Текст книги "КОМСОМОЛ 5 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Саня изо всех сил принялся сигнализировать ему лицом: безусловно, надёжно было бы, но что от той машинки после этой гранаты останется? А жабы-то! Жабы-то у нас какие!

Володя примиряюще выставил ладонь – принято! – и сменил гранатку на противопехотную. Дождавшись согласного кивка напарника, аккуратно забросил её и такую же её подружку в яму.

Негромко бухнуло. Потом ещё раз.

Подождали немного.

Володя, лежавший ближе, кивнул вбок, мол: гляну?

Саня, тоже подобравшись, согласился, чуть моргнув: давай.

Володя аккуратно, краем глаза, заглянул в яму. Поднял большой палец. В кузове, разметавшись по стенкам, лежали пятеро. «Чего-то многовато… Зачем пятеро-то?» – С другой стороны это совсем не его проблемы, правильно?

Он отрицательно покачал головой на вопросительный взгляд Сани, указал пальцем в ту сторону, где слышалось ему подозрительное шуршание, и казаки поползли снимать очередного недобитка.

Правильно Саня сказал, не дело, если доделывать их работу будут другие.

Глава 5
НЕ ВСЕ ДАЛОСЬ ЛЕГКО

С ЗАПАДА ПОЧТИ ЧИСТО

Лес Клостервальд, западное направление

Утро позднее

Казаки

Андрюха всё ещё пучил глаза на повисшего на дереве и проткнутого кольями англа, а деда Руся коротко прихватил его за рукав и дёрнул подбородком, указывая новые цели. Это был форменный лес ужасов. Они ползали, вжимаясь в жёлтую траву и мёрзлую сухую землю, и… И избавляли англов от страданий. Петли-ловушки были наставлены по-разному: кого за ногу прихватило, кого поперёк тушки (да так, что дышать неможно), а кого и за шею.

– Чтоб я ещё раз какого-нибудь деда… – тихо, почти про себя прошептал Андрей, снимая с петли очередного болтающегося вниз головой неудачника с побагровевшим лицом. Ткнул его под подбородок засапожником, для верности, и пополз дальше. – да чтоб хоть раз без отчества назвал…

Они даже почти не стреляли! Нет, понятно, что и на их направлении пострелять пришлось, вон и сейчас южнее переплёвываются. НО! Те старички, к которым был приписан Андрюха, обошлись почти без стрелкового, нашпиговав лес множеством ловушек – и заранее, как тот чеснок, заготовленных, и прямо здесь на коленке собранных, буквально из говна и палок… Потом свистящий шёпот деда Ру́си… Нет, именно Руслана Викторовича!

Как он сказал…

– Поползли за мной, избавим болезных от мучений и бессмысленной жизни.

«Бессмысленной жизни»! Дед Руслан Викторович, как стало очевидно, считал НЕ бессмысленной только жизнь во славу России. Ну, или императора всероссийского, долгие ему ле́та… Андрюха внезапно понял, что про «долгие лета» он прошептал сам. А значит? Значит – правильно! Он оскалился и уже совершенно спокойно снял с дерева очередного невезучего англа. Хотя почему «невезучего»? Умер быстро, более-менее чисто… Это ему ещё вообще повезло. Обделался? Так все повешенные обсираются, так что это несчитово. Оружие из рук не выпустил – уже молодца! А оружие хорошее, нам самим пригодится.

Они с дедами даже и шептаться перестали – в сторонке. На прогалине с чесноком, стонали, мычали и ругались ругались по-англски, да так громко, что любые казачьи переговоры маскировали.

Не успел Андрюха об этом подумать, как с той стороны заорали страшно. Истошно прям. А вскоре прилетела баронесса – довольная до ужаса, только что не искрящаяся – и слегка кивнув казакам, пронеслась мимо их куска леса на тот край, где как раз-таки ещё стреляли.

Через короткое время там снова заорали так, что у Андрюхи все руки мурашками пошли, а за шиворот словно льда насыпали. Не хотел бы он оказаться на месте людей, которые так кричат. Ох, не хотел бы…

НА ЮГЕ

Клостервальд, южное направление

Время то же

Казаки

– Эти уроды нас сомнут! – ёрническим голосом пропищал Иваныч, пародируя модную индийскую боевую синему, которую прошлой осенью обсмеял весь Карлук. Грех было её не вспомнить, там тоже англов с избытком демонстрировали.

