Текст книги "КОМСОМОЛ 5 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19
ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ?

СТРАННАЯ РЕВИЗИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Нижняя Австрия, лесопилка на запад от леса Клостервальд

27 января 1948 года, вечер

Капитан ОʼКоннор

На месте лесопилки они ничего примечательного не нашли. Стрелянные гильзы, обгорелые обломки, остов сгоревшего броневика… Но отец Александр добросовестно облазил всё. Он буквально обнюхал всё лесопилку и был вознаграждён за своё упорство.

– Нэйл! Идите сюда, скорее!

– Что там ещё? – капитан после прочтения папки, выданной ему лейтенантом, пребывал в отвратительном настроении. Впрочем, как и всегда в последнее время. Колебалась только степень отвратительности.

– Идите-идите, вам понравится! – орал Александр из-за каких-то куч.

Италиец, как и обещал, действительно стремительно восстанавливался. Даже, вон, щетина на бликующем черепе проросла. И к нему вернулась его привычная надменная язвительность.

ОʼКоннор подошёл к Александру и нехотя остановился у груды брёвен, в которую тыкал пальцем несвятой отец.

– И что я, по-вашему, должен увидеть?

– Неужели вы не фиксируете детали? С вашим знаменитым острым глазом? Не верю! – Стало обидно. А Александр откинул ногой древесную труху в смеси со щепками, чтоб было лучше видно, на что он показывает: – Рука. Разве не замечательно?

Из-под груды брёвен виднелась человеческая кисть. И она дёргалась. Определённо, она попыталась ухватить италийца за ботинок.

– Что это? – поморщился капитан.

– Именно это я и предлагаю вам выяснить. Судя по всему, сей феномен не был обнаружен поисковыми отрядами. Кто-то делает свою работу спустя рукава. Это грех! – До чего раздражающий менторский тон и этот бесящий жест пальцем в небо, словно он напрямую к Господу обращается! Но отец Александр вовсе не смотрел на недовольного ОʼКоннора. Он схватился за бревно и прикрикнул: – Не стойте же, капитан, помогите мне!

Вдвоём они сдвинули несколько брёвен, и эта затея чуть не стоила ОʼКоннору жизни. Их под завала на него кинулось нечто.

Грязно-серая фигура вылетела со стремительностью освобождённой пружины. ОʼКоннор успел заметить мутные глаза. Человек⁈ Грязные пальцы вцепились в его мундир и рванули на себя с нечеловеческой силой. Оскаленные зубы рванулись к горлу.

Всё, что ОʼКоннор успел – подставить под укус предплечье. И с ужасом почувствовал, как зубы этого существа прокусывают ткань, впиваются в плоть…

Сверкнуло лезвие топора. Тварь дёрнулась от полученного в спину удара. ОʼКоннор разморозился и ударил в неправильное лицо свободным кулаком. Пнул тварь в живот – эффект получился до смешного малый. И если бы не Александр…

Спустя некоторое время они стояли над поверженной тварью, и ОʼКоннор отчётливо понимал, что если бы не отец Александр, тварь, скорее всего, загрызла бы его.

Невозможно поверить.

Никогда бы он не подумал, что в столь измождённом человеческом теле может сохраняться такая поразительная сила.

– Любопытно, не находите? – издевательски вежливо обратился италиец к Нэйлу.

Он стоял над тварью, вдавив носок сапога ей между лопаток, и с интересом патологоанатома рассматривал ворочающееся тело.

«А ведь на нём италийская форма. Изорванная и грязная, но общий вид ещё можно рассмотреть, и даже разобрать знаки различия, если постараться…» – подумал вдруг ОʼКоннор, но благоразумно промолчал. Мало ли как несвятой отец отреагирует на то, что тварь является его соплеменником. Вдруг надумает жалеть?

– И что же мы здесь видим? – Александр с любопытством разглядывал находку. – Поднятый мортус вульгарис*.

*Мертвец обыкновенный (лат.)

– Упырь? – переспросил ОʼКоннор, чувствуя, как по спине невольно бегут холодные мурашки.

– Не-е-ет. Упырь – тварь куда более дикая. Это же специально поднятый слуга. Но почему-то брошенный. Странно, обычно нечестивцы, принявшие силу смерти, более рачительны…

– Александр зачем-то коснулся головы мервяка, ловко увернулся от замаха рукой, и понюхал пальцы. – Неделя, полторы максимум. Наш некромант удивительно силён. Это даже восхищает! Такие могучие силы бы да на святое дело!… М-м-м-м!

