Текст книги "Мясорубка Фортуны"
Автор книги: Ольга Вешнева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)
– Ни фига ты не итальянец! – украшенный двумя фингалами Джаник Саркисов брызгал слюной в лицо Бруно, тряся его за грудки, – Ты грузин в натуре!
– Ты мне сшил кривую шляпку! – визжала начальница отдела благоустройства Инна Карманова, натянув бракованный головной убор на лицо модельера Вадика, посаженного ею под куст, и пинала его в живот острым каблуком.
– Я тебе покажу, мымра! Ты горько пожалеешь, что обидела моего крольчонка! – на спину Инны запрыгнул модельер Славик и уселся ей на плечи, выщипывая кудри.
– А ну получай, голубец! – спасатель Антон Соломатин крепко взял Славика за плечи и забросил его в фонтан с обезоруженным амурчиком.
– Когда заплатишь налоги, уклонист? – потерявшая рыжий парик начальница налоговой Раиса Максимовна атаковала коротышку – ларечника.
– Он еще должен убрать несанкционированное летнее кафе в Черном переулке, – коротышке дала ногой под зад другая серьезная дама, начальник отдела торговли администрации.
– Вот как работают твои врачи! Вот как они лечат людей! – прихрамывая на загипсованную ногу, депутат Тефтелькин преследовал уползавшего от него на карачках главврача Льва Ломакина, охаживая его костылем по закоркам.
– Твой табак загрязняет воздух, и ты сам зря коптишь Волочаровскую землю, бездельник, – ревел на волка Аркадия превратившийся в медведя главный городской эколог.
Пытаясь зацепить соперника когтистой лапой, он стоял во весь рост, прислонившись к елке, чтобы волк не пощипал его окорока.
– Это вам на пособия! – вооруженная клюшкой председатель Совета ветеранов Тамара Кондратьевна Дубинина гоняла начальницу службы соцзащиты вокруг бассейна, где плескались, неумело боксируя, главы поселков Топинино и Мутилово.
– Уходим? – на нашем пути возник Сатибо.
Друзья были с ним.
– Мне хочется остаться и досмотреть экшен, – обернувшись, Лиза увидела, как депутаты раз за разом подбрасывают в воздух народного активиста, члена городской общественной палаты.
– Мы могли бы остановить месилово, если бы ты… – Сатибо не одобрял ее выходки с приглашением на драку от лица главы города.
– Да, мне нравится восстанавливать в городе справедливость. Давно пора начистить рыла зажравшимся проходимцам, – дерзким полушепотом произнесла Лиза. – Я бы сама кое-кому с удовольствием двинула… Меня Тиша не пускает.
– Они и без нас неплохо справляются, – Юми внимательно осмотрелась, оценивая текущую обстановку. – Я нашла классное место, где мы можем переждать бурю. Из беседки на холме видно почти всю драку.
– Идем, – не отпуская Лизу ни на мгновение, я повел ее под защитой самураев к беседке на искусственном холме из песчаника.
В тот момент вышедший на крыльцо городничий съездил по носу пробегавшему мимо Ивану Смолину за некачественную работу и юркнул за дверь, неуверенный в своей неприкосновенности.
Драка закончилась сама собой. Гости притомились и утратили боевой пыл.
– Докладываю оперативную обстановку на садовом участке главы Волочаровского района, – полицмейстер не рискнул подняться на площадку крыльца, с которого городничий будто орел на горном утесе обозревал устроенный гостями беспорядок. – Все участники массовой драки живы и практически здоровы. Физический ущерб минимален. Синяки, ссадины, поверхностные укусы оборотней, порванные платья и костюмы. Пустяки! – улыбаясь по-детски невинно, Свербилкин почесал бордовую щеку и покрутил жалкий остаток правого уса. – Моральный ущерб отсутствует, – он заулыбался еще шире. – Все твои гости, Валера, остались довольны, и благодарят тебя за то, что разрешил им выпустить пар. Скажу по секрету, все говорят, что праздник удался на славу.
– Ты тоже так считаешь, Витюха? – городничий снял быстро запотевавшие очки.
