракает!

– Ах, завтрак! – всплеснула ручками баронесса. – Всё время забываю о досадной необходимости поддерживать тело пищей.

– А вы разве… – брякнул я и сам себя одёрнул: – Извините!

– О нет, пустяки, – засмеялась она. – Я вполне могу есть, мне это даже необходимо, но далеко не в том объёме, как это было… Как это было ранее. Видите ли, не все государи были так терпимы, как Андрес Теодорович. Были месяцы, особенно поначалу, когда я принуждена была существовать, питаясь… нерегулярно, так скажем, – она грустно улыбнулась. – Тогда я использовала часть внутреннего ресурса, чтобы изменить себя. Я чувствую вкусы и приятность насыщения, но вполне могу поститься некоторое время.

– Надо же, – подивилась Агнесса. – И как долго вы можете не кушать.

Баронесса легко пошевелила пальцами:

– Год-два. – Я аж присвистнул! – Но пить всё же желательно хоть изредка. Иначе начинаешь… иссыхать.

– Вас не кормили два года? – поражённо спросила Агнесса.

– Уверяю вас, – баронесса сверкнула глазами, – у них был повод на меня злиться. Впрочем, – тут же улыбнулась она, – как говорят в России: кто старое помянет, тому выбить глаз! Поэтому будем думать о хорошем. Пойдёмте завтракать, Аркадий Ильич! А после немного позанимаемся со свежим материалом.

И если я думал, что день у меня будет посвящён восстановлению (сиречь лежанию и дуракавалянию), то здорово ошибся в расчётах. Упражнялся я как папа Карло (разве что с перерывами на обед и ужин).

А казаки расположились, заняв весь обширный второй этаж, пустые помещения сеновала и тёплый крытый двор – это я выяснил. Они сперва хотели землянки копать, но потом решили, что пока так обойдутся, а если кому тесно, то можно к Мюллеру в подвалы спуститься. Там, правда, несмотря на отличную вентиляцию, сейчас слегка пропахло химикатами, зато можно чуть не целый зал занять. Но покуда никто таким предложением не вдохновился, и подвалами безраздельно правили Юстас Борн и отец Бенедикт.

МЫ ВЫБИРАЕМ ЦЕЛЬ

Клостервальд

27 января 1948 года, утро

Аркадий

– Вы определились, Аркадий Ильич? А то у нас тут бьют копытами некоторые «кони запряжо́нны».

– С чем определяться-то, Олег Викторович? – я после вчерашних экзерсисов только продрал глаза и сидел за столом с кружкой утреннего кофе и сырником. А тут есаул. Бравый, умытый, форма отглажена. И когда успевает? И вопросы ещё коварные задаёт.

И, главное, смотрит внимательно – натурально, что ль, советуется? Издевается?

Вроде – нет. По запаху вообще не похоже.

И о чём он тогда?

– Я об том, – энергично пояснил Дмитриев, – какие ближайшие задачи для партизанского отряда вы выбрали?

Кажись, наше личное проклятие, Коршуновское, таки не желает от меня отлипать. Постоянно думаю вслух! Иногда вроде приемлемо, а иногда выглядишь дурак дураком. Прям вот как сейчас.

– А какие там предлагались? – сделаю морду кирпичом и изображу, что просто решил посоветоваться со старшим. Тем более, что это правда.

– Мы тут на досуге вчера пообсудили… – Есаул помолчал. – Я предлагаю артиллерийский склад… Хотя некоторые предлагают аэродром. Да…

– А почему именно эти цели – ближайшие? – Пусть пояснит. Учиться-то никогда не поздно! Тем более, у наших Карлукских дедов – так сам Бог велел! – я встряхнул головой, прогоняя утренний сон. Хватамба уже спать!

– Так ежели мы тот склад подломим, то максимальный урон вражеским войскам нанесём. Там на фронте чего обычно не хватает? – Дмитриев смотрел на меня ожидающе.

