Текст книги "Мясорубка Фортуны"
Автор книги: Ольга Вешнева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)
– Что узнали? – полицмейстер уверенной поступью приблизился к черному пятну выгоревшей травы, внутри и вокруг которого лежали покореженные обломки «Лексуса».
Двое экспертов-криминалистов ковырялись в эпицентре взрыва. Молодой колдун Денис Грабьев водил руками над оторванным крылом машины. Волки Федор и Альбина бегали возле черного пятна, старательно принюхиваясь.
– Обошлось без магии, – повернувшись к полицмейстеру, Денис отряхнул руки ладонь об ладонь. – Дело не по нашей части.
– Сработал не профессионал, – доложил старший эксперт. – Взрывное устройство сделано на коленке. Но по мощности оно ой-ой-ой. Водонапорную башню свалило бы, – мужчина указал на старинную башню из красного кирпича, возвышавшуюся на краю поля вдали от «Крутого берега». За ней виднелись сероватые ряды бедняцких домиков.
– Никто бы не выжил после такого взрыва, – Смолин многозначительно посмотрел на меня.
Свербилкин понимающе кивнул охотнику. Тот успел доложить ему обо мне.
Растрепанная заплаканная Лиза держалась за руку Сэнсэя. Она боялась подходить к обломкам. Сатибо неотрывно смотрел на то, что осталось от его любимицы, и медленно шевелил губами, читая молитву или заклинание. Юми, Ичи и Мираи держались вместе, стоя чуть поодаль от Сэнсэя и Лизы. Я удалился в сторонку, на берег канавки, отогнанный порицающим Лизиным взглядом и мерзким запахом гари.
– Так… Вы, вы и вы, идите-ка сюда, – Свербилкин собрал нас с Лизой и Сатибо в кучку. – Пойдем к патрульной машине. Побеседуем, и я решу, кого из вас забрать в участок.
Поставив нас перед собой, Свербилкин привалился к полосатому «УАЗу».
– Учтите, я буду допрашивать вас по всей строгости… – сурово насупившись, предупредил он. – Все как положено по закону… Напрасно вы сию минуту думаете, дескать, Виктор Андреевич добряк и весельчак. Это я так сказать, в миру. А на работе я должен поступать как настоящий шериф.
– Ноттингемский? – Лиза рискнула пошутить.
– Не совсем так… Но близко. Вы, деточка, забудьте, это я вам сейчас приказываю, забудьте, слышите? как мы с вами отплясывали на Дне Города, и как я пел: «Ромашка, ромашка, где ты, моя Наташка?» Все! Ша! Ромашки спрятались, поникли лютики. Дело наметилось серьезное, как журналисты говорят, громкое. Мне надо срочно выяснить, кто из вас кого хотел убить… Не надейтесь на послабления по дружбе, – Свербилкин погрозил нам пальцем. – Вам все понятно?
– Угу! – за троих ответила Лиза.
– Начнем с вас, Сатибо Такешич, – полковник недоверчиво прищурился, глядя на самурая. – Вы у меня пока на первом месте среди подозреваемых. Понимаете ли, вампир утверждает, что вы и так и сяк умасливали Лизавету, чтобы она поехала кататься в поле на вашей машине. Это правда?
– Да, – Сатибо заметно погрустнел. – Я хотел, чтобы Лиза успешно сдала предстоящий экзамен по вождению и получила права.
– А вот мне сдается, что вы заманили ее в ловушку. Ответьте мне, пожалуйста, у вас с Лизаветой была интимная связь?
– Была, – Сатибо мельком посмотрел на Лизу, ища ее поддержку. – Регулярно.
«Что ж ты врешь?» – мысленно возмутился я.
– Вы подтверждаете? – полковник обратился к Лизе.
– Полгорода может это подтвердить, – девушка выглядела рассерженной.
– Принято к сведению. Ответьте теперь, Лизавета, когда и где вы познакомились с вампиром?
– В начале октября на комбинате.
– И сразу начали сожительствовать с ним?
– Все верно.
– Тихон, вы подтверждаете, что имели интимный контакт с Лизаветой? – Свербилкин вспомнил, что у меня есть имя.
«Только не говори «нет», – умоляли меня Лизины глаза.
– Не вижу смысла отрекаться, господин полицмейстер. Что было то было, – солгал я.
