Текст книги "КОМСОМОЛ 5 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Вишь, подписано? – сурово говорил Севастьяныч. – Туды лезь да глазей.

Он и сам не поленился, заглянул. Дыра в полу впечатляла, да!

Рядом выставили машины, в которых утоплые англы были. Целёхонькие машины-то! И чистенькие, как вымытые. Каждый после пробитого броневика в эти тоже заглядывал. Англов, понятно, изнутра вытащили. А машинки – хоть сейчас садись да езжай! Глядя на такое дело, Севастьяныч Марфуше так и сказал:

– Ну, девонька, ювелирная твоя работа! Вот выберемся в какой город, я непременно тебе конфет да пряников сыщу!

Но Марфуша только головой покачала:

– Дяденька, спасибочки огромное, но нельзя мне. Худо от этого будет. Папаня так говорил, а он знающий! Но всё равно спасибочки вам. Зато смотрите какая водичка! – и вода в её руках переливалась огранёнными алмазами. – Это ж чудо какая водичка! Спасибо мишке-герцогу!

– Дядь Севастьяныч, – тихонько спросил его Андрюха, когда маленькая утопица ушла к запруде, – а что это за мишка-герцог?

– Так дитё Илью Алексеевича зовёт, – сурово ответил Севастьяныч. – Ей можно! Сам, – и указательный палец вверх, – разрешил! Но ты это, не вздумай повторять. Я ж тебя своими руками удушу. Чтоб не больно было!

– Понял, – кивнул понятливый Андрюха. – А миномёты куда? Ажно четыре штуки приволокли…

ЗАКЛЯТЫЕ СОЮЗНИКИ

Нижняя Австрия, деревня на восток от леса Клостервальд

25 января 1948 года, день ближе к вечеру

Капитан ОʼКоннор

Он вернулся из своего похода раздражённый донельзя. Да, снова вернулся в этот брошенный хозяевами дом. Зачем? Наверное, потому что этот придурочный италиец был единственным человеком, кто хоть как-то его слушал.

Отец Алекс ещё сидел на кухне того дойчевского дома. Сидел и опять ел. И пил из своей чашки-горшка.

– Ну, как твои успехи? – усмехнулся он поверх кружки. – Сразу надо было какао пить! И сахар. Ты не представляешь, что творит сахар, попадая в мой желудок.

Раздражение выплеснулось из ОʼКоннора, как пенка кипящего молока через край кастрюльки:

– Меня это совершенно не волнует! А вот то, что капитану Шестнадцатой штурмовой бригады королевской армии отказали в доступе к рации, заинтересовало меня гораздо сильнее! Они ещё смеют тыкать мне какими-то предписаниями! Эти наглые макаронники!..

ОʼКоннор осёкся. Поверх кружки на него смотрели вспыхнувшие красным угли глаз отца Александра.

– Будь предельно аккуратен, старый враг. У меня выдалась совершенно кошмарная неделя. И только то, что ты побывал там, – Италиец неопределённо махнул рукой, – всё ещё позволяет тебе оставаться в живых!

– Ты мне угрожаешь?

– Нет. Я ставлю тебя в известность, что ещё одно неуважительное слово о моей стране, религии или моей миссии – и ты познаешь мой гнев! Обо мне самом можешь говорить и думать что угодно! – откинулся на спинку стула отец Александр.

– Зато я не делаю из своих соплеменников мумии!

– Basta!* Заткнись, старик! Зачем ты вообще сюда вернулся?

*Хватит! (итал.)

– Мне нужна твоя помощь! Ты глава Восьмого отдела!..

– Нэйл! – Отец Александр хрипло, каркающе захохотал. – Очнись! Посмотри на меня! У меня нет ни документов, ни одежды, ни оружия. Какой Восьмой отдел? Любой солдат, что меня увидит, вначале будет стрелять, а потом уже разговаривать! Ты вообще в своём уме? Ладно, я – повреждения были очень сильными, но ты-то? Тебе в голову никто не попадал?

