Текст книги "Турист (СИ)"

Автор книги: Ольга Погожева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Я вопросительно посмотрел на Вителли.

– Наши комнаты рядом, – пояснил он. – Слышал трель через стенку.

– Я заснул сразу же, как отключил телефон, – я подошел к кухонной стойке, налил себе чай и прихватил тарелку с булочками.

– Спрут?

– Нет, – я уселся напротив Джино и пристально посмотрел ему в глаза. – Звонил знакомый из Чикаго. Мистер Вителли, мы с вами говорили про «Потерянный рай».

Джино легко выдержал мой взгляд.

– Бизнес, – пожал плечами он. – Сандерсон нашел неплохой способ стать невидимым для больших акул. Проще один раз заплатить Спруту, и спать спокойно.

Я заторможено кивнул. Конечно же, обо всем этом я уже догадывался, но невозмутимость, с которой Джино говорил, всё же выбила меня из колеи. Словно всё в порядке. Всё правильно. А убийства… ну что же, ничего личного, просто бизнес.

– Олег, – позвал меня Джино. – В чём дело?

– Человек, который мне звонил… он не мой друг, – поспешил заверить я. – Но я не хочу, чтобы бывшая команда Сандерсона пострадала. По крайней мере, не все из неё.

– Имена.

Я назвал Джулеса, Дэвида и Джил. В конце концов, я делил с ними общее прошлое. Я всего лишь отдавал долг своей совести, не больше. Вителли кивнул.

– Окей, твоих приятелей не тронут.

– Спасибо.

Мы позавтракали, и Вителли поднялся, накидывая пиджак.

– Слушай меня, Олег, – сказал он, застегивая пуговицы. – Тебе придется залечь на дно. Держи связь со Спрутом. Когда он успокоится, мы предложим ему встретиться и там же, на встрече, мы с ним покончим. Спрут не придёт один: я заранее расставлю своих людей на позициях, и они с легкой душой перестреляют всех, кто явится вместе с ним.

– А я?

– Ты будешь сидеть смирно, пока я не покончу с ним, – предупредил Джино. – На встречу не пойдешь. Достаточно риска.

– Вы же не пойдете без меня? – ужаснулся я.

– Кто-то должен всё контролировать, – ответил Джино, направляясь к выходу. Я растерянно следовал за ним. – Не делай глупостей, сынок, – предупредил он напоследок, останавливаясь у двери.

Я смотрел из окна, как он выезжает на незнакомом джипе из гаража – «Додж», похоже, был не единственной большой машиной в коллекции Вителли, – и исчезает за воротами. Ещё несколько минут я простоял у окна, затем угрюмо поплелся в столовую, уселся за стол, взял газету, которую читал Джино, и уставился в неё невидящим взглядом. На душе было тревожно. С одной стороны, Вителли решал все мои проблемы. С другой, я не мог смириться с таким положением дел. Я не хотел подставлять его репутацию, да и его жизнь, в конце концов, и уж точно не хотел сидеть у него на шее целую неделю, а то и больше.

Когда мыслей в голове стало слишком много, я не выдержал, взял мобильный и набрал номер Ника.

– Доброе утро.

– У тебя только утро, – хмыкнул на другом конце связи Ремизов. – Хорошо спал.

– Хорошо, – не стал скрывать я. – Как ты?

– Квартирка ничего, – в свою очередь признался Николай. – Обычно мне приходилось ночевать в клоповниках вроде того, где мы с тобой побывали. Мы с хозяином договорились, я буду платить за аренду, и жить тут в свое удовольствие. В общем, я устроился. Судя по твоему голосу, смертная казнь мне как свидетелю ближайшее время не грозит, поэтому могу расслабиться, так?

– Так. Послушай, Ник, – я вкратце рассказал ему предложенный Вителли вариант действий. – Что ты об этом думаешь?

В трубке повисло молчание.

– Ну? – поторопил я.

– Идея разумная, – задумчиво согласился Ремизов. – Если только Спруту не придет в голову то же самое. Тут уж как повезет. А твой старикан не промах! Правильно, нечего с этими отбросами церемониться. Что ж, рад за тебя. В рубашке родился.

– Ник, – перебил я, – у меня дурные предчувствия. Мне кажется…

– Перекрестись.

– Ник! Я не хочу, чтобы Вителли пострадал.

