Текст книги "КОМСОМОЛ 5 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

А это что? Скелет⁈ Взгляд выхватил из полумрака глянцево поблёскивающий череп, клетку рёбер. Не все кости были в сборе, часть – от конечностей – валялись вокруг разрозненными останками, но это определённо был человеческий скелет!

ОʼКоннор, словно заворожённый, сделал шаг вперёд.

Это был италиец. Рядовой. Вон валяется шапка-пилотка, таких дурацких больше никто не носит. Наверное, если оглядеться, и шинель где-то тут.

ОʼКоннор сделал ещё один крадущийся шаг и вздрогнул. Из-за большой бочки торчали ноги. Ноги в сапогах. Совершенно безжизненные – это было понятно по тому, как они вывернуты. Зная, что ничего хорошего не увидит, ОʼКоннор заглянул за бочку…

Ещё один италиец! Этот не был обглодан. Но сей факт нисколько не радовал, потому что труп был… как это называется?.. высушен?.. или высосан?.. Пялясь в потолок пустыми провалами глазниц, за бочкой сидела форменная мумия. Прямо как те, из Египта. ОʼКоннор уже видел таких. Но тут, в Мистельбахе?

Он осторожно сместился в угол. Ужасы продолжались. Лес. Теперь деревня. А у него только двести патронов, плюс-минус. Один полный магазин и то, что в пулемёте. Всё. А тут мумия и обглоданный скелет…

– Кого я вижу! – прошелестело из дальнего угла. Нэйл попытался понять, откуда голос и впервые в жизни понял, что не может отследить источник звука. Проклятое место!

– Что, тебя тоже убили в Клостервальде? – продолжал издеваться призрачный голос.

– Я – жив! – огрызнулся ОʼКоннор.

– Правда? А почему ты один? Где твоя хвалённая команда? Где они все? Х-х-х-х-х! Я чувствую только одного старика. Он дрожит. И оружие в его руках судорожно дёргается. Правда-а-а-х-х-х-х? Скажи, что я не прав? Нэ-э-э-эйл!

– Кто ты, выйди на свет! Я хочу видеть кого убиваю! Ну! – голос сорвался.

– Ну что за петушинные ноты, старик? Истерика? У ОʼКоннора истерика? А где твой вечный англский сарказм? Вы же вершина мира…

– Я узнал тебя! – От облегчения, от понимания, с кем он говорит, ослабели колени. – Восьмой отдел?

– Те огрызки, что от него осталось. Впрочем, как и у тебя, старый враг.

Из темноты возникла чудовищно худая фигура. Французская шинель висела на ней, словно на вешалке. Ввалившиеся глаза… Вот глаза давали понять, что существо не мертво. Не могут мёртвые глаза гореть таким фанатичным блеском.

– Алекс? – Нэйл не прекратил целиться в вышедшую фигуру, не веря, что видит перед собой главу восьмой когорты специального легиона Ватикана. – Это же ты? Вы тоже тут?

– Как я сказал – всё, что от нас осталось. Тебя тоже убил призрак? Или та безумная деви́ца?

– Я – ЖИВ! – выкрикнул ОʼКоннор, а потом переспросил: – Какая ещё девица?

– О! Ты ещё многого не знаешь, враг мой! Тебе просто не повезло. Просто исключительно не повезло! Как и мне. Да! Но мы можем объединить наши неудачи!

– Сначала скажи – кто это? – Нэйл ОʼКоннор ткнул стволом пулемёта в человеческие останки за бочкой.

– Еретики. Какие-то еретики. Почему ты спрашиваешь меня о таком… несущественном? – пожала плечами жуткая фигура.

– Еретики?.. А кто их признал еретиками?

– Я. Я признал. Ещё есть вопросы? – ответило то, в чём капитан ОʼКоннор с ужасом был вынужден признавать отца Александра. – А теперь расскажи, кто убил тебя в лесу Клостервальд, а я расскажу, кто убил меня. Почти убил…

Глава 7
МЕНЕЕ ЧЕМ В ПЯТИ КИЛОМЕТРАХ ДРУГ ОТ ДРУГА…

С ВОЗВРАЩЕНИЕМ!

Дорога на Клостервальд

25 января 1948 года, около часа пополудни

Аркадий

К Клостервальду я подъезжал с севера. И сиреневая дымка, ярким заревом поднимающаяся над лесным холмом, издалека дала мне понять, что не всё в моё отсутствие оставалось так сонно и гладко, как я предполагал. Нога сама собой вдавила педаль газа в пол.