– А как же иначе?.. Ты бы видел, как я наподдал Дырявому! А Левку Ломакина я взял с подсечкой – как сома на прошлой рыбалке!.. На днях рождения предыдущих мэров я всегда засыпал за столом, а ты… да… с тобой, Валера, не соскучишься!
Свербилкин ушел помогать жене в поисках потерянной сумочки, и мы рискнули показаться на глаза юбиляру.
– Варвары – разрушители! – сжав кулаки, Валерий Денисович стал похож на кенгуру. – По вашей вине мне нанесен многомиллионный ущерб! – он обвел глазами покалеченные изваяния. – При всем уважении к вам, Лиза… я не хочу ставить точку в нашем деловом сотрудничестве, но вынужден потребовать от вас держать вампира в изолированном помещении. Больше не приводите его на общественные мероприятия и ко мне домой… А вашим телохранителям давно пора пройти психологические курсы самоконтроля… Кажется, я все сказал.
– Надеюсь, что все. Теперь послушайте меня, – городничему предстояло уяснить, что Лиза не из тех, кто легко и быстро сдается. – Не я, и не Тиша разгромили ваш музей идиотских скульптур. Мой умный, воспитанный в галантную эпоху вампир, между прочим, вел себя намного приличнее ваших высокопоставленных друзей. С них и требуйте возмещения ущерба… Пусть они вам еще несут конверты… Хотя на мой взгляд, юбилейный погром только улучшил ландшафтный дизайн участка, разгрузил пейзаж. Претензии к моим телохранителям тоже безосновательны. Ребята выполняли свою работу, защищали меня от бухих дураков. И в следующий раз, Валера, если ваши гости по пьяни потеряют человеческий облик, нечего пенять на моего благородного вампира, который в сто крат лучше всех ваших друзей, вместе взятых… А я куда хочу, туда и буду с ним ходить. В кино, в театр, на новогодние и масленичные бродилки по парку… Вас не спрошу, и вы меня не остановите. Следите лучше за своими сослуживцами, чтобы они здание администрации по кирпичику не разнесли под Новый год. Я тут краем уха слышала, что им суперски понравился сегодняшний махач.
– Наглая… – на крыльцо осмелилась выйти Наталья Конькова.
– До новых встреч на общественных мероприятиях, – озорно помахав обеими руками, Лиза развернулась и повела нас к воротам.
– Эй! Стой! – из-под елки, словно оживший мертвец из могилы, выполз растрепанный, измазанный черноземом Семен Верховцев. – Ты у меня в долгу, Лизун, – он попытался схватить Лизу за ногу. – Я все равно что кредит тебе выписал. Я отмазал твоего покемона не просто так, а потому что люблю тебя. Честно люблю. Ты теперь должна мне ответить «Да».
– Ничего я тебе не должна, – Лиза отступила на два шага в сторону, – И сам ты покемон, Сенечка. Зеркало дать?
– Когда я стал мэром, в городе было три зудящих занозы, – лирически прошептал городничий, – Семен, Джаник и Марья Марковна. И вот принесло из Питера счастье. Ладно бы Лизка была одна, а то она сперва везде с собой таскала свою якудзу, а теперь еще и приплюсовала вампира. Скоро она заведет огнедышащего дракона и будет прилетать на нем на общественные мероприятия.
– Классная идейка! – громко откликнулась Лиза. – Не подскажете, где здесь продаются маленькие дракончики?
Городничий с размаха хлопнул руками по бедрам. Он никак не ожидал быть услышанным кем-то кроме жены.
Глава 20. КАКОФОНИЯ НЕЖНЫХ ЧУВСТВ
– Не парься, подруга, Валерик отойдет, и все забудется, – Юми подбросила в воздух и поймала предательски молчавший целый день смартфон Лизы. – Я с ним еще поговорю после шоу.
Наша стая приближалась к ярко разукрашенному и освещенному цветными лампочками заведению Джаника Саркисова. Над входом в клуб, чуть ниже изогнутой оглоблей неоновой вывески «Дырявый Джо», висела гигантская ковбойская шляпа с неровной дыркой в тулье.
До представления «гейши» оставался час. За это время Сатибо вместе с поварами ресторана должен был приготовить традиционный японский ужин для посетителей, а Юми – порепетировать в новых костюмах.
