Текст книги "Крылья распахнуть!"

Автор книги: Ольга Голотвина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

2

 
Зубами щелкая и ощетиня шерсть,
Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть…
 

И. Крылов

Какой же чудодейственной силой обладают горячая ванна, чистая одежда и бокал вина! И не надо никаких чар. Ванна изгнала недавний страх смерти, чистая одежда вернула самоуважение, а бокал вина заставил поверить в свой героизм, в свое хладнокровие перед лицом опасности.

И теперь Двуцвет, прогуливаясь по замковой галерее и невнимательно обозревая закат над морем, со вкусом рассказывал Алмазу о своих приключениях в «изнанке» замковых стен.

Алмаза заинтересовали монстры, плетущие паутину небывалой толщины и прочности. Он принялся было вслух прикидывать, не пригодится ли подобное умение людям усовершенствованной породы. А может быть, выпустить таких пауков в подземелья замка – чтобы встречали и привечали нежданных визитеров?

Разговор о подземельях навел Двуцвета на воспоминание: кольцо замшелых камней, древние руны на них и черная вода колодца.

– Наш учитель все еще… гостит в замке?

– Еще бы! – тонко усмехнулся Алмаз. – Иначе замок был бы уже разрушен. Недавно я навестил его, прихватив в подарок серебряную цепочку. А ты не хочешь его проведать? Наверняка он будет рад!

– Обязательно, – солгал Двуцвет.

Он не собирался спускаться в подземелье.

Все-таки пугал Двуцвета демон, некогда заключивший договор с троими магами и ставший их учителем. И пусть его надежно удерживают знаки древних колдовских письмен… нет, Двуцвет не пойдет к потаенному колодцу, не хочется, вот и всё!

Чародей вернулся было к рассказу о пауке, но ему помешало появление на галерее женщины.

Высокая, статная, голубоглазая, с двумя толстыми светлыми косами, переброшенными на грудь, она была похожа на супругу богатого джермийского купца, когда та в праздничный день чинно и важно шествует в храм. Впрочем, если бы кто-нибудь высказал надменной особе это сравнение, она бы удивилась и оскорбилась. Чародейка Сапфир имела о себе мнение весьма высокое и в мыслях равняла себя разве что с Младшими богинями.

Впрочем, Алмазу кивнула как равному, отбросив высокомерие. А на его спутника сначала взглянула недоуменно и хмуро, но почти сразу заулыбалась:

– Ой, Двуцвет! Какой ты смешной в этом облике!

– А как ты меня узнала?

– Ну, от тебя веет магией. А разве Алмаз впустил бы в Семибашенный замок чужого мага! Откуда ты таким красавцем?

– Из Альбина. Разбираюсь там с дочкой короля Аргента. Никак нельзя допустить эту гадину к престолу.

Сапфир наморщила лоб (что ей совсем не шло):

– Но ведь наследник – принц Элрик?

– Да, но следующая на очереди – Энния, а Элрик слаб здоровьем. Если он умрет, наследницей объявят принцессу. Конечно, если к этому мгновению она успеет обзавестись принцем-консортом. Незамужняя дева на трон не взойдет. И даже официальной наследницей ей не быть.

– Ну и в чем дело? Она же не замужем, так? Я не очень разбираюсь в человеческой политике…

Двуцвет ухмыльнулся при слове «человеческой», произнесенном с таким презрением. Себя Сапфир к людям не причисляла, хотя и родилась – Двуцвет узнавал – в заурядной семье джермийского мясника. Чародейка считала магов особой, высшей расой, а все прочее население всех материков и островов числила недостойными тварями, которые когда-нибудь будут магами порабощены. Для нее равно низкими были и нищий, и король. А вот товарищей по Ожерелью она считала равными себе (то есть стоящими на высшей ступени незримой лестницы, на которой Сапфир мысленно размещала все живое). Двуцвета это устраивало.

– Принцесса Энния готовится тайно выйти замуж за младшего иллийского принца, чтобы упрочить свои права на престол.

– А почему тайно?

