Текст книги "КОМСОМОЛ 5 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16
ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ В КЛОСТЕРВАЛЬД

ВО ВСЕ ЛОПАТКИ

Нижняя Австрия, по дороге на Клостервальд

27 января 1948 года, день

Аркадий

– Вот это да-а-а! Когда я в последний раз видела демонов, мне было всего сорок лет! И воины Храма с великим трудом отбились и смогли закрыть прорыв! – Енрикетта Марти семисотлетняя некромантка в возбуждении буквально подпрыгивала на сиденье. – А тут? Нас же всего горстка! Мы даже не муравьи по сравнению с тем демоном! Мы песок под его ногами! А разрыв закрылся! Я же почувствовала! И больше в этом месте его не открыть!

– Эт почему? – с трудом ворочая языком, спросил я.

Состояние моё было не самое блестящее. Я сидел, откинувшись на спинку. И меня тошнило. В особенности от всяких толчков и дёрганий, которых на скорости, с которой летела по разбитым дорогам Австрии колонна, хватало с избытком. Водители, невзирая на качество дорожного полотна, выжимали из машин всё, что можно, стараясь максимально увеличить разрыв между нами и жутким складом. Как говорится, больше газу – меньше ям. Все мои последние силы уходили на борьбу с отчаянной болтанкой. Хорошо, хоть блевантином не опозорился. Но всё-таки любопытно было, да. Да и на будущее полезно бы информацией владеть – как доподлинно узнать, что портал вторично не откроется?

Баронесса, больше парящая над сиденьем, чем сидящая на нём, и потому мотыляющаяся гораздо меньше, чем я, сделала изящный жест рукой:

– Мироздание всячески противится подобному. Если посмотреть на это место с высоты, вы бы увидели, что ткань нашего мира словно затягивает прорыв. Это чем-то похоже на то, как падающий камушек создаёт круговые волны на поверхности воды. И сейчас этой самой, – она пошевелила пальчиками, потом подняла головку вверх. Наверное, слова подбирает. – Этой воды в месте прорыва больше, чем было до прокола. Словно прочный щит, заплатка…

– Понятно, что ничего непонятно! – Господи, чего ж плохо так?

– Да как шрам, ваш-сият-ство! – радостно воскликнуло водитель. – На шраме завсегда шкура толще!

Вот тебе и на! Умыл меня сравнением простой казак. А всё почему? А всё потому, что мосх скоро в кашу взобьётся в черепушке!

«Бульбулятор» накопил очередную порцию зелени, достаточную для лечилки, и я с огромным наслаждением прогнал заклинание через себя.

Вот. Уже лучше!

Надо как-то увеличивать ёмкость «зелёного» резервуара.

Право слово. А то там где мы обычно воюем, «сирени» полно, а с зеленью проблемы.

Право-то право. Задумка, можно сказать, на мильён. А как реализовать, идеи есть? Ну хоть какой завалящий план?

А представь себе – есть!

Удиви.

У нас на мельнице два профессора сидят. Вот пусть они тебя и обучат!

Хитро́… Так-то да, поучиться не грех!

А то!

Главное, чтоб казаки в моё отсутствие ещё во что не вляпались!

Я повернулся к водителю. Вот уж кто сомнениями не страдал! Лыба такая, что рожа чуть не трескается.

– Ты-то чего так рад?

– Как чего⁈ Ваш-сият-ство, мы же демонам вломили! Демонам, мать их за ногу, самым настоящим! Я ж теперь любому в Карлуке нос утру! Демоны! С крыльями! Охренеть! И ушли без потерь почти!

– Потери⁈

Мать твою, чего-то я не подумал…

Выхватил рацию.

– Доложить о потерях! – только бы, только бы…

– Безвозвратных нет, – произнёс динамик голосом Маркушкина. – Шестеро ранены, двое тяжело. Но до мельницы уверенно дотянем.

– Слава тебе, Господи! – выдохнул я.

– Я ж говорю – почти без потерь! – весело оскалился водитель. – Вы, ваш-сият-ство, в следующий раз обязательно меня берите! Обалдеть! Демоны!

Ну, хоть кто-то рад. А я вот чего-то не очень. Чего-то вокруг меня столько странной хрени происходит… Главное, чтоб без потерь для окружающих. Хотя демоны – это действительно – да-а-а!