– Иди ты! – столь же шутейно испугался Тимофеич. – Сколь их там?

– Небось, до сотни будет, – проворчал Вячеслав Георгич.

– Опа! Казаки! Против нас ажно целую сотню выставили! – восхитился Тимофеич.

В ответ десятнику по окопу прокатилась россыпь смешков. В полный голос не похохочешь – как-никак маскировка. Однако ж, положение внушало.

На их направление противник выделил три бронегрузовика и изрядно солдат… Дотошно подсчитать не получалось, ибо быстро оне сообразили, что тут их встречать могут (мож, по рациям своим сигнал от другой группы получили или как?) – тут же начали суетиться, перебегать да прятаться.

Однако ж после того, как в окоп пара мин прилетела и целое отделение с осколочными ранениями пришлось к мельнице отослать в надежде, что дедушка Бенедикт сумеет воспользоваться накопителями и посечённых подлечить, казаков осталось аж восьмеро!

Понятно, что заложенные мины здорово жизнь облегчили. И неожиданная помощь девочек-магинь. Вон как заорали в бронемобилях! Красиво. Не иначе, кого-то из малышек работа. И без всяких ненужных спецэффектов.

Не любил десятник всяческие украшательства. Выстрелил, мишень поражена? Значит, всё правильно. А все эти прыганья вокруг «первого места»… Зачем?

Так вот, поголовье англов было хорошо прорежено. Однако счёт по-прежнему шёл один к восьми, а то к десяти. Туго придётся.

– Соответствуем, казаки!

– Есть!

И редкие выстрелы. Главное, что каждый выстрел забирал чужую жизнь. Солдаты противника, конечно, стреляли… Но они остались без своих броневиков и без гранатомётчиков, а потому против подготовленных секторов стрельбы, вырытых траншей, это было так… слабо…

«Слабо! Давай ещё!» – подумал десятник, упёр приклад пулемёта в плечо и прижал бегущих прямо на них англов…

С САМОГО ДНА ДУШИ

Лес Клостервальд, восточное направление

25 января 1948 года, позднее утро

Капитан ОʼКоннор

Они проиграли.

Он проиграл. Всё что у него осталось – это его верный L7 и примерно двести патронов. Вся команда, все его парни погибли. Или прямо сейчас погибали в этом Богом проклятом лесу. Клостервальд! Он запишет это название на своей груди. Если живым выберется.

Нэйл ОʼКоннор сорвался, пережив мгновения давно забытого чувства – всепоглощающего ужаса. Проснувшегося, всплывшего с самого дна души, чистого и незамутнённого страха за собственную шкуру.

И теперь он бежал. Не просто бежал, а бежал спотыкаясь, поминутно оглядываясь, огрызаясь пулемётными очередями на любую, видимую или просто воображаемую угрозу. Клостервальдский лес казался ему огромным, тёмным чудовищем. Это чудовище спокойно и без напряжения, размеренно пожрало его отряд. И сейчас оно шло за ним. Неторопливо. Неумолимо.

– Ты мой! – говорил лес. И его химеры, и внезапные ловушки, и пули летящие из-под каждого куста, перемешивались с криками ужаса. Его парни. Его ученики гибли. А он не смог даже отомстить!

– Я вернусь! – просипел он, и эти слова даже ему самому казался слабыми и каким-то беспомощными. Как и его голос.

Он до дрожи в коленках не хотел возвращаться в это проклятый лес.

Это что – маг-одиночка⁈ Маг с химерой, как его заверяли? Да их тут было не два! И даже не четыре!!!

Химеры? Ха! А кто стрелял? Кто взрывал его грузовики? Маги?

Кто использовал классическую магию в досуха обезмагиченном пространстве⁈

Самое страшное, что он, со всей своей выучкой, не смог бы внятно доложить с чем ему пришлось столкнуться. Попадание в голову? В тело? В конечности? Он же попадал! А потом враги поднимались и продолжали вести бой! Люди? Нет таких людей! Демоны? Но прорывов, на которые так надеялись яйцеголовые умники из особого отдела, так и не случилось. Никакие массовые жертвоприношения не смогли призвать тварей преисподней в этот мир. Кроме того… Он почему-то был уверен, что демоны не стали бы прятаться в окопах. Весьма и весьма маловероятно.