– Потому что ее младший братец Джордан тоже рвется на престол. Он куда опаснее недотепы-наследника. Сестру терпит лишь до тех пор, пока та не вздумает обзавестись мужем. За ним сильная придворная партия.

– Агат прозревала будущее, – напомнил Алмаз. – Я тебе писал… Она уверяет, что все тропки судьбы ведут к победе Эннии. И еще поминала какого-то не то Бонца, не то Бенца… Изумруд, кстати, тоже про него говорил. Это что за птица?

– Не знаю, мне такой не встречался. И слышать не доводилось. А что касается тропинок судьбы, так ведь они не в граните на века прорублены, а нарисованы на песке. Перечерчу их по-своему, не впервой. Я ставлю на принца Джордана!

– А почему не на Эннию? – из вежливости поинтересовалась Сапфир.

– Потому что принцесса намерена резко ограничить деятельность магов. Оставить лишь ремесленников, которые делают магические светильники, амулеты для лескатов, кубки, нейтрализующие яд, и прочие полезные вещи. Причем под жестким контролем. Нам, с нашими исследованиями, придется туго при королеве Эннии Первой. Ты не забыл, что замок стоит на Спорных Землях? Что Альбин предъявляет на них права?

– Разве такое забудешь? Мы же платим налоги и Альбину, и Виктии – чтобы не было неприятностей.

– А сочтешь ли ты неприятностью, если в замке поселится королевский наблюдатель, которому ты должен будешь объяснять смысл и необходимость каждой проведенной тобою операции?

Алмаз резко побледнел.

– Вот сука! – взвилась Сапфир, разом теряя свой милостиво-царственный вид. – Чтоб человечья девка совалась в дела магов!..

– Но принц Элрик женат, – припомнил Алмаз. – Разве его дети…

– Дети? – язвительно переспросил Двуцвет. – Такого подарка Альбину принц не поднесет… если верить придворному лекарю.

Сапфир снова потеряла интерес к теме беседы. Ей хотелось рассказать о своих магических успехах, о том, как подчиняются ей огромные массы воздуха. Но из учтивости все же поддержала разговор:

– Убьешь паршивку?

– Хотел просто скомпрометировать ее и сорвать свадьбу, – задумчиво отозвался Двуцвет. – Но, видимо, придется убить. Вне дворца она уязвима…

Заметил недоуменные взгляды собеседников и пояснил:

– Эта гадина уже пустилась в странствие по пяти святыням. Инкогнито, разумеется.

– О, – понимающе откликнулся Алмаз, – все так серьезно?

А Сапфир обиделась:

– Я, между прочим, не обязана знать все обычаи жалких людишек!

– Перед тем как отпрыск альбинского правящего дома вступит в брак, – объяснил ей Двуцвет, – он совершает паломничество по пяти храмам или храмовым обителям, дабы почтить Эна Изначального и четверку Старших богов. Принц Элрик перед свадьбой посетил три храма и две обители в пяти странах… Алмаз, мне надо быстро попасть в Андерхилл. Поможешь?

Маг в белом одеянии, прикинув что-то в уме, кивнул:

– Постараюсь. Но почему именно в Андерхилл?

Двуцвет начал рассказывать про самый древний в Альбине храм Вильди Изменчивого в Андерхилле, но оборвал себя на середине фразы, заметив, что собеседники разом потеряли интерес к разговору. Алмаз бросил взгляд на свою белую руку с большим перстнем. Сапфир непроизвольно вскинула пальцы к прозрачному голубому камню, украшающему обруч на лбу чародейки.

– Зеркало зовет, – объяснила женщина Двуцвету то, о чем он и сам уже догадался.

Двуцвет вздохнул. Сам-то он не мог услышать зов зеркала. В скальной каверне, среди вороха одежды, остался на потеху паукам его собственный талисман: пряжка пояса, в которую был вставлен редкий камень двуцвет, меняющий цвет при разном освещении.

– Кто зовет-то? – спросил Двуцвет, выходя вслед за собратьями-магами в коридор.

– Рубин, – не оборачиваясь, ответила чародейка.