– Ха! И что же вы, Лизавета, спали со своими любовниками поочередно или как?
– После знакомства с Тишей я разлюбила Сатибо и перестала с ним тесно общаться.
– А-ха-ха! У нас готовенький убийца, – развеселился полковник. – Вы его бортанули, а он вам бомбочку подложил в подарок. Не доставайся, мол, ты никому.
– Вы заблуждаетесь, Виктор Андреевич, – Лиза всерьез испугалась за самурая. – Сатибо не стал бы меня убивать. Мы расстались по-хорошему, без ссоры.
– Ой, да такую женщину как вы, и я бы убил в порыве ревности. У меня горячая кровь!.. Проверять не надо, – Свербилкин боязливо скосился на меня. – Смотрите чаще детективы, Лизавета. Вы любите играть с людьми… и не только, вам нравится унижать людей, издеваться над ними. Что люди! Вы из опаснейшего вампира, два месяца терроризировавшего бедных владельцев ресторана «Зайди Попробуй» умудрились сделать подкаблучника. Знайте, такие, как вы, долго не живут. Их кто-нибудь да убивает.
Виктор Свербилкин учился следственному делу по телевизионным детективам. В Волочаровске крайне редко случались серьезные преступления, над расследованием которых полицейским пришлось бы ломать головы. Из-за постоянных вампирских нашествий законопослушные горожане и жулики не разгуливали по ночам, и днем вели себя предельно осторожно. Самым громким преступлением осени до убийства Такеши Яматори считалась кража торта у дамы, спешившей на день рождения подруги.
– Если вы не верите, что Сатибо не мог навредить мне, подумайте о том, как дорога ему была машина, – Лиза ухватилась за последнюю соломинку. – Он скорее взорвал бы мой «Порш».
– Сатибо называет себя последователем самурайских традиций. А это значит, что у него в подсознании заложена склонность к суициду… Камикадзе… Харакири… Он способен пожертвовать собой, а не то что машиной, ради достижения установленной цели. Посадим его, а он – хрясь – и зарежется в обезьяннике… Да, Сатибо Такешич… С вашей личностью мне долго придется разбираться. Вы – крайне подозрительный субъект. Вы получили высшее экономическое образование, но продолжаете работать в охране. Неужели, не метили на должность покойного отца? Разве не хотели стать заместителем генерального директора? А-а-а, Лизавета вас не повысила. Вот и еще один мотивчик.
– Меня устраивает должность начальника службы безопасности. Я люблю свою работу. Если вы внимательно смотрите детективы, Виктор Андреевич, то должны знать, что следствие всегда рассматривает несколько версий, – Сатибо перешел в наступление. – Почему бы вам не предположить, что мишенью преступника был я? За день до взрыва неизвестный злоумышленник прислал объявление в газету о розыгрыше моей машины.
– Мы проверим все версии. И ваша – тоже может оказаться правдивой. За короткое время вы стали очень популярны. У вас масса поклонниц. Я читал их посты на сайте «Вестника». Одна девица пишет: «Сатибо великолепен. Он похож на прекрасного эльфа», а другая ей возражает: «Приглядись, он же вылитый Киану Ривз в молодости». Как думаете, мог кто из них бомбочку состряпать?
– Я не знаком с авторами постов.
– Зато вы хорошо знакомы с Альбиной Юсуповой – ищейкой Смолина. Ее тоже придется допросить.
– Допрашивайте кого хотите, советую начать с моих сотрудников, только не забирайте Сатибо. Я вам его не отдам, – Лиза была на грани истерики.
– А вот мы возьмем и увезем его под конвоем. Может, это вас научит ценить добрые семейные традиции.
– Виктор Андреевич, не будьте шерифом Ноттингемским. У вас нет улик против Сатибо.
– Уговорили вы меня. По старой дружбе пока ограничимся подпиской о невыезде. Тем более, еще есть Семен Верховцев, которого вы опустили в прямом эфире. Но для начала мы сегодня проведем обыск в доме Яматори. Если найдем взрывчатку…
– Спасибо, Виктор Андреевич, – просияла Лиза.
– Советую вам также обыскать автосервис «Разводной ключ», – Сатибо подтянул резинку на «конском хвосте». – Моя машина побывала там за час до взрыва.
