Текст книги "Дримеон (СИ)"

Автор книги: Ольга Валентеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Глава 17
Экономическое чудо санации

В 1927 году число евреев, уезжающих из Земли Израильской, превысило число приехавших. И опять хоронили сионизм. Ведь даже в разгар четвертой алии евреи в Стране Израиля составляли не более 15–16 % населения. Таким образом, создание еврейского большинства оказывалось делом неблизкого будущего. А тут ещё «йерида» (отъезд) оказалась больше «алии» (приезда).

Лирическое отступление

Пессимизм, охвативший тогда сионистов из-за отрицательного баланса миграции в 1927 году, передался и гостю Земли Израильской.

Т. Г. Масарик — основатель и первый президент Чехословакии — был другом евреев, и мы о нём ещё поговорим. В 1927 году он посетил с полуофициальным визитом Ближний Восток. Был и у нас. Его хорошо встретили. Вернувшись в Прагу, Масарик высоко оценил деятельность сионистов, но высказал сомнение, что их главная цель — стать большинством в Стране Израиля — достижима.

В наше время к таким вещам отнеслись бы спокойно. Теперь мы знаем, что вслед за каждой большой волной новоприбывших всегда бывает спад и отлив. И так, Четвертая алия, составившая более 60 тысяч человек, выезжавших в основном из Польши, но также и из других восточноевропейских стран, была по тем временам просто огромной, ибо все еврейское население Земли Израильской до начала Четвертой алии не превышало 85 тысяч человек. Совершенно естественны были и возникавшие трудности, и разочарование у тех, кому не повезло.

Трудности и обусловили отъезд части людей не слишком идейных. Большинство, однако, прижилось и осталось, как это обычно и бывает. А рост городов, ужасавший тогдашних руководителей, теперь уже не кажется трагедией.

Конечно, это очень схематичное изложение причин краха Четвертой алии. Действительность была сложнее. Начнем с того, что из-за экономического кризиса в Стране Израиля конца 1926 года англичане на время почти перестали выдавать сертификаты (разрешения) на въезд в Палестину, что сказалось на итогах алии 1927 года. В Польше быстро опомнились и ухудшили условия вывоза твердой валюты, что тоже сыграло свою роль.

Главное, однако, это события 12–14 мая 1926 года в Варшаве. В эти дни в польской столице много стреляли: Пилсудский совершил государственный переворот. Он называл это «санацией» — «очищением». Это оказалось хорошо для евреев. Пилсудский понимал, что незачем обострять еврейский вопрос — и без того бед хватало. В стране установилась закамуфлированная диктатура Пилсудского — «режим санации». В течение первых трех лет налицо был даже экономический подъем — «экономическое чудо „санации“». На самом деле чудо объясняется просто.

Уже с 1924 года (отчасти даже раньше) развитые страны ощутили подъем экономики, который в советской литературе назван «периодом временной стабилизации капитализма». В 1926 году эта волна докатилась до Польши. Но в это же время появился и особый, благоприятный для Пилсудского фактор. В Англии была длительная (полугодовая!) забастовка горняков, что подняло спрос в Европе на польский уголь и, соответственно, благоприятно сказалось на экономике страны, как и хороший урожай 1926 года.

Поэтому еврейский средний класс предпочел остаться в Польше.

К Польше мы вернемся еще не раз, а пока обратимся к Земле Израиля. Возможно, были и другие причины экономического спада 1926–1927 годов в Стране Израиля. Но за ним последовал знаменитый кризис 1929–1933 годов, потрясший вскоре весь мир, а у нас он был почти неощутим.