– Сейчас у меня нет союзников, кроме тебя, – через силу сказал ОʼКоннор. – И ты восстанавливаешься, я вижу. Что тебе нужно, чтоб дело шло быстрее?

– Время. Еда и горячее сладкое питьё. И кьянти. Но его тут не найдёшь.

Нэйл ОʼКоннор тяжело опустился на стул и прислонил к стене пулемёт.

– Сколько времени тебе требуется?

– Минимум три дня. Так что располагайся. В кастрюле на плите ещё осталось какао.

Глава 12
ДЕЛА И ДОКЛАДЫ

ДЕЛА ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ

Клостервальд

25 января 1948 года, вечер

Казаки

В лесу, скрытом от всех любопытных глаз защитным куполом, вовсю продолжались деловитые хлопоты.

– Это хорошо, что отряд такой большой был, – рассуждал Андрюха. – эвон сколько скарба привалило! Только куда мы его складировать будем, чтоб далеко не лазить?

Хозяин мельницы, господин Мюллер, одобрив казачью практичность, выступил с вариантом излишки боезапаса складировать в обширных подвалах мельницы.

– Я со своей лабораторией занимаю только небольшую часть подземных помещений, – по-хозяйски предложил он Севастьянычу, – а несколько залов стоят совершенно пустыми. Вы могли бы их задействовать!

Севастьяныч с помощниками посовещался, но такой план покудова отложили – на самый уж крайний случай. Больно неудобно было бы с тяжестями вверх-вниз по лестницам таскаться. А пока что пару бронефургонов (из тех, что не на ходу) выделили под склады оружия и боеприпасов.

Не все казаки идею сложить трофеи в общую кучу восприняли на ура. И тут от складской бригады потребовалась работа с личным составом.

– Опосля всё поделим по-братски! – пояснил некоторым Севастьяныч. – Ты чего как дундук-то? Сам как полагаешь? Что за кажной пулей-гранаткой Коршун будет дирижаблю гонять? Понимание-то надо иметь! Мы – пар-ти-за-ны. Значит, что?

– Что? – спрашивали эти некоторые, с огромным сомнением отдавая на общий склад очередной пулемёт и короба с патронами.

– А то, башка твоя тупая, что по большей части на самообеспечении должны находиться. Вот щас мы это всё запишем, учтём, и тебе же на следующем задании выдадим. Будешь из вражеского оружия врагов российский курощать! Согласись, толковая идея? А?

– Так-то да! – улыбались казаки. – Заманчиво. Только ты это… запиши энтот конкретно пулемёт на меня, а?

– От ты зануда! – ворчал Севастьяныч. – Запишу! – И очередной сборщик уходил обрадованный.

А вот с собственно бронегрузовиками всё обстояло не так радужно.

Есаул настоятельно был приглашён на техническую площадку, где, явившись, обнаружил и Афанасия, и Саню Маркушкина, которые к этому моменту не просто изматерились, а (пардону просим великодушно) чуть от нервов на говно не изошли.

– Вот ты, Олег Викторович, глядя на енту картину, к примеру, что скажешь? – требовательно тряс извазюканными в машинном масле руками Афанасий.

Есаул, поставленный перед необходимостью высказываться о чуждом для себя предмете, на пару шагов отступил, окидывая взглядом бронемобиль с откинутым капотом.

– Да шут его знает, что тут сказать надо… Страшненькая она какая-то…

– «Страшненькая» – это, ваш-бродь, прям не то слово! – громко поддержал его Саня Маркушкин. – Это, если вы не в курсе, у наглов фишечка такая. Можно сказать – фирменная марка.

– Уродство? – аж не поверил Дмитриев.

– Не просто уродство, – кивнул Саня, – а поразительное. Корявее машин в мире нет.

– Гляди ты! – поразился есаул.

– Да погодите вы, я не о том толкую! – снова возмущённо затряс промасленной тряпкой Афоня. – Поймать бы тех инженеров, что енту машинерию соорудили, и горячительных всыпать! Уму же непостижимо! Вот эта хрень тут зачем? – тут он принялся тыкать в какую-то непонятную масляно поблескивающую железку.