– С чего это? – слегка удивился Ремизов. – Если его же собственные ребята его не подведут…

– Всякое может случиться, – снова перебил я. – Мне было бы спокойнее, если бы я лично там присутствовал.

В трубке уничижающе фыркнули.

– Давно по морде не получал?

– Ник, мы ведь хотели справляться сами.

– С твоим Спрутом? Ну, если честно, я надеялся на что-то вроде того, что предложил твой старик. На крайний случай, конечно, пришлось бы идти на дело вдвоем. Но я как бывший военный одобряю план первый.

Я помолчал. Ник был прав, но я не мог успокоиться, и чувствовал себя ужасно.

– Кто такой Большой Бен?

– Что? – не сразу понял я.

– Биг Бен – это кто? – терпеливо повторил Николай.

– Информатор Сандерсона, – растерянно ответил я. – Первый, к которому я обратился, прилетев в Нью-Йорк. Толковый парень, и, мне кажется, знает больше, чем говорит. Я пытался узнать у него о Спруте, но, наверное, я просто не умею выбивать из людей информацию. Погоди! Ты рылся у меня в телефоне?

– Пока ты спал. Нужно же было проверить, кого сбросила мне на шею судьба.

– Собака.

– А то, – легко согласился Ремизов. – Ладно, брат, созвонимся позже. Я ещё ничего сегодня не жрал.

Следующие несколько часов я отчаянно пытался убить время. Нервно расхаживал по гостиной, пытался читать, смотреть телевизор, но никак не мог успокоиться. Знаете, такое отвратительное состояние, когда не знаешь, за что взяться, и в то же время всё валится из рук. Всё происходило не так, как я это себе представлял. Я вроде находился в безопасности, но в то же время тревога разъедала меня изнутри, как серная кислота, доставляя почти физический дискомфорт.

Когда зазвонил мобильный, я был даже рад.

– Курт.

– Где ты? – прорычал знакомый голос, и я вышел на веранду, рассматривая внутренний сад коттеджа.

– Дома, – ответил я. – Волнуешься за меня?

– Я лечу за тобой, маленькая сволочь, – с такой ненавистью выдохнул Спрут, что мне стало страшно. В первый раз за всё время я понял, что поступил правильно, оставшись в США. Если бы я привез свои проблемы со Спрутом в Одессу, этот маньяк не пощадил бы никого из моих близких, чтобы добраться до меня. – Ты пожалеешь, что тебе повезло вырваться. Ты тысячу раз пожалеешь…

– Курт, – как мог спокойнее прервал его я. – Я всё ещё в Нью-Йорке.

Спрут резко замолчал.

– И я не собираюсь уезжать до тех пор, пока мы с тобой не решим нашу проблему.

– У меня нет проблем, Олег, – медленно проговорил Спрут, и я невольно заткнулся, слушая хищный, завораживающий голос. – У меня есть только цель и задача выжить, чтобы её достичь. Моя цель – ты. Ты, везучий маленький сукин сын. Может, просто скажешь, где ты? Это решит твою проблему раз и навсегда, обещаю.

– Нет, Курт, – вздохнул я. – Не могу. После последней нашей встречи мне нужно время, чтобы всё обдумать. Позвони позже, может, я что-нибудь придумаю.

– Издеваешься, маленький ублюдок? – хрипло спросил Спрут. – Это хорошо. Это меня злит. Я вспомню всё, когда придет время. Сколько тебе нужно? Неделю, две?

– Я позвоню тебе, Курт.

– Не думай, что я буду ждать вечно. Я про тебя уже всё знаю, Олег. Кто ты, откуда, с кем общаешься…

– Но не знаешь, где я, – решил съязвить я.

Спрут помолчал.

– Знаю.

– Вот как? – усмехнулся я.

– Ты у Вителли.

Я остолбенел, и двух секунд ошеломленного молчания Спруту хватило, чтобы сделать выводы. Мы усмехнулись в трубку почти одновременно. Я – придя наконец в себя и желая разуверить Спрута в его догадке, он – вполне удовлетворенный собой.

– Курт, ты меня удивляешь. Я по-прежнему могу быть где угодно.