Двуцвет скривил губы: Рубина он недолюбливал. Злобный глупец, хорошо умеющий только одно: возвращать себе и другим молодость. Дар, бесспорно, полезный. Сам Двуцвет, имея на руках такую карту, заставил бы весь мир играть по своим правилам. А Рубин уже третью жизнь, от молодости до молодости, тратит на то, чтобы стать крупной фигурой где-нибудь в захолустье. Чтобы все дрожали и крепко уважали. Двуцвет этого решительно не понимал: какой интерес быть акулой в бассейне с мелкой рыбешкой?

Впрочем, раздражение исчезло, едва чародей вслед за своими спутниками вошел в просторный зал, где напротив камина, меж двух старинных картин висело небольшое зеркало в посеребренной раме.

Одно из сокровищ Семибашенного замка. Дорогая сердцу вещь. Первый волшебный предмет, созданный в годы ученичества вместе, втроем…

– Это ты придумала, про раму… – растроганно шепнул Двуцвет чародейке.

Та недоуменно приподняла подкрашенные тонкие брови. Но тут же поняла, о чем речь, и умиленно улыбнулась воспоминанию. Да, это действительно она предложила покрыть раму серебром, которое учитель, как и все демоны, люто ненавидел. А потом все трое, напустив на себя смиренный и сокрушенный вид, с тайным злорадством наслаждались раскатами бессильного учительского гнева…

Тем временем третий маг коснулся зеркала огромным алмазом своего перстня.

Зеркало сверкнуло, потом стало тусклым. В нем исчезло отражение мага и огненных языков в камине за его плечом. А в следующее мгновение в посеребренной раме возникло лицо Рубина.

Все невольно вздрогнули: такое звериное бешенство полыхало на этом багровом лице. Зубы по-волчьи оскалились, растрепанная борода дергалась в такт сбивчивым, тяжелым от ненависти словам:

– Алмаз, ты?.. Алмаз, срочно разыщи Свена Двужильного. Меня облапошил, одурачил негодяй, надо расправиться!.. Знаю я, знаю, что Свен магов не любит. Уж исхитрись, от чужого имени дай заказ. Возьмет шхуну – пусть, морда пиратская, ею владеет, пусть! Лишь бы кишки проклятого мошенника вокруг мачты обмотал! Дам пятьдесят золотых за смерть, а сто – если живым доставят, чтоб я сам потешился! Только расстарайся, чтоб заказ был без шума… чтоб позорище – не на весь свет. Потому и к пиратам стучусь… если шхуну возьмут, со мной это никто не свяжет! Не рассказывай Свену, что меня обдурили! Своим-то людишкам я рты заткну, далеко мой позор не пойдет! Ничего, ничего… он с меня снял рубаху, а я с него сниму шкуру…

Гнев перехватил горло Рубина, и Алмаз воспользовался паузой:

– Да кто он-то, за кого ты даешь такие деньги?

– А я не сказал? – откликнулся Рубин немного тише. – Порви меня демоны в клочья! Мне-то казалось, что про этого гаденыша уже весь мир слышал… Шхуна, которая должна была стать моей, называется «Миранда». А наглого щенка, который должен сдохнуть, кличут Дик Бенц!.. Ты меня хорошо слышишь? Бенц!

IV. Обретение подсвечника

1

 
Безмолвствует черный обхват переплета,
Страницы тесней обнялись в корешке,
И книга недвижна. Но книге охота
Прильнуть к человеческой теплой руке.
 

М. Светлов

Какая же это была радость – после долгой и нудной отсидки в скалах избавиться от опасного груза без печатей и открыто заявиться в порт!

Команда успела подчистую подъесть свои скромные запасы, поэтому первое, что намеревался сделать молодой капитан, – это заново оснастить шхуну для дальнего перехода. Хмурый, неразговорчивый главарь контрабандистов, забирая товар, посулил через несколько дней груз до Виктии. Что за груз и какова плата за доставку – о том разговор пока не шел, но за ковры расчет был выдан честный, а значит, можно и провизию запасти, и корм для лескатов, а главное – выдать жалованье леташам.