– А чего это? – спросил есаул.

– Хреновина! – драматически объявил Афоня. – Она, вишь ли, затеяна, чтоб малехо дизеля сэкономить – процента три-четыре, много пять.

– При этом, – вторым голосом вступил Саня, – совершенно не учтено, что ресурс хода уменьшится. И надёжность! А ежели сломается, прям посреди задания?

– Ну и нахрена она вообще? – справедливо поддержал механиков есаул.

– Вот и я говорю! – возопил Афоня. – Нахрена⁈ Вообще она тут лишняя! Ну и что, что маленько меньше дизеля машинерия жрать будет!

– Да и убирайте их к едрене фене! – принял волевое решение есаул.

– А мы и убираем! – радостно расплылся Саня. – Вона, целый ящик скопился уже.

Ящик внушал.

Есаул аж оторопел слегка:

– То есть… Это всё ненужное?

– Как пить дать! – хором сказали механики, а Саня для верности присовокупил: – натурально ненужное, ваш-бродь!

– Слушайте, вы это… Я понимаю, что рабочий зуд, ручки шаловливые чешутся, но меру тож знать надо! Это вы мне утверждаете, что своим деревенским умом всю англскую инженерию превзошли?

Два перемазанных маслом казака белозубо улыбались и кивали:

– Истинно глаголешь, Олег Викторович! Превзошли!.. Так точно, ваш-бродь!

– Так, вы погодите… Ежели мы вроде как испытания-сравнения устроим? Хотите сказать, ваша доработка выдюжит против исконно англской?

– Выдюжит, отец родной! Надёжней будет, стопудов! Только что дизеля жрать будет чутка побольше, – убедительно выпучил глаза Афоня.

– А ежли ещё рубиновый усилитель присобачить, – подхватил Саня. – Так-то, понятно, маны в округе нет – так это пока! А стоит только нормальному фону проявиться – эти квакушки ласточками полетят!

– Ла-асточками! – буркнул Дмитриев. – Ну, смотрите мне! Сами вызвались! Сколько времени надо?

– Э-э-э, ежели ночью… – начал Саня.

– Мне тут без фанатизма!

– Тогда два дня! – хлопнул о капот свою масляную тряпку Афоня. – Доведём до нужной кондиции и проверяйте, коли не верите!

– Верю, не верю, а порядок должон быть! – отрезал Олег Викторович. – Два дня – и будет вам заезд по пересечённой местности!

– Разрешите метнуться исполнять? – ухмыльнулся Саня.

– Р-р-разрешаю!

ПОРЯДОК – ДЕЛО СУРЬЁЗНОЕ

Там же

Время то же

Казаки

Некоторые споры у казаков вызвало устройство англского «кладбища».

– Я так себе думаю, братцы, – рассуждал глава похоронной команды Тимофеич, – что удобнее всего и мягче было бы копать на поле.

– Однако ж там и найдут быстрее, – продолжил его мысль Георгич.

Все помолчали.

– С другой стороны, по окрестным деревенькам и народу-то почти не осталось, – снова начал Тимофеич.

– И то верно, – поддержал Георгич, – кому искать-то?

– А в лесу, хоть бы и на поляне, дёрн придётся снимать, корни корчевать, – наконец сказал своё веское слово Иваныч, – оно нам надо?

Помолчав ещё минуту, друзья решили, что лес против поля – совсем не тот коленкор.

– Значицца, поле, – хлопнул рукой об руку Тимофеич.

– Я чё сказать хотел, – начал Георгич.

– Ну?

– На севере-то ямы, говорят.

– Туда хочешь?

– А чего нам корячиться, ежли выкопано уж? Все, поди, не влезут, а с северного направления отстреляться можно.

– Чё стоим тогда? – проворчал Иваныч, сдвигая винтовку за спину и закидывая на плечо лопату. – Пошли, что ли?

...