Вскоре показались недвусмысленные признаки недавно произошедшего сражения. Больше того, въехав на очередной пригорок, я заметил деловитую трофейную команду, ковыряющуюся возле каких-то ям. Форма непонятная – не италийцы, не франки, не эти уроды полосатые. Все без знаков различия. Наши, может?

А может, и нет. Только новую автомобилю прибарахлили…

Натурально. Позвзорвут меня, а потом спрашивать начнут – кто таков?

Рассудив так, я притёр машину за кустами и выскочил на дорогу. Трофейщики, впрочем, меня заметили и попрыгали в ямы, наставив в мою сторону весьма недоброжелательные стволы. На двух ногах по полю под прицелами стволов бегать куда менее комфортно, чем на четырёх, так что я сразу накинул шкуру, подкрепил щиты и помчался к ним по прямой. Не пробьют!

Стрелять, однако никто не стал, напротив, несколько голосов заорали разом: «Коршунёнок!»

Неужто казаки? Или кто ещё так может орать?

Погодь, проверим! Вдруг этакая хитрая на меня ловушка? Вон, они тоже не торопятся из своих ямок навстречу нам выскакивать.

Выскочишь тут! Мы, поди, страшные!

Тоже верно…

Подлетел я к яме, только хотел рявкнул сурово, мол – кто такие? – как лица знакомые увидел и заорал:

– Дядь Саня! Дядь Володя!

Тут уж казаки обрадовались, из ямы наверх полезли. Я, конечно, перекинулся человеком… И тут они оба на меня странно так уставились и орать перестали.

– Ну, чего? – усмехнулся я. – Ну седой я, седой, чё теперь! Спасибо, что не беззубый! Рассказывайте лучше, что случилось?

От казачьего рассказа у меня глаза на лоб полезли. Нет, я понимаю – ищеек ватиканских по мою душу направили, но чтоб в таких тяжких силах!..

– Стрелок у их один оказался – ну просто чёрт натуральный! Без промаха бил, холера! Что ни пуля – то цель. Если б не бронированные костюмы да не крышка от капота, всех бы перекосил. Но и так поранетых много получилось. Все артефакты, все лечилки за одно утро ушли. Если бы не девчонка та…

– Какая девчонка? – не понял я.

– Ну баронесса та гишпанская.

– Не гишпанская, а арагонская, голова! – поправил дядь Саню дядя Володя.

– Да один хрен! – отмахнулся тот. – Хоть бы и арагонка. Говорят, некромантка силы великой. Её, вроде бы, Илья Алексеич-то из какой-то особо страшной тюрьмы в обмен на помощь тебе, Аркаша, сговорил. Её и ещё вторую, совсем махонькую, утопицу из наших.

Тут я аж присвистнул. Про семейство Прохоровых я много рассказов слышал. Там такая девочка-малявочка должна быть, етитская сила!

– Ладно, поеду тогда скорее.

– Езжай-езжай! Ждут тебя, все жданки съели.

* * *

Похоже, трофейщики имели с остальными частями отряда связь, потому как встретившийся патруль уже приветственно махал мне шапками, а ворота мельницы ждали, распахнутыми настежь.

Ну что ж, пошли знакомиться.

Прибытие с казачьим отрядом двух магичек-невеличек вызывало во мне смутную тревогу. Однако уже на въезде во двор я заметил, что около запруды происходит картина практически идиллическая. Две девочки – судя по выданному мне описанию, как раз арагонка и утопица (а более-то, в принципе, и некому тут быть) организовали прямо на берегу тёплый душ. Да такой, что целыми отделениями сразу проходить можно было.

Устроили процесс чинно. На бережку, чуть в отдалении, спиной к происходящему (из соображений приличия надо понимать) сидела, спустив ноги в воду, малявка с беленькой косичкой. Эта наша, по платью видать. Арагонка висела рядом с ней в воздухе – тоже к обчеству спиной. Не думаю, что семисотлетнюю магиню могла бы чем-то удивить мужская баня, но политес! Из воды в сторону берега били исходящие горячим паром фонтаны (кто из малявок отвечал за нагрев, я так и не понял – возможно, и арагонка).

Представляю, как после боя приятно горячей водой обмыться. Это тебе не сухое магическое очищение. Вода – она телу приятственность даёт. Я бы и сам…

А, собственно, почему бы и нет?