– Только для тех, кто не знает, где искать, засранец, – без всяких эмоций проговорил Спрут. – На твоем месте я бы подумал и пришёл сам. Знаешь, почему? Потому что пистолет с твоими отпечатками всё ещё у меня. Нью-Йорские копы тупоголовые ублюдки, но федералы – совсем другое дело. Они с радостью вцепятся в кость, которую я им кину. Подумай малыш, что станет с твоим престарелым дружком Вителли? Обвинение в укрывательстве преступника само по себе тяжкое преступление, но тут у нас прямо джек-пот! ФБР хватит одной зацепки, чтобы взять его в оборот. Или ты думал, Вителли чист перед законом, и спокойно доживает деньки на пенсии? Ты влез в болото, о котором не имеешь представления, и знаешь, в чём разница между нами? Я знаю правила. Подумай хорошенько, и скажи: я стану ждать?

Он отключился первым, а я медленно опустился в плетеное кресло, крепко сжимая в руке мобильный. Я не знал, как Спрут догадался, где я скрываюсь, но зато убедился, что не могу оставаться здесь и дальше. Каждая минута у Вителли грозила опасностью ему самому. Остаток дня я провел как на иголках.

Вечером я выложил всю историю Джино. Тот выслушал внимательно, ни разу меня не перебив, и только когда я наконец умолк, Вителли закурил.

– Спрут прав, – пуская дым, наконец изрек он. – Значит, придется назначить встречу раньше, чем я планировал.

На этой риторической ноте разговор окончился. Я не сомневался, что Вителли знает своё дело, но всё равно не мог найти себе места. Джино со мной больше не говорил о предстоящей встрече, а у меня в голове запасных мыслей не оказалось.

Следующие несколько дней тянулись мучительно медленно, хотя, если честно, я совсем об этом не жалел. Я терзался нехорошим предчувствием и ожиданием встречи со своим врагом – почему-то ни на секунду я не усомнился в том, что снова встречу Спрута – и бездельем. Я постепенно восстанавливал свои силы, растраченные переживаниями и последней встречей с бритоголовым, отъедался и почти узнавал себя в зеркале, хотя попорченное свежими шрамами тело вызывало весьма сдавленные эмоции.

Джино позаботился о том, чтобы Джулеса, Дэвида и Джил благополучно забыли, но наглый мулат так и не перезвонил. Позвонил Дэвид. Бывший начальник охраны «Потерянного рая» поблагодарил меня – хотя я-то этого точно не заслуживал – и пожелал удачи. От взаимных расспросов мы удержались. Общее прошлое осталось позади, теперь каждый шёл своей дорогой.

Я спросил разрешения у Вителли позвонить домой. Мне пришлось пережить настоящую бурю гнева, обвинений и слёз, но успокоить маму я всё-таки смог, и даже добился от неё согласия подождать ещё немного, пообещав рассказать всё дома. Что я мог изменить? Нельзя же, в самом деле, говорить, что я могу вообще не вернуться?

Ладе я написал длинное электронное письмо. Содержание оставлю при себе, но это было самое нежное письмо, которое я когда-либо писал. Я отдавал все долги, и внезапно оказалось, что я многим людям должен на этой планете. Нет, я не хотел, чтобы всё закончилось именно так.

Когда становилось совсем тоскливо в ожидании Джино, я звонил Нику. Ремизов на самом деле оказался не таким грубым неандертальцем, каким я его запомнил. Просто, наверное, мы познакомились в не самый лучший для нас обоих период в жизни. А потом Николай начал сам звонить мне – и так, день за днем, я коротал время в доме Вителли, подавленно ожидая судного дня.

Однажды Вителли приехал не один. По правде, я был рад видеть Сэма – мне казалось, после нашей глупой драки мы легко найдем общий язык, и даже, быть может, вместе посмеемся над собственным идиотизмом. Но для Сэма произошедшее было чем-то большим, чем временное помешательство; меня он смерил по-прежнему тяжелым и неприветливым взглядом.

Человеку нужно время, чтобы привыкнуть; хотя я действительно хотел убедить его, что не собираюсь занимать его место. Ко мне Вителли относился, наверное, всё-таки лучше, но именно Сэм стал для него незаменимым помощником, даже партнером, и мне казалось, парень зря беспокоился о своём положении. Всё это я хотел обсудить с ним, когда выпадет возможность. Поймав предупреждающий взгляд Сэма, я воспринял его как команду держаться подальше. И я решил подождать.

Мы устроились в гостиной, и Джино выложил на стол телефон.