Глава 18
Протест Жаботинского

Когда Жаботинский освободился из британской тюрьмы и добился реабилитации, он стал невероятно популярен. Ему тут же сделали предложение участвовать в работе сионистских органов, которое он принял. С этого возобновилось его сотрудничество с Вейцманом. Однако ненадолго. Герберт Самуэль скользил по наклонной плоскости, проявляя слабохарактерность в арабско-еврейских делах. И скользил бы еще быстрее, но Лондон в 1921–1922 годах не забыл Декларацию Бальфура. Жаботинский выражал возмущение позицией Самуэля. Вейцману она тоже не нравилась, хотя он избегал конфронтации с английскими властями. «Пока ворота держат открытыми», то есть пока въезд евреев идет относительно свободно, все остальное, по мнению Вейцмана, можно и нужно было терпеть. А въезд действительно еще был относительно свободным. Вейцман дорожил этим главным улучшением, введенным гражданской администрацией Палестины. Главное — выиграть время и создать новую реальность. Жаботинский же считал иначе. Во-первых, если проглотить безропотно какие-либо неприятности, то скоро последуют новые и дело дойдет и до вопроса о въезде евреев в страну. Во-вторых, есть другие важные моменты, например воссоздание еврейских вооруженных сил или «вопрос восточного берега». Тут следует кое-что объяснить.

В Турецкую провинцию Палестины входила и та территория, которая сегодня называется Иорданией. В библейские времена евреи жили по обе стороны Иордана. Другие области Иордании занимали тогда народы давно исчезнувшие, родственные и нам, и арабам. В начале 20-х годов XX века Восточная Палестина была слабо заселена, евреев там еще не было. Но эта область входила в мандат, данный Англии на основе Декларации Бальфура. Однако власть англичан на левом (восточном) берегу Иордана была призрачной. Навести порядок не удавалось (см. главу 6).

В начале 1921 года туда, никого не спросив, вошли из Аравии небольшие бедуинские силы под предводительством эмира Абдаллы — брата нашего старого знакомого Фейсала. Они якобы шли помочь Фейсалу в борьбе с Францией, но опоздали. А англичане согласились с тем, что эти аравийские бедуины там, так и быть, останутся. Как раз в то время (ещё до волнений, описанных в гл. 9–10) наш регион посетил Черчилль, тогдашний министр колоний. Когда он прибыл в Иерусалим, палестинские арабы направили к нему делегацию с требованием отмены декларации Бальфура, запрета еврейской эмиграции и т. д. На этот раз они даже осмелились угрожать — если их голос, сегодня, не услышит Англия, его в дальнейшем услышат в Германии или в России! Сейчас (1921 год), эти страны в упадке, но не всегда так будет. Эта арабская делегация получила от ворот поворот, причём Черчилль дал им понять, что палестинские арабы в борьбе с Османской империей не участвовали, так что претензий предъявлять не могут — британцы отвоевали страну у турок без их помощи. А вот с Абдаллой — участником минувшей войны, он говорил иначе. Черчилль и Абдалла встретились в Иерусалиме и заключили договор. Эмир обязался признать верховную власть англичан в «Трансиордании» (Заиорданье), где он становился правителем, и навести там порядок. А англичане обязались прислать ему советников, военных и гражданских. И выделять субсидии для содержания государственного аппарата и небольшой армии — «Арабского легиона». Так зародилось королевство Иордания (до 1946 года — «эмират Трансиордания»). Это государство оказалось самым долговечным британском творением на Ближнем Востоке.

И тогда, естественно, было заявлено, что восточная часть Палестины, современная Иордания, будет «управляться иными законами, чем западная часть», то есть территория современного Израиля. Это особых возражений не вызывало, так как евреев в тех местах не было и в ближайшей перспективе не предвиделось. Однако вскоре стало ясно, что дело идет к полному отделению Трансиордании — Заиорданья. Вот тут уж запротестовал Жаботинский, но протест его не был поддержан. Я подробно остановился на этом, чтобы читатель узнал, что в начале 20-х годов XX века уже был один раздел Земли Израильской. И арабам отдали большую часть — теперешнюю Иорданию. Иногда пишут, что арабам отдали непригодную для жизни пустыню — на тебе, Боже, что нам не гоже. Это не так. Конечно, Заиорданье было бедным и отсталым краем. Но не вовсе бесплодным. Когда в ходе Первой мировой войны в Стране Израиля возник острый недостаток продовольствия, зерно для снабжения турецкой армии поставлялось из Заиорданья. И при англичанах в начале 20-ых годов из тех мест везли к нам пшеницу и шерсть. Если в дальнейшем Страна Израиля развивалась много быстрее земель к востоку от Иордана, то причина проста — евреи. Что, кстати, понимал и Абдалла.