– С утра до обеда звонила в администрацию по разным вопросам, и мне говорили, что никого из руководства нет на месте, – рассказала Ичи. – Все начальники разом простудились. Эпидемия гриппа у них, говорят, началась.
– К семи часам они выздоровеют, и придут сюда, – уверенно предположила Юми. – Вот увидишь.
Я открыл стеклянную дверь и пропустил девушек вперед. В зале ресторана, украшенного круглыми фонариками, рыбками и птичками из бумаги и искусственными ветками сакуры стоял нетерпеливый гул. За каждым из маленьких круглых столиков, накрытых вишневого цвета скатертями, сидели локоть к локтю и коленка к коленке от семи до девяти посетителей, и далеко не все они были мужского пола. Я ненароком подслушал тихую беседу двух богато одетых дамочек.
– Выйдет ли шеф-повар дня на сцену? – волновалась одна из них, с тощей лупоглазой собачонкой на коленях.
– Я так этого хочу! – ее подружка прижала скрещенные пальцы к туго обтянутому зрелой кожей подбородку, – Пусть волшебная земля исполнит мою мечту, и Сатибо снимет на сцене свой колпак, а потом и форму… Медленно, эротично…
– Присоединяюсь к твоей мечте! Давай материализуем ее вместе! – дама с собачкой крепко зажмурилась…
Я прошел мимо их столика.
– Ой! – не успев мысленно загадать желание, дама с собачкой вздрогнула и открыла глаза.
Дело в том, что лупоглазая животина, почуяв вампирский запах, со страху обмочила хозяйкину юбку.
– К вашему столику я никого не подпускал, – нас с Лизой тепло встретил хозяин заведения – вымытый, выбритый и напудренный, словно кавалер петровской эпохи. – Для тебя, Тушкан, я специально отжал говяжьи печенки, а тебе, Лизок, предлагаю на выбор коронные блюда вечера Гейши: печеную утка по-японски с вишней, роллы с фугу, соленый лосось, вымоченный в сливовом вине.
Под левым глазом Джаника просвечивал из-под белил сочный фингал.
– Возьму что полегче. Роллы, – выбрала Лиза.
– Вам полный уважамс за «добро» на вечер Гейши, – во весь рот улыбался Джаник. – Я весь ваш. Без лишнего базара принесу любое блюдо из меню. Вино, коньяк и водочку вытащу из личного погребка… знаете, подарки всякие… Чисто для тебя, Тушкан, красное парижское «Божоле» тыща восемьсот сорокового года! Мне его в девяносто втором директор мебельного магазина принес за крышу.
– Несите «Божоле», – я утаил от радушного хозяина, что вампиры не могут употреблять спиртные напитки.
Мне хотелось угостить свою девушку редким вином.
– Не видел, куда смотались Мио и Ичи? – погоняв глоток коллекционного вина во рту, Лиза драматически сложила брови домиком.
– Всего вероятней, они помогают Сатибо на кухне.
– Да-да, – Лиза готовилась начать разговор, настолько сложный для нас обоих, что она боялась к нему притронуться как кухарка к раскаленному горшку.
Я заранее подготовил ответы на самые каверзные вопросы и продумал, как побыстрее пресечь неудобные темы. Наша совместная жизнь с хозяйкой мясокомбината становилась все более опасной для меня – тем, что мне все меньше хотелось с ней расставаться, и сама мысль о том, что рано или поздно наши пути разойдутся как-то исподтишка пугала, словно выскочивший из-за угла размалеванный клоун. Хуже того – мне стали сниться кошмары. В них мы с Лизаветой сидели в саду, почитывая «Волочаровский Вестник» и восхищаясь статьями Юрия Шмыгина. Наш слуга-самурай (не Сатибо!) ставил на беленый стол бамбуковый поднос с кувшином бараньей крови и шоколадно-кокосовыми батончиками. Вокруг бегали пухленькие малыши и лохматые собаки. Вдали паслись лошади…
Вы конечно, удивитесь, любезный читатель, и зададитесь вопросом: «Почему Тихон Игнатьевич называет кошмаром милую, приятную глазу картину?» Я вам отвечу – точно такие же идиллические картины мне представлялись, когда я был влюблен в Полину. Разве что в них не было шоколадных батончиков с кокосовой начинкой, и мой друг – журналист Юрий Шмыгин в ту пору еще и не планировал появиться на свет.