– Бамбино, – сказал Вителли, и я заметил, как при этом у Сэма дернулся уголок губ. – Мои люди готовы. Вот что тебе нужно будет сказать…

Нехорошее предчувствие, не отпускавшее меня все дни, вспыхнуло с новой силой. Я не хотел следовать чужому плану. И хотя моя роль в нем казалась минимальной, а я доверял Вителли, всё равно гложущее чувство того, что кто-то разбирается с моими проблемами за меня, не давало покоя. Я привык считать, что можно быть уверенным только в том, что делаешь сам. Некого винить в случае неудачи, некого благодарить в случае победы. Здесь оказалось не так.

Я набирал номер медленно: впервые я сам звонил Спруту.

– Курт? Нужно встретиться… – стрит, 12, завтра в полдень.

– Боишься темноты, напарник?..

Я отключил телефон и вопросительно посмотрел на Джино.

– Всё хорошо, – уверил он меня.

Мне захотелось взвыть. Я не хотел, чтобы наступило завтра, не хотел следующего дня, но всё решили за меня, и я не видел другого выхода.

– Я не хочу, чтобы вы тоже ехали туда, – мрачно проронил я.

– За меня не переживай, Олег, – коротко рассмеялся Вителли.

Я заметил взгляд Сэма, направленный на меня, и на этот раз понял его. Сложно простить человека, который подвергает опасности жизни тех, кто для тебя что-то значит.

Ночью я не спал. Чтобы хоть как-то отвлечься, я позвонил Нику. Ремизов, как оказалось, не спал тоже, и выдержал целую минуту разговора, прежде чем сказал, что у него есть планы на утро.

– Советую тебе выспаться сегодня, – проворчал он на прощание. – Завтра будет не до сна.

В конце концов, устав ворочаться с боку на бок, я спустился вниз, на кухню, заварил чашку крепкого чая, и уселся за столом, уставившись в одну точку. Тишина давила на уши, так что я едва не взвыл. Под потолком висел маленький телевизор; я включил его и, пощелкав кнопками на пульте, нашел образовательный канал. Звук я убавил, чтобы не разбудить Вителли, но всё равно слышал каждое слово. Шла передача про Вторую мировую. Конечно же, в ней американцев показали как героев, которые победили злобных фашистов и спасли невинных гражданских от советской оккупации. СССР, который в одиночку вынес все тяготы самой страшной земной войны, вопреки фашистской агрессии и преступной бездеятельности, даже откровенной подлости собственных «союзников», в этой передаче даже не упомянули.

Подробнее всматриваться в мелькающие на экране картинки не хотелось: зрелище одновременно притягательное и неприятное. Вражеская пропаганда, опасное оружие. Кривое зеркало, которое злонамеренно искажает картинку, но как ни протирай его платком, четче не сделается. И инстинктивно хочется поспорить, но не с кем; не с мелькающими же кадрами на экране?

Через несколько минут спустился Джино. Он посмотрел на меня, на телевизор, и, запахнув теплый халат, с кряхтением уселся напротив.

– Не спится?

– А вам?

– Переживаешь, – Вителли понимающе улыбнулся в ответ.

– Конечно.

– Олег, – теплая, мягкая ладонь Джино легла поверх моей руки, – расслабься. У тебя всё будет хорошо. Человек с таким взглядом всё выдержит. Я просто помогу тебе не стать на ту же скользкую дорожку, по которой пошел когда-то я сам. Я сам так захотел, бамбино, ты здесь ни при чем. Просто… мне всегда не хватало в этой жизни одной вещи, Олег. И я готов заплатить за неё свою цену.

Так получилось, что в этот момент я поднял глаза, и наши взгляды пересеклись. Я понял его слишком хорошо, чтобы суметь откреститься. «У вас будет семья, мистер Вителли. Я буду вашей семьей!», – хотелось крикнуть мне, но я смог только выдавить короткое «спасибо».

Джино убрал руку, и отодвинулся от стола.

– Пора спать, – распорядился он – Завтра будет долгий день.

Глава 7

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся.

(1 Кор. 15:51).

Я не находил себе места накануне, но всё равно умудрился проспать самое важное. Вителли уехал до того, как я проснулся. О завтраке я и не думал: мне кусок в горло не лез, поэтому, кое-как проглотив теплый чай, я уселся перед телефоном.

По словам Джино, исключительно ради моей безопасности, со мной остались четверо надежных парней, следить за порядком в доме. Я сказал, что это смешно. Джино сказал, что лучше вначале смеяться, чем потом плакать.