– Как ты определил уровень его силы? – брезгливо отряхнулся ОʼКоннор.

– Капита-а-ан, ну нельзя же быть таким необразованным! Ты всё-таки охотник на магов! – Увидев раздражение на лице англа, отец Александр снизошёл до объяснений. – Этот поднятый мертвец лежал здесь целую неделю. У обычного некроманта он просуществовал бы в активной фазе не более трёх суток. Максимум! Мы нашли бы еле шевелящийся полуразложившийся труп. Теперь понятно?

– Понятно! – буркнул англ. – И что нам это даёт?

– А то, что версию о маге-менталисте придётся окончательно отбросить. После посещения пожарища у меня была мысль, что лаборантов магически заставили уничтожить лабораторию. Но, – и снова этот бесящий палец вверх! – теперь я вижу истинный ход событий. Некромант проник в лабораторию, так или иначе убил всех и поднял в виде умертвий. Допустим. Но всё равно осталось два пункта, которые мне непонятны.

Он взмахнул топором, отделив голову от дёргающегося тела и пошёл с мотоциклу.

– Ты знаешь, что чрезвычайно бесишь меня? – спросил его в спину ОʼКоннор.

– Знаю, старый враг. И это составляет одну из немногочисленных радостей, которые мне доступны в последнее время. – Отец Александр завёл мотоцикл и приглашающее махнул рукой капитану.

– И что за пункты? – перекрикивая мотор, заорал ОʼКоннор.

– Первый – в тех сопроводительных бумажках говорилось, что в лаборатории в день разгрома было около сорока сотрудников. И все они сопротивлялись попыткам ворвавшихся внутрь солдат тушить пожар. По крайней мере, так записано со слов свидетелей.

– Так это понятно! Если они получили приказ некроманта сжечь всё, они и не могли действовать иначе. А второй? – не мог не переспросить Нэйл.

– Второй вопрос логически вытекает из первого, враг мой. Если умертвия активно жгли помещение, а все выходы, согласно докладам и опросам тушивших, были забаррикадированы – как некромант покинул горящее здание? И покинул ли он его вообще?

ОʼКоннор некоторое время таращился на Александра, после чего гаркнул:

– Нет некромантов, способных пережить упавшую им на голову горящую крышу!

– Именно! Именно, враг мой. И тогда главный, обобщающий вопрос: кто встретился нам в лесу Клостервальд? Или вернее что?

– Ты псих! – буркнул ОʼКоннор.

Мотоцикл, подпрыгивая на ухабах, катил в объезд исчезнувшего Клостервальда.

НЕЛЁГКАЯ ЭТА РАБОТА…

Российская империя, земли польские, железная дорога Белосток-Варшава

27 января 1948 года, вечер

Хотару

Убедившись, что Коля усвоил первоначальный урок по усвоению маны, Хотару позволила себе устроиться на весу под потолком и подремать. Поезд несколько раз тормозил, останавливался, немного входили и выходили люди – и всё повторялось по кругу, перегоны и остановки, пока поезд не встал окончательно, а за окнами не зашумел Большой вокзал.

– Варшава! – сказал кочегар.

– Значит, выходим, – еле слышно пробормотала Хотару, перекинулась в компактную лисью форму и протиснулась сквозь крошечное окошечко кочегарки на перрон (под невидимостью, естественно). Там она приняла человеческий вид и огляделась. Призраки выплыли за ней и зависли рядом.

– Ну что, подождём поезд на Ключборг? – спросил Коля.

– Вот уж нет! – фыркнула Хотару. – Ты видел, с какой он скоростью тащился? Кошмар!

– Признаться, я даже начал как-то привыкать, – сказал Коля. – Почти как в санитарном поезде.

Хотару вытаращилась на него в ужасе:

– Коля!!! Ты что, с ума сошёл⁈

– Что?

– Ты же призрак!!! Ты можешь привязаться к какому-то месту или вещи! Как я тебя потом выдирать буду⁈ Всё! – хлопнула в ладоши Хотару. – Уж лучше машина. Даже если ты в ней корни пустишь, я тебя прямо с этой машиной к Аркаше доставлю.