Ну, в этом вопросе чрезвычайной сложности я не вижу. Сколько об этом на практических занятиях в училище переговорено!

– Снарядов, патронов, топлива, личного состава… – начал перечислять я.

– Вот на этом остановимся! – поднял ладонь Дмитриев. – В первую голову будем говорить о топливе, снарядах и патронах. Даже если личного состава не хватает, с наличием этих трёх пунктов воевать можно. А вот если этой снабженческой триады не хватат, то будь у тебя хоть войска орды чингизхановой, чем воевать-то будешь?

– Не поспоришь. А аэродром?

Всё-таки деды четвёртой очереди – это прям волкодавы… Дмитриев расплылся в такой предвкушающей улыбке, что при его сухопарой и не самой высокой фигуре выглядело почему-то откровенно пугающе.

– Аэродром? Их же тут вообще несколько, в округе-то! Один вкуснее другого. – И снова эта улыбка. Если б она была обращена во вред мне, боюсь, просыпаться б я стал в ночных кошмарах. А так-то – союзник… – Мы же подмогу и вообще – дирижбанделями будем вызывать, так? А кто в нынешних реалиях самый злой противник дирижаблей? Не зенитки, ваш-сият-ство, а эти новейшие самолёты!

Я вспомнил нападение на «Императора Константина». Да, прав есаул.

– А и то, и…

– И то? Сразу всё? Не получится, маловато нас. Ограничил, значиться, император силу обчеству. Оно, конечно им, там, – Олег Викторович ткнул пальцем вверх, – виднее. Значит, будем того, соответствовать! И лично я предлагаю сначала склад, а потом…

– А почему в первую голову склад, Олег Викторович? Вы прямо скажите мне – почему? Я с утра невыспатый…

– Взрывчатка!

От я тупой! Это же значит – мосты всякие, дороги и железнодорожные пути. И вообще максимально обезопасить нашу область от всяких угроз. Подорвать всё, что только можно!

– Именно! – улыбнулся Дмитриев.

Опять я думаю вслух!

* * *

Выдвигаться решили на трёх машинах. Третья совсем пустая, «для будущего груза», зубоскалили казаки. На первой, помимо дюжины пластунов – я и баронесса. И ещё полтора десятка – во второй. Итого аж три десятка человек. Командовал всеми вроде как я. А вроде как – дядя Саня Маркушкин, что его дико смущало. И в исполнении совершенно квадратного мужика с пудовыми кулаками это выглядело несколько нелепо.

Пришлось отозвать его в сторону и почти полностью повторить наш с есаулом разговор о делегировании полномочий. Зато дядь Саня повеселел и уже спокойно распоряжался казаками. И слава Тебе, Господи! Как-то привык я уже автономной боевой единицей быть. Вот так внезапно понесусь куда-нибудь – а отряд как? Лучше уж заранее распределиться, так сказать.

Ехать предстояло аж на восемьдесят километров на северо-запад, что по меркам этих ваших Европ прям считалось сильно далеко. По крайней мере, отец Бенедикт, послушав разговоры во время наших сборов, сильно удивлялся. «Далеко», мол. И это ведь не его персональное мнение. Это у европейцев массово представления о расстояниях такие!

Мне прям интересно – как господа цивилизаторы вообще Россию-матушку завоёвывать собрались? У нас просто до Железногорского нашего сталеплавильного комбината от Иркутска аж восемьсот пятьдесят кило́метров. И это мы из губернии ещё не выехали! А тут-то в десять раз меньше! Да ещё и по хорошим дорогам, да на грузовиках! Фигня!

Мне, меж тем, любопытно было другое. Интересно, как тридцатка меж казаками выбиралась? Опять морды били друг другу? Или в походе – приказ, и всё тут? Наверное, что-то среднее. Надо будет потом спросить.