Команда дружно ринулась тратить деньги. На борту остались Филин и юнга. Оба сами вызвались нести вахту: илв недолюбливал человечьи города, а мальчишка почему-то наотрез отказался сходить на берег. Ну, не хочет – и не надо…

То, что леташи «высадили десант» в Андерхилле, было вполне понятно. Гораздо удивительнее для капитана, чуть позже тоже сошедшего на берег и отправившегося побродить по городу, было встретить их перед книжной лавкой.

Леташи не заметили капитана, о чем-то увлеченно переговариваясь. Наконец они дружно вытащили кошельки.

«Собрались что-то покупать в складчину? – удивился капитан. – В книжной-то лавке?»

Лита скользнула за порог, не прикрыв дверь, а остальные трое глядели через широкую щель в лавку и явно волновались.

Капитан подошел, глянул через плечо Отца на Литу, тихо беседующую с продавцом.

Продавец учтиво поклонился и, шагнув в сторону, исчез из глаз. Тут же вернулся, держа в руках толстую книгу в коричневом переплете.

– Есть! – тихо и азартно выдохнул Хаанс, словно рыбак, подсекающий рыбину.

Погонщик, почувствовав за плечом человека, обернулся, почтительно наклонил голову в ответ на улыбку капитана и сказал:

– Это нас всех Лита приохотила. Она любит романы Неведомого Странника. Как-то Мара ее спросила: про что ты читаешь все время, когда не вяжешь? Лита прочла пару страничек вслух – и всё, экипаж погиб.

– А если там такой Бертран!.. – огрызнулась, словно защищаясь, Мара.

Это Бенц понял без объяснений. Сам, было дело, зачитывался романами, на обложке которых вместо имени писателя стояли два слова: «Неведомый Странник». И даже в солидном возрасте пятнадцати лет дрался с приятелями – кому в игре быть отчаянным Бертраном по прозвищу Острая Шпага.

– Демоны его знают, этого Бертрана, – смущенно пробасил боцман. – Уж до того занятно написано, как он красоток спасает да пиратов дырявит…

– В городе, понятное дело, экипажу будет не до книг, – снисходительно усмехнулся Отец. – А на стоянке, вечерком, у костра, самое чудесное дело – послушать… Наш юнга, бывало, так уши развесит, что хоть пожар начнись – не заметит…

– Когда мы в скалах сидели, – напомнила Мара, – тогда бы нам такую книжищу!

– На стоянке и я послушал бы, – кивнул Дик.

Из лавки вышла Лита. Учтиво кивнула капитану и подняла покупку на ладони:

– Вот! «Тайна Рокового ущелья»! Я выторговала четверть делера.

– Молодец, – кивнула Мара. – Очень уж они дорогие, эти книги.

– Они стоят своей цены, – уверенно ответила Лита.

Наугад открыла она книгу, скользнула глазами по странице и выразительно прочла:

– «Пальцы разжались, и Бертран спрыгнул с ветви дуба на крышу бешено летящей кареты. Кучер, привстав на козлах, обернулся. От резкого движения шляпа с широкими полями, дотоле закрывавшая его лицо, полетела под колеса, и Бертран увидел, что каретой, увозящей прелестную эрлету Диану, правит его давний недруг эдон Алонзо. Злодей изрыгнул проклятие и выхватил пистолет, но Бертран с криком: “За короля и мою любовь!” – ударом ноги вышиб оружие…»

Лита лукаво глянула на загоревшиеся, жадные глаза леташей – и захлопнула книгу.

– Ишь ты! – уважительно сказал Хаанс. – Вот это я понимаю. Где ни откроешь – везде Бертран вытворяет что-нибудь этакое…

* * *

Оставив команду обсуждать новое приобретение, капитан отправился на поиски лавок, где можно было бы закупить провизию для команды и корм для Лапушки и Простака. Погонщик вызвался составить ему компанию: еще во время службы на «Облачном коне» он ходил по здешним лавкам с капитаном Джанстеном и помнил, где можно взять товар подешевле.

По пути разговорились о городских достопримечательностях.