ЕЁ СУМЕЛИ ОЗАДАЧИТЬ

На другом слое мира

Спустя короткое время

Владычица одиннадцатого доминиона

Она долго сидела возле клетки, в которой бесновалось нечто. Тварь пыталась всеми силами дотянуться когтями до хозяйки замка. И никакие воздействия не оказывали на тварь никакого видимого результата. Конечно, угрозы это существо не представляло. Слишком огромна была разница в силах, но…

Но хозяйка не привыкла, что кто-то смеет ей не подчиняться. В её владениях! Здесь ты либо склонялся пред ней, либо… Другого варианта не существовало. До сих пор.

Либо воля пославшего эту тварь была сильнее её, чего просто не могло быть, либо…

Второй вариант повелительница пока не рассмотрела. Да и не было желания рассматривать. Здесь, на Нижних Планах, если ты сомневаешься в себе, это мгновенно приводит к стиранию из существования. Всегда максимально мучительно.

– Оправдан! – бросила она всё ещё лежащему на плитах зала демону. Потом подумала и добавила: – Понижен до декана!

– Спасибо за доверие, госпожа! – крылатый гигант, который вообще не надеялся уйти живым, несмело поднял голову: – Ваши распоряжения?

– Распоряже-ения, – протянула девушка, – распоряжения… Хм! Карту мне. Где ещё были попытки прорвать ткань? Я хочу видеть! И слышать! Говори!

Перед ней возникла огромная карта Срединного мира.

– Слушаюсь, госпожа. Позвольте заметить… – Дождавшись разрешающего кивка демон продолжил, водя над картой огромными когтями: – Есть ещё три места, где возможен прорыв. Здесь, здесь и здесь. Мы выбрали этот, потому что вокруг был город. Его можно было превратить в крепость, мы просто не успели…

– Мне не интересны оправдания. Исчезни. – Повелительница обошла карту по кругу: – Какое бы место выбрать? Очень хочется лично встретить этого неведомого некроманта. – Она помолчала. – Очень хочется!

ОСОБЫМ СКОРЫМ

Российская империя, земли польские, железная дорога Белосток-Варшава

27 января 1948 года, день

Хотару

Буфет не поражал разносолами, так и Хотару в обстановке, приближенной к боевой, всегда была невзыскательна. Купив огромный бумажный пакет жареных пирожков с мясом (кажется, их туда штук двадцать влезло) и ящик газированной воды в бутылках (буфетчица только моргнула, когда всё это вмиг исчезло невесть куда), Хотару пулей слетела обратно на первый этаж. Коля стоял там же, где она его оставила и вид имел совершенно потерянный.

– Не нравится мне это, – пробормотала под нос лиса, но к призраку подлетела бодро: – Коля! И чего киснем, пошли!

Коля посмотрел на неё, моргая и хмуря брови.

– Ну ещё скажи, что ты меня не узнаёшь! – возмущённо, но с внутренним страхом воскликнула Хотару.

– Узнаю, конечно, – ответил он невыразительно. – Только, знаешь, мне действительно как-то нехорошо.

– Дамы и господа! – квакающе заорало вдруг из-под потолка. – На второй путь подан поезд Белосток-Варшава! Готовьте билеты для проверки до входа в вагоны!

– Пошли! – заторопилась Хотару. – Это наш. Сейчас сядем, и ты мне всё подробно расскажешь!

Однако Коля двигался так заторможенно, что Хотару (в основном со страху, что поезд без них уйдёт) аж рявкнула:

– Коля, ядрёна Колупайка! Проснись! – Тут она поняла, как странно, наверное, выглядит, крича посреди вокзала на пустое место, и горячо зашептала: – Коля, пошли скорее! Аркадий нас ждёт!

Вот тут он встрепенулся:

– Аркадий Ильич, точно! Идём! – и заторопился к перрону так быстро, что теперь уж Хотару пришлось за ним бежать. А там толпа, и все показывают билетики!

Наплевав на правила, Хотару быстро юркнула в невидимость и проскользнула в тот вагон, через стенку которого прошёл Николай. Хвала Аматэрасу, он не проскочил насквозь, а задумчиво завис посреди.

– Иди сюда!!! – зашипела на него Хотару, плюхаясь на ближайшую пустую лавочку, распространяя вокруг себя малый круг безразличия.

Всё. Теперь их не будут слышать, не попытаются подсесть и вообще не заметят.

– Так! – решительно рубанула ребром ладони по второй ладошке Хотару. – Давай-ка разбираться. Иначе до Аркадия мы не доберёмся.

– Давай! – согласился Коля, который, вроде бы, слегка пришёл в себя.