– А Аркаша – это ваш некромант, который может написать про неисправность котлов? – несмело спросил кочегар.

– Это для госпожи Хотару он Аркаша, – сурово осадил его Коля, – а для нас с тобой – его сиятельство. Понял?

– Скажи лучше, ты в Варшаве бывал? – перебила их Хотару. – Есть тут автомобильный пассаж или салон моторизированных экипажей?

Угонять машину на территории Российской империи категорически не хотелось.

* * *

Салон нашёлся. И даже подходящий автомобильчик – маленький такой, округлый, похожий на божью коровку. Хотару выбрала красный и решила, что непременно нарисует на нём огромные чёрные горохи! Прикольно же.

Хозяин салона вился вокруг и рассыпался в любезностях перед дамой (Хотару снова накинула тот образ дамы с кружевным зонтиком), и вокруг квартала прокатил с ветерком, но в конце концов хотел её слегка обсчитать.

– А я ведь тебе лицо откушу! – сердито сказала Хотару, накидывая боевой облик.

– И что теперь делать? – спросил Коля заглядывая за стойку, куда грохнулся сомлевший владелец салона.

– Что-что… – проворчала Хотару. – Может, ограбим его заодно? А то я без наличности почти.

– Хо! А как ты собиралась расплачиваться? – удивился Коля.

– Золотом. Золота-то у нас после Страхотина до фига! Одних колец ведра три.

– Позвольте вмешаться, – деликатно покашлял кочегар, – но не взял бы он у вас ювелирные изделия.

– Это почему? – возмутилась Хотару. – Золото настоящее!

– А вдруг оно ворованное?

Все трое задумались и снова заглянули через прилавок. Хозяин лежал, вытянувшись, словно стойкий оловянный солдатик.

– Вот так и оставь его, – проворчал Коля, – ограбят ить!

– Так! – Хотару приняла решение. – Ты! – ткнула она в кочегара. – Лезь в машину на заднее сиденье. Коля – за руль и отгони машину на квартал вперёд. А я городового вызову, тут телефон есть.

* * *

Когда через четверть часа спешно прибывший на вызов служитель порядка обнаружил валяющегося без сознания хозяина автосалона и привёл его в себя нехитрым способом похлопывания по щекам, совместно они обнаружили поверх кассовой книги расписку, старательно выведенную на клочке бумаги: «Счёт за автомобиль выслать графу Коршунову А. И. по адресу: Иркутская губерния, г. Иркутск, ул. Ипподромная, д. 8, особняк Коршуновых». И подпись: закорючка странно-квадратная.

Хозяин автосалона промокнул платком лоб и спросил, выразительно моргая глазами:

– И что мне делать, господин городовой?

– Пути есть два, – ответил тот, слегка сдвигая на затылок фуражку. – Либо подать заявление об ограблении, и тогда мы попытаемся вашу пропажу найти. Либо снять с данной расписки фотокопию и послать по указанному адресу, выставив счёт.

Автовладелец уныло вздохнул. Оба варианта казались ему крайне бесперспективными.

* * *

Хотару было весело. Почему-то оставленная расписка добавляла ей шкодливого настроения, хотя (по большому счёту) и не была проделкой – там же была описана чистая правда.

– А если дома у вас получат запрос на оплату машины и решат, что это аферисты мутят? – спросил вдруг Коля.

Хотару закусила губу. Такое тоже было возможно.

– А мы на почту заедем! – придумала она наконец выход. – И отобьём телеграмму, что я машину купила. Для служебной надобности.

Это решение снова выправило ей настроение. Немедля узнав у прохожих, где тут у них телеграммы отправляют, Хотару заехала по означенному адресу и отбила срочное сообщение: «Купила машину Варшаве надо заплатить денег нет. Хотару» – на это у неё наличности хватило.

– Ну вот теперь всё отлично! – похвалила она сама себя и, вполне довольная, свернула на шоссе с указателем «Лодзь 129 км, Ополе 310 км». – Пять часов, и мы будем на границе!

* * *

Пару раз она останавливалась, чтоб размять ноги и схомячить пирожок с газировкой. Причём, оба раза – вблизи кладбищ, где Коля примечал свежие выплески сирени. Ну а что? Удобно. Она отдыхает в спокойном безлюдном месте, призраки немножко подпитываются.