Ожидание – самая противная вещь на свете. Когда уже не здесь, но ещё и не там. Я бродил по дому, не находя себе места, избегая взглядов охранников, которых видел впервые, и наконец, устав ходить по кругу, уселся на той самой веранде, где слушал рассказ Вителли про старую Америку. Какое-то время я сидел один: Нику дозвониться не мог, русский не брал трубку, а кроме общения с Ремизовым, у меня в последнее время не было других занятий.

– Можно?

– Конечно, – не сразу среагировал я.

Мужчина в темной рубашке уселся рядом, доставая из кармана сигарету. Я покосился на него. На вид ему было около сорока; зачесанные назад темные волосы придавали ему вид одновременно элегантный и опасный. У него оказалось одно из тех лиц, которые сохраняют свою красоту до глубокой старости, когда только глаза выдают возраст.

– Ты Олег, – утвердительно произнес он, щелкая зажигалкой.

– А ты? – поинтересовался я, разглядывая собеседника. Тот чуть поморщился, выдыхая дым, и отложил сигарету в пепельницу.

– Джон.

– Ты здесь за главного?

– На следующие несколько часов – да. Куришь?

– Нет.

– Почему?

Я пожал плечами, помолчал. С одной стороны, я был рад компании, тем более, мужчина казался непосредственным собеседником, легко завязавшим разговор, но с другой – собственные мысли мешали говорить.

– Я не умею.

– Учиться никогда поздно, – усмехнулся Джон. – Я начал курить в тридцать пять.

– Зачем? – искренне удивился я.

– Моя жена ушла, и я решил, что с режимом покончено. Теперь я могу пить, курить и… всё остальное.

– С режимом? – переспросил я.

– Да. – Он поймал мой вопросительный взгляд и спокойно пояснил, – у нас не могло быть детей. Мы испробовали всё, что только можно. Это из-за меня, – Джон дернул плечом. – Бесплодие. Эмма меня любила, но она хотела ребёнка. Она ушла к тому, кто смог ей его дать.

– И… как ты теперь? – осторожно поинтересовался я.

– Теперь я могу пить и курить.

– Нравится?

– Нет, – ответил Джон. – Но я так и не смог придумать ничего лучше.

Я не нашел, что сказать, и вместо этого принялся искоса разглядывать собеседника. Такие, как он, не делают тайну из своего прошлого, но что-то заставляет думать, что они не договаривают ещё больше, чем говорят.

– Я тебя раньше не видел, – снова заговорил Джон. – Откуда знаешь Вителли?

Я неопределенно пожал плечами.

– Случайное знакомство.

– Ни хрена себе, – вполне резонно высказался он. – Ты случайных знакомств с кем-нибудь вроде Буша не имеешь?

– Нет, – после трехсекундного молчания решил я. – А ты? Почему он доверяет тебе охрану своего дома?

– Не дома, – поправил меня Джон. – Тебя. Мне приходилось общаться с Джанфранко. Джино меня хорошо знает.

– И доверяет?

– Я не выдаю чужих секретов, – усмехнулся начальник охраны. – Просто делаю свою работу и жду.

– Ждешь? – внезапно заинтересовался я. Болтать со случайным знакомым оказалось всё-таки лучше, чем в одиночку переваривать собственные мысли. – Чего?

– Перемен, – усмехнулся Джон. – Мой товарищ хотел назвать сына в мою честь – я когда-то спас ему жизнь. Но у него родилась дочь. Теперь мне осталось дождаться, когда у него родится сын.

– Так сильно хочешь, чтобы тебя помнили?

– Я не тщеславен, – усмехнулся мужчина. – Я знаю, что умру неожиданно, так всегда случается. Хочется… чтобы она слышала моё имя, встречаясь с нашими старыми друзьями.

– Ты всё ещё её любишь.

– Любил.

– Любишь.

Мы переглянулись и улыбнулись почти одновременно.

– А ты прикольный малый, – усмехнувшись, сказал Джон. – Теперь я лучше понимаю Топора.

Неожиданный собеседник мне понравился. Я даже задумался, чем могу ему помочь. Назвать сына в его честь? Джон… это по-нашему как – Иван? Я едва не расхохотался. Иван Грозный! Будь я на месте своего потенциального сына, я бы себя убил. Мне-то что, а вот ему с таким именем жить…

У Джона сработала рация, прикрепленная к поясу, и мужчина тут же вышел.