– Я что-то не спрашивала: вы с ним как познакомились?

– Так в санитарном поезде. Он там лежал – в специальной конурке – я его и увидел.

– Ага. А ты в этом поезде, получается, с какого момента?

Коля вдруг задумался, да так, что потянулся к своим подсумкам, нашарил призрачную бумажку, кисет и начал скручивать цигарку:

– Слушай… А я… я и не задумывался ведь раньше… Живым что последнее помню – взрыв. А как я в поезде оказался – хоть убей…

– Ладно, отложим пока. Но там, в поезде, ты ведь таким квёлым не был?

– Чево это квёлым!..

– Коля! – шёпотом завопила Хотару. – Ты пойми хоть, что с тобой хрень какая-то происходит! А вдруг… – она прижала руки в щекам, – а вдруг ты развоплощаешься⁈

– Как это? – насторожился призрак.

– Так! Уходишь за грань!

– Нет по-го-ди-и-ите! – начал приподниматься Коля. – Я не могу! Моя война ещё не закончена!

– Коленька, держись за эту мысль! Держись!!! Ты вспомни, как ты в том санитарном поезде-то силу поддерживал, а? Ты же как-то… Ах, я дура! Санитарный поезд! Там, верно, сирени полные вагоны было!

– Как не быть, – покладисто согласился Коля. – Мертвецкая-то была. Хоть и редко, а помирали. Постоишь рядом, подумаешь о жизни – вроде и мысли яснее.

– О жизни! – фыркнула Хотару. – Сиренью ты напитывался! – Она соскочила с лавки: – Так! Пошли!

– Куда? – удивился Николай.

– По составу пройдём. Тут же есть из вагона в вагон выходы? Посмотрим. Глядишь, подпитку тебе найдём.

* * *

Они сперва пошли против движения поезда – к хвосту. Дошли до самого конца, и всё без толку. Потащились обратно, к голове. Хотару уже начала терять надежду. Вагоны кончались. Вот уж первый – а всё ничего. Она остановилась у дверей, на которой висела табличка: «Не входить! Только для служебного пользования!» Дальше только угольный, кочегарка да паровоз. Но именно тут Хотару различила знакомую дымку. Тонкую-тонкую…

– Коля, глянь?

– Ага, кажись, в кочегарке угорел кто-то.

– Не обязательно угорел, – задумчиво кивнула Хотару, – но помер, факт. Идём?

– А чево нам! Идём.

Дверь оказалась заперта на примитивнейший замок, вскрыть который смог бы и ребёнок. Хотару проскользнула на служебную часть поезда, прикрываясь всё той же пеленой безразличия, и дверцу за собой вернула в прежний вид. Тесный утилитарный тамбур – и они оказались в узком техническом коридоре.

– А тут-то, однако, поплотнее сирень висит, – сказал Коля. – И чево делать? Торчать тут будем, притащится кто-нибудь.

– А пошли вон туда, к кочегарке! – предложила Хотару. – Там, кажется, сирени ещё побольше.

И они пошли. И были немало удивлены, потому что кроме плотного облака сирени там находился ещё и упокоенный кочегар. То есть, призрак кочегара (очевидно, помершего на своём рабочем месте). И живой кочегар там тоже был! Дрых, привалившись к стене, закинув ноги на кучу угля.

– Вот так здрассьте! – шёпотом удивилась Хотару.

– А я вот также угорел! – вместо приветствия ответил им призрак кочегара. – Уснул, понимаешь, не вовремя, а заслонки… – тут он начал путано объяснять, что не так закрылось и куда пошли какие-то газы.

– Помолчи, будь добр, – попросила Хотару. – У нас тут, видишь ли, дело.

Но на призрака кочегара это произвело совершенно обратное впечатление. Он вскочил, начал кричать и метаться, радуясь, что наконец-то хоть кто-то его слышит. Коля, которому в облаке сирени стало немножко полегче, наконец не выдержал:

– Слышь, может, тебя треснуть, чтоб ты уже заткнулся?

– Можно подумать, ты сможешь? – задиристо вскочил кочегар.

– Зато я точно смогу! – рявкнула на него Хотару. – Почему ты вообще здесь⁈ Коля хоть воюет, а ты что? На поезде живьём не накатался?

– Да не могу я! – в отчаянии воскликнул кочегар. – Не могу уйти! Тут же вон – клапана́! – и он снова путанно начал объяснять про какую-то штуку в механизме, которая работает не так, а вовсе по-другому, и чего-то там подтравливается, а потом – вот, кочегары угорают.