С тех пор я зарекся мечтать о семейном счастье, но назойливые мечты так и лезли в голову супротив моей воли. Благоразумные мысли то и дело уступали им пальму первенства, ну а в Лизиной спальне я совсем думать переставал. То ли сказывалась на мне ее хваленая «особая власть над вампирами», то ли я в самом деле влюбился в нее как юнец бестолковый… В Лизе то вспыхивала дикая страсть сродни оборотнической, то ее накрывала с головой нерешительность столичной интеллигентки, той девушки из высшего общества, которой, как в песне поется, трудно избежать одиночества. Моя пассия вся состояла из противоречий: то внезапный свет моих глаз в полумраке слегка ее пугал, то она сама прикасалась мягкой стороной пальцев к моим вылезшим от перевозбуждения клыкам и просила ее укусить хотя бы слегка. Лиза меня то удивляла и пугала, к примеру, могла резко шагнуть ко мне после романтического ужина при свечах и лизнуть мои окровавленные губы. То она заставляла меня самого за нее бояться: съежится так, сидя на подушке в изголовье кровати, и шепчет по слогам сумасшедшим голосом, глядясь в темный экран смартфона: «Все ме-ня ки-ну-ли… Вся долбаная ад-ми-нист-рация… Я им бла-го-устройство за-ба-ба-ха-ла с хвой-ными круп-но-ме-рами на пол-лимона, а они… тупорылые ублюдки… в лом позвонить…» Я сразу же подползал осторожненько к ней, слизывал с ее щеки невольную слезинку и шептал на ушко: «Не горюй, душечка… Т-с-с», – тут я прижимал палец к ее губам, стараясь не выпустить когти. – «Бранные слова не идут к твоему хорошенькому личику. Куда они денутся, эти ненасытные хапуги, эти жадные жабы-душители… Плюнь ты на них, как на черную кошку поперек дороги… Не звони по десять раз. Сами объявятся».
– Да! Плевать на чиновников, Тиш! – Лиза точно бы сбрасывала с себя оковы тяжелого злого заклятья. – Даже если у меня совсем не останется друзей, я все переживу, только бы ты всегда был рядом.
Я молча обнимал ее. А что мне было говорить?!! Я не знал, сколько лет смогу прожить в неволе. Коротая время за выученными наизусть книжками в ожидании возвращения Лизы с работы, я чувствовал, как жизнь во всей своей безобразной полноте проплывает мимо. Я выгуливался там, куда меня водила Лиза. Посещал шумные и яркие сборища, остро раздражавшие вампирские органы чувств, где мало что из сокровенного, порочного, возможно было подслушать и подсмотреть. Все были на виду – кричали, дрыгались под музыку, красовались друг перед другом. Я тосковал по тихим темным улочкам, по стареньким деревянным домам, жильцы которых были словно на витрине предо мной. Лишенный своего излюбленного стариковского развлечения – наблюдения за человеческой жизнью – я теперь не знал, бегает ли по-прежнему инженер Петр Белохвостов к любовнице Ларисе, живущей за три дома от него, и торгует ли Лариса самогоном, или открыла другой «бизнес». И получалось, вроде бы жизнь моя приостановилась без регулярных обновлений базы знаний… Я хотел вырваться на свободу и обойти весь город… Ну хорошо, забудем о Белохвостове, его любовнице и иже с ними! Передо мной стояла наиважнейшая задача. Я должен был выследить загадочных и опасных Проводников. Если бы мне только выдались свободные полчасика… А может, убежать всего на одну ночь? Нет, как назло мои сородичи в ту самую ночь кого-нибудь съедят из горожан, и Лиза на меня подумает… Вторичного сравнения ДНК, пожалуй, я не переживу…
Долгая подготовка не пригодилась. Лиза отложила волнительный разговор на неопределенный срок.
Печеночные выжимки трудно назвать деликатесом. Придержав дыхание, я выпил тяжело пахнущую субстанцию из глиняной плошки в знак уважения к хозяйскому гостеприимству. Вновь ссориться с Джаником не было нужды.