Я подождал немного, прислушался, и понял, что не ошибся: со стороны двора доносился звук работающего мотора. На какой-то миг мне показалось, что вернулся Вителли, и я поспешил обогнуть дом, чтобы увидеть ворота.

Закрыть ворота мешал чужой джип на подъездной дорожке. Водителя я узнал, и не могу сказать, что обрадовался. Если Джино прислал Сэма для поддержки, то он не угодил ни мне, ни Джону.

– Какого дьявола? – услышал я голос Джона. – Убери машину.

Осторожно высунувшись из-за угла, я увидел их. Джон стоял напротив Сэма, на верхней ступеньке крыльца. Один из парней Джино вышел следом за ним, и стоял чуть поодаль.

– Я ненадолго, – услышал я ответ Сэма. – Вителли сказал, у него изменения в плане. Спрут должен увидеть русского. Тебе придется отвезти его в город.

Джон задумался, а я почувствовал, как по спине ползет предательский холодок. Значит, план провалился?

– Мне он не звонил.

Сэм пожал плечами.

– Не слишком удачная мысль, если знать, что затеял Топор. Дай мне поговорить с Олегом, Джон.

Я поспешил скрыться за углом дома. Я надеялся, что Джон избавит меня от разговора с Сэмом – в прошлый раз мы не слишком удачно закончили выяснение отношений.

– Только в моем присутствии.

– О'кей, – согласился Сэм. – И набери Вителли. Он хотел, чтобы вы состыковались, прежде чем ты поедешь в город.

Я поспешно отлепился от стены, вошел в дом и поднялся на второй этаж: не хотелось показывать, что я был внизу и слышал их разговор. Сверху я видел, как Джон с Сэмом вошли в дом. Джон на ходу набирал номер на мобильном. Я осторожно отодвинулся к стене.

Я ожидал, что Джон окликнет меня, как только пересечет порог, но услышал совсем другой звук. Если бы в доме не стояла такая тишина, я бы мог легко его спутать со звуком захлопнувшейся двери.

Но я уже слышал, как стреляет пистолет с глушителем.

Сердце бешено забилось в груди, когда я подкрался к лестнице, и осторожно выглянул через перила.

Джон лежал у нижней ступеньки, лицом вниз, в луже темной, почти черной крови, растекавшейся под головой.

Меня прошиб ледяной пот. Сволочь, как же так… как же так…

Я заметил движение на ступенях, и отпрянул от лестницы. У меня оставалось секунды две – я метнулся обратно на балкон, перебрался через перила, и спрыгнул вниз. Ещё в полете я услышал сухой треск у ворот, и сдавленные крики. Не теряя времени, я перекатился к стене и выглянул во двор.

В доме оставался ещё один охранник – я слышал, как Джон приказал ему находиться в гостиной. Я надеялся, что он задержит Сэма, пока я…

То, что я увидел во дворе, оборвало мысль. За воротами стоял ещё один джип с распахнутыми настежь дверьми. Двое охранников Вителли лежали на земле в лужах собственной крови, а двое выбравшихся из джипа головорезов перекрыли дорогу к воротам. Судя по звукам из дома, в джипе были ещё люди, которые поспешили на помощь Сэму.

– Эй! – крикнул он, увидев меня.

Я отпрянул назад слишком поздно. В доме раздался шум, я различил чей-то приглушенный вскрик, а затем черная дверь коттеджа распахнулась, выпуская наружу Сэма с помощником. Ещё двое прибежали со двора: я оказался окружен. За спиной был пруд, передо мной стояли четверо. Сэм сжимал правой рукой левое плечо, между пальцев текла кровь: охранник в гостиной промахнулся всего на пару сантиметров.

– Как ты мог, сволочь? – выдохнул я.

Из дома вышел последний из помощников Сэма, прикладывая мобильный к уху.

– Мог что? – прошипел Сэм, крепче сжимая плечо. На его губах появилась кривая ухмылка. – Я приехал, увидел, попытался тебя защитить, был ранен. А они забрали тебя. Я не сумел им помешать.

– А Джон? – с ненавистью вытолкнул из себя я. – Как же Джон?!