– «Разводной ключ», – повторил Свербилкин, покручивая ус. – Говорящее название. Мою жену там развели на сорок тысяч. Немедленно отправлю туда группу полицейских.
– И не забудьте проверить, есть ли связь между сегодняшним покушением и убийством моего отца, – Сатибо понял, что без его подсказки Свербилкин не совершит подвижки в нужном направлении.
– Я прекрасно помню дело вашего отца, – полковник гордо приосанился, подбоченился и стал вылитый Чапаев с афиши фильма. – Его вел следователь Бурак. Утром оно было официально закрыто. Все собранные доказательства подтвердили основную версию – ваш отец зарезал сам себя.
– Но это глупость! Мой отец не мог себя зарезать! Его убили.
– Следствие доказало обратное. Как я уже говорил, самураи предрасположены к суициду. Так что поменьше нервничайте, молодой человек. Займитесь музыкой, танцами. Возьмите пример с меня.
– Наша служба безопасности продолжит собственное расследование, – Сатибо не опускал руки.
– Ну, раз у вас такое хобби, расследуйте до посинения, – Свербилкин взглянул на него как на безнадежного глупца. – Только не вздумайте вершить самосуд! Действуйте в рамках закона.
Взяв с Сатибо подписку о невыезде, он вернулся к месту преступления и стал давать интервью корреспондентке городского телеканала.
Я спрятался от репортеров за «УАЗом».
– Тебе не кажется, что фамилия следователя начинается не с той буквы? – Лиза почти любовно шепнула самураю на ухо. – Он никакой не Бурак, а круглый дурак. И, думаю, остальные сотрудники районного УВД и прокуратуры должны быть его однофамильцами.
– Я убью этого Бурака, – серьезно заявил Сатибо. – Может, тогда они научатся работать.
– Даже не думай.
– А что? Ты считаешь, они смогут меня найти? Я сомневаюсь.
– Сати, ты достаточно подставился. Хватит… Между прочим, я не просила защищать меня от позора, – Лиза пожалела о его вранье. – Я бы пережила, если бы жена Свербилкина, а потом Софья и Наташка узнали, что я девственница. Зато ты был бы вне подозрений.
– Трубадур еще бы что-нибудь придумал, чтобы меня обвинить. Неспроста он говорит о ревности как об основном мотиве. Разве ты не видишь, он сам ревнует горожан ко мне, к нашей службе безопасности?
– Свербилкин боится, что мы его обставим. И мы это сделаем.
– Обязательно.
– Не понимаю, почему Свербилкин отказывается проверить версию насчет конкурентов по бизнесу, – Лиза не могла постичь странную логику руководителя ансамбля казачьей песни.
– Если бы ты была хозяйкой придорожного ларька, он поискал бы вероятных недоброжелателей среди представителей малого бизнеса. Мясокомбинат в городе один, и Трубадур считает, что конкурентов у тебя ноль.
– А как же другие акционеры, члены Совета директоров?
– Ими мы займемся в первую очередь. Сами. Нам по-любому виднее.
– Ты прав. Но, прошу тебя, Сати, не убивай никого, а при случае отправь копии собранных материалов глупому следователю.
Лиза сомневалась в благоразумии самурая.
– Мы не выйдем за рамки закона, – с улыбкой заверил ее Сатибо.
Пока Свербилкин проводил с нами очную ставку и выведывал интимные подробности, мой новый друг Юрий Шмыгин неподалеку от поворота к «Крутому Берегу» отважно отбивался от назойливого свидетеля.
– Вы должны написать о том, что я видел, – настаивал пожилой бородач, державший на коротком поводке немецкую овчарку.
– Представьтесь, пожалуйста, и объясните, что именно вы видели, – Юрий сфотографировал свидетеля, взяв его во весь рост так, чтобы собака оказалась в кадре, и приготовился записывать его показания в блокнот.