Борн к отъезду сделал нам всем документы, нагло вклеив в англские книжки улыбающиеся рожи казаков и подновив печати. Так что «туда» мы собирались ехать совершенно спокойно. Любые проверки должны были проскочить играючи. Заодно сеньора Енрикетта собиралась поучить меня затирать свой астральный след. Причём, судя по всему, это должно было быть совершенно просто и незатейливо. Интересно, почему Хотару мне ничего такого не показала? Или у лис это как-то по-своему происходит, а людям что-то другое надо?

Так-то оченно полезное умение. Баронесса мне все ухи прожужжала, что я очень небрежен. И что любой некромант просто обязан был в её время уметь скрывать свой след. Вроде как, это почти что самое первое, чему учили их в Арагоне.

Собственно, если припомнить, какая в годы её юности шла по всей Европе охота на некромантов, ничего удивительного. Даже зверёнышей мать сперва научает чему? Всегда ожидай опасности и прячься. Потом, если дорос до следующей возможности – беги. И уж в самом конце учат бить. А у меня всё навыворот получилось – в первую очередь я выучился лупить побольнее, так что убегать вроде как и потребность отпала. Но если я не хочу, чтоб вокруг меня, как пчёлы вокруг таза с вареньем, крутились всякие ищейки, надо бы и методу затаивания и маскировки освоить. Чтоб до полного слияния с пейзажем!

ДОРОГА

Пока мы тряслись на дорогах Клостервальда, баронесса только вертела головой и глазела по сторонам. Если бы я не знал доподлинно о её тёмной силе – ну чисто девчонка, в первый раз выезжающая куда-нибудь на автомобиле.

Когда она спросила:

– А мы будем передвигаться всё время так быстро? – казак-водитель аж крякнул.

Так-то мы еле-еле крались. Всё-таки лесные заледенелые дороги – не место для гонок. Хотя некоторые автомобильные маньяки устроили-таки гонки усовершенствованных (по понятиям казачьих механиков) грузовиков вокруг Клостервальда. И дядя Саня гордо финишировал на переработанном им англском грузовике первым. Пришедший вторым Семёныч (нарочно севший за руль машины, с которой не успели поснимать «лишние» детали) ругался и пинал колёса грузовика, обзывая его медленной клячей. Наблюдающее за сей экспрессивной сценой обчество посмеивалось, высказываясь, мол: «Оно, конечно, и не кляча вовсе. Но с княжескими „Алтаями“ не сравнить».

Но, опять же, ехать куда на «Алтаях» – это прям осталось только транспарант на крыше вывесить: «Русские!» И жёлтый шарик примотать!

Аэростат от рации Бауэра как раз подойдёт.

Во-во! Чтоб никто уж точно нас не пропустил.

Так вот. Ползём мы еле-еле, а она – «быстро!» Тут я и понял, что для неё этот мир должен вовсе новой реальностью показаться. Если она даже двести лет взаперти просидела – значит, никаких средств передвижения на специальных магических контурах увидеть не имела возможности. Их тогда ещё не изобрели просто! Вся эта машинерия – это ж самый максимум лет сто пятьдесят как са-а-амые первые эксперименты делать начали. А до этого – лошадками с крейсерской скоростью десять километров в час. Или своим лётом. Я, кстати, замечал, что и летает она неторопливо, гораздо медленнее, чем Хотару или та же Айко. Я думал, что это специальная такая манера вальяжно-неторопливая, а оно, похоже, вона что. Внутренний мысленный ограничитель.

Но водитель понял вопрос арагонки по-своему – навроде как она его так ехидно подколола. И ответил, не замечая её поднятые в изумлении бровки:

– Так ить эта, госпожа Енрикетта, вот мы щас на дорогу выберемся – и будет вам быстро. А пока придётся почерепашиться, технику поберечь.

– Что вы говорите! Удивительно! – воскликнула баронесса. – Лошади, что тащили бы мою карету, скорее всего сломали бы ноги на такой скорости, да ещё по столь разбитой дороге! – И снова в окошко уставилась.