– Джон стал на пути у Спрута, – Сэм дернул щекой. – Топор поймет. Я ему объясню… я найду слова, чтобы его утешить. От твоей смерти все выиграют, Олег. У меня не будет конкурента. У моего патрона не возникнет больше проблем с боссом. Спрут успокоится и оставит Нью-Йорк в покое. Ничего личного, Олег.

Я не мог поверить своим ушам. Меня трясло от ненависти. Почему я пожалел его тогда, когда у меня была возможность пришить его?!

– Господи, и ты поверил всему, что тебе наплел Курт?! Ты и в самом деле поверил в этот бред?! Как ты купился?! – Я стиснул кулаки, глядя в бледное лицо предателя. – Сэм! Я не умру. Я не умру, ты слышишь меня, подонок?! Я выживу, чтобы найти тебя!

Один из помощников Сэма медленно поднял руку с оружием. Я замер. Это такое необъяснимое, бессильное, злое чувство – видеть, знать, что в тебя будут стрелять. И не иметь возможности увернуться.

Раздался писк, что-то кольнуло меня в шею. Я инстинктивно потянулся к горлу – и отключился.

Всё, что происходило со мной дальше, я помню плохо. Быть может, потому, что потратил слишком много времени, чтобы это забыть. У меня получилось – частично. Потому что те отрывки, которые вытравить из памяти не удалось, преследуют меня до сих пор.

Сколько я провел без сознания, не знаю. Я пришел в себя довольно странно: вначале услышал стон, и только потом понял, что стон мой собственный. Я совсем не хотел открывать глаза: мне хватало звуков и запаха. Совсем близко от меня – я чувствовал движение – находились двое. Они переговаривались; я ощущал крепкий запах сигарет и едва различимый – спиртного. Я не хотел шевелиться, в какой-то жалкой попытке оттянуть реальность ещё хоть на секунду.

Затем мне стало холодно, резко, вдруг, точно меня окунули в ледяную воду, и я понял, что окончательно пришел в себя. Содрогаться всем телом бесчувственный человек не может, держать глаза закрытыми и дальше было глупо.

Первым, что я увидел, был стол. Длинный, очень пыльный, и заставленный предметами настолько специфическими, что у меня не возникло вопросов или иллюзий по поводу их назначения – разве что слабая ассоциация с кабинетом стоматолога. О том, для кого всё это предназначалось, я тоже знал. Я быстро отвёл взгляд, и только сейчас обнаружил, что связан, подвешен за руки к потолку, и полностью раздет – а мои надзиратели поняли, что я пришел в себя.

– Ублюдок, – зло выдохнул один их них, и я его узнал, тотчас ощутив странную смесь облегчения и сожаления. Это оказался тот самый парень, Рэй, которому я раскроил голову в погоне по набережной. Он оказался жив – но очень зол. Я никак не мог его судить за это, хотя жалел сразу о двух вещах: о том, что не приложил его чуть сильнее, и о том, что вообще бросил тот проклятый камень.

Я хотел ответить, и даже открыл рот, но в тот же момент получил коленом в пах – и едва не подавился воздухом, судорожно дернувшись на веревках. Ноги у меня оказались тоже связаны и прикручены к полу, и, очевидно, я висел так уже давно: лодыжки опухли от впившихся в кожу верёвок.

– Молчишь, сукин сын, – с ненавистью выдохнул Рэй. – Ничего. Спрут заставит тебя кричать. Ты будешь кричать, ублюдок. Будешь кричать так, как не кричал никогда в своей долбаной жизни…

Напарник Рэя, незнакомый мне мужчина в синей куртке, перекинул со спины винтовку и коротко, без замаха, двинул меня прикладом в челюсть.

Когда я снова поднял голову, в комнате появился он.

Я инстинктивно дернул руками, желая лишь одного – добраться до его горла. Добраться до него первым. Во второй раз не упущу. Не сейчас, когда я почти обезумел от ожидания, ненависти и страха.

Спрут не сразу подошел ко мне. Он бросил на меня всего один взгляд, затем развернулся спиной и принялся перебирать инструменты на столе. Он ждал.

Я не стал играть по его правилам, я продолжал молчать, хотя всё во мне кричало от нарастающей паники.

Стараясь не смотреть на него, я бросил взгляд в сторону – и только тут сообразил, где мы находимся. Это был высотный дом, старый, видимо приготовленный под снос, и потому, наверняка, совершенно безлюдный. В стене слева зияла огромная дыра в соседний зал с сильно провисшим потолком, справа тянулся балкон, некогда застекленный, с остатками торчащих из рамы и двери стёкол. Я мог видеть пожарную лестницу на фоне серого неба – больше ничего.