– Я-то знаю, куда вечером подамся, – по-мальчишески блестел глазами Дик. – Мне еще в Академии рассказали парни – мол, за Южными воротами Андерхилла огорожен парк. Называется – Стрекозиные пруды. Там можно здорово повеселиться! Там два театра, и маленькие уютные харчевни, и павильоны для танцев, и уединенные беседки, и пруды с маленькими лодочками… и музыка, везде музыка… А женщины – в масках, все-все, и нельзя угадать, кто это – шлюха на промысле или жена губернатора забежала развлечься… Нет уж, я до утра не вернусь на шхуну!

2

 
Вчера еще – в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал, –
Жизнь выпала – копейкой ржавою!
 

М. Цветаева

Музыка наполняла парк, плыла над ним, возникая ниоткуда и растворяясь в темных кронах вязов, струясь меж стройных берез, омывая заплетенные зеленью беседки, откуда слышался смех, взвизгивание, громкие, но неразборчивые голоса. Музыка изменялась, становясь то задумчивой, то страстной, то веселой, плясовой.

Высокая стройная женщина в жемчужно-сером платье и такой же полумаске терпеть не могла ничего загадочного, непонятного, поэтому, идя по аллее, искала глазами музыкантов.

Вон там, под навесом из опущенных до земли ветвей ивы, – трое. За беседкой – двое, тень на траве их выдает. В развилке ветвей дуба, на крохотном «насесте» – одинокий флейтист. И все понятно, и никакой «музыки ниоткуда»…

Сказка расползалась, как старое кружево, и это устраивало женщину в сером, которая не любила сказок.

Двое мужчин, идущих справа и слева от женщины, были без масок. Их глаза настороженно, цепко обшаривали аллею и беседки вокруг нее. Мужчины были при шпагах: вход в парк с оружием не воспрещался. Более того: Стрекозиные пруды считались удобным местом для дуэлей, и в укромных уголках, вдали от главной аллеи, часто слышался звон стали.

– Энния, деточка, – сказал старший из мужчин, – к театру Безанса ведет вон та тропинка, налево…

Улыбка тронула тонкие губы женщины.

– Откуда ты знаешь, старый барсук? Так часто здесь бывал?

– Нет, – серьезно ответил «старый барсук». – Но когда я понял, что ты не шутишь насчет этой безумной прогулки, я отправился сюда и прошел весь путь от ворот до театра.

– Ты предусмотрителен, Роберт, хвалю!

– Не хвали. Был бы я предусмотрителен – запер бы тебя в твоей комнате, маленькая паршивка, и дверь бы шкафом загородил!

Девушка хихикнула при слове «маленькая», пропустив мимо ушей «паршивку». Только два человека во всем мире могли говорить в таком тоне с альбинской принцессой: король Аргент Второй – и старый телохранитель, который растил Эннию. Когда-то принц Аргент тягался за престол с братом-близнецом, а своих детей, спасая от убийц, скрытно разослал по семьям верных людей. Маленькая Энния долго считала Роберта своим дядей. Но и позже, когда Аргент воссел на трон и вернул детей в столицу, воспитатель и защитник Эннии был призван ко двору и возглавил личную охрану принцессы.

– До представления есть время, – вкрадчиво сказал второй спутник принцессы, смазливый молодой человек в темно-зеленом камзоле, и пригладил свои рыжеватые усики. – Может, погуляем?

Роберту не по нраву пришлось это предложение, но он лишь спросил:

– А как мы узнаем, когда они начнут? Ты же говорил, что Безанс не назначает точного времени начала представления.

– Не назначает. А какой смысл? У многих ли посетителей парка при себе часы? За полчаса до начала актеры поднимают цветные фонари на тот шест – видите, эрл Роберт, верхушка торчит над деревьями?..

– А днем? – заинтересовалась Энния. – Днем – тоже фонари?