– Ну, так мы ж не в карете… – только и нашёл, что сказать водитель.

Мы выкатились на шоссе, и караван начал ускоряться.

А баронесса повернулась ко мне и уже строгим голоском произнесла:

– А теперь смотрите на меня, сеньор граф! – она окуталась серым маревом, и я с удивлением понял, что перестал ощущать её. Совсем. Вот смотрю на неё – сидит. А в магическом плане – нету ж никого!

– А как это? – не понял я. – Как вы это сделали?

– Окружи себя двумя восьмёрками сирени, – при последнем слове она поморщилась. Надо потом спросить почему. – И заставь её крутиться, закольцевав энергию внутри. Так она сама начнёт стирать свой след, как бы размазывая его по большей площади. А чем больше площадь следа, тем меньше его плотность.

В идеале вы сможете таким способом рассеивать энергию на довольно значительное расстояние. Скажем, сорок… м-м-м… – она пощёлкала пальцами… – Я забыла слово! Это, новое, ну?

– Для измерения?

– Да! Вот примерно такое, – она раскинула руки в стороны.

– Метр. И сколько примерно метров будет след шириной?

– О, сорок – спокойно! Или даже шестьдесят. Сто. Представьте: за вами будет тянуться шлейф, да. Но настолько прозрачный, что сверху, с высоты полёта, его просто будет не видно, а снизу он полностью сольётся с обычным энергетическим фоном.

– Звучит заманчиво.

– Ещё бы! Единственное, что от вас требуется – довести озвученное мной упражнение до автоматизма. И применять его как минимум во время ваших перемещений за пределы Клостервальда. Постоянно. Примерно также, как вы держите свои боевые щиты.

– Поня-я-ятно, – протянул я. Какая изящная и простая идея. Снизить концентрацию – и всё. Обалдеть! – Спасибо, сеньора Енрикетта. Я всё больше и больше понимаю, что отец очень не зря послал вас сюда. Очень не зря!

– Я рада, – кивнула она, качнув чёрными косичками (сегодня, ради боевого выезда, причёска была максимально строгой). – Я очень-очень рада. Если я смогу вам помогать и дальше, то возможно… – она не стала продолжать, углубившись в собственные мысли.

Я понял почему она не договорила. Так-то с понятием. Столько времени сидеть в каменной норе. И впервые выйти из неё аж пятнадцать лет назад! Да даже в том ужасном карьере, где оборотни сидят, всё веселей. Там-то хоть одна сторона камеры прутьями забрана. Ты можешь солнце видеть. Дождь слышать, запах снега чуять… А тут? Судя по рассказам, камера бетонная в толще сопки. На десятки, сотни лет! Ужас кромешный. Вот даже и не знаю, чтоб я лично выбрал. Наверное, сразу чтоб грохнули…

За этими мыслями я таки собрался и закрутил вокруг себя эти самые две восьмёрки и принялся гонять в них сирень. Не скажу, что сразу получилось. Да. Особое внимание приходилось уделять тому, чтоб не плеснуть сиренью в своих. Незачем это!

* * *

Проехали пару пустых, словно вымерших деревень. Судя по сгоревшей церкви в одной из них, «полосатые» побывали тут раньше нас. М-да…

– Сеньор граф! У вас светятся зубы! – заметила мне Енрикетта. – Аж в окне отсветы. Это может привлечь ненужное внимание.

– Натурально, ваш-сият-ство! Этсамое… демаскируете нас! – поддержал её водитель.

А мы ведь перед выездом обсуждали, что пока чрезмерно активных боевых действий в ближнем окружении Клостервальда предпринимать не будем. Оставалась слабая надежда, что усиленную охоту на нас прекратят, и партизанить можно будет в почти тепличных условиях. Так что внимания патрулей и постов охраны привлекать не следовало. Например, вон того, из трёх скучающих солдат, отирающихся у будки со шлагбаумом. Признаться, мне страшно хотелось их пришибить, но я сдержался, скрипнув зубами:

– Извините, постараюсь больше не подводить вас. Просто… видели сожжённую церковь? Это значит, полосатые чистильщики и тут орудуют. Их почерк. Загоняют жителей в один большой дом и жгут.

