Текст книги "Дримеон (СИ)"

Автор книги: Ольга Валентеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Глава 12
«Еврейские казаки»

О следующих семи тихих годах я расскажу кратко: только то, что важно для развития событий, или то, что мне кажется особенно любопытным. В начале 20-х годов в Израиле закладывался социалистический сектор, которому было суждено у нас господство на долгие годы. Это теперь все социалистическое принято ругать. Но в те времена евреи всего мира находились под влиянием социалистической идеологии. Кроме того, кибуцы, теперь уже, конечно, отживающие, в свое время сыграли исключительную роль в поселенчестве и в обороне страны. Вряд ли какой-то другой вид поселений смог бы в те времена выжить под натиском арабской осады. Об этом нам еще предстоит поговорить.

Здесь же нужно отдать должное тогдашним социалистическим лидерам во главе с Бен-Гурионом, которые уже в то время дистанцировались от СССР. Вместе с тем были в Израиле тех дней и люди, бравшие СССР за образец. Сейчас легко быть умным, но тогда…

Трумпельдор, как я уже писал, в свое время собрал в Крыму группу «халуцев», которые потом на лодках переплыли Черное море и добрались до Стамбула. Дальше путь был закрыт — английская военная администрация в то время еще не впускала евреев, кроме тех, кто был выслан когда-то турками. Но «крымчане» ждать не желали. Группа их, узнав о гибели Трумпельдора, добралась до Ливана. Там связались с контрабандистами и весной 1920 года, на маленьком судне, тайно пробрались на Землю Израильскую. Вот эта-то группа человек в 30 и послужила ядром Рабочего батальона имени Иосифа Трумпельдора, созданного летом 1920 года. Потом к «крымчанам» примкнули и другие, в числе которых был Ицхак Саде (Ландсберг)[14] 14
  Ицхак Саде (Ландсберг) — см. главу 91 биографии Трумпельдора.


[Закрыть]. Вскоре батальон разросся до 500–700 человек. Женщин среди них было немного. Вообще на Земле Израильской в то время женщины были в меньшинстве, так как в первых волнах эмигрантов преобладали мужчины. Наверное, так оно обычно и бывает. К примеру, в Третьей алие мужчин было в 3 раза больше, чем женщин. В дальнейшем положение выправилось.

Но вернемся к Рабочему батальону. Эти люди пытались осуществить мечту Иосифа Трумпельдора. Члены батальона отказались от личной жизни и от минимальных удобств. Они работали на самых тяжелых работах: строили железные дороги и шоссе. К счастью, тут нам повезло: англичане выделили на строительство дорог кое-какие средства; без этого было невозможно править страной. Осушали болота, несмотря на свирепствовавшую малярию. Упомянутый выше Ицхак Саде работал в каменоломнях. Редко удавалось собраться всем на одном объекте. Чаще приходилось разбиваться на небольшие группы. За свой тяжелый труд люди годами не получали ничего. Все шло в общую кассу, из которой удовлетворялись потребности на принципах полного равенства. Все жили на казарменном положении, в палатках и бараках — никаких семей. Все — ради завтрашнего дня Земли Израильской. Эти люди были воистину настоящим авангардом, первопроходцами. И только благодаря их труду евреи впервые проникли в некоторые районы страны, ныне густонаселенные, а тогда недоступные из-за болот или бездорожья. Но работой дело не ограничивалось.

После тяжелого рабочего дня, ночью, начинались военные учения. «Халуцы» были разбиты на военные подразделения, всюду имелись командиры. Было немного привезенного или уже здесь приобретенного нелегально оружия. Это сочетание труда и военных учений породило аналогию с казачеством, так что бойцов Рабочего батальона называли «еврейскими казаками».

Во время вспышек беспорядков 1921 года «еврейские казаки» еще не успели принять участие в событиях: вспышки были яростными, но короткими, а бойцы Рабочего батальона дислоцировались в большинстве своем далеко. В дальнейшем из их среды вышло много деятелей «Хаганы».

Между тем жизнь постепенно приходила в норму. Представители Четвертой алии были далеки от коммунистических идеалов. Трумпельдор мечтал о 10 000 «бойцах-халуцах», но таких людей много не бывает. Они так и останутся островком в море обычной жизни, ибо огромное большинство не воспримет их коммунистические убеждения. Поэтому к концу 20-х годов Рабочий батальон имени Иосифа Трумпельдора прекратил свое существование. Люди просто разошлись по кибуцам и стали создавать «новый мир» в условиях чуть более нормальных. Но несколько десятков человек все же уехали «строить социализм» в СССР.