– Надеюсь, тебе здесь нравится.

Курт обернулся, и мы встретились взглядами.

– Ты ждешь от меня вопросов, – тихо сказал я. В горле пересохло, громче говорить я просто не мог. – Хорошо. Как ты вышел на Сэма? Почему именно он?

– Всё просто, напарник. Вы с ним с самой первой встречи не поладили. Помнишь вашу драку в ресторане? Мои люди дежурили в ресторане почти каждый день и всё видели. Чтобы так ненавидеть, у Сэмми была причина. И ради этой причины он пошел на риск, лишь бы избавиться от тебя. Я это сразу понял.

Я сглотнул. Я едва ли помнил всех посетителей в тот день, но если среди них были наблюдатели Спрута… Я бы многое отдал, только чтобы не поддаться эмоциям в тот день, вернуть всё назад.

– Ты меня убьешь?

– Что? – Спрут усмехнулся. – Чёрт тебя побери, маленький ублюдок, нет! Нет. Я хочу, чтобы ты жил.

Он шагнул ближе, и теперь я чувствовал ещё один запах. Пожалуй, в тот момент я понял, как чувствуют себя звери на бойне.

– Это было бы глупо, напарник, – он протянул ладонь к моему лицу, – дать тебе умереть.

В его руке что-то щёлкнуло, и я вскрикнул – больше от неожиданности, чем от боли – когда лезвие вспороло мне щеку.

– Ты молодой, – проронил Спрут, без выражения разглядывая меня. – Красивый. Я не стану убивать тебя, пока ты выглядишь именно так. Вот когда я сделаю из тебя жалкое уродливое ничтожество, тогда… тогда. Но ведь ты скучал по мне, правда? – он вдруг резко подался вперед, и я с ужасом понял, что подонок прижимается ко мне всем телом. – Не переживай, – горячо зашептал Спрут мне на ухо, и я дёрнулся, понимая, что уже никуда не уйду от него, – очень скоро ближе, чем я, у тебя никого не будет. Так происходит каждый раз. Никто не понимает жертву лучше, чем её палач…

…Я пришел в себя, когда в лицо мне плеснули холодной водой. Всё, что я смог при этом из себя выдавить – слабое мычание.

– Просыпайся, – услышал я ненавистный голос. – Тебя к телефону.

Я с трудом разлепил веки и уткнулся взглядом в потолок. Попытавшись пошевелиться, и медленно обведя взглядом комнату, я понял, что за время, которое я провел в беспамятстве, меня стащили с крюка и распяли на столе. От боли кипела в жилах кровь, взрывалась покрытая ожогами и волдырями кожа, шумело в ушах, и я уже не мог сдержать болезненных стонов.

Очевидно, я провел без сознания не так долго, полчаса, может, час – Рэй и Лесли, помощники Спрут, по-прежнему сидели на своих местах, как в последний раз, когда я их ещё видел.

– Ты плохо слышишь? Тебя к телефону, сладкий!

Я наконец заставил себя посмотреть на то, что показывал мне Спрут – мой мобильник.

– Хочешь поговорить со своим старым толстым другом? Кажется, он волнуется. Ну же, Олег, будь умницей. Поговори со стариком.

Спрут прижал телефон к моему уху, и я услышал. Я услышал почти родной – по крайней мере, в Америке – итальянский акцент, до боли знакомый голос, и в этот момент почти сдался.

– Олег? Олег! Бамбино? Ты слышишь меня?

– Мистер Вителли…

И не смог сказать ничего больше. Горло перехватило; мне стало нечем дышать. Спрут отключил мой мобильный, когда мы ехали сюда, так зачем он включил его снова? Что он хотел этим доказать? Что заставил меня страдать так, как обещал? Зачем ему понадобилось демонстрировать это Джино? Я не хотел говорить с мистером Вителли. Всё, что здесь происходило – это происходило не со мной. Джино… тоже не должен этого знать. Потому что я чувствовал боль, отвращение, стыд и страх. Потому что я слышал голос старого итальянца, но видел уродливую ухмылку Спрута. Потому что Джино ничего не сможет для меня сделать. Он опоздал. И я не хотел, чтобы ему было от этого хотя бы вполовину так же плохо, как мне.