Последний привал в границах Российской империи был неподалёку от того самого Ключборка, который был ещё открыт для всех. Дальше шла дорога на Ополье, въезд в которое, надо полагать, по пропускам.

Допустим, заморочить проверяющих не проблема. А дальше? Как границу с Германской империей пересекать? Усаживать Колю за руль, а самой в это время наводить морок на огромную толпу народа? В том, что после произведённого ими феерического выступления на пограничном переходе и в Левине-Бжеском (а ещё после её жалоб дяде Пете Витгеншетйну) мятежные территории полны наводящими порядок войсками и проверяющими, Хотару не сомневалась. А уж сколько полиции должно быть пригнано кайзером на захваченные «польской вольницей» приграничные земли – у-у-у!

А если Коля опять квёлым сделается и не вовремя тупить начнёт? Подставляться под выстрелы (и подставлять новую машинку) Хотару не хотелось. Не потому что не смогла бы, а – свои же, и с той и с этой стороны. Было у Хотару чувство, что Аркадий такого не одобрит.

А ещё было подозрение, что при попытке контролировать сразу всё можно порваться на лоскуты. Это ещё если на пограничных постах артефакты, проверяющие на магические эманации, не поставили. Выйдет скандал, дядя Петя Витгенштейн опять будет смотреть на неё укоризненно.

В общем, доев пирожок и прикинув все варианты, Хотару решила свернуть южнее, на какую-нибудь совсем такую захолустную дорогу и перейти границу в тихом месте. Или даже перелететь. Левитацию и телекинез так-то никто не отменял, маны вокруг было предостаточно. Она отряхнула руки и крикнула:

– Перекус закончен, по машинам!

Лёгкое возмущение эманаций дало знать, что призраки разместились на заднем сиденье. Эх, плохо, в зеркало их не видать.

– Коля, на месте?

– Так точно! – не шибко бодро ответил сапёр. Ну хоть помнит, кто он есть, ладно.

– Кочегар?

– Здесь!

– Поехали!

Она свернула в первый же отворот на юг и вскоре поняла, что правильно сделала – на всех отворотах в сторону Ополья стояли серьёзные кордоны, усиленные ни много ни мало «Архангелами».

*Русский СМТШ (сверхманёвренный тяжёлый шагоход)

– Однако! – пробормотала себе под нос Хотару и внезапно получила сзади ответ незнакомым голосом:

– Наконец-то русский царь наведёт порядок в этих бестолковых землях!

Она от неожиданности так резко обернулась назад – чуть в кювет не съехала! Хорошо, успела затормозить!

На заднем сиденье сидело не два призрака, а четыре. Четыре, етитская сила!

Новенькие выглядели колоритно – германец с пышными торчащими в стороны усами и какой-то второй, яркий весь, в железном доспехе, но с леопардовой шкурой поверх, в старинного вида шлеме, да ещё с какими-то штуковинами за спиной, сплошь усаженными перьями*. Эти перья напомнили Хотару книжку, которую госпожа Серафима читала про американские земли. Смерив этого новенького взглядом, она спросила:

– Эт чего? Ты индеец, что ли?

*Натуральный вид крылатых гусар – элитных кавалерийских подразделений Речи Посполитой XVI–XVII веков.

– Это есть пшек! – сердито сказал германец, поправляя свой пикехельм** и отодвигаясь от поляка.

** «Шлем с пикой» германской имперской армии.

Тут они заговорили хором. Выговаривал немец как-то странно, но в основном понятно, в отличие от польского гусара, все слова которого сливались для Хотару в сплошное «пше-пше-пше». И ещё иногда «прбже».

– А ну тихо! – лиса потрясла головой, прогоняя из ушей лишние звуки. – Коля! Это кто такие? Откуда взялись?

Коля посмотрел на неё невыразительным взглядом:

– С кладбища.

Та-а-ак! Кажется, это будет долго. Впрочем, есть же ещё кочегар.

– Ты им что-то наобещал? – обвинительно ткнула она в кочегара опасно удлинившимся когтем.

– Ничего не обещал, пани Хотару! – со всей искренностью прижал он к груди руки. – Мы стояли, собирали сирень.

– Ну?

– А тут они! Спрашивать стали. Я и рассказал. Нельзя было? – кочегар захлопал глазами. – А уж когда вы крикнули, мол, все в машину, они тогда и…

Ядрёна колупайка! Впрочем, двумя призраками больше, двумя меньше. Не тащиться же из-за них обратно на то кладбище, в самом деле?

