Текст книги "Крылья распахнуть!"

Автор книги: Ольга Голотвина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

V. Обретение нового члена экипажа

1

 
Мы же книги глотали,
Пьянея от строк…
 

(В. Высоцкий)

– «Полная луна озаряла таинственным светом опушку леса и скромную хижину углежога, одиноко стоящую у ручья. Бертран огляделся – и проклятье сорвалось с его уст.

Увы! Контрабандист, принесший ему недобрую весть, не солгал. У коновязи стояла эдона Леонора. Ее прекрасные белые руки были заведены назад и прикручены к столбу. Водопад волнистых золотых волос, падая в беспорядке, почти закрыл лицо.

Бертран Острая Шпага поспешил к пленной красавице. Обнаружив, что рот ее завязан платком, он первым делом избавил изнемогающую женщину от кляпа.

Едва эдона вновь обрела дар речи, она воскликнула:

”Во имя богов, Бертран, спасайтесь! Это ловушка!..”»

– Ну, что я говорил?! – хлопнул себя по колену боцман. – Небось опять эдон Алонзо пакостит!

– Или Черный Ксавьер, – уточнил Райсул. – Эх, попались бы мне оба, я бы им кишки выпустил!

– Ха! – величественно возразила Мара. – Если сам Бертран их до сих пор не пришиб, то не вам, бродягам, с ними справиться!

Бенц перевернул страницу.

Обычно вслух читала Лита. Но сегодня она была приглашена на день рождения к лавочнице, которой сбывала связанные шали. Зная, как радуются ее друзья леташи очередной порции приключений неустрашимого Бертрана, Паучок сказала: «Не ждите меня, я вас завтра догоню, я быстро читаю. Пусть меня сменит Отец».

Но у старого погонщика першило в горле, и в чтецы вызвался капитан.

Экипаж собрался в кормовом отсеке, расселся на матросских койках. В отсеке не было темно: сейчас, когда Простак и Лапушка отдыхали в прибрежном загоне, капитан дал позволение пользоваться огнем. Такую роскошь летучие корабли знали только зимой: не только толстая свеча, принимающая книгу в мягкий круг света, но и железная переносная печурка с багровыми углями.

– «Не успел Бертран выхватить шпагу из ножен, как дверь хижины распахнулась. На пороге стояла загадочная фигура в черном плаще. На глаза незнакомца надвинута была широкополая шляпа. Но маскировка не ввела в заблуждение Бертрана, ибо не впервые сводила его судьба с этим злодеем и не раз скрещивали они клинки…»

Юнга слушал завороженно, с приоткрытым ртом.

Старый погонщик, пристроившись поближе к свече, чинил куртку. Но что-то медленно ходила его игла – в теперь и вовсе застыла, уткнувшись железным носом в толстое сукно: заслушался Отец.

– «“Эдон Алонзо, – насмешливо спросил Бертран, – ваши благородные предки не ворочаются в фамильном склепе, когда их недостойный потомок, позоря свой род, похищает беспомощных женщин? Выходите – и пусть честная сталь раз и навсегда разрешит наш спор!”

Но коварный спандиец молча указал вверх.

Бертран перевел взгляд на крышу.

Что-то темное отделилось от ветвей, коими крыта была хижина. Теперь видно было, что на кровле, как ворона, сидит подручный эдона Алонзо – и его арбалет хищно нацелен на франусийца.

“Вы не способны на честный поединок, подлец!” – презрительно воскликнул Бертран.

“Не губите себя! – взмолилась эдона Леонора. – Скажите этому псу, где спрятано завещание моего покойного мужа!”

“Что вы, сударыня! Разве я допущу, чтобы негодяй оставил нищими вас и вашего маленького брата?! Я не боюсь приспешников злодея: боги всегда на стороне правого!”

Едва прозвучали эти слова, как воздух со свистом рассекла тяжелая стрела…»

Юнга охнул.

Мара вскинула ладонь ко рту. При свете свечи видно было, как она побледнела.

– «Наемник, даже не взмахнув руками и не вскрикнув, растянулся на крыше. Он был мертв: стрела пробила ему голову.

Все обратили взоры на опушку леса, где стояла стройная молодая женщина с луком в руках.

Глаза Бертрана сверкнули восхищением.

“Отлично, Джанет! – воскликнул он. – Выстрел, достойный твоего прославленного деда!”