– Нет, днем – разноцветные флаги…

Роберт украдкой поглядывал на принцессу. Не похоже было, что она радуется украденной прогулке. Пошла на серьезный риск, поставила на кон будущий брак, свои права на трон… а вышагивает с таким скучающим видом, словно отбывает неприятную повинность…

Энния словно угадала мысли телохранителя – а может, и впрямь угадала. Лукаво улыбнулась:

– Перехвалили эти Стрекозиные пруды, верно?

«Пожалуй, и впрямь перехвалили, – подумала она. – Все эти театрики-харчевенки, беседочки-прудочки… Ну, хоть буду знать, как развлекаются те, у кого есть выбор…»

Выбор – это и было ключевое слово, расшифровывающее смысл опасной затеи.

Принцесса имела серьезные виды на будущее – вплоть до альбинского престола. На ее стороне была придворная партия, которую возглавлял сам граф Данкерн – а с таким сторонником взошло бы на трон даже чучело медведя из Охотничьих покоев дворца.

И эта партия уверенно вела Эннию туда, куда считала нужным, словно фигурку по игровой доске.

Это был правильный путь, Энния одобряла его и шла без спора. Но все же горько было ощущать себя фигуркой, которую переставляют с клетки на клетку чьи-то умелые пальцы!

А хуже всего было то, что и впереди не было надежды на волю. Королева Энния Первая останется такой же игрушкой в чужих руках.

Затея с посещением Стрекозиных прудов была безрассудной лишь на посторонний взгляд. Энния знала: это проверка своей готовности действовать самостоятельно. Да, опасная… но такой и должна быть настоящая проверка.

Энния казалась себе птенцом, который впервые покинул гнездо и на неокрепших крыльях бросился вниз.

В затее участвовали не просто самые преданные люди – преданных было больше. Участвовали те, кто не мог отказаться. Те, кто служил ей не по воле графа Данкерна.

Беатриса, вернейшая из фрейлин, любимая подруга… однако дружба дружбой, но Беатриса помнит, как любовник втравил ее в заговор. Заговор был раскрыт людьми графа Данкерна, а Беатрису от пыточных подвалов спасла Энния. Без Эннии Беатриса пропадет. Потому и надежна, потому и помогает сейчас скрыть исчезновение принцессы.

Роберт, «дядюшка», старый воспитатель. Этот пошел с Эннией потому, что знал ее упрямство. Все равно убежит, так лучше быть рядом, чтобы девочка была под присмотром.

Холлис, влюбленный, страстный Холлис, первый и единственный мужчина Эннии. Холлис, которому нужна не принцесса, а женщина. Холлис, который целовал ножки Эннии и клялся, что каждая капля его крови принадлежит ненаглядной госпоже, волшебнице, богине…

– Посмотри, Энния, – вплыл в размышления принцессы мягкий голос любовника. – Вот вход в «цветочный лабиринт».

«Мальчишка!» – снисходительно улыбнулась Энния.

Но, мальчишка или нет, на Холлиса у принцессы были далеко идущие планы. По ее воле шестой сын мелкопоместного дворянина попал в королевскую гвардию, по ее воле он стал офицером. Впереди его ждал еще более высокий взлет. Гвардией должен командовать поистине надежный человек…

Пожалуй, стоит устроить любовнику незабываемый вечер. Такой, чтобы «Стрекозиные пруды» стали их личными секретными словами, их паролем, их примирением при каждой размолвке.

Принцесса остановилась перед аркой, увитой зеленью. Глянула благосклонно:

– «Цветочный лабиринт», милый? Чем он знаменит?

– Просто забавен. Он устроен так, что в центр пройти трудно: крутишься почти на одном месте, а потом оказываешься возле одного из выходов. А если все-таки пройдешь в центр – там тебя встретит старушка-волшебница… ну, актриса. Она вручит тебе бумажный цветок. Если его предъявить в любой здешней харчевне, получишь ужин за счет города.

Забава показалась Эннии детской, но она сказала покладисто:

– Как мило! Впрочем, любой лабиринт можно пройти вдоль и поперек. Слышал о «правиле левой руки»?

– Здесь, наверное, уйма любителей бесплатной кормежки, – хмыкнул Роберт. – Не так уж трудно походить по лабиринту, запомнить правильную дорогу и каждый день приходить за цветочком.