Хотару завела машину.

Едем. Главное, чтоб Коля окончательно не скис.

* * *

Границу она миновала, как и задумала – заехав в приграничный лесок, подняв машину в воздух да и прокравшись потихонечку над верхушками сонного леса на германскую сторону. Потом она некоторое время высматривала дорогу сверху. А потом втопила на всю возможную скорость. Коля не радовал. Он сидел совершенно неподвижно и таращился в окно машины пустыми глазами.

Единственный случай, когда он оживился, случился во время очередной остановки на большом старом кладбище. Хотару отпустила Колю с кочегаром прогуляться – облако сирени висело в стороне от дороги, за покосившимися оградками, здорово заросшими всяким кустарником. Похоже, кого-то недавно к родственнику подхоронили.

– Идите! – махнула рукой Хотару. – Да друг от друга не отставайте.

Сама она присела на лавочку под безлистыми по зиме рябинами, достала пирожок, жестяную кружку и щепотку заварки. На газировку смотреть уже было тошно, а тут ручеёк неподалёку бежит! Зачерпнула воды, махом вскипятила заклинанием, чай заварила…

Между тем поляк с германцем снова начали отчаянно меж собой скандалить. И главное – вот как им это удаётся вообще? Каждый ж на своём талдычит!

Но жевать, когда с одной стороны в ухо шипит-шкворчит, а с другой ровно пулемёт лязгает, Хотару вообще не улыбалось. Наконец она не выдержала:

– А ну, прекратите, дайте чай попить! Всё равно вас кроме меня никто не слышит и не поможет!

Призраки припухли, и тут появился Коля. Он шёл как-то так сурово и за руку вёл малыша в длинной белой рубашке.

– Он боится тут без матери, – сказал Коля, – надо помочь.

И Хотару поняла вдруг, что и есть уже не хочет, и чай подождёт, можно его в хранилище до поры спрятать. Потому что у Николая, кажется, появилась цель, которая поможет ему удержаться до прибытия в Клостервальд.

– Ты тогда присматривай за ним, Коленька, – мягко сказала Хотару. – Прыгайте в машину, ребятушки. Поехали!

Глава 20
СПЛОШНЫЕ ПРЕПОНЫ

В ПРИФРОНТОВОЙ ПОЛОСЕ

Прифронтовая полоса, где-то в районе линии Немчаны-Цетеховице

27 января 1948 года, вечер

Хотару

Небо слегка предрассветно засветлело, когда места́начали казаться Хотару знакомыми. Кажется, над ними она летела, когда прихватила карту в той деревушке… как бишь её? Свеко́лки или Капустки, что-то вроде того. Дорога вильнула, и Хотару поняла, что впереди не просто брезжит зарождающийся рассвет, он ещё и подкреплён сполохами зарниц. Только вот какие зарницы зимой? Но грохочет, будто гроза вдали идёт. Хотару притормозила, открыла окно и прислушалась. Нет, никакая не гроза. Пушки грохочут. С одной стороны или с обеих? Далеко, не разобрать…

Дорога вскоре сделалась разбитой до невозможности – видать, тут тоже артиллерия работала или самолётики эти новомодные бомбы с неба кидали. Не дорога, а одно направление. Больше того, не к ночи помянутые, появились и летающие бомбометалки. Тяжело и сыто урча, они шли стороной куда-то на север. Хотару вдруг сообразила, что в предутренней тьме свет фар на дороге демаскирует, заглушила двигатель, остановив машину под раскидистым, но, к сожалению, совершенно лысым деревом. Прикроет ли их ажурная метка ветвей? Морок накинула…

Поздно! От строя самолётов отделилась пара – один тяжёлый, неповоротливый, а второй – юркий, вертлявый. Майский жук и муха, натурально. Она поглядывала на них через лобовое стекло, понимая, что эти два конкретно по их душу идут. Сволочи! Надо было заявиться именно сейчас, когда у неё тут Коля чудит!

Хотару быстро перебирала в голове варианты. Закрыться глухим щитом? Дополнительный отвод глаз поставить? Пересидеть? Пожалуй, это представилось бы оптимальным вариантом, если бы… Если бы не лисья натура!