Внучка атамана Рейнарда Худи приветственно взмахнула рукой и удалилась под сень дубов.

“Проклятая разбойница!” – злобно выдохнул эдон Алонзо и, поняв, что остался лицом к лицу с гневным мстителем, кинулся наутек в чащу.

Бертран Острая Шпага хотел было преследовать его, но вовремя вспомнил, что беспомощная женщина останется здесь на поживу алчным лесным зверям. А потому он предоставил негодяя его собственной судьбе и шпагой рассек узел веревки, коей связана была эдона Леонора…»

Капитан захлопнул толстый том:

– Конец главы. И хватит на сегодня.

Райсул разочарованно охнул.

У юнги был такой вид, словно он пробудился от восхитительного сна.

Мара мечтательно сказала:

– Эх, и бродит же где-то по свету такой мужчина…

– Полагаю, – снисходительно сказал Отец, возвращаясь к шитью, – что Неведомый Странник все выдумал.

Мара метнула на погонщика убийственный взгляд.

– Может, не все придумал? – тихо спросил юнга. – Может, хоть что-то…

– А хоть бы и придумал! – добродушно возразил боцман. – Вон сказители в тавернах врут – а слушать любопытно. Помнишь, Отец, ты плел про капитана Гайджа и его «Портовую девчонку». Был капитан Гайдж на самом деле? Или ты его выдумал?

– Капитан Гайдж жил на самом деле, – спокойно отозвался погонщик. – Я у него пастухом начинал, на «Портовой девчонке». Он весьма занятно рассказывал о своих приключениях. Ну, кое-что я присочинил от себя, не отрицаю.

– Вот! – сказал юнга так пылко, словно Отец уверил его в существовании Бертрана Острой Шпаги.

Райсул, задумчиво глядя на остывающие, подернутые золой угли, сказал негромко:

– А вдруг и о нас когда-нибудь сложат сказание? Или даже книгу напишут?

Короткая пауза – и общий смех.

Гоготал боцман, звонко смеялась Мара, хихикал юнга, ухмылялся погонщик. Только Филин серьезно и сосредоточенно вслушивался в знакомые, но по-прежнему непонятные ему звуки, пытаясь разобраться, куда тянутся корни и ветви сложных человеческих отношений.

– А что, – веселилась Мара, – наш капитан тоже спасает красавиц! И они ему дарят драгоценные перстни на память!

Погонщик взял книгу, раскрыл ее и, сделав вид, будто читает, произнес с выражением:

– Путь в Порт-о-Ранго закрыт был приспешниками и клевретами злокозненного эдона Манвела, но неустрашимый капитан дерзновенно воскликнул: «Я проникну в сей опасный град, дабы вернуть долг девятнадцати прекрасным девам. Да хранят меня милость Риэли Насмешницы и мой верный клинок!» И едва над заливом сгустилась мгла…

– Ага! – зловредно-торжествующим голосом перебил его капитан. – Вот ты себя и выдал! Теперь мы знаем, кто сочиняет все эти книги и подписывается Неведомым Странником!

– Ух ты! – восхитился Хаанс. – Отец, ты уж тогда познакомь Мару с Бертраном, а то она совсем ошалела, так в него влюбилась.

С лица пастушки исчезла улыбка, но Мара тут же взяла себя в руки и дала сдачи:

– Ну, если нет настоящих мужиков, так хоть в такого, в бумажного, влюбиться!..

Началась веселая перепалка, но капитан почти не слушал ее. Слова погонщика напомнили о тайном визите в Порт-о-Ранго. Долг он вернул, но важнее была встреча с Кэти. Им пришлось тогда удирать он заметивших Дика людей эдона Манвела. Потом он катал свою умницу на маленьком ялике… ах, какая чудесная была ночь! А наутро Дик покинул город нагло, открыто, на глазах у прислужников своего врага. Он рисковал, зато теперь никто не станет искать его у Кэти, девушка в безопасности…

Бенц отогнал воспоминания и обнаружил, что взгляд его устремлен на железную печурку, на почти потухшие угли.

– Осторожнее с огнем, леташи. Гасите свечу – и спать, кроме вахтенного. Чья вахта?

– Моя, – лениво откликнулся боцман.