– Как это?.. Гражданских⁈ – изумился водитель. Грузовик вильнул, но быстро выровнялся. – Взаправду, ваш-сият-ство?

– Взаправду, – мрачно подтвердил я. И слово это наше, просторечно-сибирское, словно силы мне вернуло. А вот водитель всё качал головой и никак успокоиться не мог:

– Вы это, ваш-сият-ство, казакам-то расскажите. Оно надо. Чтоб только злее врага били! Чтоб сомнениев по части ентих цивилизаторов вообще никаких не осталось! Я так думаю.

Глава 14
ТОНКОСТИ ПЕРЕГОВОРНЫХ ПРОЦЕССОВ

МНИТЕЛЬНОСТЬ

Нижняя Австрия, Ригерсбург

27 января 1948 года, утро позднее

Аркадий

Пунктом назначения был городок с названием Ригерсбург. Расположен он был примерно в восьмидесяти километрах от Клостервальда на северо-запад. Да-да, сперва, когда я только услышал подробности, мне показалось, что далековато по европейским меркам для склада. Но учитывая, что Ригерсбург был довольно крупным транспортным узлом, а подброска необходимого оружия и боекомплекта должна была осуществляться по железнодорожной ветке до любой ближайшей к отряду ОʼКоннора станции, вопросы отпадали. Ну правильно – они ж не знали, где мы точно. А для железки что восемьдесят километров, что сто, что сто пятьдесят – практически едино.

По мере приближения к цели дядя Саня Маркушкин становился отчего-то всё более мрачен. Как однажды шутливо охарактеризовала подобное его настроение сестрица Маша – «замогильно ужасен».

– Что-то это воронье гнездо мне не нравится, – буркнул он, имея в виду возвышающийся над городом на высокой массивной скале замок.

Но в это раз я был склонен с ним согласиться. Мы сделали небольшую петлю и теперь смотрели на городок с холма в небольшом удалении от него. И то, что на улицах вообще никого из гражданских не было, уже, знаете, настораживало. И патрули. Много патрулей. И каждый – каждый! – патруль был пятёркой! С пулемётом!

У них что, начальство – параноики?

– Может, и параноики… – задумчиво протянул дядя Саша.

Опять вслух думаем!

– Только почему они тогда не оградили город и вон ту группу зданий? – ткнул дядя Саша в огромные крытые корпуса. – Ну хоть минимальную защиту организовать? Колючку на столбах натянуть? И вышки с прожекторами. Хоть что-то?

Рядом с нами, также разглядывая картину в бинокль, передавая его друг другу, стояли три десятника.

– Ты это, Александр, не загоняйся! – сказал один из них. – Не успели, мож быть. Или вовсе ждут поставок. Так-то у этих «цивилизаторов» всё через жоп… пардон, – казак покосился на Енрикетту увлечённо высматривающую врагов в персональный окуляр, – военную канцелярию!

– Ты откуда такой информированный взялся? – сварливо поинтересовался Маркушкин.

– Так это. На прошлом контракте мой свояк в плен попал. Не удумайте чего, по контузии, бессознательного взяли… Это в Индиях, значицца. Маленько неудачно операция пошла…

– И чего этот твой свояк?

– А! А вот того. Очнулся в плену… не то чтобы в госпитале – так, в каменном сарае каком-то, дохтура для скотины пускают «низших» смотреть. Ладно. Малехо оклемался – поволокли его на допрос. Смотрит – в конторе всё плакатами облеплено о величии англской цивилизации.

– Это ж когда было-то? – удивился второй десятник.