Участники юбилейного побоища, загримированные как театральные актеры, подтянулись к началу представления. Кое-кто из них прихрамывал, кое-кто не мог без тихого Оха поднять руку, но все держали фасон, чинно улыбались и величали друг друга по имени-отчеству.
– Глава города обязан присутствовать на всех премьерных мероприятиях, – оправдывался Валерий Денисович перед сопровождавшей его женой.
Наталья загнала мужа в угол у сцены подальше от нас, и скоро их притиснула к стене набившаяся в маленький зал толпа простых обывателей.
Юми выступала больше часа в разнообразных красочных образах, ни на секунду не представая перед зрителями полностью обнаженной. В свете рампы мелькали калейдоскопом ее кимоно, платья, монотонные и пестрые полотнища, то показывались из тканевых джунглей изящные ножки, то упругая попка, то маленькие округлые груди. Представление было поставлено красиво, искусно, зрительскому вниманию не позволяли ослабнуть даже в микроскопических перерывах между выходами Гейши, необходимых ей для смены костюмов. Юми ассистировали штатные танцовщицы заведения и не в меру мускулистые мужчины в широких штанах, строившие из себя то каратистов, то сумоистов, то лесных зверей или птиц.
Гейша прятала улыбку, сдавливала губы, превращая их в маленькие бантики, но озорно прищуренные глаза выдавали ее счастливое настроение. Юми летала по сцене так свободно, так вдохновенно, что мне с первого взгляда стало понятно – здесь ее место, ее жизнь, и никто не вправе лишать ее этого величайшего удовольствия. Мужчины в зале смотрели на нее, вытянувшись выпями на болоте. Как на массовом сеансе гипноза, их взгляды стали одинаковыми, охи и вздохи звучали только от восхищения, и казалось, если Юми прикажет им всем утопиться в море, они незамедлительно так и сделают. Женщины тоже не могли отвести глаз от Гейши.
Зрителей, над которыми были не властны ее чары, можно было по пальцам пересчитать, и все они принадлежали к нашей стае. Сатибо подсел к нам за столик в белом поварском костюме. Вместо колпака у него на голове была повязана широкая красная лента. Не слыша женских воздыханий за спиной, господин Яматори смотрел на сцену так яростно, что мне казалось, вот сейчас он встанет и перебьет одного за другим стриптизеров из подтанцовки, а сестру силой утащит домой. Мираи стоял, часто сглатывая слюну и усиленно думая. Что-то терзало его, мешая наслаждаться представлением. Недосказанные слова пристыли к его поджатым губам, словно иней к траве.
Лиза смотрела на Гейшу немного нервно. Чувствовались сомнения, правильно ли она разрешила Юми выступать, чувствовалась и гордость за триумф подруги. На меня Лиза поглядывала с неприкрытой ревностью, отчасти поэтому я особо не засматривался на Юми и наблюдал за зрителями. Вдруг среди них скрывается таинственный проводник?
В заключительном номере Юми пообещала сюрприз. Разогнав властными жестами ассистентов, она скинула кимоно и осталась в тончайшем прозрачном наряде ярко-зеленого цвета. Перебежав в тень кулис, она, едва заметная в приглушенном свете, замерла в стойке богомола, поджидающего добычу. На сцену выпорхнула девушка-бабочка в фарфоровой маске. Исполняя красивый танец в шелковом костюме, она слегка дрожала, движения ее были стесненными, несмелыми. Распахивая «глазастые» желтые крылья, она отворачивалась, чтобы не видеть зрительских взглядов, устремленных на ее стройное тело, и пытавшихся заглянуть под крошечные лоскутки, прикрывавшие самые пикантные точки. Но вот бабочка рискнула посмотреть в зал и бессильно остановилась, захлопнув «крылья». Ее робкие движения выбились из музыкального потока. Спасая положение, богомол Юми принялась ловить бабочку, бегать за ней по сцене. Преследуя «жертву», Гейша выгнала ее на край сцены и в стремительном броске оторвала бабочке крылья.
Несчастная девушка так и замерла, полуприсев, в кругу света.
По залу пронесся грохот аплодисментов. На сцену полетели букеты цветов, пачки денежных купюр. Мужчины во всю глотку орали «Браво!», «Давай еще, малышка!», «Мы тебя любим!»