Трупы по всему полю разыскивать да в одну кучу таскать – дело не особо весёлое, даже если это трупы вражеские. Георгич с Тимофеичем укладывали в опустевшие ямины вражин целых или почти целых, Иванычу досталось собирать руки-ноги-головы, коих по отдельности вокруг было раскидано предостаточно. Раздражения добавляли вороны, большой стаей ещё не собравшиеся, но изрядно обсевшие окрестные деревья.

– Замордовали своим граем, – проворчал Георгич, провожая взглядом летящего в яму очередного англа в исподнем. – Слышь, Тимофеич, а ты хоть считал?

– Сорок третий, – нехотя сказал Тимофеич, отряхивая руки.

– Мож, передохнём?

– Главное, от чрезмерного усердия не передо́хнуть, – проворчал подошедший Иваныч, кидая в общую могилу чьи-то руки-ноги.

– Передохнём, – согласился Тимофеич.

Сели на брошенном длинном ящике (проверили – пустом). К яме спиной. Смотреть на общую англскую могилу не хотелось.

– Мож, по глоточку? – спросил Иваныч. – У меня есть малехо.

– Давай, – махнул рукой Тимофеич. – А то тошно уж…

Иваныч вытащил из нагрудного кармана плоскую фляжечку, передал Георгичу. Тот отвинтил крышечку, только хотел глотнуть – да так и замер с приоткрытым ртом, потому как позади детский голос баронессы с интересом спросил:

– А что это вы тут делаете?

Казаки разом обернулись через плечо. Но маленькая некромантка с интересом смотрела вовсе даже не на фляжку, да и не на самих казаков. Она разглядывала могилу.

Понятно, все трое вскочили.

– Так вот, барышня, – Тимофеич нехотя подошёл к краю ямы, – похоронить надобно, чтоб никакая зараза не поползла. Да и чтоб никакие случайные глаза столько валяющихся мертвяков не увидали. Они ж… – Тимофеич хотел сказать, что они ж многие в одном исподнем, поэтому на чёрной земле их так здорово видать, но баронесса легко перебила его:

– А что ж мне не сказали, что это необходимо? Процедура пустячная! – она протянула руку, из которой в яму заструилось нечто вроде еле видимой багровой дымки. Несколько секунд – и в яме вместо горы тел высилась небольшая кучка чёрной пыли.

Деды с отвисшими челюстями смотрели на действо, а баронесса, явно довольная произведённым эффектом, спросила:

– Нужно уничтожить всех мёртвых? Во всём лесу?

– Э-э-э… – отмер Тимофеич. – Нам велено было всех похоронить. На сю сторону.

– М-хм… – слегка прикусила губу баронесса. – На других направлениях, может, и не всех… Ну ладно! Я оставлю каких поприличнее, сеньор Аркадий потом посмотрит – как знать, вдруг решит кого-то использовать. К тому же я хотела обсудить с ним вопрос следов…

– Следов? – всё ещё обалдело переспросил Тимофеич.

– Ах, не обращайте внимания! Это я о своём… Можете идти, скажите сеньору есаулу, трупы я сама приберу, не нужно больше никого посылать.

– Так, может, того?.. – неуклюже начал Георгич. – Мож, вам помочь их это… подсобрать, значицца? Поискать?

– О, не стоит утруждаться! – весело улыбнулась баронесса. – К тому же, я их все прекрасно вижу. Даже неполные. Они для меня светятся! – и полетела над полем, направляя туда и сюда багровые струйки.

– Эва! Светятся! – обалдело пробормотал Георгич.

А Иваныч забрал у него из рук фляжку (да-да, открытую, которую Георгич всё это время так и держал – хорошо, хоть крышечка на цепочке, не потерялась!), сделал большой глоток и философически произнёс:

– И чего мы, братцы, с вами столько мордовались? Надо было сразу эту малую спросить.

– Кто ж знал! – не менее глубокомысленно изрёк Тимофеич, вытянул у Иваныча фляжку и тоже глотнул.

– Так чего? – Георгич покосился на лопату. – Закапывать ямы будем?

Тимофеич взялся было за лопату и вдруг встрепенулся:

– Погодь! Сперва спросим! Госпожа баронесса!..