– Да прошлым летом! А чё ты удивляесся? Англы – оне завсегда себя выше других ставили. Только не сильно на весь мир орали, как щас.

– Ну ладно, чё дальше-то? – поторопил третий.

– Ну так вот. Наших нет и неизвестно, предвидится ли ихнее появление. Что делать? Толька, не будь дурак, быстро сообразил и давай по-аглицки шпрехать. Он в языках-то вообще силён, всегда за толмача. Наврал англу с три короба, что, дескать, папаша у ево – англский инженер по фамилии Хокоб, приехал в Иркутск электростанцию помогать строить да и подженился, а безграмотные селяне в деревенской канцелярии, дескать, записал ребёнка с англских букв на русские, вот и получился он Носков. Вы, говорит, хоть книжицу мою воинскую посмотрите – понял же, что документы у него вынули. Те глянь – натурально «Носков» – «Хокоб», значицца. А Толька живо прикинулся вроде как проникнувшимся идеей высшей англской цивилизации. К вам, говорит, хочу! Токма и мечтал перебежать!

– Это Иваныч-то? Проникшийся? Да я ж ему даже бутылку не доверю! Это ж жучара такой… – заржали казаки.

– Чего вы прям? – со смехом оправдывался рассказывающий казак. – Англы-то не знали. Короче, тудой-сюдой, малехо понаблюдали за ним – Толян держится как кремень. Гимн англский поёт, на флаг ихний только что не молится – те натурально поверили. Дескать – всю жизнь человек мечтал припасть к берегам отцовского отечества. Даже гимн выучил! А самим невдомёк, что Толян его в первый раз в ихней конторе на стенке углядел. Две недели проверяли, а потом поставили его вроде как каптёрщиком…

– И чего? Много урону-то? – уже почти во весь голос ржали казаки.

– Не много. Токмо крейсер, что у них на портовой базе загружался, этот ещё топливный заправщик-корабль и сам склад…

Я впервые слышал «молчаливый ржач». Так-то если б они ржали так, как им хотелось, нас бы за десять километров было б слышно.

Саня Маркушкин тоже улыбался, но я видел, что не даёт ему покоя этот город:

– Ладно. И чего? – спросил наконец он.

– А! Так я к чему рассказ-то начал? – продолжил казак. – Всё, говорит свояк, у них жутко строго по бумажкам. Каждый чих. Даже, прости Господи, сколько на какое подразделение кизяк-папирен положено! Вот я и говорю. Им, мож, сказали усилить меры по тревожности, а средствов для реализации не выдали?

– Или пока не выдали, – задумчиво протянул Маркушкин и сам же заключил: – Значицца, мы вовремя! Поможем им получить нужные документы быстрее. Предлагаю такой план. Вон на той и на той улице, – он тыкал пальцем поочерёдно в город внизу и в карту на планшетке. – Патрули не перекрываются. Значит снимаем быстренько, потом…

Я аккуратно тронул его за плечо:

– Замечание можно?

– Что, ваш-сият-ство?

– А зачем их снимать? Пусть так же ходят. Только на нас внимание не обращают. Или вообще – за нас воюют. А?

– А вы так можете?

Я кивнул.

– Ага. Значицца, меняем план. Начнём с тех же точек, посмотрим, как его сият-ство выступит, ну и поддержим – а, казаки?

Получив согласные кивки десятников, мы пошли к машинам.

– Аркадий Ильич, я с вами? – внезапно спросила меня баронесса.

– Конечно. А вы хотели разделиться?

– Ой, нет-нет. Будет очень любопытно увидеть вас в бою. Я буду рядом! – радостно ответило наше собственное маленькое чудовище.

А ты сам-то кто?

Я? Я милый, белый и пушискый!

Да. С этим не поспоришь. Даже без облика башка белая уже почти полностью.

Плата за силу.

Да. Увы. А вот баронесса чёрненькая!

Отец говорил, она по своему желанию может быть и беленькая. Может, у неё как-то по-другому?