Может, это тупо сбившиеся в отряд дойчи? Тогда почему маленькая девочка, которая мановением руки стёрла его взвод, говорила на испанском? Они же союзники? Те, что согласились принять управление франков? Или нет⁈ Нэйл уже ничего не понимал.

А хуже всего был тот прозрачно-синий летающий человек. Призрак? Разве призрак может швыряться тяжёлыми предметами и душить⁈ Нэйл сам не понял, каким образом смог отбиться от этой сущности на краю леса. Убегая на карачках по изрытому взрывами полю, он слышал сыплющиеся вслед проклятия на нескольких языках сразу.

Боже, что это было???

Деревенька впереди обещала как минимум укрытие. Это не лес. Хватит с него леса. Стены! Крыши! Да!

ЛАЗАРЕТ

Лес Клостервальд, запруда рядом с мельницей

25 января 1948 года, полдень

Казаки

Если бы капитан ОʼКоннор мог видеть, что сейчас происходит на мельнице посреди Клостервальда, он бы мгновенно отмёл как несостоятельную собственную версию о демонах. И вообще бы здорово приободрился. А быть может, даже немедленно захотел бы вернуться в этот лес…

Потому что вся большая кухня жилого дома и прилегающий к ней крытый внутренний двор были полны раненых – лёгких, средних и, главное, тяжёлых, и наибольшее количество таковых было именно с востока леса. А на дворе, прикрытые белыми простынями, лежали пять уже остывших тел.

Мельниковы правнуки, пересидевшие бой в подвалах хутора, помогали обрабатывать раны и делать повязки. Ловко хлопотала жена старшего, славно понимающая в медицинском деле. А сам мельник с приданной группой невредимых казаков сновали по лесу, выискивая раненых – на данный момент не хватало по счёту ещё четверых, и у есаула Дмитриева было сильное подозрение, что раз они голоса не подают, то могут где-то лежать в беспамятстве.

– Живее-живее! – Севастьяныч торопил ходячих помощников, вскрывая очередную заначку с лечилками, упакованную в специальное хранилище. – Давай-давай, раздавай, пока не разрядились!

Причина быстрой разрядки любых артефактов на обезмагиченной местности выяснилась и опытным путём подтвердилась умниками из Новосибирского магического университета ещё до их отлёта. И оказалась до банальности проста и даже очевидна. Природа стремилась восстановить естественное положение вещей, вернуть себе нормальный фон. И если у людей оставалась хоть какая-то натуральная защита, и накопитель мага мог держать накопленный заряд до начала его применения, то у артефактов никакой такой защиты не было. Попадая в безмагическую зону, они начинали терять энергию, утекающую, словно вода сквозь решето.

Выход предложил князь Михаил Дашков. Опираясь на семейный опыт (а у мощных огневиков Дашковых он был накоплен преизрядный), Михаил пошёл путём проверенным – дал семейным мастерам задание изготовить специальные ящики, выстеленные изнутри той магоупорной тканью, что шла на изготовление одеял-простыней для молодых отпрысков рода, которые не могли пока чётко контролировать свой дар. Ткань эта несла основную функцию: не пропускать магические эманации. Для верности её проложили в несколько слоёв так и этак, чтоб ни наружу, ни внутрь.

Ящики в качестве хранилища показали себя отменно. Единственное – стоило только открыть крышку, сразу начиналась разрядка. И если артефакты-накопители догадались упаковать каждый в свою коробушечку, то с лечилками казаки торопились, не желая потерять лишней капли заложенных в них свойств.

– Живей-живей, братцы! Партия четвёртая, принимай!

– А ежли б кажную в тряпошный кулёк завернуть из этакой материи, – озарило вдруг Андрюху, – можно было б и с собой таскать, а? без потери качествов?

– Эва, очнулся! Вон Володя, когда у Дашковых в мастерской получал, попросил на пробу лоскутков. Супружница ему нашила навроде чехольчиков под эликсиры. Скажи, Володя⁈

– Скажу вам! – сердито крикнул названный Володя с другого конца двора. – Давайте сюда партию! Петрович чёт синеет, дотерпел бы до батюшки!