– Вижу, вам понравился сюрприз, – Юми выпрямила новую ассистентку и проверила, нет ли слез в ее глазах. – Хотите узнать о ней больше? Увидеть лицо? Услышать имя?
– Сними маску! Покажи личико! – взревел зал.
Девушка сняла маску и представилась дрожащим звонким голосом:
– Ичи Камири… Я была счастлива развлечь вас, господа.
Ичи поклонилась, ускользая от прицела фотооаппарата Юрия Шмыгина, и убежала за кулисы.
Сатибо, вскочив на стол, прыгнул через два ряда зрительских голов на сцену и утащил Юми за руку в гримерку, не дав ей собрать деньги и цветы.
Разгоралась буря.
– Зачем ты втянула Ичи в это? – подходя вместе с Лизой и Мираи к гримерке, я услышал голос Сатибо. – Если бы я почувствовал заранее, если бы увидел, что ты задумала, я убедил бы Дырявого отменить шоу.
– Ичи сама хотела участвовать в шоу, – отрывисто прокричала Юми. – Мы с ней долго готовили финальный номер.
– Не время вмешиваться, – я не позволил Лизе открыть дверь гримерки, и увел ее вместе с огорченным донельзя Мираи из заведения Джаника Саркисова.
Ночью в доме Камири было шумно.
Во втором часу к нам во дворец прибежала заплаканная Ичи и попросила предоставить ей политическое убежище.
– Родители сказали, что я запятнала честь семьи, – девушка присела на банкетку в чайной комнате, декорированной бамбуковыми стенными панелями, где наша гражданско-семейная пара коротала тревожное время вместе с Даппо, Мираи и Кампаем за бесконечным чаепитием. – Еще они сказали, что не хотят меня больше видеть… что я стала слишком самостоятельной, а значит, больше не нуждаюсь в их опеке… Мое фото висит на сайте районной газеты в рубрике «Светская хроника»…
– Поживешь пока у нас… Скоро все утрясется, – Лиза предложила подруге крышу над головой.
Кампай по-своему поддержал убитую горем девушку. Пес подошел к ней, забавно вращая хвостом и уткнулся слюнявой мордой в подол ее домашней серенькой юбки.
Мираи встал с банкетки у квадратного низкого столика, возбужденно сверкая порозовевшими от усталости белками узких глаз, но не сделал и шага вперед.
– Даже самый могучий вулкан не извергается вечно. Пошумит, побалует, ошпарит крутые склоны, посыплет леса, города и деревни сернистым пеплом, и надолго уснет… – притчей сказал Даппо, не переставая невозмутимо разливать чай. – У тебя, Воробышек, я думаю, была веская причина. Ради наживы или сомнительной популярности ты не решилась бы попрать наши добрые традиции, не опозорила бы семью…
– Вы, как всегда правы, мудрый Сэнсэй, – глубоко вздохнула Ичи.
– Знаю я, что на уме у тебя, что питает твой водопад слез… Знаю также, что этому парню житья не дает, отчего его совесть каждую минуту побивает палками… Ребятки, давайте оставим этих двоих наедине, – Даппо соединил широким жестом Ичи и Мираи. – Им надо о многом поговорить.
Сэнсэй вывел нас с Лизой в сад, но мне и оттуда был слышен стесненный неисцелимой неловкостью разговор молодых людей.
– Ты выступала в стрип-шоу из-за меня? – осознание своей вины мешало Мираи говорить четко и быстро.
– Я хотела тебе понравиться, – промямлила Ичи, глотая окончания слов.
– Почему именно так?.. Да… Как я мог не понять? – Мираи заметался на месте.
– Ты любишь Юми. Она главная героиня твоих комиксов, и я вижу, как ты на нее смотришь. Меня на ее фоне, я все понимаю, трудно заметить. Вот я и решила стать хоть немного похожей на нее, чтобы ты обратил на меня внимание.
– Юми все любят. Весь город ей восхищается. Но ты, Воробышек, совсем другая, и это неплохо. Я никогда не рискнул бы жениться на Юми именно потому, что ее внимание всегда будет принадлежать всем ее поклонникам. Такой она выбрала стиль жизни. А твоя красота должна быть не городским достоянием, а гордостью одного человека – того, кому принадлежит твое сердце.