Надо потом спросить.

Ага.

БЕЗ ТЕНИ СОМНЕНИЙ В ГЛАЗАХ!

Наши три грузовика выкатились на дорогу и прямо, не скрываясь, поехали вниз к Ригерсбургу. А что? Документы есть, машины англкие, форма тоже цивиловская, да ещё для спецподразделений. Никаких обозначений нет? Так может, оно так и надо! Делаем морды кирпичами и прём наобум святых. Глядишь, нас таким макаром вообще прямо к складу пропустят.

– Влетим на всех парусах! – усмехнулся казак-водитель. – Аллюр три креста!

Да что такое! Опять вслух думаю.

Впрочем, переживать за излишнее бормотание было некогда. В поле нашего зрения появился первый конвой.

– Дорогая сеньора Енрикетта, давайте поменяемся местами, мне будет неудобно через вас передавать документы.

Она вздохнула. Очевидно, при её росте в боковое окно было смотреть сильно удобнее, чем вперёд через капот. Моську состроила совершенно недовольно-детскую. Столько столетий прожить – и всё равно сохранить детскую мимику. Вот как так-то?

А бывает, она и вовсе не по-детски смотрит. Аж жуть берёт.

Верно, бывает. Должно быть, сейчас ею владели эмоции очень уж искренние.

Баронесса ловко перелезла через мои колени. Вернее, даже перепорхнула в своём кружевном платье, словно лёгкая птичка. Если ещё не забывать кто она…

* * *

Первый стационарный пост остановил нас в трёхстах метрах от окраинных домов. Может, сам склад и не укреплён, но вот конкретно этот пост… обложенные мешками с песком две укреплённые пулемётные позиции. Солдаты грамотно рассредоточены, не сонные. Красавцы прям.

Вышедший навстречу франкский унтер-офицер смотрел строго и внимательно:

– Стоп машины! – Ага, на франкском. – Прошу предъявить документы!

– Представьтесь, старший капрал! – ответил я ему на его родном языке. Спасибо учителям, к войне в Европе с основными крупными игроками я вполне готов. Разве что в Скандинавских королевствах растеряюсь, но там обычно все дойч знают или на крайняк по-англски болтают.

Морду сделал уверенную – по документам-то я лейтенант Джон Смит. Такое совсем не распространённое имечко.

– Старший капрал Ру*! Ваши документы и цель прибытия?

*Рыжий (фр.)

Я усмехнулся.

– Вы говорите на англском? Это весьма удачно. Мой французский, признаться, довольно слаб. – Капрал кивнул. – Простите, но что-то не похожи вы на рыжего. – Я с улыбкой протянул ему документы, и кивком головы указал на седую щетину.

– Да, – на англском ответил капрал и тоже усмехнулся, – стандартная шутка.

Что-то тревожило меня в нём, и я никак не мог понять – что?

Он просмотрел бумаги, потом поскрёб подбородок и внезапно спросил:

– Медведь?

Ах ты ж, ядрёна колупайка – оборотень!

Вот кого я не ожидал встретить на дорогах Европы, тем более в составе цивилизационных войск!

– Не смотрите так на меня, господин лейтенант, – сказал он тем временем. – Я – почти всё что осталось от франкских лисов. У нас на этот счёт особенное чутьё. Если знать, чего ждать, то от вас пахнет зверем. Даже через запах дизеля и, – тут он странно повёл головой, – и запах духов?..

– А! Это, наверное, от меня! – высунулась из кабины Енрикетта.

– Ребёнок? У вас есть разрешение на её въезд? – взгляд капрала стал жёстче.

– Нет. И ей не требуется разрешение.

Вот же напасть! Этот капрал мне почему-то нравился. Иррациональное чувство. Мне совершенно не хотелось его убивать. Да чтоб я цивилизаторов жалел? Ни в жизнь! А вот гляди ж ты!

Я распахнул дверцу грузовика. Ты смотри, как пулемётчики напряглись. Молодцы, красиво службу несут.