Глава 13
«Шнорер» Вейцман и «приманка» Эйнштейн

В начале 20-х годов в мире «оседала пыль» от страшных катаклизмов эпохи — Первой мировой войны и последовавших за ней революций. В России и в далекой Монголии закреплялись большевики. Но в Европе этот пожар затихал. Коммунистические революции в Финляндии, Венгрии и Германии (в Баварии) не удались. В Венгрии и в Германии, как и в России, роль евреев в революции была велика, хотя их там не угнетали. Финляндия же доказала, что для революции евреи вовсе не обязательны. Отдельные революционные коммунистические выступления еще случались в Таллинне, Гамбурге, хотя в размерах куда менее внушительных.

Наступало время будничной сионистской работы. Стало ясно, в каких странах будет протекать главная деятельность сионистов — это США и возродившаяся Польша. По логике событий выходило, что Америка должна давать деньги, а Польша — людей. Деньги, по большому счету, могли быть теперь собраны только в США, ибо Европа обеднела в результате Первой мировой войны, а о России и говорить уже не приходилось. Разумеется сбор пожертвований продолжался и в Европе, но результаты, теперь, были скромные.

Итак, деньги ожидались из Америки, ибо крупнейшая и богатейшая община жила теперь там и въезд евреев в США в первые послевоенные годы продолжался в большом количестве. Но не все тут оказалось просто. Очень многим американским евреям, да и европейским тоже, сионизм не казался делом серьезным. Большинство религиозных евреев были настроены антисионистски. Многим «американцам» в 20-е годы еврейские колхозы в Крыму, которые Советская власть тогда организовывала с немалым пропагандистским шумом, представлялись делом более важным.

Вейцман в своих мемуарах приводит пример «немца» Розенфельда — филантропа широкого размаха. Когда речь шла об университете для негров, о «Народном музее», о зубоврачебной школе в Берлине, его кошелек казался бездонным. Зато в Палестине он дал деньги только на учительский семинар в Иерусалиме да еще на сельскохозяйственную станцию в Атлите. При личных встречах он заявлял: «Если вы сумеете убедить меня, что ваша палестинская затея — дело перспективное, — получите все мои деньги». Разумеется, убедить его было невозможно. В 30-е годы подобных господ убедит Гитлер. Но мы пока в 20-х годах. И главный наш «шнорер» («попрошайка») Вейцман все-таки придумал, как пробить брешь в американском скепсисе.

Итак, для популяризации «палестинской затеи» нужна была красивая и всем понятная цель, а кроме того, такой еврей, которому бы нельзя было отказать. Вейцман, избранный в 1920 году президентом Всемирной Сионистской Организации, нашел и то и другое. Был объявлен сбор средств на основание Иерусалимского университета. С этой идеей сионисты носились еще до Первой мировой войны. К тому же и еврей подходящий нашелся — Эйнштейн, который дружил с Вейцманом, шутливо называя его «великим реальным политиком».

Эйнштейн согласился поехать в турне по Америке для сбора средств на основание Иерусалимского университета — в качестве «приманки», как он сам говорил. Это, кстати, была первая поездка Эйнштейна в Америку — она состоялась в 1921 году и прошла с триумфом[15] 15
  Об этом подробно в мемуарах Вейцмана «В поисках пути».


[Закрыть].

Два события, видимо, подхлестнули национальные чувства американских евреев. Во-первых, в это время Форд вел свою антисемитскую кампанию в Америке. Во-вторых, произошли трагические события в Яффо, описанные мною выше.

Эйнштейна встречал весь еврейский Нью-Йорк. Затем были бесконечные поездки, встречи, званые обеды, обеды у крупных жертвователей. Иногда Эйнштейн и Вейцман разделялись, чтобы больше успеть. Вейцман с юмором описывает, как приходилось выслушивать советы людей, ничего о ситуации на Земле Израильской не ведавших, но уверенных, что только они знают, что надо делать. Советы, понятно, были часто взаимоисключающими. А еще приходилось потом, после обеда у крупного жертвователя, обмениваться местечковыми анекдотами на идиш с бабушками и дедушками. «В общем, я честно отрабатывал полученные деньги», — написал Вейцман. Средства собрали, посрамив этим пессимизм Брандайза. Лиха беда начало! В дальнейшем это дело более или менее наладилось, хотя, разумеется, денег всегда не хватало.