Здороваясь направо и налево – по Карлуку-то почти все знакомы – я пожал руку и Дмитриеву, назначенному походным есаулом:

– Олег Викторович, вы не против, если я с дороги быстренько тоже окунусь? Чтоб ради меня одного не повторять всё это?

– Ради Бога, Аркадий Ильич! Сейчас уже ничего спешного нет.

Так что я чуть не в припрыжку добежал до запруды, скинул обрыдшие франкские шмотки и нырнул под приятно-горячие струи. Эх, хорошо! Растеревшись руками и как следует взъерошив шевелюру, я накинул шкуру и с размаху ухнул в запруду, вызвав хохот и одобрительные крики. Нырнул на самую глубину, в прохладу, сделал пару кругов и выскочил на бережок, не спеша принимать человеческий вид – франкское на себя больше пялить не хотелось, а голыми телесами сверкать – тоже не комильфо. Подошёл к Дмитриеву:

– Олег Викторович, пойдёмте в дом, там у меня наша русская форма лежит, я буквально две минуты, ждать вас не заставлю…

Однако на входе в дом едва не случился конфуз. Привычно войдя в двери, я едва не застрял плечами и замер. Ситуация чревата, однако! Если плечи прошли еле-еле, то афедрон (пардон муа) может и вовсе не пройти.

– Э-э-э… – аккуратно сдал я назад и почесал затылок, – герр Мюллер!

– Дедушки нет! – выскочил на крыльцо Тобиас, с которым я уже здоровался. – Он отправился на патрулирование!

Вот это новости!

– Он же не покидал усадьбу?

– Теперь может. Фройляйн Енрикетта что-то такое сделала.

Любопытно-любопытно… Сможет ли она научить меня каким-нибудь таким особым некромантским штукам, или арагонская школа на других основах стоит? Впрочем, выясним. А пока…

– Тобиас, будь другом! Там в спальне в комоде форма моя лежит. Притащи её на крытый двор. А то я опасаюсь, что дверной косяк не переживёт столкновения с моим задним фасадом.

Тобиас фыркнул и умчался в дом.

НА ГРАНИ БЕЗУМИЯ

Нижняя Австрия, деревня на восток от леса Клостервальд

25 января 1948 года, около часа пополудни

Капитан ОʼКоннор

– Пойдём посмотрим на наш ужас… – худая фигура в шинели прошла мимо ОʼКоннора к маленькому окошку, выходящему на запад.

Почему от него пахнет копчёным?

– Смотри старик! Ты видишь его? Отец Александр махнул рукавом шинели.

– Кого? – раздражённо спросил Нэйл и внезапно понял.

Клостервальда не было. Капитан вообще с трудом смотрел в этом направлении.

– Нравится? Я любуюсь на это чудо целый день. Ты понимаешь, что ле́са, в котором и ты, и я потеряли свои отряды и чуть-чуть не погибли сами – не-е-е-ет? Его нет! Это не магия! Уж тебе-то не знать? Я тоже разбираюсь… И подобного я не видел ни-ко-г-да!

Александр прошаркал назад, пошарил за бочкой, вытянул на свет кость с верёвочкой на конце (похоже, от здоровенного окорока) и критически её осмотрел. На взгляд ОʼКоннора, взять с этой кости было уже нечего. Но отцу Александру показалось иное, и он принялся с хрустом обгладывать мосол.

«Вот откуда запах!»

– И что ты собираешься делать?

– Я собираюсь убить лес Клостервальд и его обитателей! – К лицу ОʼКоннора придвинулось ужасное осунувшееся, сверкающее глазами, лицо. – Кем, или вернее, чем бы они ни были!

Старый капитан опустил пулемёт. Оказывается, он всё это время совершенно автоматически отслеживал стволом L7 перемещения несвятого отца Александра.

Останки за бочкой не давали ОʼКоннору покоя. Кроме того, безумный отец Александр исподтишка бросал заинтересованные взгляды на самого капитана. Но, похоже, пока предпочитал иметь его в качестве союзника.

– Тут есть, – Нэйл повёл кругом обводя деревенские дома пулемётом, – место, где мы можем нормально посидеть? И где не будет… еретиков? И где ты не будешь чавкать этими костями?

– О! сарказм и снобизм вернулся. Быстро ты… – Александр направился к выходу, слегка покачиваясь. – Мне, чтоб восстановиться после костра, понадобилось… четыре дня?.. или пять?.. – Он тряхнул головой: – Это было долго! Слишком долго! Почти неделя!