Легко нести вахту в зимнем порту. Опасность? Во имя Младших богов, ну, какая опасность грозит судну в гавани городишки Фейхштада? Джермийский городок, закрытый от северных бурь Хэдданскими горами, из года в год предоставляет место в гавани зимующим летучим кораблям. За хорошие деньги предоставляет, между прочим. А потому дорожит Фейхштад своей репутацией, следит за порядком на улицах, надежно охраняет Зимнюю гавань, гордится усердием и неподкупностью стражников. Еще бы им не быть неподкупными! Польстишься на взятку – потеряешь хорошее, хлебное место…

Но все же боцман знает, что вахтенному нельзя хлопать ушами. Эдон Манвел злопамятен, а его люди могли уже узнать, где зимует «Миранда». Конечно, здесь, в Джермии, руки у него коротки, но все же, все же…

– А где Лита? – встревожился капитан. – Темно уже, а она еще не вернулась…

– И не вернется, – успокоила его Мара. – Паучок предупредила: если праздник затянется, она там же и заночует, у лавочницы…

2

 
Стучат далекие копыта,
Ночные небеса мертвы,
Седого мрамора, сердито
Застыли у подъезда львы.
Луны отвесное сиянье
Играет в окнах тяжело,
И на фронтоне изваянья
Белеют груди, меч, крыло…
 

(Г. Иванов)

Предлагала ведь Грета заночевать у нее! На темное окно показывала: мол, куда тебе, Лита, идти, ночь на дворе! И надо было остаться. Да только видела Лита, какими взглядами осыпал хозяюшку-именинницу ее сосед, бочар Михель. На гостей косо посматривал: мол, уберетесь наконец? А когда гости разошлись, а Грета принялась уговаривать Литу остаться, – огорчился, сник. Лита поняла, что мешает вдовушке уладить судьбу. Вот уйдет бочар, обидится – ждать потом Грете другого случая. И так за столом посмеивались: мол, Михель вокруг соседкиного дома бродит, а в калитку никак не войдет.

А потому Лита отказалась остаться. И ушла, провожаемая благодарными взглядами Греты и Михеля.

Но сейчас она жалела о своем добром поступке.

Уходила – не боялась. Хоть и пришлось идти через уснувший городок, но велик ли Фейхштад? С улицы на улицу перекликается ночная стража. Чего опасаться припозднившейся девушке?

А вот страшно! Луна завесила зыбкими покрывалами дома, сделала улицы незнакомыми. Окна закрыты ставнями, словно и смотреть на Литу не хотят. Двери заперты до утра. А сердце чувствует недоброе и стучит-стучит-стучит… Девушка не из робких, но сейчас ее охватило ожидание беды.

И Лита не удивилась, когда навстречу ей в поток лунного света шагнули двое мужчин. Один незнакомый, но второй…

Сеорета диль Фьорро всегда и везде узнает волчьи черты Зиберто диль Каракелли!

Молча бросилась девушка в соседний переулок. Она была легкой на ногу, в первые минуты оторвалась от преследователей.

Но где же стража? Не слышны протяжные крики: «Все споко-о-ойно…»

Лита бежит. Тянутся палисадники, заборчики… Но вот дверь, которая выходит прямо на улицу, без всяких цветников за оградой.

Бросилась девушка на крыльцо, забарабанила в дверь:

– Откройте, за мной гонятся! Во имя всех богов, спасите, добрые люди!

Замерла, прислушалась. Мелькнул ли огонь в щелях меж ставнями? Стукнуло ли что-то по ту сторону двери?

Лита догадалась: хозяева не спят, слышат ее мольбы.

И еще поняла: не откроют. Боятся.

А погоня уже тут как тут. Сеор Зиберто ухмыляется во всю волчью пасть. Без слов схватил девушку за руку: попалась, пташка?

Да только Лита уже не была той тихой барышней, что прогуливалась когда-то с сеором Зиберто по саду в Белле-Флори. Не учтивая сеорета – леташ по прозвищу Паучок! И видала драки, и самой приходилось драться. Научили кое-чему побратимы-леташи!

Хоть она и ростом ниже сеора Зиберто, но стоит на крыльце, как раз вровень с врагом. Зашипела дикой кошкой – и ударила ему головой в лицо, в переносицу!

Вскрикнул проклятый Каракелли, выпустил добычу, вскинул руки к залитому кровью лицу. А Лита – прыг с крыльца! Увернулась от рук второго врага – и бежать, подобрав юбку!

Но где же ночная стража?