– Бегу-бегу, – заторопился с очередным ящичком Андрюха, но, протягивая бутылёк не утерпел: – Так что чехольчики-то?

– Бодрилку отлично держит, – вливая лечилку в рот беспамятному Петровичу и придерживая ему подбородок, сурово кивнул Володя. – Целительные вечером проверим. Если останутся.

Да уж, никто не ожидал, что не успеют они манатки разложить, как состоится подобный штурм. Ящики с целебными эликсирами пустели один за другим.

– Кто есть тут синеет? – строго спросил позади голос отца Бенедикта.

– Сюда, батюшка! – хором сказали Андрюха с Володей, расступаясь.

* * *

Отец Бенедикт

Отец Бенедикт, с трудом переживавший отсутствие привычной сутаны (словно свою шкуру с него сняли, а чужую натянули, ей-Богу!), смирился уже и с этим необычным русским обращением. Аркадий Ильич тоже иногда называл его батюшкой, забывшись или увлёкшись чем-то. Но казаки, кажется, другого обращения к священнику и принять не могли. Да и ладно. Как там в русской пословице? Что-то, кажется, про посуду? «Хоть кастрюлей назови, только на печку не ставь» или нечто в этом духе? Вот и будем придерживаться сей мудрой тактики.

С лёгким кряхтением опустился он около очередного тяжёлого. Бегло осмотрел его состояние. Настроился. Кивнул сопровождающему его казаку:

– Я готов, герр Лёха.

Лёха, который (руководствуясь той же пословицей) был готов терпеть, что странный батюшка в клетчатой рубахе с чужого плеча называет его почему-то Герлёха, споро раскрыл ящик с артефактами, достал один малый ящичек, крышку сразу плотно закрыл, а ящичек вручил отцу Бенедикту.

– Спасибо, герр Лёха, – кивнул священник.

– М-гм, – только и гукнул Лёха. Поправлять батюшку по поводу своего имени в настоящий момент он полагал затеей излишней. Мало ли, недослышал, может? Лишь бы казаков подлечивал.

Отец Бенедикт мысленно начал составлять целительный конструкт, и лишь в самом его конце быстро распахнул крышечку ящичка, зачерпнул маны и немедленно направил целительный поток в организм умирающего. Да, всё следовало делать быстро и предельно чётко – и всё равно неизбежны были манопотери. Артефакт начинал стремительно разряжаться уже в момент открытия крышки шкатулки, в которой он хранился. Следующие досадные потери происходили в момент забора энергии магом. И совершенно уж чудовищные – в процессе непосредственного творения магии. Словно открывался клапан, в который под мощным давлением утекало втрое, впятеро больше, чем потребно.

Отец Бенедикт понимал, что следуя жёсткой логике войны, в первую очередь следовало бы исцелить тех, кто ранен не столь сильно – чтобы из пациентов средней тяжести они превратились в здоровых или хотя бы почти здоровых. Но он не мог переступить через себя и бросить тяжелораненых, которых чудом доставили живыми в этот двор. Их таких и так ушло трое – не вынесли транспортировки. Последний скончался буквально в воротах мельницы. Для пожилого священника, оказавшегося беспомощным в этот момент, произошедшее было чудовищным. Он просто не успел добежать несколько шагов, хотя уже держал в руках накопительный артефакт!

– Как хотите, герр есаул, – сказал он тогда Дмитриеву, – я начну с тех, кому хуже всего. Я не смогу смотреть, как они умирают.

И, что поразительно, этот командир сразу его поддержал! Хотя оба они понимали всю степень риска, и что до половины подразделения может остаться в состоянии госпиталя. И остальные казаки поддержали! Менять быстрое выздоровление на жизнь товарищей никто не захотел.

И вот теперь отец Бенедикт вскрывал одну артефактную коробочку за другой, начиная с самых сложных пациентов и страшно боясь, что на всех припасённой магии не хватит…

СНОВА ПО ТЫЛАМ

Дорога на Клостервальд

25 января 1948 года, полдень

Аркадий

Выбор у меня был шикарный – бежать среди бела дня через поля полярным медведем, радуя всех встречных-поперечных этаким экзотическим видом, или перекинуться в вид человеческий, в котором (напомню) обряжен я был в форму франкского лейтенанта Буше, пусть не настолько попугайскую, как у польской вольницы, но всё же, с моей точки зрения, излишне яркую и для здешних мест почти столь же редкую, как белый медведь.