Как это – сидеть смирно, когда тебя бьют⁈

Ладно, пока не бьют, но очевидно, что собрались же. И что именно тебя!

– Встретим их на подходе! – решительно пробормотала она и выскочила из машины.

Первое – под морок всё-таки щит покрепче поставить. Без неё он особо долго держаться не будет, но на пять минут хватит, а больше она задерживаться не планировала.

Накинув невидимость, кицунэ устремилась навстречу врагам.

Кого первым? Хорошо бы вёрткого, но Хотару боялась, что без специальных заклинаний угнаться за ним не получится. Но готовых плетений нет, а новые собирать – нужно минуты три, которых тоже нет. Эх, с медленного начнём, а там посмотрим!

Быстрый самолётик просвистел в стороне и принялся нареза́ть круги над дорогой, выискивая затаившийся автомобиль. А бомбовоз – вот он, прёт прямо на неё, винты гудят натужно.

– Что, много набрал? – зло фыркнула Хотару, прибавила голосом матушки-Айко: – Во всём хороша мера! – и засандалила огромным огненным шаром прямо в кабину приближающегося самолёта.

Пламя расцвело огромным цветком, обволокло корпус… и стекло по нему, не причинив заметного вреда.

– Как это⁈

Хотару так обалдела, что на секунду замешкалась. Самолёт резко надвинулся и… её непременно размазало бы о корпус, если бы не вбитая матерью привычка всегда держать личные щиты.

Кицуне пискнула и впечаталась в колпак кабины, по которому мгновенно заструилась трещина. И в эту трещину Хотару, при ударе автоматически принявшая звериную форму, на чистых рефлексах успела воткнуть когти.

Лапу дёрнуло, выворачивая.

– Итээ!* – вскрикнула Хотару и тут же сердито зарычала: – Ах, вы так, да⁈ Н-н-н-на! – и саданула по стеклу, вложив в удар мощное заклинание усиления!.. вновь стёкшее по корпусу.

*Ой/больно (яп.)

Лётчик, сидящий в этой стеклянной кабинке, кажется, понял, что его атакуют магически и обидно засмеялся, скаля жёлтые кривые зубы. И начал разворачиваться над дорогой. Бомбы хочет сбросить. Наугад!

– А если так⁉ – рявкнула Хотару, набрасывая боевую форму и проявляясь.

Лётчик вскрикнул и, должно быть, дёрнул что-то не то, потому что самолёт неуклюже вильнул вправо. Но когти у боевой формы были не чета обычным. Да и вес у лисы мгновенно прибавился! Хотару долбанула по змеящейся трещине со всей яростью кицунэ и сунулась мордой в получившуюся дыру.

Следом произошло нечто, на секунду заставившее лису потерять ощущение пространства. Мир резко перевернулся и стукнул Хотару о металлическую обшивку самолёта. А! Это стеклянный колпак кабины откинулся назад! И ломящуюся в пробоину кицунэ вместе с собой откинул. К кабине что-то кракнуло, и лётчик вылетел вверх вместе со своим креслом. В тёмном небе раскрылся белый колпак парашюта.

А самолёт… самолёт, кажется, падал? И Хотару вместе с ним!

Осознав происходящее, она мгновенно перекинулась в простую лисью форму и отпихнула от себя стеклянный колпак всеми лапами. Вверх! И в сторону, скорей, скорей!

До земли оставалось метров пятьдесят. Рухнувший бомбер вспух огненно-земляным облаком. Загрохотало так, что аж уши заложило.

А по щитам Хотару с визгом прошлась пулемётная очередь. Мелкий и вертлявый! Она живо развернулась, чтобы увидеть, как самолётик проскакивает мимо неё и закладывает петлю, разворачиваясь. И рожа у лётчика такая довольная!

– Ах ты, мелкий засранец! – рявкнула Хотару.

И не догонишь ведь! Но можно… можно взять на приманку!

Она сформировала собственную иллюзию – простейшую, на тяп-ляп – и заставила её лететь к дороге, а сама накинула невидимость.

Получится ли заскочить на этот самолётик и за что-нибудь уцепиться?

Вряд ли. Округлые они все какие-то, скользкие, как обмылки. Её и с того самолёта сдуло бы, если бы не трещина.

Вот гадство! Хотару стремительно перебирала варианты.

А если…

Самолётик развернулся и начал стремительно приближаться к иллюзии. Он даже не стрелял. Судя по всему, он собрался протаранить летящую лису и радостно лыбился при этом.