Знала Лита: не добежит до гавани. Не сможет всю дорогу мчаться так же проворно, как сейчас.

А по обе стороны улицы, как нарочно, протянулись высокие, глухие заборы…

Высокие-то высокие, да прочными не выглядят!

Лита остановилась. Просунула пальцы в щель меж досками, рванула изо всех сил…

Хрустнуло, подалось ветхое дерево.

Лита протиснулась в щель, оставив на обломках оборку юбки.

Беглянка очутилась в саду – запущенном, заросшем, ветви деревьев согнулись под тяжестью снежных шапок. Из сада, как остров из моря, вырастал угол старинного особняка – с колоннами, со статуями у парадного входа.

Ставни были закрыты, дом молчал. И показался он Лите не спящим, а мертвым, нежилым.

Разглядывать особняк было некогда. Лита бросилась к нему сквозь засыпанные снегом кусты – не к парадному крыльцу, а к той стене, что ближе. Девушка не на черный ход надеялась, а на какие-нибудь сарайчики-курятники, где можно спрятаться. (Лита в панике не подумала про след, который она оставляет на снегу.)

Позади Каракелли и его подручный с проклятьями ломали забор.

Заброшенный сад принял, укрыл беглянку и вывел к задней стене дома. Но ни сарайчика, ни другой постройки Лита не увидела.

Позади трещали сучья. А в доме никто не встревожился, не вышли слуги с фонарями, не выглянул сам хозяин – поглядеть, кто разбойничает в его владениях. Глухо, безответно молчал дом… Лита кинулась к двери черного хода, прижалась к ней в отчаянной, нелепой надежде: вдруг темный полушубок не заметят на фоне темной двери?

А дверь под лопатками подалась, тихо скрипнула… Не заперто?!

Как рыбка в струю, скользнула Лита в черноту коридора, притворила дверь.

Темно, ох, как темно!.. Девушка осторожно двинулась вперед, ведя рукой по стене. Споткнулась обо что-то, едва сдержала крик боли, слыша, как позади, за незапертой дверью, переговариваются Каракелли и его подручный. Мысленно выругала себя: надо было задержаться, пошарить по двери – может, нащупала бы засов?

Беглянка вслепую кинулась вперед, вытянув перед собой руки, ударилась ладонями о деревянную планку – и вторая дверь распахнулась перед нею. Лита вбежала в просторный зал, охваченный узкой галереей по второму ярусу, на которую вела лестница.

А разглядела девушка все это потому, что возле лестницы горел светильник!

Да-да, большой медный светильник в виде лебедя! Значит, дом не пуст?

Беглянка поспешила захлопнуть за собой дверь. Увы, на ней не было засова.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – Лита хотела выкрикнуть эту фразу, но голос ей изменил, прозвучал еле слышно. Следующие слова удались громче: – Простите, что тревожу вас… Помогите, меня хотят схватить!

Дверь за ее спиной распахнулась, в зал ворвались сеор Зиберто и его подручный – коренастый, сурового вида иллиец с пистолетом в руке.

Оба застыли на месте – их тоже смутил вид горящего светильника. Напряженные, встревоженные, озирались они, как два волка. Каждое мгновение дом мог ожить, наполниться топотом ног, хлопаньем дверей, голосами разбуженных людей… Но никто не откликнулся на вторжение – и Зиберто диль Каракелли обернулся к подручному:

– Хватай девчонку, Массимо! Уходим!

– Не смейте! – Лита отпрыгнула в сторону. – Сеор Зиберто, я все равно не выйду за вашего племянника! Просто не смогу!

– Да? – издевательски отозвался Каракелли. – Это почему же, прелестная сеорета?

– Я… я уже замужем!

Лита диль Фьорро не знала, как эти слова сорвались с ее языка. Сказала – и сама опешила.

Опешил и сеор Зиберто, оглянулся на своего подручного, словно ища совета. Тот пожал плечами.

Наконец Каракелли сказал себе: «Девчонка врет». Злобно усмехнулся:

– В самом деле, сеорета? И за кого же?

Тут бы Лите смело брякнуть любое имя – боцмана Куртца, капитана Бенца… да хоть Манвела ду Венчуэрры! Пусть проверяет, идиот!

Но растерялась, примолкла, слова застряли в горле.

А Каракелли злорадно повторил:

– Так за кого же вы изволили выйти замуж, сеорета Лита?