Поэтому, пока позволяли леса и перелески, я всё-таки бежал в шкуре, слегка извалявшись в попавшемся по дороге подтаявшем на солнце болотце.

Расписной прям до умопомрачения.

Это камуфляж! – возразил я Зверю. – Да и потом, перекинемся – станем снова чистыми, ты же знаешь.

Но вот начались сплошные лоскуты полей, и я притормозил на окраине леса, озадаченный.

И что будем делать?

– А вон дорога, – вслух пробормотал я. – Предлагаю залечь и дождаться кого-нибудь.

Сне́га в окру́ге, конечно, уже и в помине не было. Но более умного варианта мне не представлялось. Разве что изображать на дороге голосующего франка.

А почему бы, между прочим, и нет? Мы же собираемся поймать машину, а не идти пешком оставшуюся часть пути. Сколько это, кстати?

Километров, поди, шестьдесят, а то восемьдесят.

В шкуре за пару часов добежать можно было б.

Но мы же рассчитываем быть не в шкуре. Шесть часов бега, однако. Да ещё доказывай всем встречным патрулям, чего это ты вдруг бежишь!

Но тут, прерывая мой внутренний диалог, вдалеке послышался шум мотора. Я встряхнулся, сделал окончательный выбор в пользу франкской формы (всё равно придётся перекидываться) и вышел на дорогу.

Автомобиль приближался. Легковая машина. Новая, аж глянцевая.

ОТ АВТОРА

Узнать в день окончания школы, что ты на полтора года старше чем думал? Что мир – вовсе не то,чем кажется, а родители… кто они?

Кто ты сам?

Где ты?..

/work/166695

С 5.09 СКИДКИ!

Глава 6
ВСТРЕЧИ

РАСТРЯС БЛАГОРОДНОЕ СЕМЕЙСТВО

Дорога на Клостервальд

25 января 1948 года, полдень

Аркадий

Я взмахнул рукой, понял, что он останавливаться не собирается, и вышел перед ним на дорогу, накинув максимальные щиты.

Чёрное авто с фигуркой прыгающего единорога на капоте затормозило с визгом. Распахнув дверцу, с пассажирского сиденья выскочил высокий, слегка обрюзгший мужчина в чёрной англской форме с непонятными мне знаками различия. Он ещё не понял, почему его водитель, унтер-италиец, ткнулся в руль и не шевелится (а может, настолько привык считать его за мебель, что просто не обратил внимания?). Видать, англ был большой шишкой, потому что с ходу принялся орать, брызгая слюной так далеко, что я из брезгливости сделал шаг назад. Орал он бессвязное, и я недипломатично прервал его, потребовав:

– Назовитесь!

– Что⁈ Да как ты смеешь, лейтенант⁈ Я тебя сошлю в такую дыру, что ты будешь кровавыми слезами рыдать, сожалея о сегодняшнем хамстве!

– А ты, однако, мечтатель, – хмыкнул я. – Умри! – Плеснул им сирени и велел: – Выйти из машины, оба! Раздевайтесь. Барахло кладите на капот.

Дело дошло до кальсон, когда я велел:

– Хватит! – вспомнил об эксперименте с паролем и спросил теперь уже кадавра-англа: – Должность? Кем назначен?

Ну ясно же, что недавно назначен – гонор ещё не расплескал, хочется всех строить и безудержно командовать.

Сцена повторилась почти в точности как с командиром группы полосатых – англ хрипел, сипел и булькал, словно в сливных трубах что-то забилось, потом хрипло издал:

– На… ме-с-с-с… них-х-х… юш-ш-ш… ной… ма-х-х-х… раф-ф-ф… и… и…

Ребус, ядрёна колупайка!

– Ты был назначен наместником Южной Моравии? Кивни, если да.

Кадавр кивнул.

Однако! Получится ли использовать эту форму? Может, если попросить Агнессу спороть нашивки и прочие метки? Или так, наобум святых, внаглую?