– Афанасий Кузьмич Мельников. Я живу вон в том старом кооперативе, – мужчина указал на домики за водонапорной башней. – Мы с Джиной часто ходим гулять на поле. Здесь можно ее отпустить побегать. Обычно мы доходим до замков богачей и возвращаемся обратно. Сегодня примерно час назад мы шли по асфальтированной дороге. Я остановился у поворота. Вижу – навстречу мчится большая белая иномарка, а за ней бежит толстяк. Я подозвал собаку и бочком в сторонку. Иномарка пронеслась мимо нас со свистом, а толстяк чуть меня не сбил в канаву… Еле отскочил. Я не успел взять собаку на поводок, и подумал, ну сейчас она рванет за ним. А Джина прильнула к моей ноге, и от страха хвост поджала. Во дела! Вы представляете, толстяк мчался с невероятной скоростью, он шел под восемьдесят километров – точно. Но я неплохо его разглядел. Записывайте. Лет ему около тридцати, рост где-то метр семьдесят, вес – килограммов сто двадцать с гаком, а то и больше, лицо круглое, волосы темные.
– Извините, Афанасий Кузьмич, я не могу об этом написать, – Юрий защелкнул шариковую ручку и зажал блокнот подмышкой. – Меня в редакции засмеют. Надеюсь, вы сами понимаете, что того, о чем вы мне только что рассказали, не может быть. Полный человек не разгонится до восьмидесяти километров в час! Не каждому профессиональному спортсмену это под силу! Спросите участкового врача, и она вам все объяснит.
– Но я сам видел! И Джина тоже видела! – свидетель переглянулся с овчаркой.
– О чем базар? – из подъехавшего микроавтобуса с антенной – тарелкой на крыше вылез бритый оператор.
– Шмыгин! Ты опять нас обогнал, – секунду спустя из телеавтобуса грациозно выпорхнула девушка в мини-юбке и тонкой маечке. Ее начесанные длинные черные волосы, разделенные на две половины, приподнимались при прыжках на каблуках по полю, словно уши спаниеля.
– Такое не возьмут в новости, – Юрий поспешил отбить у коллег охоту брать комментарий очевидца. – Он говорит ерунду. Рассказывает, что здоровяк весом больше ста кг бежал с сумасшедшей скоростью за «Лексусом», который вскоре взорвался.
– Это невозможно даже в Волочаровске, – согласился оператор. – Тот человек умер бы от одышки.
– А если за машиной бежал вампир? – корреспондентка пошевелила свой начес, готовясь предстать в кадре во всей красе. – Вампиры быстро бегают.
– Толстых вампиров не бывает, – Юрий спас положение.
– Это, я вам скажу, не доказано, – разошелся свидетель. – Мой товарищ по рыбалке, Колька Колончук… рассказывал мне, что в октябре какой-то здоровенный толстяк разломал его голубятню, вломился в дом, выбил два окна и порушил дорогую мебель… Возьмите на заметку, описание совпадает. Ищите толстяка!
– Наверное, это был толстый Карлсон, – Юрий постарался превратить напряженный разговор со свидетелем в фарс. – Вы у него пропеллера не видели?
– Мы не можем выпустить в эфир несусветную дурь, – корреспондентка отозвала оператора. – Мало ли что кому по пьяни померещилось… Сделаем стендап на фоне дальнего скопления машин, потом подъедем ближе и поговорим с начальником полиции, хозяйкой мясокомбината и ее начальником охраны.
Юрий Шмыгин вновь опередил конкурентов. Журналист нашел возле полицейского оцепления подходящего под свидетельское описание толстяка и посоветовал ему спрятаться от телевизионщиков.
Глава 16. КАНКАН ПЯТОЙ КОЛОННЫ
Лиза не согласилась присутствовать в качестве понятой при обыске дома Яматори. На ней сказалось душевное переутомление. Придя домой, она не села обедать, а прямиком отправилась в свою комнату. Я тоже не стал есть, аппетит пропал вместе с более-менее сносным настроением. Сам не понимая, зачем, я как загипнотизированный поднялся на второй этаж.
Дверь в спальню Лизы я открыл без спроса. Девушка сидела на кровати, нервно теребя поясок цветастого халата.
Комната была декорирована в бежевых и коричневых тонах. Богатая лепниной мебель ручной работы была небрежно отделана под старину – мастера неровными мазками размазали смесь серой и золотистой краски по древесине… Напрасно они решили, что это выглядит благородно.
– Как ты себя чувствуешь, лапонька? – я не осмелился присесть рядом с Лизой.