– Умрёшь счастливым! – усмехнулась Хотару и метнула ему навстречу серебряный поднос из Страхотинской реквизиции.

У лис вообще здорово получается всякое метать.

Хотела же на хуторе у Агнессы выложить – и забыла. Видать, судьба!

Тяжёлый поднос просвистел и врубился в стекло кабины, мгновенно покрывшейся сетью трещин, в следующий миг окрасившейся алым и разлетевшейся во все стороны. Ну вот, можно и иллюзию убирать.

Самолёт, повинуясь рывку умирающего, заложил невообразимую петлю и почти отвесно ушёл в землю.

– Ятта!* – радостно заорала Хотару и осеклась, увидев, как в её сторону разворачивается вся вереница изрядно удалившихся бомберов. Ещё пять штук! И один дополнительный вёрткий!

*Получилось! (яп.)

В сердце у неё кольнуло. Хотару не могла знать, что заставило эти тяжёлые машины развернуться. Может, решили, что на земле прячется тщательно замаскированная артиллерийская батарея?

Тогда они застелют тут всё сплошным ковром своих бомб!

Ну нет!

Хотару стремительно нырнула в низ, на лету плетя усиление для щита, кинула его на машину – старое должно было вот-вот отключиться.

И вдруг увидела такой удачный булыжник! Прямо на краю дороги. Круглый, прямо как футбольный мяч.

– Сойдёт!

Она торопливо схватила камень, пряча его в хранилище позади превращений. Успела цапнуть ещё один, поменьше – и рванула навстречу чужим машинам, надеясь перехватить их на подходе и судорожно соображая – что ещё в закромах у неё есть, чем можно было бы швыряться?

– Хаяку!*

*Быстрее! (яп.)

Самолёты шли растянуто и курс держали на дымящиеся останки, так здорово видимые на земле. Первый ещё горел, сияя красными углями. Второй неистово чадил.

Хотару летела, подгоняя себя монгольской ускоряющей песней. Обычно лисы с пренебрежением относились к этой кочевничьей магии, но сейчас было не до важничанья.

Рассекая воздух, словно болид, она неслась прямо в лоб самому ближнему бомберу. Вот уже можно разглядеть лицо пилота в огромных очках.

Вильнуть вверх!

– Хак! – резко, на выдохе швырнуть в лобовое стекло малый булыжник, который она так и держала в руках.

Выплеск боли!

Значит удачно.

Не снижая скорости, под рык степного пения – скорей, скорей! Второй булыжник – следующему бомберу:

– На!

Ой, второпях схватила бочонок с кислой капустой… Плевать! Второй всплеск прошёл! Отлично!

Где-то внизу рвалось и грохотало. Кто-то упал. Надо надеяться, не один.

Третьего – большим булыжником:

– Н-на!!!

Мощный выплеск крови она почувствовала даже на такой скорости. Это значит – всё.

Четвёртый был совсем близко – но что в него швырнуть? Что⁈

Схватив из хранилища какой-то ящик, Хотару запустила его в кабину. Но эффект получился далеко не такой блестящий. Ящик треснул и развалился. Из него полетела… фарфоровая посуда, переложенная для мягкости полотенцами и салфетками. Бо́льшая часть осыпалась вниз, не оставив на поверхности даже значимых царапин. Тряпки подхватило воздухом. Некоторые попали на левый винт и были отброшены. Кс-с-со!*

*Дерьмо (яп.)

Последним о вращающиеся лопасти ударилось основание ящика, рассыпалось на планки, но… скатерть, которая лежала на самом дне, словно втянулась в винт, который вдруг издал резкий неприятный звук и заглох.

Самолёт повело в сторону. Хотару круто развернулась обратно. Нужно доделать работу!

Теперь скорость и изменённая траектория полёта бомбардировщика позволила ей догнать его и упасть на второе крыло, впившись в обшивку когтями. Получилось не очень удачно. Но кицунэ – лиса, которая с лёгкостью может подтянуть на руке свой вес, чтобы вонзить когти второй лапы чуть дальше – и так несколько раз. Пока второй вращающийся винт не оказался совсем рядом. Потом она, подкрепив собственные щиты, вытаскивала из своего хранилища всякое подряд и кидала в него – безрезультатно! – пока не вспомнила, что у неё хранится запасная сабля Аригатаси! Зачарованная и укреплённая. Пусть магия развеется, сталь сама по себе хороша. Хотару полезла за саблей… и увидела лом! Простой, стальной и тяжёлый! А если можно использовать лом – зачем рисковать сломать саблю, верно? Теперь вцепиться в обшивку когтями задних лап. Покрепче перехватить орудие двумя руками…

– Хак!