– Ладно, потом разберёмся, – сказал сам себе я, прошёлся по обеим формам очищением, сложил стопками и распахнул заднюю дверь автомобиля, чтобы бросить их на пассажирское сиденье.

– Что происходит? – тоном испуганным, но всё ещё напористым спросила меня женщина лет тридцати с холёным длинным лицом. Между задними и передними сиденьями стояла задёрнутая шторками стеклянная перегородка – потому я сразу и не заметил, что в машине есть кто-то ещё! Не услышал из-за воплей англа. И не унюхал – ветер в их сторону был.

Из-за плеча этой мадамы выглядывали два мальчишеских лица с растерянно отвисшими губами. Оба отпрыска неожиданно и неприятно показались похожими на поросят. В папашу, надо полагать.

– Выходите из машины.

– Что происходит⁈ – взвизгнула она громче. – Кто вы⁈ Генри!!! Зачем ты разделся⁈

Ситуация начала меня раздражать.

– Вы хотите жить?

Но тётка меня не слушала:

– Кто вы такой?!! Я не выйду!!! Вас арестует первый же патруль!!! Генри, скажи ему!!!

Я отшагнул назад, шире открывая дверь, и велел кадаврам:

– Вытащите её из машины!

Тётка визжала, упиралась и царапалась. Отвратительно. Я наблюдал с неприязненным удивлением. А где хотя бы инстинкт самосохранения? Вытеснен напрочь чувством собственного величия? В этот момент по щитам с визгом чиркнуло, целой очередью – один-два-три-четыре-пять – и дальше пошло сухое: «щёлк-щёлк-щёлк…»

Я заглянул в машину. Старший поросёнок, разинув рот и выпучив глаза, продолжал нажимать спусковой крючок револьверчика. Кажись, заклинило. Не револьвер, пацана.

– Ты! – ткнул а в италийца. – Держи бабу. А ты, – это англу, – доставай из машины мальчишек.

Англ, как и положено кадаврам, никакого участия к бывшим детям не проявил. Впрочем, они к нему тоже, пинаясь, молотя кулаками и кусаясь изо всех сил. Дождавшись, когда оба окажутся на воздухе, я отвесил им по отрезвляющей затрещине. Визжащей мамаше тоже. Потом спросил тяжело дышащих юных англичан:

– Итак, вы кусали руки трупу – вкусно?

Не знаю, дошло ли до них что-нибудь.

Я всё-таки сложил трофейную одежду на заднее сиденье. Развернул автомобиль в обратную сторону, открыл окно и велел кадаврам:

– Бросьте их. Идите вон в тот лес. Как только отойдёте на триста метров от дороги, умрите последней смертью.

Чего я не учёл, так это того, что кадавры буквально исполнят приказ и бросят тех, кого удерживали, на дорогу.

– Генри! Генри!!! – визжала женщина. Потом она вскочила и, к полному моему изумлению, попыталась бежать за мной, подворачивая на плохой дороге туфли на каблуках. При этом она голосила: – Вещи! Отдайте наши вещи!

Но я уже удалялся от них на приличной скорости. Вещи ещё ей выгружать! Жирно будет. К тому же, я надеялся, что в барахле наместника найду какие-нибудь интересные документы, а стоять на дороге и сортировать наместническое имущество прямо сейчас мне совсем не улыбалось.

Так что – перебьются.

За то, что тётка с детьми замёрзнет на дороге, я тоже не переживал. Городки и посёлки здесь понатыканы очень плотно, захотят – дойдут. Да и слова о патрулях тоже не с потолка взялись. Даже если она будет тупо стоять на дороге, кто-нибудь её да подберёт. Минут через десять мне попался катящийся навстречу фургон, я подумал – ну вот, хотя бы эти и подберут – и вовсе выкинул наместничиху с её отпрысками из головы.

Места мне были незнакомы. Впрочем, на дорогах сохранились старые указатели Германской империи, а кое-где (в основном у городков покрупнее) – уже новые, и пользуясь картами, которые имелись в бардачке, я мог бы простроить маршрут, но пока держал по той же дороге, на которой остановил машину. Это было довольно крупное шоссе, ведущее примерно на юго-запад, и я двигался по нему, покуда не отклоняясь на более мелкие боковые ответвления.