– Лучше бы спросил, кем я себя чувствую, – девушка взглянула на меня как волчица на косулю. – И я бы ответила, что чувствую себя хозяйкой двух неуправляемых алабаев, которые вот-вот сорвутся с поводка и кого-нибудь сожрут. При этом я понимаю, что должна либо научиться их контролировать, либо отвезти их в ветклинику на усыпление. Первое у меня плохо получается, второе отметаю из жалости. Но я же не госпожа Ливкина. Я не могу допустить, чтобы пострадали невинные люди. Так что мне делать? Как выйти из идиотской ситуации?
– Тебе всего-то надобно понять, что все не так уж плохо, – я дал ей осторожный совет.
– Да! Все могло быть хуже, если бы ты насмерть загрыз журналиста, а Сатибо пристрелил бы на поле начальника УВД. Вам есть к чему стремиться. Валяйте… Без меня.
– Лизонька, прости, – я поднял ее за руку с кровати.
– За что ты просишь прощения? За нападение на журналиста, или за то, что разорвал шею игрушечному тигренку? Я видела игрушку в комнате забытых вещей. Не говори, что Кампай научился вскрывать замки. А сегодня я еще узнала, что ты, оказывается, терроризировал хозяев кафешки «Зайди Попробуй». Они написали заявление в полицию.
– Хозяева ресторации преувеличивают. Я их ничем не беспокоил. Изредка заходил к ним чайку попить и поболтать. Василий – мой земляк.
– Знаю я твои чаи… – Лиза отвернулась как от пощечины. – Тиша, скажи честно, и покончим с этим раз и навсегда. Ты не в состоянии себя контролировать? Да?
– Лапушка, в последнее время я действительно стал сам не свой… Все от любви.
Я испугался сказанному. Призрак Лаврентия всецело овладел моей душой и диктовал, как действовать, что говорить.
Моя рука опустилась на спину девушки и медлительным слизняком поползла вниз.
– От любви к человеческой крови? – голос Лизы сделался тверже стали.
– Никак нет… Ни под каким соусом мне не нужна человеческая кровь… Лизонька, голубушка, я влюблен в тебя безумно, – я жадно смотрел в ее глаза.
– О, Господи! – Лиза толкнула меня и отступила, закусив пальцы правой руки.
– Ты не рада? – я встал как вкопанный.
– Не знаю… я, – залепетала Лиза, вынув руку изо рта и опершись ею о маленькое дамское бюро для драгоценностей. – Свербилкин прав… Я сама во всем виновата… Тиша, я не знаю, что сказать. Я оказалась не готова к твоему шокирующему откровению. Думала, что если ты решишь признаться мне в любви, то сделаешь это по всем канонам своего времени. Долго будешь говорить длиннющие комплименты из красивых заковыристых слов.
– Лизонька, – я страстно стиснул кисть ее левой руки. – Мне с тобой вовек не объясниться, ежели я стану подбирать слова. Я мог бы всякого наговорить. Мог бы назвать тебя наикрасивейшей жительницей планеты Земля… Ай, что Землею ограничиваться, я бы и соседний мир сюда приплел. Сказал бы я, что ты затмишь своею красотой принцессу эльфов… Любовь моя, я мог назвать тебя сияющей радугой, дорогой в рай, дарящей радость и рождающей улыбки. А мог назвать тебя венценосным журавлем, несущим в сад любовь и мир. Я мог наговорить тебе, что ты неподражаема, что ты прекрасна и величественна словно античная богиня. Но нет! С меня довольно живописных длинных слов! Они все лживы, и превращают речь употребляющего их в великом множестве в сплошную ложь. Скажи мне! Разве не солгу я, если назову тебя самой красивой в мире? Ты погляди, – я взял с бюро глянцевый журнал мод и пролистнул его одним движением руки. – Глянь, сколько здесь красавиц! – я остановился на последнем развороте, – Для кого-то топ-модель в купальнике и шляпке – единственная и неповторимая. А для кого-то топ-модель в пальто, допустим, – сто тридцатая. А ведь слова и ей, и ей одни и те же говорятся! – я бросил журнал на пол. – Не лучше ль обойтись без лишних слов, как делают разумные вампиры, потерявшие все человеческое, не такие словоблуды как я? Ты назовешь их дикое бытие сплошною деградацией, и тебе сложно будет возразить. Но знаешь ли, когда слова теряются, тогда всплывают на поверхность чувства, что были глубоко погребены под спудом увлекающих и отвлекающих от естественного течения жизни речей…
– Тиш, я фигею… – Лиза отцепилась от бюро и ошеломленно уставилась на меня большими глазами. – Но знаешь… – ее взгляд смягчился. – Если я отбрасываю лишние мысли и слова и пытаюсь думать по-вампирски, то получается, и я тебя люблю. Тот наш разговор о самом главном приобретает новый смысл. Не так уж важен стыд. Не так уж страшно еще годик прожить старой девой… Но знаешь, я ведь буду жить и мечтать, что однажды ты придешь ко мне, когда я лягу спать, и прыгнешь на кровать… А может, я сама к тебе приду и на тебя ка-ак прыгну.