И тут сверху грянуло:

– За меня!

Все трое вскинули глаза.

На галерее стоял средних лет мужчина в длинном, широком домашнем халате. За его спиной чернела распахнутая дверь.

– Она вышла замуж за меня, – повторил мужчина чуть насмешливо. – Что-то ты поздно вернулась домой, дорогая. Ну, ничего. Поднимайся наверх.

– Стоять! – прохрипел Каракелли, обращаясь к Лите. – Это… это ложь, да?

Особняк безмолвствовал. Не отозвались на голос слуги, не зажигались огни.

«Неужели этот человек – один во всем доме?» – с ужасом подумала Лита.

Та же мысль пришла в голову Каракелли.

– Неужели в доме не найдется слуг, чтобы встретить госпожу? – язвительно поинтересовался он.

– Зато найдется кому проводить гостей, – тут же ответил хозяин дома.

Коренастый Массимо вскинул пистолет, целясь в стоящего на галерее мужчину. Тот и бровью не повел: разглядывал чужака сверху вниз, чуть склонив голову набок.

– Мы уходим, – окончательно обнаглел сеор Зиберто. – И уводим эту девицу. Кто посмеет помешать нам, тому не жить.

– Да? – весело спросил хозяин. – И в кого же собирается стрелять ваш дрессированный медведь? В меня или в моих охранников?

И звонко цокнул языком.

Сразу же по обе стороны от хозяина на галерее возникли два мощных пса, глянули на пришельцев сквозь тонкую решетку. Два красавца хорторской породы – мускулистые, широкогрудые, рыжие с черными полосами. Брыластые морды вроде бы и добродушны, но ясно, что добродушие это – до хозяйской команды: «Взять!»

Вот тут Каракелли прикусил язык. Если даже Массимо уложит первой пулей одного из псов, то второй хортор не даст ему перезарядить пистолет. Эти зверюги – сущие демоны в драке. Да и сам хозяин, видимо, не будет стоять в стороне…

Массимо с перепугу сделал явную глупость: навел пистолет на девушку и крикнул:

– Убери собак, не то я ее…

Хозяин псов не поддался на дешевую угрозу. Ответил бесшабашно:

– Я стану вдовцом, а ты – собачьим кормом. Тебя это устраивает?

– Убери пистолет, – приказал сеор Зиберто подручному и бросил на Литу взгляд, не сулящий ничего хорошего. – Мы уходим.

– Будьте так любезны, прикройте снаружи дверь, – отозвался сверху хозяин, – а то снегу в коридор наметет.

Каракелли хлопнул дверью так, что по всему особняку гул пошел.

И тут силы оставили бедняжку Литу. Она побледнела и прислонилась к стене, чтобы преодолеть головокружение.

– Вам плохо, барышня? – встревоженно переспросил хозяин дома и всем телом качнулся в сторону лестницы.

Только тут Лита увидела то, чего не разглядели раньше ни она, ни Каракелли с его сообщником. То, что скрыл от них полумрак зала и широкие складки халата.

Хозяин дома стоял на костылях.

Торопясь прийти на помощь гостье, он привычным движением выбросил костыли вперед, подтянулся на них, очутился у лестницы.

А дальше мужчина повел себя так лихо и странно, что Лита в изумлении распахнула глаза. У нее даже голова перестала кружиться.

Он скинул костыли с галереи вниз, на пол. Затем уселся на перила лестницы и ловко, как мальчишка, съехал на пол. Внизу подобрал костыли и, не успела Лита хлопнуть ресницами, как он очутился рядом с нею. Движения его были привычными, проворными.

– Вы испуганы, милая барышня? Ну, успокойтесь, прошу вас! Все дурное позади. Эти негодяи ушли, а если вздумают вернуться, с ними побеседуют Гром и Туман.

Оба хортора спустились с галереи вслед за хозяином и глядели на Литу с любопытством. Услышав свои имена, застучали по полу длинными крепкими хвостами.

– Вы не боитесь моих псов?.. Нет? Вот и славно! Давайте знакомиться. Если вам не хочется называть себя – я не обижусь. А я – Анри деу Родьер.

3

 
Каждый пишет, что он слышит.
Каждый слышит, как он дышит.
Как он дышит, так и пишет,
Не стараясь угодить.
Так природа захотела.
Почему – не наше дело.
Для чего – не нам судить.
 