– Скажи честно, Мираи, я тебе нравлюсь.
– Я люблю тебя, Воробышек… не только как друга. Пообещай, что не будешь больше выступать в шоу Гейши.
– Обещаю.
Влюбленные нежно обнялись. В таком положении их и застала прибежавшая к нам в сумасшедшей спешке Юми.
– Дырявый Джо пообещал удвоить гонорар за шоу, если в следующий раз посетителей будут развлекать две Гейши. Все вышло клево! Ты понравилась большому боссу, – Юми встряхнула подругу за плечо, разбив ее объятия с любимым.
– Передай Дырявому, что Ичи выходит из игры, – Мираи охладил ее пыл.
– Это она сама должна решить, – «гейше» не хотелось упускать прибыльную компаньонку. – Подружка, ты на пороге величайшей славы… Не время отступать.
– Мне не нужна такая слава, – Ичи сорвалась с крючка.
– Говоришь, как мой брат, – Юми поправила спицы в пучке. – Что ж, дело твое… По мне так даже лучше. В городе останется единственная и неповторимая Гейша. Пока я буду греться в лучах славы, ты продолжай прятаться за чужой спиной. Живи по указке родителей, как пятилетка.
– Я буду жить, как мне нравится, – Ичи прогнала искусительницу как назойливую осу.
– Видишь, настоящая любовь существует, – шепнула мне Лиза.
– В девятнадцать лет людьми правят различные заблуждения, – я притворился, что меня ничуть не тронул ее намек.
День спустя Лиза собралась на малую родину по учебным и деловым причинам. До ее отъезда из Волочаровска оставалось четыре часа, и мы с ней успели посетить благотворительный концерт симфонического оркестра под руководством прославленного дирижера Филимона Бердыева.
– Спорим, я усну до конца первой симфонии, – обняв мою руку, Лиза примерила, удобно ли ложится ее голова на мое плечо.
– Приятных снов, лапушка, – я нежно пригладил ее завитые крупной волной волосы.
– Наслаждайся любимой музыкой, – Лиза шутливо зевнула.
Елена Варвянская, моя соседка слева по партеру Филармонического зала Дворца Культуры, отодвинулась как можно дальше. Скривив губы, она потрогала изнутри языком припухшую щеку. Не знавшие об «административном» побоище ценители классической музыки могли предположить, что опухоль возникла от воспаления зуба, и все же Елена Дмитриевна стеснялась нескрываемого признака своего проигрыша депутатке Ирине Макарониной.
– Извините великодушно за беспокойство, господин полицмейстер, – я повернулся к поднявшемуся с кресла за моей спиной Виктору Свербилкину, начисто сбрившему усы. – Мне думается, вы собрались побеседовать с нашим достопочтенным Главой. Окажите любезность, передайте Валерию Денисовичу мой низкий поклон.
– Я передам Валере большой привет от вампира хозяйки мясокомбината, – начальника УВД стесняла моя просьба.
– От Тихона Игнатьевича Подкорытина – Тарановского… князя, – уточнил я. – Заранее благодарен.
– Тиш! Я тебя просила говорить по-современному, – шикнула Лиза.
– Почто мне истязать язык и умные мозги мозолить понапрасну, ежели городской знати известна моя породная принадлежность, а с ней и мой почтенный возраст? – с улыбкой возразил я. – Меня пора бы ветераном объявить.
– На концерт купили билеты посторонние горожане, – Лиза сделалась строже Варвянской. – Лучше помолчи, Тишуля. Зря я что ли тебя час автозагаром красила?
Зрители нетерпеливо ждали приветственной речи маэстро, но именитому дирижеру не хватило времени сказать и «Здравствуй, Волочаровск!» Восемь минут, засеченных по швейцарским часам, выступал городничий, и еще пятнадцать минут начальник управления по делам молодежи и связям с общественностью Ростислав Максимович Смазун обнимал заслуженную учительницу музыки Лениниаду Львовну Перекопкину, привезенную на концерт из дома престарелых.