– Ты чево-нибудь понял? – тихо спросила Хотару у Коли.

– Ну, пока он рассказывал – понимал, но пересказать не смогу.

– Вот же пень горелый! – сердито фыркнула Хотару. – Значит, ты нашёл технический… э-э-э… как это, Коля?

– Дефект, – подсказал сапёр.

– Во! Дефект! И катаешься здесь, чтобы… чтобы что?

Призрачный кочегар вздохнул:

– Если совсем плохо, я ору ему в ухо, и он… вроде бы слышит. Просыпается.

– Н-ну допустим. Но целую вечность кататься и орать – такое себе. А потом – кто спасёт тех кочегаров, которые уснут в других поездах?

Призрак встревожился не на шутку:

– Какой кошмар! Что делать⁈

– Я думаю, – серьёзно сказала Хотару и достала из своего пространственного кармана жирный мясной пирожок и бутылку газировки. – Это для поддержки мозга, – сказала она обоим призракам сразу, уселась прямо на кучу угля и принялась аппетитно перекусывать.

– А я покурю, – сказал Коля и задымил своей синей цигаркой.

– А я? – растерянно спросил кочегар.

– А ты думай! – строго сказала ему Хотару. – Чётче формулируй мысль. С нами поедешь. Если дело серьёзное – надо доклад по форме подать, чтоб устранили этот… как его, Коля?

– Дефект! – подсказал сапёр.

– Во! Дефект. Тогда и тебя отпустит.

«И НИЧЕГО НЕ ПРИВЕЗЛИ!»

Нижняя Австрия, Клостервальд

27 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Когда мы через два часа подрулили к мельнице, наши дорогие каптёрщики первым делом бросились к грузовику, в котором (по идее) должна была приехать добыча. Это надо было видеть их лица. Кузов-то пустой!

– Не-е по-онял? – дед Севастьяныч повернулся к Маркушкину и только открыл рот для негодующего вопля, как дядя Саня кинул ему брезентовый мешок. – И чего? Чего это? Ты мне тут не отмазывайся!

Дядь Саня только усмехнулся и пальцем в мешок ткнул.

– Ваше сият-ство! Чего он? – повернулся ко мне Севастьянов.

– У тебя ещё есть? – покуда не отвечая на негодование пыхтящего кладовщика, спросил я Маркушкина. – Для отчётности, наверх. Ну и так, на стену повесить.

– Для вас, Аркадий Ильич, найдём. Так-то с пониманием! – ответил дядь Саня и пошёл распоряжаться выгрузкой раненых.

– Ма-а-ать твою! – простонали сзади.

Я повернулся и увидел, как Севастьянов держит на вытянутой руке голову демона. Не самого здорового, конечно. Но тоже – того, внушающего…

– И без меня! Ироды! Без меня! – дед-кладовщик положил трофей на крыло грузовика и с каким-то благоговением потёр руками. – Зато! Зато! Кто лучший мастер-чучельник, а? А⁈ Я! – гулко ударил он себя в грудь. – Если и тут обойдёте, Аркадий Ильич, ваше сият-ство, ей-Богу, обижусь!

– Да неужто, Севастьян Севастьяныч, пойдёшь, найдёшь укромный уголок и плакать будешь? – подошедший Дмитриев тоже с уважение смотрел на голову. – Эт кто такие, звери переделанные или взаправду?..

– Это самые настоящие демоны, сеньоры! – Приближение баронессы я как всегда прошляпил. – Мы с Аркадием Ильичом и группой ваших камарадас* закрыли прорыв реальности! Да! Это было ве-ли-ко-леп-но! Молодой граф показал себя настоящим гереро**! Или даже паладином! Хотя, если бы кто-то спросил меня… – она обвела нас сияющим взором, – так вот, если бы кто спросил меня раньше, возможно ли, чтобы некромант мог быть паладином, я рассмеялась бы ему в лицо! Господа, с вами до невозможности интересно жить! – Она повернулась и бросилась к Марфе, которая стояла у кромки воды и готовилась устроить прибывшим казакам душ. – Марфушечка, я тебе такое расскажу! Такое!

*Сотоварищи (исп.)

**Воином (исп.)

– Вот. Если уж сеньора Енрикетта говорит, что это демоны, значит – демоны, – развёл руками я.