Лирическое отступление

Сионисты воспользовались возбуждением, которое вызвал в США приезд Эйнштейна и немедленно занялись сбором средств не только для университета, но и на другие проекты. Например для осуществления программы Рутенберга по электрификации Земли Израиля. Определенный успех был, однако пожертвований для этой цели всё-таки не хватало.

Но в 20-е годы (и, конечно, в дальнейшем) сионисты просили уже не только пожертвований. Они призывали делать коммерческие капиталовложения в Земле Израиля.

Вначале было не просто убедить состоятельных евреев в разумности и надежности таких вложений. Пионером снова выступил Эдмунд Ротшильд, первым купивший солидный пакет акций Электрической Компании Рутенберга. За ним потянулись другие капиталисты, вложившие деньги в нашей стране.

Университет открыли в 1925 году в торжественной обстановке. Честь церемонии открытия предоставили Бальфуру, приехавшему по этому случаю в Иерусалим. Приведу слова очевидцев: «седоволосый старец в красной мантии, с развевающейся белой гривой волос с высоты горы Скопус производил неизгладимое впечатление». Он сказал, что рад видеть, как развивается еврейский национальный очаг. А говоря о знаменитой декларации, Бальфур заявил: «Это лучшее, что я сделал в моей жизни». Бальфур отметил, что открывается первый, на Ближнем востоке, университет европейского типа и выразил уверенность в его светлом будущем.

Местные арабы за редким исключением бойкотировали торжества под тем предлогом, что университет открывает именно Бальфур. Зато среди почетных гостей присутствовал и выступил с приветственной речью представитель каирского университета, только что основанного.

Начало Еврейского университета было скромным, но в принципе дело пошло очень хорошо. Иерусалимский университет оказался удачным мероприятием, как и Хайфский политехнический институт, открытый примерно в это же время. Они, как говорят, были «обречены на успех», так как еврейских студентов и еврейских научных работников плохо брали в существующие заведения в Европе (да не очень-то жаловали и в Америке), что оказалось в конечном итоге важнее языковых проблем. Эйнштейн тоже никогда не забывал свое детище и всегда помогал ему, чем только мог.

Лирическое отступление

Открытие Еврейского университета в Иерусалиме широко отмечалось во многих еврейских общинах стран рассеяния. В праздничных мероприятиях участвовали евреи самых разных убеждений. Кроме коммунистов. Эти получили приказ своих верхов игнорировать сионистское достижение.

Глава 14
«Вторая Речь Посполитая» в 1920-е годы

Одним из результатов Первой мировой войны стало возрождение Польши. «Вторая Речь Посполитая» — так говорили поляки. Речь Посполитая, то есть «Слово Народное», — так называлась великая позднесредневековая Польша. В самом названии возродившейся страны звучала претензия на великодержавность. География ее в межвоенный период сильно отличалась от сегодняшней Польши. После войны с Гитлером Польша как бы сдвинулась на запад — Советский Союз отхватил 45 % территории на востоке страны. Примерно половину этой территории Польше компенсировали за счет земель Германии. Так что Польша после Второй мировой войны хоть и принадлежала к числу победителей, но в размерах значительно уменьшилась. Изменилась и ее демографическая структура. Сегодня Польша — страна, населенная почти одними поляками, но в межвоенный период их было не больше чем две трети. Треть населения составляли национальные меньшинства. Евреев было, по разным оценкам, от 2,8 до 3,2 млн. Они уступали по численности из всех национальных меньшинств только украинцам. А еще были белорусы, русские, немцы и литовцы. В общем, было ясно с самого начала, что во «Второй Речи Посполитой» национальный вопрос станет делом первостепенной важности. И Пилсудский, о котором много рассказывалось уже в сказке о Трумпельдоре, понимал это. Но в 1923 году ему пришлось уйти в отставку. Правительство сформировали его давние недруги, не обладавшие, в отличие от Пилсудского, большим государственным умом. Дорвавшись до власти, они дали волю своему исконному антисемитизму, хотя именно евреи были как раз наименее проблемной группой, ибо свое государство строили далеко от Польши и, в отличие от украинцев, отделить от нее какую-либо территорию не мечтали. Во всем этом полякам еще предстояло убедиться. Но пока травля евреев приобрела вопиющий характер.

Лирическое отступление

В Познани (в недавнем прошлом германской) травили и немцев, и евреев. Немцев как бывших господ положения, которые в новой обстановке с надеждой глядели на близкую Германию. Евреев — не только по антисемитской традиции, но и как немецких прихвостней (см. Приложение 4).

Тут стоит сказать чуть подробнее. Поляки Познанского края поколениями (после наполеоновских войн и до 1918 года) были немецкими подданными. Они упорно противились германизации и при этом, как говорят, переняли у немцев хорошие деловые качества и дисциплину («противостояние путём заимствования»). «Познанские» полки польской армии считались лучшими в 1920 году, что признавали и большевики. Но и антисемитизмом (не заимствованным тогда у немцев) «познанцы» выделялись даже на фоне остальных поляков.

Традиционный польский антисемитизм подогревался обвинением в том, что все евреи — большевики, то есть советская агентура. Вот что писал Пилсудский в книге 1920 года о «Чуде на Висле»: «Подавляющее, громадное большинство населения относилось с явным недоброжелателством к Советам и их господству, усматривая в них … господство невыносимого террора, получившего название еврейского».

А между тем евреи составляли примерно 10 % населения страны. Итак, с 1923 года правительство Польши стало резко антисемитским. Возглавлял его Владислав Грабский. И Четвертую алию — четвертую волну миграции евреев на Землю Израильскую — будут с горьким юмором называть «Алия Грабского».

Вот цитаты из речи Грабского: «Мы хотим основывать наши отношения на любви. Но существует одна любовь к соотечественникам, а другая к чужакам. Их доля у нас слишком велика…. Чуждый элемент должен задуматься, не будет ли ему лучше где-нибудь в другом месте. Польша — для поляков.»

Уже в начале 1924 года в Польше были приняты антисемитские законы. Формально они, впрочем, антисемитскими не были. Просто правительство провело национализацию железных дорог и табачной промышленности. В связи с этим произошла и реорганизация штатов в этих отраслях, где было занято много евреев. Всех работавших уволили, затем набрали штаты снова. Беда была в том, что евреев в государственные учреждения практически не брали.

Это был не символический удар по евреям и, как покажут дальнейшие события, не последний. То, что этот, «не очень сильный пинок» вызвал большую по понятиям того времени миграцию объясняется видимо тем, что жизнь в Польше в 1924 году ещё не успела войти в привычную колею.

Лирическое отступление

Украинцы тоже жаловались, что их не берут работать на «железку».

А государственная табачная монополия — вовсе не польская новинка. Этот способ пополнения казны был отлично известен в Европе уже в XIX века. Соответственно с тех пор лозунг борьбы с курением использовался оппозицией. В частности, национально-освободительными движениями. Национализация табачного дела польским правительством привела не только к четвертой алие (см. дальше). Другим последствием стала тогдашняя мода среди украинской (галицийской) молодежи, которая была в большинстве своём настроена оппозиционно Варшаве, не курить. Отсутствие вредной привычки к курению многим в дальнейшем облегчило жизнь. Когда скрываешься от поляков, русских или немцев (отношения украинских националистов с гитлеровцами будут переменчивы), привычка курить очень затрудняет жизнь. В лесу табак трудно достать. В «схороне» — подземном бункере — обычно плохо проветриваемом, где приходилось сидеть подолгу, и вовсе нет условий для курения. В лагерях, куда многие из них попали, с табаком сложно…

Глава 15
Эмиграция из восточной Европы (Четвертая алия)

Примерно в это время, в мае 1924 года, в США была введена система квот на въезд, неблагоприятная для Восточной Европы. То есть еврею из Польши стало трудно въехать в США. С этими двумя событиями — польскими антисемитскими законами и малой квотой на въезд в США и связывают начало Четвертой алии — потока польских евреев на Землю Израильскую. Это, конечно, правда, но отнюдь не вся, ибо были и другие страны для выезда. Например, Аргентина. И люди ехали. И не только евреи — украинцы, например. Польша исторически была источником эмиграции, причем, как правило, наиболее высокий процент среди эмигрантов оттуда составляли национальные меньшинства. Вспомним, что именно в 20-е годы еврейские поселения, основанные в Аргентине Гиршем, получили некоторое развитие, правда, как потом выяснилось, недолгое. Но большинство евреев, въехавших тогда в Аргентину, сразу осели в городах.

Ещё принимала эмигрантов Южная Африка. Эта страна издавна привлекала литовских евреев. В 20-е годы туда устремились и евреи из возродившейся Польши.

Но главное, что как раз в это время широко открылись для эмигрантов двери Франции вообще, и Парижа в частности.

Франция была обескровлена Первой мировой войной. Когда миновали начальные послевоенные трудности — безработица демобилизованных, к примеру, — то выяснилось, что людей там вообще не хватает, а мужчин в особенности. Так что въехать во Францию в то время было легко. Кстати, отчасти поэтому Париж и стал центром русской белой эмиграции. И вообще туда устремилось много эмигрантов. В том числе и восточноевропейских евреев. Не только из Польши, но и из других стран (Венгрии, Румынии).

Можно себе представить, как соблазнителен был Париж для евреев, ведь они были горожане. И если десятки тысяч из них предпочли Землю Израильскую, значит, было у этих людей еврейское сердце. Надо признать, что английская власть в Палестине пользовалась уважением у евреев Восточной Европы. При британской гражданской администрации была законность: гласные и независимые от власти суды, а главное — порядок (арабы уже сидели тихо). Всем этим евреи Восточной Европы не были избалованы. Но ведь во Франции тоже существовала законность. Так что выбор в пользу Земли Израильской диктовался именно еврейским сердцем.

Глава 16
Гистадрут

В чем нельзя было обвинить поляков, так это в том, что они насильно задерживают в стране евреев. Они были рады начавшейся в 1924 году Четвертой алие, да и вообще всякому отъезду евреев. Даже правила вывоза валюты для эмигрантов сначала были довольно либеральные. Так что в страну Израиля шел приток и людей, и капиталов. А вот евреи Земли Израильской выражали по этому поводу мало радости, ибо у нас в начале 20-х годов уже крепко пустил корни социализм, а в новой волне приезжих, достигшей пика в 1925 году, люди социалистических убеждений составляли лишь малую часть.

Лирическое отступление

Тогда в Польше ухудшилось и экономическое положение. Урожай 1924 года был плохой, а страна была преимущественно аграрной. В 1925 году началась польско-германская таможенная война, чувствительно ударившая по экспорту. Все это вызвало волну банкротств и рост безработицы, что подхлестнуло отъездные настроения простой еврейской массы. Следует отметить, что несмотря на отрицательное отношение к сионизму большинства раввинов, идеи переселения на Землю Израильскую проникли в середине 20-х годов в круги религиозных евреев, даже хасидов.

Представители Четвертой алии предпочитали селиться в городах, что выглядело плохо, одеваться по моде — это уже совсем плохо, говорили на идиш и по-польски, а не на иврите, и это еще хуже. Открыли лавки, мастерские, иные даже начали спекулировать земельными участками, так как наблюдался рост цен на землю в городах. В общем, вновь прибывшие пытались жить как они привыкли в Польше. А это, конечно же, было невозможно, ибо сама структура еврейского общества, сложившаяся в Польше, объективно не подходила Земле Израильской. Так что претензии социалистов не были беспочвенны.

Но была и другая сторона медали: почти вся помощь, поступавшая на Землю Израильскую от евреев Америки, проходила через руки Вейцмана. И тот направлял ее в сельское хозяйство, особенно в кибуцы, хотя в них никогда не жило более 5 % евреев Земли Израильской. «Мы были абсолютно не в состоянии помочь всем», — оправдывался Вейцман в своих мемуарах. Что ж, тоже верно. Но и это не все.

Вся система экономической жизни в стране не благоприятствовала мелкому бизнесу, а крупного почти не было. Гистадрут — федерация профсоюзов, основанная в 1920 году, — диктовал свою волю, навязывая мелким бизнесменам излишнюю рабочую силу, без которой можно было обойтись, а ее приходилось оплачивать. К счастью, хоть это помогло в борьбе с безработицей. Хуже были многочисленные забастовки, которые Гистадрут упорно провоцировал, борясь с «капитализмом». Заступиться за «капиталистов» было некому, и победа пришла к социалистам уже к концу 1926 года. Произошел экономический крах ряда маленьких предприятий, резко возросла безработица, что и привело к спаду Четвертой алии. Бен-Гурион торжествовал и произносил громовые речи против среднего класса, который, по его мнению, только и думал, что о наживе. У Вейцмана же было тяжело на душе. Он тоже в свое время ругал «торговцев пуговицами из Портновска». Но теперь, когда замерли недавно еще кипевшие стройки, когда казалось, что истощилась вся энергия еврейского народа, он вдруг разглядел, что «по своим человеческим качествам новые эмигранты были замечательными людьми». Далее в мемуарах он рассказывает, как познакомился с одним из них, когда приехал к нам на Пасху, ибо большую часть времени Вейцман жил в Англии. Вся мастерская состояла из одной комнаты, в которой стоял ткацкий станок. На нем работал немолодой тщедушный еврей, которому помогали только члены семьи. Явно не было смысла использовать его в сельском хозяйстве. Он делал на Земле Израильской то, что делал всю свою жизнь, не ныл, а в беседе с Вейцманом интересовался перспективами на дальнейшую алию.