– Костра?.. – вычленил для себя главное ОʼКоннор.

– Я всё расскажу тебе, враг мой. А может, и нет. Посмотрим. Вот к примеру, – отец Александр ткнул обглоданной костью с сторону дома рядом с погребом, откуда они вылезли. – Я не чувствую в нём живых, чем тебе не место для чая? Файф-о-клок, а?

ОʼКоннор первым шагнул к типичному немецкому дому. Если там есть печь, значит, и чай найдётся.

Спустя два часа они сидели за столом и пили горячий какао. Чая в этом Богом проклятом месте не нашлось. Впрочем, какао – тоже хорошо. Это была единственная хорошая вещь за последние… сутки? Да. Сутки.

– Нас позвали отследить некроманта и его химер. Ты в курсе, что они натворили в Вене? – длинные худые пальцы, больше похожие на паучьи ножки, отставили в сторону огромную глиняную кружку.

Да это и не кружка! – вдруг понял ОʼКоннор, пережив очередную волну неправильности происходящего. – Это цветочный горшок! Он стоял на крыльце с какой-то засохшей, торчащей из него веткой. Похоже, отец Александр вытряхнул из него землю во дворе. То-то он потом так долго плескался у посудомоечной раковины, налегал на ручной насос. Мыл свою посудину! Собственноручно и тщательно. А теперь пил из этой чудовищной тары какао.

Ну хоть мыл. И сейчас сидел за столом и выглядел почти нормально. Во всяком случае, не так пугающе, как за своей трапезой в погребе…

ОʼКоннор тряхнул головой. Что-то в последнее время слишком много в его мыслях слов «чудовищный, кошмарный, пугающий…»

– Ха-ха! – отец Александр с нездоровым истерическим смешком ткнул в ОʼКоннора пальцем. – А ты знаешь, что когда трясёшь своей седой гривой, то удивительно похож на мерина? Неужели тебе не говорили? – он издевательски отсалютовал Нэйлу цветочным горшком.

«Сумасшедший мудак!»

– Я продолжу. Нас отправили на поиски некроманта после Венских событий. Для такой силы он удивительно неосмотрителен. Хотя, может именно поэтому? – задумчиво протянул италиец. – Нас было шестеро. Вся когорта. И этого не хватило. А их всего трое. Некромант, девушка и призрак.

Он задумчиво посмотрел на ОʼКоннора. Капитан помолчал и в свою очередь продолжил рассказ:

– Мой отряд насчитывал почти пятьсот человек. Двенадцать грузовиков и штабная машина. Четыре миномёта. Установки подавления магического поля. Почти весь состав – иммуны. Магия на нас действовала постольку поскольку. Сколько было противников и кто они, я внятно сказать не могу. Видел черноволосую девочку в летнем платье. Маг. Совершенно не стеснена отсутствием манны. Видел призрака. Такого синего, – Нэйл пошевелил пальцами, – или голубого, неважно. Видел здоровенную штуку, которую не берут пули, и которая взорвала мой бронегрузовик. Не уверен в её магической природе, но что видел, то видел.

ОʼКоннор помолчал, отхлебнул остывшее какао и продолжил:

– Я стрелял. Я выпустил в их сторону пять магазинов. Это третий ствол! – Он качнул прислонённый к столу пулемёт. – Я попадал! И всё равно…

– Без толку? – с пониманием усмехнулся отец Александр.

– Без видимых повреждений! – возразил старый капитан.

– Ой, да не пудри мне мозги! Хейнкель выпустила в них четыре ракеты! Четыре! Абсолютно безрезультатно! «Без видимых повреждений!» – фыркнул отец Александр. – Я видел попадания! И ты прав – никаких повреждений!

– Я продолжу? – слегка наклонил голову ОʼКоннор.

– Конечно-конечно! – отсалютовал ему горшком италиец.

– По донесениям. Мои солдаты вступили в огневой контакт с укреплённым, многочисленным и отлично подготовленным противником. И противник не испытывал никакого энергетического голодания!

– Это тебе так показали! – серьёзно возразил отец Александр.

– Поясни! – коротко потребовал Нэйл.