– Умеете вы удивить, Аркадий Ильич. Я даже не знаю, как мы будем докладывать об этом наверх, – тоже развёл руками есаул. – Боюсь решат, что тронулись мы тут все поголовно. Надо «Пулю» заказывать. Такие трофеи…

– Вот и закажите, ваш-бродь! – тут же не замедлил высказаться Севастьянов. – Надо ещё лечилок побольше и артефактов-накопителей. Последние остатки истратили, ироды!

– Хорошо, закажем. Ты вообще составь-ка список, чего в первую, вторую очередь и так далее надо, – немедля озадачил его поручением Олег Викторович.

– Всё. Всё надо! – без секундного промедления вытаращил глаза кладовщик. – И побольше! Они патронов одних высадили, я уж узнал – ужас же просто! И ничего не привезли!

– Слышь, Севастьяныч, меру-то знай! – аж покачал головой от подобного заявления есаул.

– Да понятно всё… – Севастьянов вздохнул и почесал в затылке. – Это во мне природная хозяйственность говорит. И обида. Нет, ты посмотри, они ж демонов постреляли! А я тут коробки перекладываю!

Мы рассмеялись.

Ладно. Надо пойти проведать раненых. Так-то зелёнки прилично накопилось. Если что, поделюсь с Агнессой и священником. И я буквально за шиворот поволок себя к нашему госпиталю.

А ещё мысли всякие одолевают. Как там Хотару и сапёр мой героический? Должны уже вот-вот прибыть. А нету…

Глава 17
ИСЦЕЛЕНИЯ, МАНА И СВЯТЫЕ ОТЦЫ

ЦЕЛИТЕЛЬНОЕ

Нижняя Австрия, Клостервальд

27 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Раненых уложили в большой комнате (той, наскоро переделанной из крытого двора) на сколоченные топчаны (когда казаки всё это успели?). Из самых сложных повреждений – распоротый живот у одного, второму тяжёлому вырвали глаз вместе с половиной лица. И четверо лёгких. Рваная рана ноги, укус кисти и два перелома.

Вокруг них уже суетилась наша главная лекарша, Агнесса, причитая, что такие страшные раны, а энергии у неё совсем нет.

– Как это нет⁈ Лови, Агнесса! – я щедро плеснул ей добрую половину своей накопленной зелёнки. – Однако, предлагаю вот что. Мы призовём нашу баронессу…

– Да? Кто меня хотел призвать? – тут же появилась она, легка на помине.

– Сеньора Енрикетта, прошу. У нас два сложных случая. Действуем по новой целительной мето́де. Я, к сожалению, не могу – слишком большой сегодня перекос был в сторону моего некромантского дара, а это… – я не стал говорить, что чревато, но, по-моему, она и так уже догадалась.

– Я готова, – немедленно посерьёзнела баронесса. – Однако хочу предупредить. Сеньор Василий, возможно, сможет даже сразу ходить…

Дед Вася с распоротым животом, поглядывающий на нас сквозь пелену боли, едва заметно кивнул.

– А вот сеньор… кажется, Кондрат, да? Он, скорее всего, будет оставаться в беспамятстве ещё очень долго. Пока основная часть протезных тканей не заместится на живую.

– Этот вопрос мы постараемся в ближайшее время решить, – заверил обеих дам я. – Прошу, начинайте. А вы, Агнесса, сразу пройдитесь поверх исцеления зеленью, чтоб запустить полный восстановительный процесс.

– Яволь, – скупо кивнула она и замерла у постелей с таким вниманием, словно как минимум хирургической операции ассистировать собралась.

Закончив с самыми сложными случаями, дамы взялись за четверых средних. Под конец я видел, что Агнесса тщательно, буквально по крупицам рассчитывает энергию и счёл возможным напомнить о себе:

– Агнесса, ещё порцию принимай! – отдал ей половину от оставшегося.

Кстати, вот что постоянная практика делает. Я теперь мог очень точно определить ёмкость чужого накопителя и не плескаться лишней зеленью впустую.

Опять же интересно. Сирень мне вычерпать «до дна» из естественного фона не получалось. Всегда хоть немного было. Это, так понимаю, из-за каких-нибудь естественных смертей. Жуки там, мышки всякие, птички… Надо будет проверить.

У тебя столько уже накопилось пунктов «на проверить». Надо записывать!

Тоже верно. Вечером сяду и запишу!

Только до того, как поедим. А то сразу в сон клонит.