Винт ударил по лому в руках с неожиданной силой. Не выбил. Но от неожиданности Хотару слетела с крыла кувырком, на несколько мгновений потерявшись – где верх, где низ… Второй раз за сегодня!!!

В стороне прогрохотала целая цепь взрывов.

С пятым разобраться она не успела!

Ошалело отыскав источник звука, она с облегчением увидела, что последний бомбардировщик (скорее всего, видя, что творится с его сослуживцами), сбросил свой груз, здорово не долетев до их дороги, и теперь с неповоротливой поспешностью уходил куда-то на юг. Остальные горели, раскиданные по округе железными кучами.

Но остался последний быстрый! Он носился туда и сюда над куском дороги и по́ля, (откуда, как видно, они отследили активность) и засеивал их из крупнокалиберного пулемёта.

– Да когда ты уже устанешь! – сердито вскрикнула Хотару. Как ни обидно, этого она догнать не смогла бы, даже с монгольской песней.

Но шустрый самолётик внезапно сам решил сделать ей подарок! Он начал спускаться! А всё почему? Потому что Хотару в горячке боя забыла про пилота с парашютом. А он успешно приземлился и теперь подавал вертлявому сигналы какими-то светящимися штуками.

– Э-э-э, нет, господа! – усмехнулась Хотару. – Лётчик мне самой нужен! – А потом, поразмыслив, добавила: – Хотя почему, собственно, один? Пусть будет два! – и устремилась вниз.

ПО ИТОГАМ ВОЗДУШНОГО БОЯ

Лётчик на изрытое поле садиться побоялся и спускался на кусок дороги, который, надо полагать, показался ему более прямым и гладким – ему же потом ещё и взлетать! Чего он не ожидал – так это того, что выпрыгнув из кабины, столкнётся нос к носу с воистину чудовищной мордой неизвестного науке зверя. Во всяком случае, та наука, которую он проходил в школе, о подобных зверях ни словом не упоминала. Разве что в разделе «сказки и мифы».

Лётчик рванул из кобуры табельный пистолет, на что страшная харя ухмыльнулась полным ртом острейших зубов:

– Ну-ну, давай! Можешь даже стрельнуть пару раз.

Это было так ужасно, что лётчик швырнул в скалящуюся пасть пистолет и бросился бежать, но не сделал и трёх шагов. Его толкнуло в спину, тут же навалилась чудовищная тяжесть и хриплый голос спросил:

– Почему магические удары не пробивали ваши летучие машины, м?.. Фу-у-у, большие мальчики не какаются! Твою мать, и второй побежал! Да что ж вы такие суетные-то! Лад-но…

Тварь подхватила его за шиворот и поволокла по воздуху над стылым полем, усеянным воронками. Воняло гарью и… и стыдом. Впрочем, когда чудовище догнало пилота бомбардировщика, стыдиться его было уже не обязательно. В силу равнозначности позиций.

– Что ж вы такие слабые?.. – проворчала тварь и встряхнула их за шкирки, держа на весу напротив друг друга. – Сейчас так. Мне нужно знать: почему мои магические удары не пробивали ваши летучие машины? Кто будет молчать, от того откусываю кусок. Начну с ног, чтоб вам лучше видно было…

* * *

Мысль поместить обгадившихся италийцев в новенькую машинку Хотару категорически не понравилась. Вот ещё! Магическая чистка – вещь, конечно, дельная. А ощущения⁈

Поэтому оба были примотаны верёвками к более-менее целому куску самолётной обшивки, который нашёлся на поле, и погружены в сон. Чтоб не рыпались. Обшивка тащилась позади божьей коровки (как Хотару любя называла новую машинку), тоже на верёвке. Дорога была так себе, поэтому они снова медленно ползли, а потом даже низенько летели над землёй, следя, чтоб пленные не вывалились. Задачу слежения Хотару поручила кочегару с германцем – должен же быть от них хоть какой-нибудь толк!