– Я, по понятным тебе причинам, некоторое время был в сумрачном состоянии сознания. – И, опережая англа, италиец продолжил: – Да и сейчас я далеко не тот, каким привык быть. Но! – он поднял худой и кривой палец. – Но! Некоторые мысли у меня возникли, и я их обдумываю. Слушай. Поделюсь. Первое. Я, мой отряд, как специализированные охотники на магов-еретиков, встретили трёх магических противников, и были полностью разбиты. Я выжил вообще промыслом Божьим. Второе. Ты, судя по твоим словам, а им глупо не доверять, вместе со своим отрядом иммунов, встретил глубоко эшелонированную армейскую оборону при поддержке магически подготовленных противников. И тоже выжил чудом. Так?

ОʼКоннор кивнул.

– К чему ты ведёшь? – спросил он.

– Нам выставили именно тех противников к которым мы теоретически должны быть подготовлены, но в превосходящем всякие пределы сильные. Это испытание Божье. Не противники. Не дойчи, не венгры и не русские. Это испытание. И мы его с треском провалили!

– Мне нужно связаться с командованием! – привстал ОʼКоннор и упал обратно на стул, остановленный расслабленным и каким-то лениво-снисходительным жестом италийца.

– И что ты им скажешь?

– Что ты имеешь в виду? – уточнил (больше для порядка) у неожиданного союзника Нэйл.

– А ты сам подумай… Вот я. Что мне сообщать? Я – во главе всей восьмой когорты!..

– Вас было всего шестеро!

– Каждый из этих шестерых стоил сотни! – огрызнулся отец Александр. – А Хейнкель – двух! Или даже трёх!!! – Он сгорбился и, тряся шеей, забормотал себе под нос что-то о том, что никто не смог оценить Хейнкель так, как она того стоила.

Капитан с диким трудом воспринимал в этом огрызке человека утончённого и высокомерного представителя высшей церковной знати Италии, снова спрашивая себя – а не галлюцинации ли это? Может, он попал-таки под воздействие менталиста, и теперь тот играет с ним, мороча голову? Может, ОʼКоннор на самом деле никуда не убежал, а лежит где-то в окопе у Клостервальда? От этой мысли стало жутко, но тут отец Александр внезапно заговорил очень отчётливо, всё больше и больше усиливая громкость:

– Я явился в лес Клостервальд и, словно Марий в Тевтобурге… потерял ВСЁ! Теперь ты! – он ткнул в ОʼКоннора пальцем. – Сколько у тебя было? Пятьсот человек? Против… На сколько вы там рассчитывали – двух?.. пятерых?.. шестерых магов⁈ Да вы просто смельчаки! – он издевательски засмеялся. – И где теперь твои люди? Удобряют землю в лесу Клостервальд? Кто ты? Одиночка с чудом не «потерянным» пулемётом?

Капитан понимал, что италиец хотел применить совершенно другой эпитет по отношению к его оружию, и скрипнул зубами. Но отцу Александру было плевать на чувства ОʼКоннора. Он громко отхлебнул из своей посудины, вытер шоколадные «усы» и спросил, ткнув пальцем вверх:

– Что ты будешь сообщать своим командирам? Они хотят и требуют от нас побед. Они мирятся с нашим существованием только потому, что мы можем сделать то, что они сделать не могут. А тут – представляете? – Восьмой отдел и… да-да, даже рота ОʼКоннора не справились!

Италиец пожал плечами. В его исполнении, с шевелением явно великой ему шинели это выглядело… отставить варианты «чудовищно» или «страшно». Пусть будет «просто нелепо». ОʼКоннор молчал.

– Значит что? – резко придвинулся к нему над столом отец Александр.

– Что? – спросил ОʼКоннор, чудовищным усилием воли заставив себя не отшатнуться.

– Обычная армейская операция. В округ Мистельбах введут все войска, которые смогут, и выжгут тут вообще всё. Сплошной огненный ковёр… – Италиец пожал плечами. – А мы так и не узнаем ответа на загадки, что нам задал Клостервальд.

– Неподалёку была лаборатория… – начал Нэйл.

– Ой, Святейший Престол знает всё про ваши богомерзкие опыты. Пока вы ограничиваетесь детскими особями неполноценных народов, это приемлемо. – Отец Александр сложил руки на столе и навалился на них грудью, впериваясь в ОʼКоннора жёлтыми глазами: – Но вы же не ограничивались? Не отрицайте. Не ограничивались. Именно для проверки качества конечного концентрата. И как?

– У меня нет данных, – снова скрипнув зубами, ответил ОʼКоннор.

– А у меня есть! Представляете? Есть! НИКАКОЙ разницы!