СЕАНС СВЯЗИ

Клостервальд, мельница Мюллера

25 января 1948 года, вечер

Аркадий

Подозреваю, что если бы не назначенный сеанс связи, я б продрых до следующего утра. Однако, назначено – положено исполнять. Мы теперь хоть и партизанский отряд, а всё ж воинское подразделение. И я – его командир, ядрёна колупайка. Так что тут как в анекдоте: «Мам, можно я в гимназию сегодня не пойду? – Нельзя, Вовочка, ты ж теперь директор!»

Поэтому сидел я у аппарата, напившись кофею поверх бодрилки и страстно желая вставить спички в глаза, чтоб не слипались. Ровно в восемь раздался звонок, связист чинно поднял трубку, в очередной раз сообщив:

– Дежурный по связи казак Коновалов! – и тут же передал трубку мне.

– Коршунов у аппарата, – совсем по-отцовски сказал я.

– Ну, – голосом дяди Пети Витгенштейна сказала трубка, – рассказывайте, вашевысокопреподобие!

Я от этого обращения чуть не подавился.

– Господин генерал-лейтенант, считаю, что первыми свой доклад должен представить есаул Дмитриев, поскольку первый бой подразделение приняло в моё отсутствие.

– Однако! – умеренно удивился Витгенштейн (то есть, как я это оценил – для него моё сообщение стало неожиданностью, но, вроде как, именно чего-то подобного он от нас и ожидал). – Прошу, Олег Викторович!

Я передал трубку, и есаул начал излагать.

Четверо сотников (да в распоряжении у каждого было не более трёх десятков казаков, но они гордо называли сей факт «неполная сотня»), командовавших этим утром разными направлениями, тоже сидели здесь на случай, если у начальства возникнут вопросы. И они-таки возникли, вопросы эти! А я получил возможность заново представить себе картину боя и переварить всё в подробностях. Особенно жутко звучал вклад «девочек». На их фоне мой последующий рассказ о встрече с тётушкой Лизаветой и тремя отрядами полосатых чистильщиков выглядел практически скучной обыденностью.

Зато потом на короткое время отец к разговору подключился! Поговорили мы хоть и недолго, а тепло. Передавал он мне привет от мамы и от всей родни (от дяди Хагена особенный, с благодарностью).

– Больше до победы переговорить вряд ли получится, – сказал отец, – послезавтра отбываем на фронт, куда – пока в секрете держится.

– Вы давайте, бейте их там по башке как следует, – стараясь скрыть волнение в голосе, сказал я, – а мы им тут хвост прищемим!

– Ладно, братцы, – вклинился в разговор голос генерал-лейтенанта Витгенштейна, – время!

Пришлось срочно прощаться!

В столовую я после этого разговора пришёл слегка расстроенный. И, видать, на этой почве тройную порцию ужина съел.

А тут ко мне подходит волк из пластунов и говорит:

– Ваш-сият-ство, мне поручено с вами беседу по поводу комсомола провести. Разъяснить там, чего да как.

А я стою, смотрю на него, понимаю, что мне сейчас больше всего на свете хочется принять горизонтальное положение и вырубиться. А он мне ещё какую-то книжечку суёт!

– Веришь – мочи нет, – честно сказал я.

– Ну хоть книжицу возьмите посмотреть. Тут всё толково и написано и даже нарисовано. А если чего непонятно будет, я всегда тут.

– Книжицу давай, – кивнул я, – почитаю. Вопросы… – я с трудом переборол желание зевнуть (чуть челюсти судорогой не свело, честное слово), – … сформулирую. Но не сегодня.

Лёг. Честно попытался брошюру проштудировать… Хорошо, что сразу на пол её уронил, а то измял бы всю вусмерть!

Зато всю ночь мне снились комсомольские ячейки (все из пятерых бойцов почему-то), которые бегали по лесу, взявшись за руки.