Лиза бросилась ко мне на шею и повисла на мне, растопырив ноги.
– А это здорово! Правда! А-а-а!
Я раскрутил ее на себе как ребенка и усадил на кровать.
– Стыжусь смотреть в твои невинные глаза. Боюсь поддаться страсти, – я склонился над ней, слегка опираясь руками на ее колени. – Ты еще неоперенный птенчик, Лизонька, а я старик… Перед тобою двухсотлетний маразматик, из-за неизлечимого душевного расстройства вдруг возомнивший себя безалаберным юнцом… Ты, верно, ждешь моей клятвы в вечной любви. Напрасно… Вампирская любовь коротка. Не вспоминай, что Пятак и Глаша вместе провели в лесах четыре столетия. Между ними не было любви. Общий интерес к разбою держал их вместе, а не возвышенное чувство…. А я… Я сам не знаю, сколько времени с тобой пробуду… Не хочу тебя обманывать и потому не дам гарантий…
– Мне дорога каждая минута, – Лиза обняла и поцеловала меня.
Я прервал поцелуй.
– Там говорится, будто современные девицы настроены на временных партнеров, и не ищут мужа на всю жизнь, – я обернулся на лежащий обложкой вверх журнал. – Мне легче думать, что ты соответствуешь гламурным стандартам. Я утешаю себя этой мыслью. Ведь ежели ты сильно привяжешься ко мне, то плохо скажется на нас обоих.
Лиза остановила свои шустрые глаза.
Разумеется, она надеялась на вечную любовь. Глупо было ожидать обратного. Сколько бы эпох ни минуло, а юные девицы по-прежнему верят в заманчивую утопию, хоть они и научились скрывать свои чаяния, а все того гляди проскочит в страстном взгляде та искорка отчаянной надежды, которую не раз я видел в глазах Полины, да и в глазах почти что всех женщин разной сословной и породной принадлежности, что из-за меня погибли.
Но было для меня и новшество в развивающейся истории любви. Ни одну из прошлых женщин я бы не бросился спасать как Лизу. Я бы рискнул скорее ими, чем собой. Много видел я, как погибали мои любовницы, соратники по стае, учителя вампирского мастерства выживания. Ушли в мир духов хитрые прелестницы и великие воины… Многие века не брали их ни сабля, ни осина, но после нашего знакомства они умирали быстро и порой нелепой или позорной смертью. Я издали смотрел, как их терзали перевертные волки, как в их грудь входили охотничьи осиновые колья, как слетали с плеч их головы… Я мог бы попытаться их спасти, полезть за ними в пекло, рискуя самому остаться там навсегда, но… как бы распрекрасно они ко мне ни относились, как бы меня ни облагодетельствовали, я в мыслях не имел того, чтобы поставить кого-то из них выше себя… Нет, они не стоили моей жизни. Я не самурай, и не имею наследственной склонности к самопожертвованию.
А Лиза? Выходит, она стоит риска? Или все дурман злодейский, козни ее деда? С чего это я понесся за «Лексусом», вполне осознавая, что бомба под днищем может разнести меня на мелкие кусочки, и моей долгой и не такой уж тяжкой, чтоб на нее жаловаться, жизни придет конец?
Ответа я не знал. Затянувшееся внутреннее безмолвие меня пугало. А призрак торопил. Управляя мной как марионеткой, он дергал за нужные ниточки, вытаскивал все те, чувства, что долго блуждали во мне как в лабиринте, не находя пути к свету. И многого сказать не позволял. А ведь я поистине устал от лжи.
– Лизонька, ты жалеешь о недавней просьбе? – погладив щеку и подбородок девушки, я разорвал тяжелое молчание.