Через некоторое время мне попался раздваивающийся указатель. Правая (основная) ветка, уходящая резко на запад и даже севернее, меня мало заинтересовала, а вот на южном направлении было написано: «Густопече – 7 км, специальная база „Страхотин“ – 16 км». Ух ты! А от Страхотина я дорогу отлично помню, мне и карта никакая не нужна!

В полном воодушевлении я свернул на юг, но на выезде из этого самого Гуспопеча увидел следующую вывеску: «Специальная база „Страхотин“ – 8 км. Движение по спец-пропускам!»

Спец-пропуска у меня не было, да и повторная ревизия Страхотина в сегодняшние планы не входила. Поэтому я свернул правее и по территории с обычным режимом контроля объехал «Воду над новыми млынами». До Клостервальда осталось километров сорок.

СКОЛЬКО НОВОГО!

Лес Клостервальд, запруда рядом с мельницей

25 января 1948 года, вскоре после полудня

Баронесса Енрикетта Марти

Она собрала по лесу столько смертной маны, сколько смог вместить её накопитель. И осталось ещё восхитительно много – про запас! Потом помогла найти последнего раненого казака – по эманациям боли. И даже вызвалась его транспортировать методом телепортации – сейчас для баронессы всё было упоительно легко!

В ворота мельницы, а затем и в большие распахнутые ворота крытого двора она вплыла почти с триумфом, неся за собой по воздуху раненого, пребывающего в беспамятстве. Навстречу ей, совершенно обескуражив, кинулся отец Бенедикт:

– Госпожа Енрикетта! Почему же вы не оказали раненому целительную помощь⁈

Баронесса аккуратно опустила казака на подготовленное ложе (кажется, из сена, накрытого простынёй) и обернулась к священнику:

– Падре, вы с ума сошли⁈ Я⁈ Я же некромант!

– Только не говорите мне, что вы не способны исцеляться самостоятельно.

– Я этого и не говорю! – всплеснула ручками Енрикетта. – Я могу исцелить себя, могу исцелить, к примеру, вашего Аркадия, если у него будет в том нужда – но и всё! Насколько я знаю, больше некромантов в вашем отряде нет, а значит, и исцеления я никому не смогу предложить. У некромантов другие принципы циркуляции маны, да и вообще мана другая! Я, кстати, вовсе не уверена, что смогу даже сеньора Коршунова лечить – он ведь ещё и медведь, а жизненная сила оборотней вступает в прямой конфликт с некро-эманациями. Возможно стремительное омертвение тканей! Вы вообще знаете, что мы с вами, падре, оперируем разными типами энергий, и они не взаимозаменяемы?

– Вы говорите с профессором! – возмущённо фыркнул отец Бенедикт. – Впрочем, пустое! Я, конечно, знаком с общей теорией магии. И я же вам скажу, что она не вполне верна! Опыт Аркадия Ильича это доказывает!

Последняя фраза ошарашила баронессу буквально до глубины души:

– Как?.. – только и произнесла она.

– Вот так! – победительно поднял палец отец Бенедикт и быстро принялся пояснять: – Ваши предположения относительно двойственности природы Аркадия Алексеевича верны. Однако, находясь в критическом состоянии, он исцелил себя, что привело к неким критическим последствиям, с которыми мы смогли разобраться с помощью фройляйн Хотару…

– Это молодая лиса, верно? – также быстро переспросила Енрикетта.

– Именно так. И она сообщила нам о природе произведённого герром Аркадием заклинания. Он совершил его, можно сказать, интуитивно, и последствия сложные, но! К чему я, собственно, веду, госпожа баронесса. Я прошу вас – давайте попробуем? Мы исчерпали все артефакты-накопители, а, как вы сами можете наблюдать, состояние многих раненых ещё весьма плачевно, хоть я и постарался стабилизировать всех, кого только можно. Этого молодого человека, которого вы нашли, нечем даже перевести из тяжёлого состояния в чуть менее критическое…

– Ох-хо-хо… – озадаченно вздохнула Енрикетта. – Я не ожидала… А что, если… – она потёрла лоб, – что если у меня не получится также, как у сеньора Аркадия? Ведь в таком случае раненый… – она развела руками, – он просто скоропостижно умрёт?