(Б. Окуджава)

Теперь, когда хозяин дома стоял не наверху, в полумраке, а рядом с Литой, он казался моложе: ему не было и тридцати. Веселые, приветливые серые глаза, немного оттопыренные уши и курносый нос делали его похожим на мальчишку, но резко очерченные скулы и твердый подбородок придавали облику взрослую, мужскую завершенность.

«Деу Родьер? Франусиец, вот как? – подумала Лита. – И к нему не сумеет приклеиться противное слово «калека». Оно соскользнет с него, шмякнется на пол и уползет в темный угол…»

– Меня зовут Лита диль Фьорро. – Девушка даже не заметила, что впервые за три года вернула своей фамилии дворянскую частицу «диль». – Этот человек хотел похитить меня, чтобы выдать за своего слабоумного племянника.

– Ну, если этот племянник хочет жениться на вас, барышня, то не такой уж он слабоумный, – галантно возразил франусиец.

Лита улыбнулась в ответ.

– Но все-таки, милая барышня, вам лучше не выходить сейчас на улицу. Я охотно дал бы вам в сопровождение кого-нибудь из слуг, но, увы, по ночам дом пуст. Утром придут кухарка и этот бездельник, ее муж. Он нанят как садовник, но ни разу и сорняка не выдернул. Единственная от него польза – что носит воду из колодца. А сегодня он еще и забыл запереть черный ход, верно?

Лита кивнула.

– Хоть он и оказал вам услугу, все-таки завтра я ему задам… Ну, еще раз в неделю приходят женщины для уборки. А сейчас при мне только Гром и Туман, и все, что мы можем сделать втроем, – это не выпустить вас на ночную улицу… Ох, не пугайтесь! Это не угроза, это предложение гостеприимства! Неуклюжее, но искреннее!

Лита и не испугалась. Страшило ее другое: воспоминание о лунных полотнищах, колышущихся на стенах домов. И о запертых дверях, безответных, равнодушных: не откроются, как в них ни стучи…

– Наверху, – тоном заговорщика сообщил хозяин, – есть вазочка с миндальным печеньем и початая бутылка венсуарского вина. Если барышня окажет мне честь…

Тут Лита сообразила, что не поблагодарила своего спасителя. На ее лепет, полный признательности, хозяин махнул рукой и бодро устремился к лестнице. Там взял оба костыля в правую руку, левой ухватился за перила и бойко запрыгал по ступенькам. Лита последовала было за ним, но псы учтиво оттеснили ее теплыми боками: дескать, место сразу за господином – наше! И пришлось гостье замыкать процессию.

Комната оказалась такой уютной, что Лита едва не захлопала в ладоши. Полки с книгами, восковые свечи, кружевная скатерть на столе, мягкий диван с расшитыми подушками, среди которых девушка немедленно устроилась, – это было как раз именно то, чего хотела сейчас ее испуганная душа. Покой, безопасность…

– Снимите полушубок и повесьте вон туда, на спинку кресла, – приветливо сказал деу Родьер.

Лита охотно повиновалась, сбросила полушубок и вернулась на диван. Псы смирно легли рядом с гостьей, на всякий случай продолжая за нею присматривать.

– Я помешала вашей милости работать? – Лита кивнула на стол, где стоял перламутровый чернильный прибор и стопкой были сложены листы исписанной бумаги.

– Работа не спешная, – отозвался франусиец, левой рукой опираясь о костыль, а правой снимая с полки голубую стеклянную вазочку. – Да я бы и спешную отложил ради такого приключения. Это же как в романе: прекрасная сеорета, два злодея, навязанный жених… Кстати, что делает иллийка в джермийском захолустье?

– От жениха убегаю. А что делает в Джермии франусиец?

– От невест убегаю, – театральным шепотом сообщил хозяин.

– Ой… Даже не от одной, ваша милость? От двух?

– Если бы… Нет, от четырех! И давайте попросту, без «ваших милостей», а? Зовите меня по имени!

– Хорошо, тогда и вы меня – Литой, – легко согласилась девушка. – Но четыре невесты – это мощно! Вы собираете коллекцию?