– Нет, Тиша, нет. Но я слегка боюсь… – Лиза влезла глубже на кровать и, стоя на коленях, скинула халат. – Знаю, я должна красиво двигать телом, как в стриптизе, но я… ты видишь, далеко не Юми… Руки немеют, – она сложила руки и пожала извинительно плечами. – Мне страшно… Говорят, в первый раз бывает очень больно.
– Не бойся, лапушка, – я подполз к ней на четвереньках. – Обещаю, ты не почувствуешь боли.
Дз-з-з-з-з!
Стакан с молоком, тонко звеня, полз по дрожащему в моих руках подносу, оттесняя к бортику шоколадный батончик с цельными лесными орехами.
Я стоял у кровати и смотрел на спящую Лизу безумными глазами. В памяти бесконечно прокручивался один и тот же эпизод. Снова и снова я переживал самый острый момент прошедшей ночи – чувствовал, как впервые вошел в нее, и видел, как ее широко распахнутые глаза полыхнули желтым огнем.
Всю ночь я не спал. Сидел на краю кровати в состоянии предельно близком к приступу панической атаки. Едва рассвело, и белые лучи осветили плотные кремовые шторы, я сходил на кухню… не за едой, а за ингредиентами для проверки.
Давным-давно, в самом начале мистической жизни, я выпил крынку молока, найденную в деревенском подвале. Ой, господа, страшно вспомнить, как потом мне было плохо! Я еще слыхом не слыхал о вампирской непереносимости молочного белка. Обратившая меня вампирша Людмила, под крылом которой я обретался с полгода, и которая так же, как и прочие влюбленные в меня женщины, плохо кончила свои дни, она (вот зараза!) не удосужилась предупредить меня о молоке. Сей вредный для нас продукт тем коварен, что не вызывает тошноты, когда его пьешь, и проявляет свою ядовитость спустя некоторое время.
Что до орехов… просто представьте себе, что измельченные мясные волокна, которые иногда нам нужно употреблять, если их хорошенько не разбавить жидкостью и недостаточно мелко размолоть, вызывают несварение вампирского желудка. Орехи – куда более тяжелая пища, чем мясо старой скотины. Нам они противопоказаны.
Я придумал жестокий тест. Но, право слово, не смолой же осиновой проверять, превратилась или нет Лизавета Филипповна в вампиршу.
– С добрым утром, любимая, – ленивое потягивание Лизы послужило мне сигналом к действию. – Твой завтрак в постель.
– А-а-а… Тиша… При-вет, – Лиза села, протирая глаза.
– Привыкаю к роли заботливого мужа… гражданского, – я вручил ей поднос. – Я староват для модного звания бойфренда.
– Шоколадка! – Лиза по-детски обрадовалась сладости.
Я контролировал время, сверяясь со швейцарскими часами на руке.
Лиза выполнила тестовое задание за три минуты. Время пошло.
– Ой! Сколько там натикало? – она заметила, что я смотрю на позолоченный циферблат. – Случаем, я не опоздала на экзамен по вождению?
– Без пяти одиннадцать.
– Проспала! Экзамен начался в десять, – одернув коротенькое ночное платьице, Лиза выскочила из-под одеяла и подлетела к шкафу. – Ну, ладно, все равно я сегодня в растрепанных чувствах, и ни шиша бы не сдала, – она повернулась по мне, держа в руках две вешалки – с зеленой блузкой и юбкой – карандашом. – Пойдет для работы?
– Вполне… Я подожду тебя внизу.
– Сделай мне кофе. Все просто. Сунь капсулу в кофейную машину… Увидишь большую черную квадратную штуку с маленьким носиком справа от хлебопечки и слева от мультиварки, выберешь кнопку…
– Увы, лапушка, – перебил я. – Ты поставила передо мной невероятно трудную задачу. Я, чего доброго, сломаю ценную машинку. Лучше сама с ней управляйся. Подожду тебя на кухне.
Я тоже пребывал в растрепанных чувствах.
На кухню Лиза прибежала бодренько, не проявляя ни малейших признаков отравления.
Зарядив кофейную машинку, она открыла мой персональный холодильник. Я прислонился к столу, чтобы не упасть от потрясения.