– Нам надо проверить! – рубанул воздух отец Бенедикт. – Нужен доброволец! И, слава Богу, он у нас есть! – С этими словами он полоснул себя по ладони ножом.

Не ожидавшая столь решительного поворота баронесса аж подпрыгнула.

– Фройляйн Енрикетта, прошу вас, – церемонно протянул ей наполняющуюся кровью ладонь священник.

– Уф! – вздохнула и несколько раз выразительно моргнула баронесса. – Что ж. Хорошо. Давайте попробуем. В крайнем случае, у нас же есть бинт, да?

– Конечно, смелее! – подбодрил её отец Бенедикт. – Я не ожидал от вас такой нерешительности.

– Ну, знаете, – проворчала Енрикетта, оглядываясь и усаживаясь на табурет, – речь всё-таки идёт не о врагах, а о союзниках. Тут следует беречь людей. Садитесь рядом, падре. Я буду действовать медленно и аккуратно. Вы же можете контролировать построение магического конструкта?

– Конечно. Всё-таки двадцать лет преподавания…

– Отлично. Итак, я начинаю.

Через несколько секунд отец Бенедикт спросил:

– Простите, госпожа баронесса, а что вы делаете?

Она замерла и посмотрела на него:

– Строю исцеляющий конструкт. А что не так?

– Кхм-кхм… Дело в том, что целительное заклинание для не-некромантов выглядит несколько иначе.

– Но я же… А-а-а! – до баронессы дошёл смысл и она быстро развеяла предыдущие построения. – Вы хотите сказать, что сеньор Аркадий построил заклинание по известному и привычному ему принципу, а наполнил энергией иного типа?

– Именно. Он почему-то называет её сиренью.

– Да? Любопытно. Хотя я бы сказала, что оттенок скорее лиловый. Впрочем, это может быть нюансами восприятия. Так-так… В этом есть смысл! Однако в таком случае вам придётся научить меня исцеляющим заклинаниям, падре. Потому что, как вы понимаете, они не были включены в программу моей школы.

– Хорошо! – с готовностью кивнул отец Бенедикт. – Для вас, я думаю, не будет ничего особо сложного.

Через пять минут под контролем священника баронесса выстроила своё первое в жизни заклинание обычного исцеления и наполнила его сиренью (решив про себя, что будет уж пользоваться принятыми в этом лесу терминами).

– Отлично! Просто отлично! – отец Бенедикт несколько раз сжал и разжал ладонь. – Я даже могу ей пользоваться, хоть и с некоторым… как бы лёгким онемением. Это, видите ли, не вполне природная живая ткань, вот в чём дело. С помощью этого способа мы получаем в некотором роде протез повреждённого места. Сейчас я могу сказать, что испытываю некоторый дискомфорт, зато нет никакой боли и рука функционирует почти нормально. Я могу удерживать предметы, – профессор взял нож и покрутил его. – Отличный результат!

– Но протез?.. – усомнилась баронесса.

– При наличии нормального магического фона ткани постепенно заместятся на натуральные. При магической подпитке обычным целителем это произойдёт ещё быстрее.

– Вот как⁈ Поразительно!

– В прошлый раз обширное ранение брюшной полости с помощью кицунэ удалось полностью заместить за три дня.

– Ну! Это же кицунэ! – при всей неприязни баронесса умела уважать в противнике силу.

– Зато у нас есть ещё призрачная кошка, способствующая быстрейшему выздоровлению. Вы с ней пока не знакомы.

– Неужели? – баронесса по-детски засмеялась. – Я непременно хочу на неё посмотреть!

– Я вас представлю, – улыбнулся отец Бенедикт. – Но сейчас, прошу вас, давайте займёмся самыми сложными случаями. И начнём с того казака, которого вы доставили. Я буду вам ассистировать!

– Кто бы мог подумать, падре, что на исходе седьмой сотни лет я научусь чему-то новому! – воскликнула баронесса, соскакивая с табуретки и оправляя платье. – Идёмте! Мне не терпится закрепить это на практике!

КТО ЗДЕСЬ?

Нижняя Австрия, деревня на восток от леса Клостервальд

25 января 1948 года, около часа пополудни

Капитан ОʼКоннор

Он ввалился в какой-то подвал. Обвёл стволом помещение. Воздух над раскалённым пулемётом переливался и тёк паром.

Никого!