Сюрреализм…

НОВОСТИ НА СЕРЕБРЯНОМ ПОДНОСЕ

Южная Моравия, городок Зноймо

26 января 1948 года, около девяти часов утра

Лорд фельдмаршал

Сегодня должен был состояться плотный, насыщенный событиями день. Эта дикая страна, в которой корона назначила ему нести перед ней службу, наконец-то начинала приобретать черты цивилизованного устройства. И во многом благодаря ему, лорду фельдмаршалу и его протекциям! Взять хотя бы этого энергичного молодого человека*, с которым у него сегодня должен был состояться подробный разговор о нововведениях…

*Думаю, не все согласились бы дать подобную характеристику лицу, о котором пойдёт речь далее, но лорд фельдмаршал сравнивал своих ставленников лично с собой – отсюда и определения.

Как было заверено, к концу завтрака в столовую неслышными шагами вошёл секретарь, за которым лакей нёс серебряный поднос с разложенными по порядку заметками, письмами и прочими бумагами, с которыми следовало ознакомиться прямо сейчас.

– Я прошу прощения, сэр…

Лорд фельдмаршал с изумлением поднял глаза и заметил, что щека секретаря ритмически дёргается.

– В чём дело?

– Я вынужден сообщить, что обед с новым наместником, сэром Генри Томпсоном не состоится.

– Что случилось? Он заболел?

– Он… найден мёртвым, сэр.

Лорд фельдмаршал почувствовал, что ему не хватает воздуха, выдернул заложенную за воротник салфетку и рывком расстегнул душащие пуговицы:

– Подробности!

– Вчера днём сэр Генри выехал с инспекцией, предполагавшей охватить несколько городков, но, как выяснилось к вечеру, ни в один из них не явился. Вместе с тем при опросе дорожных постов было выяснено, что предположительно в районе…

– Избавьте меня от этих одинаково звучащих названий! – яростно выкрикнул лорд фельдмаршал, и его бакенбарды встали дыбом. – По существу!

– По существу… – щека секретаря задёргалась ещё сильнее, приводя лорда фельдмаршала в исступление. – машина наместника двигалась на север, но в какой-то момент развернулась и поехала на юг. Я позволил себе смелость направить в район этого внезапного разворота поисковые группы, и… сегодня на рассвете лорд Генри был обнаружен в небольшом лесу в некотором отдалении от дороги, вместе со своим водителем. Оба были… э-э-э… раздеты до исподнего.

Лорд фельдмаршал отшвырнул от себя вилку, так что она покатилась по столу. Посидел, уставясь в тарелку и раздувая ноздри. Наконец сказал:

– Это война, Диперт! На ней иногда гибнут не только солдаты. Организуйте мне встречу с леди Томпсон, я хочу лично выразить соболезнование вдове.

– Боюсь, это пока невозможно, сэр.

Пару секунд джентльмены таращились друг на друга.

– Почему? – медленно спросил лорд фельдмаршал.

– Как мне удалось выяснить, леди Томпсон с двумя сыновьями по какой-то причине остались на дороге – в непосредственной близости от… э-э-э… того места, где погиб лорд Томпсон. У них не было при себе документов, и проезжавший отряд чистильщиков счёл их местными жителями.

– И?.. – лицо лорда фельдмаршала начало багроветь.

– Вы же помните, что вчера в Италийский союз городов должен был отправиться эшелон с трудовым контингентом. Там был страшный недобор, поэтому на дорогах хватали всех подряд. Её посадили буквально в отходящий поезд.

– Под каким именем?

– Э-э-э… трудовой контингент не получает именных документов, сэр, разве вы забыли? Показания касательно присвоенного номера расходятся. Всё осложнено тем, что ночью поезд прибыл в Болонью и трудовой контингент был пересортирован по нескольким направлением с присвоением новых номеров…

– А дети?.. Только не говорите мне про лабораторию по переработке. Насколько я помню, её восстановят не скоро?

– Нет, сэр, всё верно. Однако стараниями наместника Томпсона в Густопече… извините, в зоне нашего влияния был организован медицинский центр, в котором производят забор крови для медицинских целей армии. Оба ребёнка были переданы туда. Я направил туда мотовзвод для их изъятия.

Секретарь перевёл дыхание.

В тишине столовой было слышно, как лорд фельдмаршал скрипит зубами.