Хозяйка мясокомбината легко сняла с полки пятилитровую «бадеечку» с индюшачьей кровью, поставила ее на стол, открыла, понюхала…
Я перестал дышать.
– Тиша! – Лиза недовольно повела носиком.
Я плюхнулся на ближайший стул.
– Ты у нас теперь питаешься людьми? – Лиза истерически взвизгнула. – Кусаешь журналистов, владельцев кафешек, знаменитых гонщиков… Интересные предпочтения… Вчера не хотела тебе говорить, но сегодня скажу. После того, как Сэнсэй отвез тебя домой, к нам с Сатибо придолбался житель старого кооператива. Он рассказал, что ты напал на знаменитого гонщика Николая Колончука…. Тиша! Когда ты успел?
Я взялся за голову правой рукой и заглянул в свое отражение на зеленой столешнице как в бездонное озеро.
– Твоя индюшка скоро прокиснет или протухнет. – Лиза повернула «бадейку» наклеенной бумажкой ко мне. – Видишь дату? Ноль четвертое! И весь КРС датирован ноль пятым.
– Все израсходую в кратчайший срок.
– Теперь, когда мы с тобой практически семья, я не буду мириться с твоими дикими замашками, – пригрозила Лиза. – Если снова нападешь на человека, я дам тебе пендаля. Тут же вылетишь с моей виллы. Врубаешься?
– Как рубильник.
– Здорово, что мы друг друга поняли. Давай, ешь.
– Лизонька, ты меня совсем не понимаешь, – я обнял «бадейку». – У меня пропал аппетит от тоски.
– Чего?
– Ты замечательная хозяйка, прекрасно готовишь, а мне весьма неуютно от мысли, что я не могу стать для тебя настоящим мужем… Тем страшно голодным мужиком, который приходит домой с работы, садится вот здесь и наворачивает борщ с пылу с жару, и голубцы, и пирог. Я его ясно представляю. Вот он сидит и нахваливает твою стряпню, и чувствует в каждой ложке твою любовь, совсем как в телевизионной рекламе. Мне стыдно, что я живу, так сказать, на готовом корму, – я понюхал кровь и отстранился от «бадейки», – как боров в хлеву, а не как мужчина – хозяин в доме, глава семейства.
– Поэтому ты решил самостоятельно добывать пищу?
– Затрудняюсь объяснить, что на меня нашло.
– Тишуля, – Лиза потрепала меня по голове как собаку. – Ты тоже можешь почувствовать вкус моей любви на языке. На каждой «бадеечке» впору написать «Разлито и упаковано с любовью».
– Но как же борщ? Он пропадает.
– Борщом я поделюсь с друзьями. Кстати, ты мне подкинул идею для вечеринки в старорусском стиле, – Лиза быстро выпила кофе, приготовленный в квадратной машинке, и помчалась прихорашиваться.
– Пока я буду возиться с мейк-апом, найди в гардеробной новый костюм и красную рубашку, – на миг она остановилась на плоском порожке и обернулась. – Сегодня мы едем вместе на завод. Ты должен увидеть репетицию юбилейного представления. Мы с сотрудниками ставим спектакль по твоему сценарию.
Приглашение на репетицию праздничного спектакля должно была стать лучшей новостью дня, но радость от него мгновенно потерялась в сиянии счастья от другой новости – Лиза осталась человеком… или, как выразился бы охотник на вампиров, устойчивым гибридом с человеческим типом питания.
Темно-красная рубашка с переливчатым блеском сильно меня полнила. Я в ней казался необъятной толщины. Да еще пиджак сшитого на заказ матово-черного костюма был маловат. После штрафной «бадейки» он совсем на мне не сошелся.
Невозможно, чтобы я поправился в беспокойные дни… Вадик и Славик плохо сняли с меня мерки. Скача вокруг меня с сантиметром, они все пытались ущипнуть меня за мягкое место, и мне приходилось от них увертываться.
В распахнутом пиджаке я был похож на зимнего распушенного снегиря.
– Отлично выглядишь, – заглянув в гардеробную, Лиза сменила тапочки на туфли-лодочки и поманила меня на выход. – Мио приехал за нами.
В конференц-зале мясокомбината, беспокойно гудя, толпились сотрудники в костюмах коров, овец, коз, кур, гусей и уток. Самые злостные мои обидчики были наряжены свиньями.