– Старштй капрал Ру, давайте отойдём, вот прямо сюда, на линию стрельбы, чтоб вы не боялись.

– Я и не боюсь! – ершистый какой.

– Зря. Буквально через несколько мгновений вы можете быть мертвы. Все! – повёл я рукой, обводя пост. И вас не спасут пулемёты и образцовая дисциплина.

Я повернулся к солдатам поста спиной, чтоб они не видели, и демонстративно зажёг сиреневый огонёк в ладони.

– Понимаете, месье Рыжий, я странным образом не хочу вас убивать. Ещё не решил, почему. Может потому, что вы тоже оборотень. Европейский реликт, а мы привыкли с болью воспринимать историю почти полного уничтожения ваших семейств.

Тут он должен был догадаться, что я как минимум не англ. Англам было плевать на оборотней, они считали их выродками. Впрочем, так они думали почти обо всём мире.

– Я ведь угадал – вы медведь? – сдержанно спросил он.

– Верно. Медведь. И некромант. И я возьму этот город, точнее, одно, конкретно интересующее меня место в нём, как взял бы мёд у пчёл. Пчёлы, конечно будут недовольны, даже попытаются жалить…

– Но высшего медведя это не остановит. Так? – закончил за меня старший капрал. – А если мы будем сопротивляться?

– Я не буду предлагать дважды. Вы всё ещё можете спасти своих подчинённых, – надавил я.

– Вам ведь нужен склад боеприпасов? Не говорите мне, что нет. В этой дыре больше нечего взять.

– Хорошо, не буду говорить, – синезубо улыбнулся я.

– Город охраняют франкские части, но охрану непосредственно складов ведут ваши соотечественники. И вас это не остановит?

– А я не англ, – усмехнулся я.

– И не Джон Смит, да? – вернул мне улыбку капрал.

Я огляделся.

– Вообще, сюрреалистическая картина, вам не кажется, старший капрал? Стоят на дороге медведь и лис и ведут светскую беседу. Эта встреча и эта беседа могли бы быть куда приятнее. Если бы вы не полезли на Дойчланд…

Старший капрал внезапно оскалился:

– А ты думаешь, мне это нравится? У меня виноградник в Турене! Старик отец, жена и трое детей! Мне эта война во где! – рубанул он себя по кадыку. – И таких как я в дивизии большинство!

– Господин старший капрал, у вас всё нормально? – донеслось от поста. Рыжий только раздражённо отмахнулся.

– Но я давал присягу! – продолжил он.

Я демонстративно посмотрел на сиреневый огонёк в ладони.

– Старший капрал Ру! Я, как полковник русского экспедиционного корпуса предлагаю вам сдаться! Вам и вашим людям. В противном случае я буду вынужден применить силу!

Я помолчал и добавил:

– Или что ещё страшнее силу применит она, – и кивнул на выглядывающее из кабины грузовика личико баронессы.

– Э-э-э… она? Ребёнок?.. – озадачился капрал. Вот о чём он вообще думает?

– Она тоже некромант. Архимаг. Поверьте мне, она тоже знает, что такое уничтоженный род. Её рука не дрогнет.

Рыжий вздрогнул, потом обвёл ошалелым взглядом меня, наши три грузовика, ещё раз посмотрел круглыми глазами на меня…

– Я сейчас отдам приказ сдаться. Но простите – зачем? Два некроманта на маленький город? Зачем?

Я пожал плечами.

– Не поверите – развлекаюсь. – У капрала ещё больше вытянулось лицо. – Уж как умею, так и развлекаюсь. И ещё небольшой совет. Можете попросить, – я пожал плечами, – или предложить своим соотечественникам, которые, как вы утверждаете, не горят желанием воевать, не мешать мне. Это будет… разумно.

– Историю про мёд я понял. Последнее, – старший капрал подтянулся, – разрешите узнать ваше имя.