Лирическое отступление

И сегодня этот шаг Черчилля — создание Иордании — еврейские историки оценивают по-разному. Одни отрицательно — «Арабский легион», созданный Британией, станет ко времени нашей войны за независимость (1948 год) самой боеспособной арабской армией. И это очень даже скажется на ходе боёв.

Но другие считают, что Черчилль поступил правильно — у нас не было (и нет) людских ресурсов, для освоения земель за Иорданом. И хорошо что там возник стабильный, умеренный во всех отношениях, прозападный режим.

К началу 1923 года противоречий между Жаботинским и прочим сионистским руководством накопилось уже достаточно. Жаботинский отказался от всех должностей и перешел в оппозицию. В дальнейшем это противостояние обострялось.

В 1925 году Жаботинский решительно возражал против того, что помощь, получаемая от евреев Америки, целиком идет только социалистам, а частный бизнес абсолютно лишен поддержки. Словом, он стал «врагом рабочих».

Сама эта тема столь обширна, что заслуживает отдельной сказки. А пока нам важно, что сторонники Жаботинского создали ряд параллельных структур, часто конкурировавших с официальными сионистскими учреждениями. И конкуренция эта шла на пользу делу, когда она была честной. О Жаботинском теперь пишут много и хорошо. Заслуги его действительно огромны. Однако и он не был библейским пророком и в спорах со своими оппонентами — социалистами — не всегда оказывался прав. Англичане его опасались, поэтому в начале 1930 года, когда он был в турне по Южной Африке, ему запретили въезд на Землю Израильскую, обвинив в подстрекательских речах. С тех пор Жаботинский жил в Париже или в Лондоне.

Сперва сторонники Жаботинского создали отдельную фракцию. А к 1935 году дело дошло до их выхода из Всемирной сионистской организации, созданной Герцлем. Была создана новая независимая организация. Сторонников Жаботинского называли ревизионистами за их критику «генеральной линии», которая касалась в основном двух направлений: первое — требования к англичанам, по мнению Жаботинского, должны были быть более радикальными (противники ревизионистов считали эти требования экстремистскими); второе — Жаботинский и его последователи решительно выступали против диктатуры пролетариата. Они подчеркивали значимость всех классов, отрицали ведущую роль классовой борьбы в развитии общества, и тем более в сионизме.

Глава 19
«Предвоенный гуманизм»

Напомню, что мы с вами все еще в 20-х годах XX столетия, когда события в мире развивались для нас в целом неблагоприятно. Едва стих гром коммунистических революций, как снова всплыл «восточный вопрос». На сей раз была сделана попытка «покончить» с Турцией. Закавказье в тот момент было независимым, так что с запада на страну двинулись греки, с востока — армяне. Но Ататюрк разбил сначала армян, потом греков. Его победы вызвали в опекавшем в тот момент греков Лондоне трусливое, бессильное бешенство, а в Москве, помогавшей туркам оружием, — радость. И радость не бескорыстную: страх англичан перед турками и падение влияния Англии в том районе позволили России практически без борьбы снова занять Закавказье. Для грузин и армян Россия, в сравнении с Турцией, была все-таки меньшим из двух зол. В контексте моего рассказа это значит, что сионистской деятельности в тех местах пришел конец. Большевики, придя где-либо к власти, быстро расправлялись с сионизмом. Так после 1923 года закрылись и эти ворота; алия горских, грузинских и ашкеназских евреев из СССР прервалась на десятилетия. А в Лондоне победы турок вызвали падение Ллойд-Джорджа, политика, тогда расположенного к нам. Бальфур, которому перевалило за семьдесят, ушел с политической арены еще раньше.

В итоге ситуация в Лондоне стала меняться не в нашу пользу. Тогдашний министр колоний Черчилль, конечно, был нам не враждебен, тем более что в его аппарат в это время перешел работать Майнерцхаген.