– Это не отменяет того, что упомянутая лаборатория была именно тут.

– Это именно то, что я пытаюсь тебе сказать, тупой англ! – прошипел отец Александр. – Лаборатория, недалеко этот Страхотин, потом Вена… Это я ещё не упоминал лесопилку!

– Что за лесопилка? – уточнил Нэйл.

– Потеря почти батальона пехоты! Шагоходы, автомобили, миномёты… До тебя не довели⁈ – вытаращился на англа италиец.

– Нет. Это тоже было тут?

– В пяти километрах! В пяти! Есть разница? Для тебя есть разница?

– Нет. Не надо орать. Но тогда нам обязательно нужно доложить наверх.

– Докладывай. Если найдёшь как! – отсалютовал ему горшком остывшего какао отец Александр.

Глава 8
НЕОЖИДАННОСТИ ПРИЯТНЫЕ И НЕ ОЧЕНЬ

КАК В ТУМАНЕ

Нижняя Австрия, деревня на восток от леса Клостервальд

25 января 1948 года, около часа пополудни

Капитан ОʼКоннор

Некоторое время они сидели молча. Тишина разбавлялась только громкими швыркающими звуками, с которыми отец Александр втягивал какао, а в промежутках – стуком днища горшка о стол. В голове у ОʼКоннор толклось множество противоречивых мыслей. Наконец он упрямо сказал:

– Здесь есть наши войска. Значит, есть пункт связи! И если ты сам боишься доложить своему начальству о поражении, так и скажи. А я обязан отчитаться и доложить короне о новой военной угрозе!

– Да кто ж тебя останавливает? – усмехнулся отец Александр. – Заодно опиши им, что ты толком вообще ничего не знаешь о, – он неопределённо пошевелил пальцами, – сущности этой военной угрозы. Потому что – главное, и я тебе это уже сказал! – мы (и ты, и я) столкнулись с неведомым. И пока мы не разобрались в сущности феномена… – он забормотал тише, – ни о каких докладах и речи идти не может…

– А что предлагаешь ты? Пока кроме мистической чуши я от тебя ничего не услышал! – опёрся о стол кулаками ОʼКоннор.

– Сахара нужно больше сыпать! Сахар мозги заставляет работать! – негромко, словно всматриваясь в себя, ответил ему священник.

– Какой, нахрен, сахар? Ты вообще о чём?

– Это я не тебе. Что делать? Для начала понять, куда пропал лес. Это случилось вот совсем недавно, потому что в прежних документах он фигурирует. Но иммунов у нас нет, а те, что были, они… там… – И снова этот бесящий небрежный жест. – Я хочу собрать максимальное количество информации о этом месте… Мистельбах! Почему именно тут? Что тут такого важного? Исповедать… провести беседы с выжившими свидетелями… побывать на месте этой вашей лаборатории, потом лесопилка… Может, даже до Вены доберусь. В конце концов, этот лес никуда не денется. А, нет!.. Делся!.. Хотя на картах он обозначен… Я смотрел!..

Речь командира восьмой когорты становилась всё бессвязнее. Он словно пытался поймать ускользающую мысль…

«Всё-таки он тронулся рассудком, – подумал Нэйл, а потом спросил себя: – А ты сам?»

КТО Я ТЕПЕРЬ⁈

Клостервальд, мельница Мюллера

25 января 1948 года, около часа пополудни

Аркадий

Крытый двор был пуст, хотя множество на скорую руку устроенных лежанок, кое-где значительно испятнанных кровью, свидетельствовало о том, что совсем недавно тут был спешно организованный госпиталь.

Ошалеет Агнесса стирать!

А мы очищением пройдёмся! Зелёночкой, как наказано, для уравновешивания энергий. Только вот с людьми переговорим – и сразу. Даром ли бурбулятор всю ночь в усиленном режиме гонял? Можем прям щас и начать! – Я поднял первую же окровавленную простынь, встряхнул и выдал заклинание. Кровавые пятнышки разом превратились в бурую морось и брызнули во все стороны.

Так мы весь внутренний двор кровищей загадим, – критически оценил Зверь.

Нда, побочный результат так себе. Может, на улице?

В этот момент дверь распахнулась и несколько весёлых голосов вразнобой спросили:

– Аркадий Ильич, не помешали?.. Простынки заберём, ага?.. Марфуша сказала, вода отстирнёт, там мы живо тут…

Ну вот, только я собрался причинить добро!