В свои шестьдесят два Ростислав Смазун одевался по молодежному, считая, что подтянутая фигура многое позволяет. На публичные мероприятия он частенько приходил в тертых джинсах и ярком свитере в тонкую полоску, или с огромной снежинкой во всю грудь, или связанном разноцветными нитками, а в жаркую погоду мог надеть майку с надписью: «Люблю мороженое» и оранжевые штанишки до колен. На заседаниях в администрации этот большой ребенок кричал истерическим визгом громче всех и против любых предложений, кроме собственных. При каждом удобном случае Смазун показывал свою любовь к детям, подросткам, старикам, подолгу не отпуская фотографа или оператора, и хвастался малейшим благотворительным вкладом, будь то приобретенные для юных спортсменов кубки или инвалидные коляски для пациентов городской больницы.
Без передышки восхищаясь тем, как много молодежи желает приобщиться к вечной классике и какие большие сборы от продажи билетов будут потрачены на ремонт дома престарелых и помощь ветеранам, Ростислав Максимович рьяно теребил и целовал повисшую на ходунках и туго соображавшую, где она находится, Лениниаду Львовну.
Елена Варвянская вслух обеспокоилась, как бы не затискал он старушку до смерти.
– Вы рады, что находитесь сегодня здесь, что перед вами выступят столичные виртуозы?!! – с настойчивостью американского пастора, требующего от прихожанина немедленного исцеления, прокричал Смазун в глуховатое ухо Лениниады Львовны.
– Да, я очень рада, сынок, – прохрипела старушка и тяжело улыбнулась.
Варвянская шепнула Свербилкину, что быстрый ответ спас ветеранке жизнь.
Смазун усадил заслуженную учительницу в крайнее кресло партера между собой и городничим.
Свет потускнел. Филимон Бердыев изящно взмахнул дирижерской палочкой. Откинувшись на короткую спинку жесткого скрипучего кресла, я прикрыл глаза, распахнул врата воображения перед нарисованной композитором музыкальной картиной и… словно бы оказался на войне.
Гремела артиллерия: палили пушки, пронизывали небо тяжелыми ракетами установки залпового огня. Строчили пулеметы, свистели пули… Взвыла сирена воздушной тревоги. Режущим шумом означили свое приближение реактивные истребители, натужно загудели бомбардировщики… То тут, то там со страшным грохотом рвались снаряды, вдребезги разбивая оконные стекла. Грянул ядерный взрыв – это в игру вступили тубы и контрабасы – и я выбежал из зала.
– Бедный вампир, – шепнул Иван Смолин приглашенной им на концерт сослуживице Таисии. – За что она с ним так жестко…
«Дожили, Тихон Игнатьевич. Уже вам охотники сочувствуют», – отвлекшись на мысленную реплику, я поскользнулся на белом кафеле и улетел с лестницы в мягкий лес курток, шуб и пальто.
Баба геометрических пропорций (с квадратным кирпично-красным лицом и прямоугольным туловищем) накричала на меня – мол, я погубил всю ее торговлю. Лиза собралась огреть продавщицу напольной вешалкой за попытку меня пнуть. Я сумел удержать, успокоить девушку и уговорить ее принести извинения…
– Ты так? – сидя рядышком со мной на лестнице, Лиза положила руку мне на колено. – Тебе очень плохо?
– Чуть не оглох, – ответил я, не поднимая глаз.
– Сейчас найду твои затычки для ушей, и мы сможем вернуться на концерт, – Лиза открыла сумочку.
– Нет… Я не вернусь… Впредь никогда… – слеза скатилась по моей слегка порозовевшей горячей щеке. Я посмотрел на наше отражение в зеркальной ширме, и на торговку, стряхивавшую пыль с драпового пальто. Геометрическая баба была на своем месте, а я занимал чужое, – Что это было? Что играли?
– Сюиту, – Лиза не вспомнила композитора.
– Теперь ты понимаешь, лапушка моя, как плохо быть вампиром? – я тяжело вздохнул с присвистом. В былые времена я видел музыку, а нынче… что сюита, что автомобильная сигнализация… все одинаково звучит… ужасно. Раньше чувствовал красоту музыкальных произведений, а теперь с какими мелодиями в памяти я живу? Что я слышу? Кто-то плюнул на асфальт и разбил бутылку из-под пива, кто-то пукнул в ресторане за столом… Моль полетела…