Лирическое отступление

Черчилль, безусловно, с симпатией относился к евреям и к сионистской идее. Причем выражал эту симпатию еще до Первой мировой войны. В дальнейшем он часто оказывал нам поддержку, о чем речь дальше еще пойдет. На старости лет, уже после Второй мировой войны, он открыто объявил себя сионистом. Но, тем не менее, он иногда терпел в своем окружении расистов и антисемитов. В аппарате министерства колоний в 1921 году был организован «Ближневосточный отдел». Во главе его встал Джон Шакберг. Это был, по мнению Майнерцхагена, «человек, пропитанный антисемитизмом, остро ненавидевший сионизм и евреев». Черчилль в связи с падением Ллойд-Джорджа вскоре ушел с поста министра колоний, а вот Шакберг остался. И полностью подтвердил мнение Майнерцхагена о себе. Он действительно вредил нам, как мог, а благодаря занимаемому посту мог он немало. Даже когда в ходе Второй мировой войны стали доходить слухи о гитлеровских ужасах, он назвал их «бессовестной сионистской попыткой выжимания слез». И далее: «Настали дни, когда мы оказались лицом к лицу с реальностью, и нас не может отвлечь от правильной политики извращенный предвоенный гуманизм».

Глава 20
Сионизм не умрет!

Несмотря на то, что на Земле Израильской в течение долгого времени было тихо, тишина настораживала. Поговорим о ее причинах.

В 1925 году Самуэль завершил свое правление на Земле Израильской. В прощальном послании сей муж, на которого евреи когда-то так надеялись, пожелал населению счастливого будущего, даже не упомянув о строительстве «еврейского национального очага», то есть непосредственно о Декларации Бальфура. Интересно отметить, что в дальнейшем, в Лондоне, он иногда выступал с сионистских позиций. По-видимому, в Лондоне это было легче, чем в Иерусалиме, да и Гитлер многим «вправил мозги». Но у нас Самуэль оставил по себе, как я уже говорил, плохую память[16] 16
  Внуки Герберта Самуэля, выросли в Стране Израиля. Они участвовали во Второй Мировой войне, но вернулись сюда, чтобы принять участие в нашей Войне за Независимость (1948 год). Старший — Давид, химик по специальности, работал в производстве боеприпасов. Младший — Даниэль, сражался. В дальнейшем Давид работал в Иерусалимском университете.


[Закрыть]. Еще меньше было у нас надежд на нового губернатора — лорда Плюмера. Он был известен как герой Англо-бурской и Первой мировой войн, особенно прославился он в боях против немцев во Франции и Бельгии в 1917–1918 годах. Но евреем он не был и в симпатиях к сионизму тоже не был замечен.

Вскоре после его вступления в должность произошел любопытный случай. В Иерусалиме состоялась церемония передачи на хранение в главную синагогу знамени давно расформированного Еврейского легиона. Накануне этой церемонии Хаджи Амин эль-Хусейни, весьма освоившийся в должности муфтия Иерусалима, пришел к Плюмеру и предупредил, что если церемония состоится, то он, Хаджи Амин эль-Хусейни, не может гарантировать мира. Плюмер ответил: «Вы не должны беспокоиться. Это моя работа. Я прослежу, чтобы мир не был нарушен». Вся эта история сразу стала известна. Церемония с участием Плюмера прошла спокойно. И все 3 года его правления мир не нарушался. Это было главное.

Лирическое отступление

Лорд Плюмер и вообще оставил о себе неплохую память в наших местах. Его усилиями было положено начало превращению Хайфы в современный порт и большой железнодорожный узел. В Хайфе его именем названа одна из площадей.

Но, кажется, была и еще одна причина для длительного спокойствия. В 1927 году у нас произошло землетрясение. Не пугайтесь — это у нас бывает редко. Тогда пострадал в основном Шхем (Наблус), город чисто арабский. Как я уже писал, 1927 год был тяжелым. Безработица, йерида (отъезд). Тель-Авив был еще маленьким, хотя и быстро растущим городом. И вот, несмотря на все это, Шхему была оказана помощь именно Тель-Авивом. Причем несравненно большая, чем оказал весь мусульманский мир. (Нефтедолларов ещё не было). Арабы были смущены и тронуты.

Но Плюмер закончил свое губернаторство, а добро всегда быстро забывается. Возможно, тяжелый для евреев 1927 год породил у арабов надежду, что все сионистское движение само стихнет: об этом тогда говорили многие. Но в 1928 году положение стало улучшаться. И в конце 1928 года мандатные власти утвердили новые тысячи сертификатов — разрешений на въезд в страну. Алия возобновилась! Арабам стало ясно, что надо действовать. Сам по себе сионизм не умрет!

Глава 21
Нужна ли самооборона?

Итак, почти восемь лет на Земле Израильской было более или менее тихо. Но здешнее еврейское руководство этой тишиной не обманулось. В общем-то все понимали, что спокойствие это временное. Жаботинский писал в 1924 году: «Покуда есть у арабов хоть искра надежды избавиться от нас, они эту надежду не продадут ни за какие сладкие слова, ни за какие питательные бутерброды, именно потому, что они не „сброд“, а народ, хотя бы и отсталый, но живой», — то есть без военной силы не обойтись. Вообще, я очень советую прочесть его фельетоны «О железной стене» и «Этика железной стены». Это доступно, есть во всех сборниках, и оттуда, кстати, вы узнаете, что Жаботинский был не таким уж экстремистом. Выселять арабов он не хотел, надеясь, что достаточно будет демонстрации еврейской силы, чтобы среди арабов потеряли авторитет экстремистские группы и взяли верх умеренные. В 20-е годы он относился скептически к нерегулярным отрядам еврейской самообороны. Требовал восстановления регулярных военных сил, — кстати, еще и потому, что их можно продемонстрировать арабам. «Еврей всегда ищет подмену, — говорил Жаботинский, — поэтому сегодня делают ставку на самооборону и вооруженные поселения. Две тысячи еврейских солдат окажут на арабское население большее впечатление, чем десять тысяч вооруженных жителей. И как попадет оружие в страну? Самооборона и только самооборона — подобна игрушечному пистолету».

А ведь именно деятельность Жаботинского в 1920 году положила начало «Хагане». Громкая «неудача с ульем» (о чем ниже), казалось, подтвердила правоту Жаботинского. Однако англичане не шли на восстановление Еврейского легиона. В конце концов Самуэль согласился, чтобы в небольших поселениях, там, где нет британской полиции, хранилось «оружие в запечатанных ящиках». Другими словами, евреям позволили иметь немного легального оружия, но достать его можно было только сломав печать. Потом надо было объясняться с англичанами по этому вопросу, доказывая, что иного выхода не существовало. Это было лучше, чем ничего, но явно недостаточно даже для организации эффективной самообороны. Вот почему создание еврейских военных сил пошло по партизанскому пути. «Мы, — сказал один из социал-демократических лидеров, — не согласимся пожертвовать реальной силой, хоть и малочисленной, ради иллюзий Жаботинского».

Глава 22
«Если есть оружие без организации — последняя в конце концов возникает»

Как мы уже знаем, в 1920 году была создана еврейская военизированная подпольная организация «Хагана», которая планировалась как массовая организация, охватывающая все боеспособное еврейское население. «Если есть оружие без организации — последняя в конце концов возникает, но если есть организация без оружия — ей придется прекратить существование», — говорил один из основателей «Хаганы» Голомб[17] 17
  Голомб начал военную карьеру в Еврейском легионе — см. главу 77 биографии Трумпельдора.


[Закрыть].

Где же достать его — оружие? Кое-что удалось раздобыть при расформировании Еврейского легиона, но этого было явно недостаточно. В первые послевоенные годы не составляло проблемы купить оружие в Европе — много его там осталось. Проблемы были другие. Во-первых, собрать деньги. Это всегда деликатный вопрос. А тут ведь приходилось собирать деньги тайно. Во-вторых, надо было тайно доставить оружие в страну. Здесь-то и случился конфуз, который известен как «неудача с ульем».

Практика показала, что самообороне нужнее всего были пистолеты, так как сражаться приходилось чаще в городах, где дальнобойность менее важна. Кроме того, приходилось прятать оружие от англичан не только на таможне, но и в стране.

Первые 200 пистолетов и патроны к ним удалось закупить быстро. Они были переправлены к нам в простенках холодильников. Заметим, что это оружие пригодилось в Иерусалиме уже в ноябре 1921 года, во время событий, описанных мною в главе 10.

Но затем случилась беда. Холодильники были в те дни новинкой, и новинкой дорогой. Было принято решение заменить их дешевыми ульями. И в конце 1921 года такой улей вдруг упал в хайфском порту и раскололся! И посыпалось из него сами понимаете что. Разумеется, и в арабском мире, и в Британии поднялся превеликий шум.

Но к этому времени арабские волнения стихли. Можно было перевести дух.