Распахнулась дверь в дом, оттуда Петрушкой из табакерки выскочил Тобиас со стопкой моих вещей.

– На, это чистая! – вручил я ему простынь, забрал форму и пошёл в соседнее помещение для скотины и кладовок. Там пустое стойло есть, переоденусь спокойно.

* * *

Кто-то умный догадался поставить чайник – потому что без чая какой разговор? В доме как-то быстро стало очень тихо – все голоса сместились во двор и дальше, к запруде.

– Приватно начнём, – усмехнулся Дмитриев, по-хозяйски разливая чай по кружкам, – и вот из каких соображений. – Он сел, покрутил свою кружку и слегка наклонил голову. Нервничает? – Ты вот что, Аркадий. Этот такой разговор я первый и последний раз веду. Сразу предупреждаю. Последний раз ты Аркаша. Дальше всё, ты его сиятельством будешь, так и знай. И казаки все предупреждены. Ты тут главный, мы лишь в помощь определены. Но вот в одном моменте я тебе по шее бы надавал, не считаясь с твоим титулом. Ты почто матери не сообщил что жив-здоров? Отцу? Ты в курсе, что у него чуб, как у тебя – седой? Ты знаешь, что однокурсники твои на войну собираются за смерть Аркадия Коршунова мстить? Про наших, деревенских вообще речь не идёт! Мои как узнали, что ты живой, что жив друган ихний, до потолка прыгали. Понимание-то иметь надо! Ты теперь не просто курсантик. Ты именно сиятельство! Привыкай соответствовать! Всё. Разнос закончил!

Ой, стыдобища! Я с трудом поднял глаза от скатерти. Правильно есаул говорит, всё правильно.

– Да уж, в таком разрезе не сильно героичное моё геройство получается…

Дмитриев усмехнулся:

– Но и нос вешать не след! Сказано – зарубка поставлена, принята к исполнению, так?

– Так-то так… Ан опять письмо моё неотправленное осталось. Дирижбандель-то… – я вскинулся, разинув на есаула рот: – Ядрёна колупайка!

– Чево такое?

– Юстас-то! Борн этот! Я ж думал, вы «Пулей» сюда прибудете, она бы над двором как раз… Ёсель матерь!

– Видал я твоего Борна. В подземной лаборатории сидит, деды его там припрягли какие-то реактивы производить, надеются наладить производство магоизолирующего состава – чтоб, понимаешь, на стенки мазать, ткани пропитывать. Мы им обещали запрос на связь с мастерскими Дашковых сделать, чтоб наново велосипед не изобретать, но этот Юстас, видать, увлёкся, безвылазно там корпит. Так что при деле он. Скажут переправить – ну переправим, много ли делов.

– А связь когда? Мне бы надо бы срочно о ситуации на границе наших польских земель с Германией сообщить.

– Вот это внезапно! – удивился Дмитриев.

– А я-то как удивился, – хмыкнул я и вкратце пересказал историю с Глухолазами и Нысой. – О! У меня ж камера и фотографические аппараты из Ныс с собой. Надо Борну дать, пусть проявит.

– Проявить-то он проявит, – медленно сказал Дмитриев, – а в Польше-то, похоже, зреет бунт.

– Во всяком случае, в опольском воеводстве – точно.

– Так это дело срочное! – есаул приподнялся и крикнул в двери: – Коряко́в!

По коридору раздался топот, и в столовую заглянуло бородатое лицо:

– Слушаю, ваш-бродь!

– Антону скажи: хорош прохлаждаться, срочно пусть станцию к связи готовит.

– Понял! – казак исчез, по коридору прогрохотали удаляющиеся шаги, а следом со двора раздался богатырский рёв: – Антоха, где ты есть⁈ Связь давай, экстренно!

– Ишь ты, «экстренно»! – хмыкнул Дмитриев и отставил кружку. – Пока не ушли, Аркадий Ильич, документы.

– Прям-таки обязательно «Ильич»?

– Субординация! – сурово посмотрел на меня Олег Викторович. – Старше по титулованию тут никого нет, так что…

– … изволь соответствовать, – уныло закончил я.

– Именно! Но, чтоб сразу все точки над «ё» расставить, ты должен понимать: мы прибыли для чего?

– Партизанить? – развёл я руками.

– Правильно мыслишь. А то я уж боялся, что решишь, будто мы тебя домой против воли вернуть должны.

– Да какое уж возвращение, когда государь велел!..