– Нужна мне эта коллекция, как зайцу – шпага… У нас в имении – два моих старших брата, оба женаты. И две тетушки-вдовушки. Четыре бабы, и каждая считала, что меня срочно надо женить. Чтобы, как они говорили, было кому мне стакан воды подать. Спасало меня до поры до времени то, что каждая из моих дорогих родственниц выбрала одну из окрестных барышень и стояла горой за свою избранницу. Они закатывали бурные споры: которая из невест будет лучшей нянькой и сиделкой? А я представлял себе шеренгу девиц, каждая со стаканом воды в руках, и становилось мне стра-а-ашно!

Лита не удержалась, хихикнула.

– Деться было некуда. Я – сын от второго брака, мама-джермийка ничего не оставила в наследство. Но спасение пришло именно с джермийской стороны. Умер мамин родственник и в завещании отписал мне особняк в Фейхштаде. Родня постановила: особняк продать, а деньги потратить на мою свадьбу и семейное обустройство. Но я взбунтовался и с боем проложил себе путь на волю. Теперь живу один, вполне этим доволен, а понадобится стакан воды – сам возьму!

Лита кивнула. Такой взгляд на жизнь она понимала и одобряла.

Тем временем Анри концом костыля вытолкнул из-под стола второй столик – низенький, на колесиках. Франусийцы называли такие столики «дамскими» – за ними обычно угощались сластями и сплетничали подружки-соседки. Подкатив его к дивану, где сидела Лита, Анри переставил на столик вазочку с печеньем. Лите хотелось ему помочь: неудобно же человеку на одном костыле!.. Но девушка помнила его рассказ про стакан воды и потому помалкивала.

– Ох, кубок у меня только один, а на кухню идти не хочется. Можно, я барышне налью вина в кубок, а сам допью из бутылки?

– Конечно.

– А где барышня скрывается от назойливого жениха?

– В небесах! – гордо ответила сеорета. – Я – леташ!

– Кто-о?!

– Повар на летучем корабле!

– Это… это потрясающе! Лита, я умоляю вас об этом рассказать!

Анри поставил кубок возле вазочки и уселся в кресло напротив дивана, положив рядом костыль. Но тут его взгляд стал растерянным:

– Вот болван, я же вино не принес!

Лита проследила его взгляд. На подоконнике, за тонкой занавеской, виднелась узкогорлая бутылка.

Девушка не выдержала.

– Мне ближе! – быстро сказала она, вскочила и кинулась к окну, чтобы Анри не пришлось вставать.

Она так спешила, что нечаянно задела локтем стопку бумаги на краю стола. Исписанные листы разлетелись по полу.

– Ой! – огорчилась Лита. – Простите, Анри, я нечаянно! Я сейчас соберу, сейчас…

Франусиец не успел ответить – Лита уже опустилась на колени, быстро собирая рассыпавшиеся листы.

И тут ее взор выхватил из строчек знакомое имя.

Лита пораженно вскинула глаза на хозяина – и снова перевела их на лист.

Ну, знала, знала она, что читать чужие записи неучтиво! Но как удержишься, если по плотной желтоватой бумаге бегут четкие, разборчивые строки:

«Бертран Острая Шпага быстро огляделся. Рядом не было никакого укрытия, а грифон мерно взмахивал крыльями, давая своему грозному всаднику возможность держать чужака на прицеле. Халфатиец натянул короткий лук, стрела готова была сорваться с тетивы. Бертран простер перед собою обе руки ладонями вверх: я безоружен, я не таю злых помыслов! Жест, понятный почти для каждого жителя Антарэйди… но поймет ли его страж границ Халфата?..»

Лита оторвалась от рукописи, вновь перевела взгляд на посерьезневшего хозяина:

– Не может быть… Это вы… вы – Неведомый Странник?

Анри деу Родьер мрачно кивнул:

– Ну, я… Как я понимаю, вы читали что-то из моей писанины?

Тихая, воспитанная барышня преобразилась. Ее глаза сверкнули, она издала нечто вроде клекота разъяренной орлицы:

– Не смейте так называть эти романы!

Анри усмехнулся:

– Прошу вас, Лита, с уважением отнестись к моей тайне. Издатели считают, что книги будут лучше распродаваться, если автор останется загадкой.

– Я никому, я никогда!.. – истово заверила его Лита. А про себя простонала: «Как жаль, что нельзя рассказать Маре! Вот бы она ахнула!»

Губы франусийца горько скривились. Он взъерошил свои светло-русые волосы.

– Я этот псевдоним придумал в насмешку над собой. Не правда ли, это нелепо звучит – Неведомый Странник? Особенно в сочетании с… – Он указал взглядом на лежащие на ковре костыли.