Я усмехнулся. Увидев вопросительный взгляд Агнессы, пояснил:

– Не беспокойся, так, мысли всякие. Ману потратишь – обращайся. Ещё есть почти столько. Я думал, отцу Бенедикту понадобится, но что-то не вижу его.

И это, в общем-то, странно. Обычно ради помощи раненым он бросал любые другие дела.

– А он же уехал! – всплеснула руками Агнесса. – Вам разве не сказали? Оседлал своего ослика и до церкви уехал, в Зибенхиртен, два часа назад ещё. Говорит, там ещё несколько магов-медиков есть. И накопители. Хоть сколько-то привезти. Состояние многих солдат, которым фройляйн баронесса залечила крупные раны, требует помощи. Многим сложно двигаться и выполнять свои боевые задачи. Нужна ежедневная помощь целителя, подпитка лечебной энергией, а её нет. Поэтому отец Бенедикт решился. Кроме того, он сказал, что если лекари согласятся прийти – без него-то в лес теперь не войти…

Что-то не понравилась мне эта инициатива. Опрометчивый шаг, с какой стороны ни посмотри. Как показала поездка в Вену, подход цивилизаторской администрации в отношении священников ужесточается с каждым днём. А учитывая, что Хотару ещё не вернулась, и поехал батюшка в старой Мюллеровой одежде, его любой патруль мог запросто расстрелять на месте, как бесполезного для нового порядка нахлебника!

– Вы не тревожьтесь так, – Агнесса постаралась меня успокоить, – они всё обсудили с герром есаулом. Отец Бенедикт вдоль ручья поедет, по старой дороге. Там и патрули не ходят, и Марфуша сможет его невидимо провожать и защитить, если вдруг что-то.

– А разве ручей к самой церкви подходит?

Агнесса вздохнула:

– Не к самой, но от поворота ручья до задней церковной калитки совсем недалеко, метров пятьдесят. И живая ограда из туй. Можно пройти незаметно.

Я раздражённо цыкнул зубом. Аж аппетит пропал, до того мне эта затея не нравилась.

– Вот видите, госпожа баронесса, – сказал я Енрикетте, – сколько проблем из-за истощения магического фона. Если бы не блокировщики, не возникала бы необходимость в столь опасных и опрометчивых действиях.

– Так, может, нам стоит прогуляться ночью? – тут же подняла тоненькие бровки баронесса Марти. Поискать эти… будки или что там. Насколько я поняла из отчётов, они не могут быть слишком далеко, иначе лес бы не попал под их влияние, верно?

– Верно. Километров пять. Ну максимум, если они там что-то эдакое усиливающее навинтили – семь. Вряд ли больше.

И тут через приоткрытое окно донёсся отчаянный крик Марфуши:

– Дедушка-а-а-а!!!

Япону мать твою итить! Я накинул шкуру и рванул со двора – и напрямки через лес. Если Марфуша видит, но не достаёт, значицца, у самой церкви батюшку сцапали.

С-с-сука! Зачем⁈ Вот зачем?!!

Сколько до этого клятого Зибенхиртена⁈ Километра три? Четыре? Если по прямой…

За десять минут домчим!

За пять надо! Рви!!!

Хоть бы сразу не убили… Хоть бы пристали с расспросами… Даже если куражиться будут – исцелим! Лишь бы жив!

– У нас есть ориентир? – чуть не в ухо крикнула мне Енрикетта. Был бы в меньшей ажитации – точно в сторону шарахнулся бы.

Или её бы шарахнул!

А так я коротко рыкнул:

– Выскочим из леса, на юго-запад будет видна колокольня!

– Это хорошо, а то я, кажется, отстаю…

– Хватайтесь за меня! Сейчас будет ещё быстрее!

Я почувствовал, как маленькие пальчики вцепились в мех на загривке и рявкнул на выдохе ускоряющую монгольскую песню. Медведь может не выныривать на поверхность воды полчаса? Может! Значит, и пять минут не дышать может! А только выдыхать! Поём!

Ветер бил в морду и свистел в ушах.

– Я-а-а-а па-а-ста-ви-ла за-а-ащит-ный мо-о-о-орок! – кричала позади Енрикетта.

Но, если честно, сейчас мне было на морок плевать. Я хотел успеть догнать тех, кто посмел обидеть нашего священника.

И убить их всех! Да!!!

СОМНИТЕЛЬНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ

Отец Бенедикт

Пришлось делать большой крюк, чтобы следовать изгибам ручья, вдоль которого шла старая не дорога даже, а тропинка. Что ж, с другой стороны старый священник получил возможность осмотреть окрестности. Хотя, кроме пейзажа, смотреть определённо было не на что. Окружающее угнетало безлюдностью.

Изредка неподалёку проезжали машины. Каждый раз отец Бенедикт спешивался и замирал, стараясь слиться с окружающими тропинку ёлками. Мало ли – вдруг кто-то сидящий внутри этих машин глазеет по сторонам и решит дать залп в сторону шевелящейся у ручья фигуры? Как ни странно, священник больше всего переживал за Милли – тварь же бессловесная, ни в чём неповинная.

Путь до самого Зибенхиртена прошёл благополучно. Теперь осталось самое сложное – преодолеть пятьдесят метров до церковной ограды. Теперь он останется сам по себе, без помощи утопицы. Поразмыслив, отец Бенедикт привязал Милли у ручья. Тут она будет под защитой.

Потом он долго стоял, вслушиваясь в звуки. Кажется, ничего? Как досадно чувствовать себя маленькой беззащитной букашкой, а ведь он боевой маг не из последних… Только вот маны вокруг нет совсем. Кажется, мир ссохся, превратившись из виноградины в пересохший изюм… Ладно, сколько ни прислушивайся – идти надо, иначе зачем это всё?

От ручья к задней калитке церкви поднимались выложенные камнем пологие ступени, обсаженные с обеих сторон аккуратно подстриженной живой изгородью. Тёмная, плотная зелень туй должна была защитить его от любых взглядов.

Удивительно, но если открытые солнышку поля смотрели чёрной землёй и жухлой травой, то здесь, на ступеньках северного склона, даже осталось немного снега. Впрочем, при первом же шаге снег таял под ногой, и за поднимающимся согнувшись в три погибели священником оставались отчётливые мокрые следы. Теперь уж прихода не скроешь, даже если захотеть. А что делать? Раньше бы он прошёлся по ступеням заклинанием тёплого ветра – и все дела! Никаких следов! Но сейчас…

– Что это ты там ползаешь, старик⁈ – голос прозвучал так резко, что отец Бенедикт вздрогнул и остановился. – Ты-ты, в клетчатой рубахе! – снова крикнул грубый голос, церковная калитка распахнулась, отец Бенедикт распрямился и увидел страшное.

На заднем дворе храма, выстроенные в ряд, стояли его братья. Два пожилых священника и ещё более возрастной диакон-кастелян. Следы кровоподтёков на их лицах свидетельствовали сами за себя. А напротив них, лениво опираясь на винтовки – пятеро солдат-италийцев. Тоже строем.

Да это же… это же расстрел?..

Шестой, распахнувший калитку, был сержантом.

– Тут какой-то старик, – сказал он остальным.

– Прибей его и дело с концом! – со смехом посоветовал ему кто-то из солдат.

Отец Бенедикт расправил плечи:

– Я тоже священник. Позвольте мне занять место рядом с остальными.

Это заявление заставило италийцев оживиться.

– Расстрелять его всегда успеем! – завопил маленький с бегающими глазками. – давайте расспросим его хорошенько! Этот прятался – он точно должен знать, где церковная казна!

– Он её и зарыл где-то, специально переодевшись! – сразу предположил ещё один.

Взгляд сержанта изменился. Он резко шагнул навстречу отцу Бенедикту и ударил его прикладом винтовки, а потом схватил за шиворот и поволок во двор.

* * *

Марфуша

Вот тут она и закричала. И отчаянно рванулась всеми своими тенями из воды. Они были далеко, очень далеко – дедушка Бенедикт и этот страшный злой человек. И не было ни одного ручейка, который бы тёк по этим гадким ступенькам!..

Но были следы. Мокрые следы, похожие на крошечные лужицы в рамках тонкого снежного кружева. Марфуша стиснула зубы и рванулась к ближнему мокрому пятнышку! И, не задерживаясь – сразу ко второму! К третьему! Получается! Чернильная тень метнулась, перепрыгивая от следа к следу – скорее, скорее, пока эти лужицы не высохли на солнце и не впитались в ступеньки! А дальше был сухой двор… Но она успела!

Чёрная глянцевая петля обвилась вокруг ноги сержанта, и он закричал страшно, корчась и синея на глазах. Италийцы решили, что это священник начал драться с их командиром, и бросились на помощь. Жаль, что не все. Пока сержант и трое солдат бились в конвульсиях, двое более сообразительных (а может быть, более ленивых, чтобы бежать слишком быстро?) поняли, что дело нечисто. Они шарахнулись назад, поднимая свои винтовки и вопя:

– Стоять! Стоять!

Избитые дедушки у церковной стены испуганно замерли.

– Ты!!! Старик!!! – испуганно вопили италийцы. – Вылезай оттуда и становись к остальным! Живо, не то мы убьём их!!!

А Марфуша не могла до них дотянуться! Совсем никак! Двор был засыпан отчаянно сухим песком…

Дедушка Бенедикт выбрался из-под окоченевших тел и, прихрамывая, подошёл к своим друзьям. Марфуша не сомневалась – они все между собой были друзья. Вон как дедушка Бенедикт обнимает их. А потом он повернулся к италийцам и сказал:

– Я покажу вам, где зарыл церковные сокровища, если вы отпустите моих братьев.

– Какие сокровища, Камушек? – прошептал совсем седой старичок, но дедушка Бенедикт ткнул его локтем в бок.

Но италийцы или не поверили, или поверили не совсем.

– Нет уж! – крикнул тот маленький с бегающими глазками. – Ты сейчас пойдёшь и притащишь нам золото! А если не вернёшься через час, мы начнём расстреливать твоих дружков. Каждые полчаса по одному!

– Сколько торчать тут? – недовольно проворчал второй солдат. – Ждём сорок минут и начинаем расстреливать через каждые четверть часа.

– Пойдёт! – согласился мелкий. – Ты слышал, старик? Беги, время пошло!

И тут из-за угла церкви вылетел дядя граф Аркадий в медвежьей шкуре! И тётя Енрикетта с ним! Рявкнули они слаженно. В ответ громыхнуло два винтовочных выстрела. Пули взвизгнули, чиркнув о щиты. А дедушки одновременно вздрогнули, глядя, как медведь страшным ударом когтистой лапы рвёт того италийца, что покрупнее. На четыре куска сразу! А мелкий – тот просто чёрной пылью осыпался.

Потом некроманты быстро осмотрелись, развернувшись спина к спине, и Аркадий Ильич увидел скорченных италийцев, валяющихся около калитки. И похвалил:

– Молодец, Марфуша! Дотянулась-таки, смогла! Вы посмотрите, госпожа баронесса – какая композиция! Это ж чисто Лаокоон.

Но тётя Енрикетта смотрела в другую сторону. На дедушек, которые всё у стенки стояли.

– Простите, герр Аркадий, – сказал дедушка Бенедикт, – вот так глупо всё вышло…

А тётя Енрикетта сказала совсем медленно:

– Это что – я спасла четырёх священнослужителей?.. Я что?.. Я теперь на стороне добра, получается?.. – и вдруг засмеялась тихо-тихо, и всё не могла остановиться, аж всхлипывала и слёзы утирала. И всё приговаривала: – Я – на стороне добра! Я!..

– Простите, господа, за то, что знакомство наше происходит в столь скомканной обстановке, – сказал дядя Аркадий, превращаясь в человека, – но полагаю, что далее вам оставаться здесь небезопасно. – Потом нахмурился и спросил: – А где тот молодой парень? Помните, отец Бенедикт, он меня ещё к вам привёл?

– К нашей глубокой скорби, – ответил совсем седой дедушка, – двоих молодых помощников выслали как трудовую силу в Италийский союз.

– Н-да, лучше б мы раньше пришли, да кто ж знал… А артефакты-накопители?

– Кажется, они в ранце у сержанта, – подсказал диакон.

– Хорошо, я проверю. А вы, отцы, собирайте личные вещи. Очень быстро. Мы уходим, прямо сейчас.

– Я возьму дорожный служебный набор! – воскликнул дедушка Бенедикт. – Братья! Вам предстоит путь капелланов!

ПО ОКРУГЕ

Нижняя Австрия, деревня на восток от леса Клостервальд

27 января 1948 года, день ближе к вечеру

Капитан ОʼКоннор

Подходящая одежда нашлась с большим трудом. Пришлось обойти несколько пустых домов. Но по крайней мере теперь он мог спокойно выйти и поговорить с кем-нибудь, не вызывая недоумённых взглядов. Отец Александр решил пройтись по округе и выполнить своё обещание ОʼКоннору – исповедовать свидетелей творившегося в округе Мистельбах. Осталось их ещё найти. Местное население почти поголовно вывезли на работы, а исповедовать солдат могло запретить местное армейское начальство.