– Вот рад я, что у нас такое взаимопонимание. Поэтому давай по порядку. – Олег Викторович переставил кружки на разделочный столик и прошёлся по столу полотенцем – таки ж документы раскладывать будем! – Первое. Приказ о производстве в чин протоиерея. Со всеми вытекающими, так сказать.

Я смотрел на выложенную на стол бумагу. Буквы скакали и не складывались в слова.

С клацаньем закрыл рот. Выдавил:

– К-какого чина?..

– Протоиерея, Аркадий Ильич, – Дмитриев смотрел по-отечески. – Ты ж некромант. Забыл? Тонкостев не знаю, но, говорят, на самом верху сие обсуждали. У вашего брата, говорят, по личным результатам чины-то выдают, не по выслуге.

– Так это ж… – я проглотил ком в горле, – это ж как полковник?..

– Позже, говорят, комиссия лично освидетельствует, может быть и пересмотр. Пока, – он усмехнулся, – аванс, по навороченным делам.

– Етитская сила…

– Далее. Приказ об организации партизанского отряда и назначении тебя его командиром. Следующее: приказ о придании партизанскому отряду Клостервальда вспомогательного отряда добровольцев.

Я слушал, и всё никак отойти не мог:

– Олег Викторович, так это как теперь ко мне люди обращаться будут?

– Да как… – пожал он плечами, – как и к гражданскому протоиерею: «ваше высокопреподобие»!

– С-с-с-сука! – я упал лбом в стол. Точнее, в сжатые кулаки, которыми по этому столу и треснул.

– Да чё ты ерепенисся, Аркаша⁈ Тьфу, то есть, ваше сиятельство, конечно.

– Во! – я вскинулся. – Можно же по титулу! Так пусть уж лучше сиятельство, чем преподобие!

С ненавистным сиятельством я, стараниями Коли, как-то уже немного свыкся.

– Хорошо, – немного даже растерянно сказал Дмитриев, – я ребят предупрежу. Смотри дальше! Документы на зачисление в комсомол.

– Так. Это мельком слышал, но не вникал.

– Все некроманты, оборотни, волхвы и шаманы подходят.

– А! Все, кто способен работать на территориях с нулевым магическим фоном?

– Точно! В комсомольцы молодёжь идёт, до двадцати семи лет.

– Понятно.

– Комсомольцем ты у нас не один будешь. Пластуны все пятеро – тоже в комсомоле. Только вот не знаю… У них ячейка слаженная уже…

– Ну это ничего, могу пока и без ячейки. Или вон Хотару к себе возьму. Не знаю, есть ли ей уже двадцать семь или больше, но по лисьим меркам она – точно молодёжь. Потом, глядишь, кто и ещё прибьётся. Да вот и Коля! Призракам, поди, новый статус положен, а он в призраках ещё года не ходит – вот, считайте, уже трое, ячейка и есть.

– Ну если так… – с сомнением потёр подбородок Дмитриев.

И тут в коридоре снова забухало, и в столовую заглянул взъерошенный Коряков:

– Готова связь!

– Пошли! – мотнул головой есаул. – Доку́менты только спрячь.

* * *

Сеанс связи должен был состояться в штабном «Алтае». Аппаратура стационарная. Антенну телескопическую на нужную высоту выдвинул – и вызывай себе кого угодно. Удобно!

КШМ (сиречь командно-штабная машина) стояла аккурат на площадке около заводи. На подходе увидел новую любопытную картину – на сей раз на бережку развернулся вариант прачечной. Казаки споро расстилали на каменной дорожке кровавые простыни, а маленькая Марфуша, управляя водяными струями, придавала им чистоту.

Заодно и услышал вопросы стариковские, мол «не трудно тебе, дочка?» – на который утопица просто смеялась:

– Дяденьки, это же вода! Мне только в радость! Водичку попросишь, и она сама всё сделает!

«Водичку попросишь»! Ничё себе…

Баронессы где-то не было видно. Ладно, познакомимся ещё, успеется.

Сеанс получился обстоятельный. Доложился о последних своих приключениях, в особенности уделив внимание польской вольнице и их самодеятельности в приграничных германских районах. Относительно включения в ячейку кицунэ Хотару и русского призрака Николая Соболева получил одобрение от начальства (у меня сложилось такое впечатление, что он нарочно сие разрешил, чтобы всем прочим хвастаться, как анекдотом). А вот по части отправленной через польские территории колонны ответ был обескураживающим: