Текст книги "Дримеон (СИ)"

Автор книги: Ольга Валентеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Глава 89
Миротворец Чемберлен

В эти дни Лондон искренне радовался миру. Немного было таких, кто понимал истинное состояние дел. Чемберлена, уверявшего, что он привез «50 лет мира», встречали песней «Ах, какой он молодец!». А меж тем дело было плохо. Чехословакия имела теперь немного возможностей для сопротивления. Мощь Гитлера в 1938 году возросла солидно. Население Германии увеличилось с 60 до 70 миллионов человек: Австрия и Судеты дали вместе 10 миллионов. В самой Германии заглохла всякая оппозиция: успехи были действительно поразительны, и в гений фюрера теперь уверовали почти все. Сталин больше не верил западным демократиям.

Кстати, французский премьер Деладье, кажется, кое-что понимал. Он был умнее Чемберлена. И в Париже праздника не устраивал. Но французский обыватель вздохнул с облегчением, когда ветер войны вроде бы стих, а начатая мобилизация резервистов отменена. На то он и обыватель[52] 52
  Славили в это время Гитлера за миролюбие и французские интеллигенты-пацифисты. Были среди них и евреи. Этим, вроде, по штату было положено меньше наивности, но это, увы, не так.


[Закрыть]. А вот парламентариям по штату положено быть людьми умными и разбираться в политике.

Справедливости ради отмечу, что во всем мире многие тогда вздохнули с облегчением. Даже в далекой Америке.

Черчилль подробно рассказывает об атмосфере, царившей в парламенте, когда обсуждалось и ратифицировалось мюнхенское соглашение: «Многие искренне восхищались упорными и непоколебимыми усилиями Чемберлена сохранить мир и его личными трудами в этом деле». За договор было подано в 3 раза больше голосов, чем против него. Небольшая группа консерваторов во главе с Черчиллем воздержалась — голосованию «против» мешала внутрипартийная дисциплина. Но говорить не запрещалось. И Черчилль сказал, что он об этом думает, и предупредил: это не конец, а начало беды, «первый глоток из горькой чаши». Его перебивали крики ярости. Ослепли тогда все, что ли? Впрочем, когда у нас обсуждался договор в Осло, я видел нечто подобное.

Глава 90
«Месть англичанам»

Жила была в те самые времена в Лондоне хорошая женщина по имени Бланш Дагдейл, прозванная «Миссис Баффи» (это ее прозвище и по сей день для меня загадка). Так вот, была она племянницей Бальфура, его биографом и продолжательницей дела, то есть христианской сионистской. Очень она нам помогала, и очень ее у нас любили.

Лирическое отступление

Кстати, в родовом поместье Бальфуров в Шотландии (т. е. вне зоны гитлеровских бомбардировок) в 1939-41 годах будет действовать школа-интернат, организованная там для еврейских детей, прибывших в Британию в «Киндертранспортах» (см. главу 48) и ещё не разобранных по семьям.

Столичный дом «Миссис Баффи» был одним из центров, где собирались сионисты. Свои, лондонские, и приехавшие с визитом из Земли Израильской. Как-то осенью 1938 года сидят у нее евреи, и входит, мрачнее тучи, Ян Масарик, он же Масарик-младший — сын Т. Масарика, в то время посол Чехословакии в Лондоне. Вера Вейцман и Баффи поднялись ему навстречу, расцеловали, как целуют человека в трауре. Потом все снова уселись и молча слушали долгую повесть Масарика о предательстве, мелких и крупных обманах английских дипломатов, бросивших на произвол судьбы свою союзницу Чехословакию. Никто его не перебивал. В конце концов он саркастически предложил приобрести в Лондоне трехэтажный дом. На первом этаже поселить императора Эфиопии, на втором — чешских эмигрантов, а третий зарезервировать для сионистов — их точно так же предадут, и придется им укрываться в Лондоне. А все думали: «А вы сами! Почему вы, чехи, не попытались сопротивляться!» Один из присутствовавших евреев Страны Израильской, кстати социалист, записал в своем дневнике: «Пришел Масарик и воздал англичанам страшную месть — в разговорах». А вопрос-то, действительно, непростой. Почему так долго не сопротивлялись Гитлеру? Почему все пятились перед ним, пока он не столкнулся с поляками? Самый простой ответ — боялись. Страх, подпитываемый воспоминаниями о «Великой войне», как тогда называли Первую мировую, конечно, сыграл свою роль. Но мои наблюдения за израильтянами в аналогичной ситуации — после договора в Осло — говорят, что не все здесь сводится к трусости. Да и лондонцы, когда пришел грозный час, трусости особой не проявили. Скорее наоборот. По-моему, тут большую роль играет конформизм. Входит что-то в моду, и очень трудно становится с этим бороться. Когда возникла при царе российском мода на левые взгляды, люди рисковали многим, чтобы прочесть бездарнейший роман Чернышевского «Что делать?». Попробуйте, почитайте его теперь.

Бывает, что страну начинает захлестывать мода на пацифизм. И речи людей, не потерявших головы, вроде Черчилля, становятся гласом вопиющего в пустыне. Только тяжелые удары тогда излечивают людей, если их вообще что-то может излечить. У нас в 90-е годы это было так. Наверно, так было и в Европе описываемого периода. И не важно даже, страх ли, глупость ли двигали тогда (и в наше время) людьми, все это великолепно рационализировалось в демагогических заявлениях о том, как плохо угнетать другой народ (тогда имели в виду судетских немцев), о необходимости решить проблему радикально, покончив с угнетением. И что необходимо сократить расходы на вооружение, увеличив на социальные нужды, — тоже любимая тема Чемберлена. Звучит красиво! Вообще, хороший был старичок. Только добра хотел людям…

Глава 91
Несостоявшийся еврейский полк

Пора нам снова в Страну Израиля. Летом 1938 года, когда напряжение, вызванное судетским кризисом, нарастало, англичанам стало несколько не до нас. Попахивало войной. Английские войска, сконцентрированные к тому времени у нас, потребовались в других местах. Как на Ближнем Востоке — в Египте, так и в Европе. И их стали туда переводить.

Арабы при этом, конечно, приободрились, и действия их приобрели характер более энергичный. Их неудача в борьбе за нефтепровод была исключением. В основном они тогда наступали. Ряд районов страны перешел под их полный контроль. Железная дорога оказалась совершенно парализована. В городах по приказу главарей восстания все арабы, как в старое доброе время, носили «куфию» (традиционный арабский головной убор), чтобы не отличаться от проникающих в город сельских жителей — повстанцев. В Яффо горожанам запрещено было пользоваться «еврейским электричеством», и город возвратился ко временам свечей и керосиновых ламп, а в темноте террористам вольготнее. В начале осени повстанцы заняли все арабские кварталы Иерусалима, в том числе и большую часть Старого рода. Только не взяли еврейский квартал. Арабский флаг гордо развевался над Дамасскими воротами, прямо напротив здания английской администрации. На Тверию были совершены дерзкие и кровавые налеты, приведшие к большим жертвам среди евреев. Однако, как говорят, нет худа без добра. Недостаток британских войск побудил услышать призывы Вингейта о создании регулярных еврейских вооруженных сил. Вингейт подчеркивал, что «веет духом новой войны и Великобритания не сможет содержать значительные силы в этой стране. Необходимо будет использовать верных местных жителей для обороны страны, важной со стратегической точки зрения. Необходимо будет мобилизовать десятки тысяч еврейских солдат, а сотни из них подготовить так, чтобы они стали командирами». Пока что решили создать лишь один полк из 2 000 человек. Для начала — обучить 100 человек, которые будут в полку сержантами. Финансировать это мероприятие предложили самим евреям. Они, конечно, согласились. И вот в сентябре 1938 года открылся рассчитанный на 3 недели курс еврейских сержантов, директором и старшим инструктором которого был назначен Вингейт. Небольшой срок подготовки объясняется тем, что люди уже имели некоторый боевой опыт. Затем, по плану, они должны были сами начать обучение солдат-евреев. Но за эти 3 недели многое переменилось: судетский кризис закончился миром. И большинство поверило, что войны не будет. Не стало нужды в крупной боевой еврейской части. Курсантам объявили, что сержантами им по окончании курсов не быть. Они должны вернуться в свои вспомогательные части, где служили раньше рядовыми под английским командованием. Вингейт сказал им на прощание: «Завтра вы поступаете в различные воинские части, на сей раз как солдаты, а не как сержанты. Это еще не означает, что мечта о создании боевых еврейских частей заброшена. Ее воплощение лишь отложено на время. Будем надеяться, что на краткое время».

Глава 92
Конец арабского восстания

Опять же, нет худа без добра: после Мюнхена у англичан высвободились войска, и они решили поставить арабов на место. Для начала энергичной атакой выбили их из Иерусалима, при этом не стали штурмовать Храмовую гору, дабы не вызывать вспышки религиозного фанатизма. Впрочем, скоро арабы и сами бежали оттуда. Затем последовал ряд мер. Передвижение по стране теперь стало возможным только по специальным разрешениям. Инструкции приказывали британским солдатам стрелять в любого, кто пытается бежать от проверки документов, не говоря о чем-либо более серьезном. Расположенные в труднодоступной местности мятежные деревни бомбили с воздуха.

Арабы скисли. С одной стороны, они уже устали от войны. А с другой — после отъезда Уокопа прошло уже почти два года, и они убедились, что нынешняя британская администрация вовсе не дружественна по отношению к евреям.

На Земле Израильской издавна существовало соперничество арабских кланов. Клану Хусейни, из которого происходит муфтий, традиционно противостоял клан Нашашиби. В 1936–1938 годах среди жертв арабского террора были видные арабские деятели умеренной ориентации. В частности, преследовались люди клана Нашашиби. Их обвиняли в преступной терпимости к английской власти и в дружбе с эмиром Трансиордании, тоже лояльным британцам. Например, Нашашиби считали разумным предложение комиссии Пиля. Но публично объявить об этом в 1937 году не решились — противников муфтия выслеживали и убивали не только в Стране Израиля, но и за её пределами, если кто-нибудь из них пытался там скрыться. Клан Хусейни называли «семья убийц».

Теперь, в новой обстановке, когда арабы поняли, что Англию им не победить, Нашашиби подняли голову. При открытой поддержке британских властей Нашашиби организовали «отряды мира», куда вошли и некоторые бывшие повстанцы, так что в начале 1939 года против людей муфтия сражались и англичане, и арабские «отряды мира», и «Хагана». Но следует ещё раз подчеркнуть, что арабы стали активно противодействовать муфтию только в тот момент, когда поняли, что англичане шутить больше не будут, а станут крепко бить. В конце концов арабы устали от бедствий войны, поняли, что надежды на победу нет. Они уяснили для себя, что англичане им, в сущности, не такие уж враги, а евреям — не такие уж друзья. Весной 1939 года организованное сопротивление людей муфтия прекратилось, хотя отдельные небольшие стычки, особенно на юге, случались до самого начала Второй мировой войны.

Глава 93
Вингейт и Черчилль. Первая встреча

В конце 1938 года обозначился спад арабского восстания: Вингейт получил отпуск и съездил в Лондон — подлечиться от последствий полученных в ночных отрядах ран. Говорили также, что хотел он в Лондоне повидать Вейцмана, ибо ясно было после Мюнхена, что евреи на очереди. Может быть, он хотел помочь Вейцману в переговорах. Только вот какой из Вингейта дипломат? Самое интересное, что произошло во время этой поездки в Лондон, — это встречи с лордом Бивербруком и Черчиллем. Вообще, тут надо заметить, что успех ночных рот сделал Вингейта человеком известным среди англичан вообще и среди военных в особенности. В конце 1938 года Вингейт был в Лондоне героем дня. Видимо, тогда и произошла его стычка с Бивербруком, хотя, возможно, это случилось и немного позже. Бивербрук был английский газетный магнат, известный как человек кипучей энергии и твердого характера. За это его ценил Черчилль. И когда в страшный час Черчилль стал главой правительства, он предложил Бивербруку очень важный пост министра авиастроения. И Бивербрук хорошо себя показал. Но это все будет потом. А пока Бивербрук еще близок к «умиротворителям», которые уже готовили сделку за счет евреев (как раньше за счет чехов, а ещё раньше за счет айсоров и Эфиопии). Это чувствовалось, и одним из признаков был отказ от создания еврейского полка.

И вот столкнулись в каком-то общественном месте в Лондоне Бивербрук и Вингейт, причем Вингейт, как всегда, ратовал за дело сионизма. Бивербрук стал возражать и наткнулся на уничтожающее заявление: «То, что думаете вы, не стоит ломаного гроша; важно, что думает Бог, а этого вы как раз не знаете!» (так как Библию Бивербрук не изучал). Бивербрук не привык к подобному тону и пожаловался в Министерство обороны, что какой-то молодой офицер ведет в городе сионистскую пропаганду, несовместимую с его мундиром. Вингейт получил очередной выговор (он их имел достаточно). С Черчиллем, наоборот, все было хорошо, ведь он тоже был против «умиротворителей». С Вингейтом они познакомились на каком-то званом обеде, и Черчилль слушал Вингейта очень доброжелательно. Но власть была еще не у Черчилля.

Глава 94
Нелегальная алия

1938 год еще не кончился. 9 ноября была «хрустальная ночь» («ночь битого стекла»). События эти широко известны. За два дня до трагедии еврейский юноша в Париже застрелил чиновника германского посольства, в результате чего по Третьему рейху прокатился страшный погром. Десятки евреев были убиты. 30 тысяч арестованы. Кстати, в нацистской верхушке колебались, надо ли это делать. Не потому, что жалели евреев, а потому, что еще опасались мирового общественного мнения. Но, как всегда, возмущение мира оказалось беззубым, и евреи утратили последние иллюзии. Все поняли, что надо спасаться. Кстати, более всего пострадали евреи Вены; в самой Германии еврейское население уже сократилось более чем на треть и привыкло прятаться. В Вене, всего лишь несколько месяцев находившейся под властью Гитлера, они вели себя не столь осмотрительно. Но у венских евреев уже был намечен выход: именно оттуда начали «ревизионисты» нелегальную алию, еще до «хрустальной ночи». Теперь хотели ехать все. И не только из Вены: после «хрустальной ночи» евреи со всей Германии были готовы на любой риск. И не только из Германии. В других странах тоже заинтересовались нелегальной алией. Дорога была уже проторена «ревизионистами». Теперь в дело включились все: и сионисты-социалисты, ранее относившиеся к нелегальной алие отрицательно, и ассимилированные и ультрорелигиозные круги в благополучных странах, таких, как Англия. До того сионизму враждебные, они теперь собирали деньги на спасение евреев. Но самое поразительное, это демонстративное участие в этой деятельности наших английских друзей-христиан. Воззвание с призывом к сбору средств на нелегальную алию было подписано «Джозия С. Веджвуд, кавалер ордена „За безупречную службу“, член парламента». (Он познакомился с сионистами в 1915 году в Галлиполи, где служил артиллеристским офицером. И стал нашим верным и активным другом.)

И теперь лидировали «ревизионисты», успевшие раскачаться раньше. Нелегальная алия продолжалась и в первые месяцы Второй мировой войны, а затем стихла — гитлеровцы подчинили себе всю Европу. И еврейский вопрос они теперь уже решали иначе.

Только в конце войны начнется второй период нелегальной алии. Но это уже выходит за рамки моей сказки. Принято считать, что в первый период нелегальной алии было вывезено, по минимальной оценке, 15 тысяч евреев. Из них 7,5 тысяч вывезли «ревизионисты», 4,5 — социалисты, 3 тысячи — частные лица. А в принципе эта эпопея заслуживает отдельной сказки. Ибо много было тогда проявлено сионистами энергии и мужества, например Эри Жаботинским, сыном Зеева (Владимира) Жаботинского.

Глава 95
Дела польские — «скамеечное гетто»

Между тем в Европе в конце 1938 года появился новый очаг беспокойства. Мы оставили Чехословакию ослабевшей, потерявшей 40 % своей территории. Тем не менее, в этот период она еще существует. Теперь вместо ее запада — Судет — беспокойным становится восток — Закарпатье. Эта Богом и людьми забытая горная страна исторически входила в Венгрию, но после Первой мировой войны перешла к Чехословакии. По Мюнхенскому договору южная половина Закарпатья, где жило немало венгров, отошла к Венгрии. Правда, Венгрия претендовала на все, однако северная часть Закарпатья, где преобладали русины (ветвь украинцев?), пока что оставалась в составе Чехословакии. Эта область стала практически независимой. Власть Праги, до Мюнхена очень даже ощутимая, теперь имела призрачный характер.

Итак, в распоряжении украинцев вдруг появилась пусть маленькая, но страна, где они почувствовали себя хозяевами. На Западе существовала ОУН — эмигрантская Организация украинских националистов основанная в Вене в 1929 году, которая еще до прихода Гитлера к власти поддерживала связи с нацистами. С 1937 года ОУН находилась под опекой германской разведки (Абвер). После захвата Вены связи эти еще более усилились: там были люди, с австро-венгерских времен связанные с украинцами, многие из которых, в свою очередь, с тех же самых времен ориентировались на Вену.

Лирическое отступление

В Вене, где еще сохранялись связи с бывшими территориями Австро-Венгрии (прошло только 20 лет после ее распада), Абвером была создана специальная организация «Конгресс национальных меньшинств». Она поддерживала отношения с украинцами, словаками, словенцами, хорватами, боснийцами и т. д. — то есть с теми, кто так и не получил независимости. И теперь уже добрым словом поминал мягкую, безалаберную Австро-Венгрию — при новых хозяевах жилось тяжелее.

Украинцы помнили еще и то, что в Вене благосклонно относились к их националистическим устремлениям. Сперва для противодействия полякам в Восточной Галиции. А в последние десятилетия перед Первой мировой войной, когда отношения Австро-Венгрии с Российской империей все больше ухудшались, в украинском национализме венские власти видели противовес прорусскому панславянскому движению. В 1938–1939 годах все это было еще недавней историей, что гитлеровцы и старались использовать. Впрочем, «полевые командиры» ОУН в Галиции не всегда слушали венское руководство. Особенно Бандера.

В итоге же мюнхенского соглашения возникло почти независимое Закарпатье (где к евреям относились плохо). Все сразу заговорили об «украинском Пьемонте»[53] 53
  Пьемонт — область в Северной Италии со столицей в Турине. В XIX веке Пьемонт объединил Италию. С тех пор его название стало нарицательным


[Закрыть]. Быстро набежало туда много украинских националистов — из польской Галиции с востока и из числа эмигрантов с запада. И Закарпатье превратилось в осиное гнездо. С конца 1938 года в Галиции начались украинские волнения, перераставшие постепенно в партизанскую войну. Вспомним, что у поляков и раньше были проблемы с украинцами. В те времена в демократической Чехословакии украинская эмиграция имела некоторую свободу действий, за исключением террора, которого Масарик и Бенеш не допускали. Однако, легальная политическая активность украинских эмигрантов была одной из проблем в отношениях Польши и Чехословакии. Но вот теперь, когда Чехословакия ослабела, выяснилось, что проблемы резко обострились. Получалось, что Прага, если бы и хотела, не могла уже удержать украинских националистов в рамках. К началу 1939 года Галиция полыхала, а следы вели в Закарпатье. Польские войска не могли перекрыть все тайные тропы на границе, и по этим тропам проносилось оружие. Так началось возмездие за польское соучастие в мюнхенском соглашении. Но это были еще цветочки. Ягодки будут впереди.

Абвер в Закарпатье действовал из-за кулис. Пока так было лучше еще и потому, что щекотливым оставался вопрос отношений Закарпатья и Венгрии. Венгры продолжали претендовать на эту территорию, поляки поддерживали их претензии. А в самом почти независимом Закарпатье венгров начали репрессировать. Немцы приветствовали антипольскую деятельность, но еще не решили, кого из своих потенциальных союзников поддержать — украинцев или венгров. Как бы то ни было, проблем у поляков хватало. Но не они занимали польское общество. Там, как всегда, были озабочены вопросом, как «куснуть» евреев, которых преследовали и украинцы. И придумали. Ввели «скамеечное гетто» в университетах. (Началось это со львовского университета.) Проще говоря, требовали, чтобы евреи сидели на лекциях отдельно от поляков и прочих «расово чистых». Считалось, что это — университетская, а не правительственная инициатива. По всей стране ввели это новшество в большинстве университетов осенью 1938 года. Все было: протесты еврейских студентов и их поддержка со стороны некоторых польских профессоров и студентов. Среди протестовавших оказались и дочери покойного Пилсудского. Но это не помогло: подавляющее большинство студентов и преподавателей поддержали идею «скамеечного гетто». Ничто их не отвлекало от борьбы с евреями. В Галиции украинские волнения. Польское население бежит оттуда! Львов почти в осаде! Досадно, конечно. Но важнее поставить на место студентов-жидов. И поставили. Побузили еврейские студенты и уселись на отведенные им места. А процентная норма, кстати, распространилась к тому времени на большинство польских высших учебных заведений.

Лирическое отступление

Тут нужно сказать, что и враги поляков — украинские националисты в Галиции — на рубеже 1938–1939 годов друзьями евреев вовсе не были.

Еще совсем недавно, года три назад, сразу после смерти Пилсудского, отношения украинцев и евреев можно было назвать сносными. Те и другие страдали от польского шовинизма, и это сближало. Украинцы, проводившие бесконечные бойкоты польских магазинов во Львове, делали покупки у евреев. Отнюдь не по причине абсолютно безвыходного положения — у них к тому времени уже были свои коммерсанты и торговые кооперативы. И антисемитская агитация тогда была не в чести у украинцев[54] 54
  Ещё раньше, в 1922 году, видный сионист Ицхак Гринбойм организовал в польском парламенте (сейме) «Блок национальных меньшинств» (евреи, украинцы, немцы, белорусы). Для противодействия польскому шовинизму. Сперва «Блок» действовал энергично, но к началу 30-ых годов выдохся и сошел со сцены. (Гринбойм в 1933 году переселился в Страну Израиля).


[Закрыть]. Но теперь, когда им «шла карта», традиционный антисемитизм вновь поднимал голову. B моду снова вошёл старый, популярный ещё во времена Петлюры лозунг — «Украина для украинцев!».

Подобная ситуация возникала и раньше. Так как украинцы повсюду считали себя угнетенными, то иногда у них налаживались сносные отношения с евреями, как с товарищами по несчастью. Отсюда известное украинофильство некоторых еврейских писателей и публицистов (проскальзывает и у Жаботинского). Но такие периоды бывали недолгими и сменялись вскоре лютым антисемитизмом. (Так бывало не только с украинцами.) А уж в начале 1939 года, когда за спиной украинских националистов стояли гитлеровцы, тем более добра ждать не приходилось!

Лирическое отступление

Забежим немного вперёд. Широко известно, что напряженные межнациональные отношения в предвоенной Польше вылились в цепь страшных трагедий в ходе войны и в первые послевоенные годы. Первой жертвой повсюду были евреи. Но затем пришла очередь и поляков, и украинцев. И не во всём виноваты были гитлеровцы. Счёты сводились старые. Злоба копилась давно.

А у нас картина оказалась прямо обратной!

Доброе дело предвоенной Польши — продажа оружия евреям — принесло пользу и полякам. Ибо оружие это помогло отстоять Землю Израиля от прогитлеровских сил. И страна наша в 1942-45 годах дала приют «Кочующей Польше».

Так называли сами поляки армию генерала Андерса — военные формирования, составленные из польских граждан, попавших в советский плен в 1939 году или арестованных позже. Когда началась война СССР с Гитлером, их освободили и позволили сформировать из них армию (более 70 тысяч строевых солдат и много прибившихся к ним гражданских) под командованием генерала Андерса. Но эти поляки плохо ладили с русскими. Англичане взял их себе. В 1942 году, через Иран, Ирак, Сирию (или Иорданию) — все перечисленные страны были, в тот момент, под властью Англии — добрались они до Земли Израиля.

Хотя традиционный польский антисемитизм не исчез и в «Кочующей Польше», евреи там были (и среди гражданских беженцев тоже). Но это отдельная тема. Здесь скажу только, что в рядах этой армии попал в Страну Израиля Менахем Бегин.

Войска Андерса (официальное название — Второй польский корпус) были тепло встречены выходцами из Польши. Эти евреи знали, конечно, о польском антисемитизме. Но всё-таки встретили много натерпевшихся изгнанников с сочувствием. В Стране Израиля ещё не знали, как в это самое время польские антисемиты помогали гитлеровцам решать еврейский вопрос.

А полякам у нас понравилось. Здесь было явно лучше, чем в любом месте, с тех пор как они покинули Польшу. Большинство окружавших их людей были настроены дружественно, жили по-европейски, многие говорили по-польски и охотно участвовали в польских культурных мероприятиях.

Польские части воевали на Средиземноморье и отличились, сражаясь против немцев в Италии.

Но их тылы — штатские беженцы, польские школы (гражданские и военные), госпитали, учебные лагеря, базы для отдыха и переформирования и т. д. — располагались у нас.

После войны «Кочующая Польша» рассеялась по миру. Мало кто пожелал вернуться в Польшу, ставшую коммунистической. Кое-кто остался и у нас, но немногие — в Стране Израиля назревали грозные события. Да, видимо, и неуютно становилось полякам у нас, когда доходили сюда подробности о том, что произошло (и ещё происходило) в Польше.