Девушка поспешно встала, прижимая к груди собранные листы, и устремила гневный взгляд на Анри:

– Нелепо?! Да что вы говорите? Вы просто не знаете, как вас уважает команда «Миранды», как любит ваши романы! Матерые леташи слушают, когда я читаю… ну, как дети! У них глаза сияют! Для них Бертран – живой человек! Они жалеют, что не могут выпустить потроха Черному Ксавьеру и эдону Алонзо! А вы – нелепо…

Франусиец покачал головой. Он знал, что его романы неплохо раскупаются, но не ожидал услышать такую пылкую речь в их защиту. Смутившись, Анри поспешил перевести разговор на другую тему:

– Ладно, боги с ним, с Бертраном. Лита, вы обещали рассказать, как попали на борт летучего корабля. Тайна за тайну!

Лита все еще мысленно перелистывала страницы томов с одинаковым тиснением на кожаных обложках: «Неведомый Странник». Поэтому в ответ хозяину девушка лишь кивнула. Она не собиралась скрывать свою историю от доброго человека, который и так знал уже главную ее часть.

Аккуратно сложив листы на столе, сеорета вернулась на диван, облокотилась на подушку с вышитым на ней морским змеем и начала рассказ.

Принести бутылку Лита забыла. Но ни она, ни ее слушатель даже не вспомнили про вино.

Лита пряла нить рассказа: детство, магический дар, мечты о небе, сватовство Каракелли… Она скомкала лишь часть истории: то, как команда сгоревшего «Облачного коня» раздобыла для себя шхуну. Тщательно подбирая слова, девушка сказала:

– Мы перехватили шхуну у эдона Манвела ду Венчуэрра, короля воров Порт-о-Ранго, и тем нанесли ему серьезный ущерб и глубокую обиду. Эдон Манвел – злопамятный человек, а потому, боюсь, мы еще не раз почувствуем его злобу.

Слово «контрабанда» девушка заменила на «рискованные торговые операции», да и вообще в подробности последних приключений не углублялась. Когда она закончила, глаза Неведомого Странника светились восхищением.

– Вы понимаете, сеорета, что прожили целый приключенческий роман? Вы так потрясающе, великолепно отважны!

– Отважна? Я? – искренне удивилась Лита.

– Вы куда смелее Бертрана. Бертран – бумажная плоть и чернильная душа, дитя моего вымысла. Он не рискует ничем: в самый опасный момент я его вытащу из любой передряги… Впрочем, вот в этом романе, «Тень Хребта Пророка», – Анри кивнул на стопку исписанных листов, – я, пожалуй, все-таки убью Бертрана. Издатели будут в ярости, но, по-моему, он надоел читателям.

– Кто надоел читателям? – взвилась Лита. – Бертран надоел?

– Ну, может, я неточно выразился…

– Простите, – смутилась Лита. – Я веду себя непозволительно. Но, знаете, хорошо, что вы это сказали мне, а не нашей пастушке Маре. Она бы здесь что-нибудь разбила… за Бертрана.

Анри весело хмыкнул:

– Мне приятно это слышать. Но все-таки Бертран отжил свое. И не в том дело, что он мне порядком опостылел. Просто пошла волна подражателей. Это, например, эрл Стевен Кэмрон с его Бенджаменом Внезапным. Или виктиец Беодульг, что сочиняет про Потомка Драконов… О Эраэнна, покровительница пишущих! Неужели хоть один виктиец прочел хотя бы один его роман? Или этот… как его… ну, у которого герой видит ночью так же хорошо, как днем… не припомните?

– Не читала, – отрезала Лита, выпрямляясь и поджав губы, словно чопорная старая дева, которую обвинили в непристойном поведении.

– Словом, книжные лавки скоро будут завалены Бертранами. И мне, чтобы не затеряться в толпе, приходится придумать что-то новое.

– И вы… придумали?

– Да. Героиню-женщину. Такого еще не было ни в одном приключенческом романе. Женщина, которая попадает в опасные переделки, встает на пути у злодеев, спасает себя и других. Не беспомощная жертва, а боец в душе, умная, бесстрашная… но не Бертран в юбке, нет! Бертран сам ищет приключений. А ей судьба посылает испытание за испытанием – и она встречает их с гордо поднятой головой.