– Не получится, – ответил Холлис с такой гордостью, словно лично устроил лабиринт. – Здесь не все стены – из подстриженных кустов. Некоторые – фанерные решетки, замаскированные ветками и вьющимися растениями. Их время от времени переставляют. Идешь знакомой дорогой – и попадаешь в тупик. Между прочим, план лабиринта придумал сам Джарвис Уэтчер, великий математик, и вычертил не один десяток хитроумных сплетений дорожек.

– Вот как? – процедила принцесса, глянув на арку с неожиданной неприязнью.

Энния изучала арифметику и геометрию по книгам Джарвиса Уэтчера. И хотя учителя в один голос восхваляли математический талант принцессы, предмет этот Энния не любила и теплых чувств к Уэтчеру не испытывала.

Кажется, сейчас ей представилась возможность сквитаться с автором опостылевших учебников.

– Пойдем! – весело скомандовала принцесса. – Поглядим, насколько запутанны эти дорожки.

Роберт заплатил старику-служителю у входа грош с полушкой за троих, и «цветочный лабиринт» принял новых гостей.

По неширокой, посыпанной серым песком тропинке меж живых изгородей идти можно было только по одному. Впереди шел Холлис Айланн, Энния – следом за ним, а замыкал цепочку Роберт.

Тропинка, вильнув влево, вывела к развилке. В левом зеленом рукаве целовались мужчина в коричневом камзоле и дама в черном платье.

Заметив проходящих, мужчина прервал поцелуй и раздраженно сказал:

– Здесь тупик.

А дама ойкнула и отвернулась, хоть и была в маске.

Холлис Айланн приложил руку к груди в жесте извинения и свернул на правую тропу.

Энния последовала за ним… но остановилась, услышав за спиной страшный звук: то ли хрип, то ли стон.

Принцесса оглянулась – и с ужасом увидела, как по серому камзолу Роберта расплывается темное пятно. Из груди его, прорвав материю, торчало лезвие: длинный кинжал, войдя под правую лопатку, пробил тело насквозь.

А верный ее защитник развернулся к убийцам.

В руках у женщины уже был кинжал. Мужчина, оружие которого осталось в теле Роберта, вскинул руку на эфес, но вытащить шпагу не успел: умирающий Роберт гневным медведем навалился на него, вцепился правой рукой, а левой ухватил его сообщницу за широкий рукав. С такой раной старый воин не мог драться, но, теряя последние силы, не замечая новых ударов, он мертвой хваткой сковал, задержал врагов.

– Айланн, уводи ее!

В меркнущем сознании Роберта эти слова показались криком, на самом же деле это был слабый хрип, вырвавшийся изо рта вместе с кровавой пеной.

Но принцесса и сама поняла, что ей надо делать. Она ринулась по узкой тропинке… но ее поймала за локоть мужская рука.

– Бежим, Холлис! – закричала девушка.

Но руки, до сих пор бывшие с нею такими ласковыми, грубо рванули Эннию назад.

Она упала, но тут же, зачерпнув ладонью песок, швырнула его в глаза наклонившемуся над нею любовнику.

Холлис с криком вскинул ладони к лицу, а принцесса, вскочив, бросилась бежать.

Путь назад ей был отрезан. Энния поневоле углубилась в сплетение дорожек. Она не думала о «правиле левой руки» и надеялась, что бег наугад выведет ее к одному из выходов. Но то ли Холлис и в этом солгал, то ли коварный математик Уэтчер измыслил какой-то особо подлый план… Девушке казалось, что она бежит по кругу.

Свернув на очередной развилке, Энния влетела в тупик, развернулась, чтобы помчаться обратно… но остановилась, услышав за зеленой стеной голос Айланна:

– Она где-то рядом! Платье мелькнуло…

Энния сообразила: если покинет тупик – окажется на глазах у преследователей. Она сделала единственное, что могла: упала наземь, вытянулась вдоль живой изгороди, вжалась в дорожку. Уже стемнело, они не заметят ее… платье серое, как песок на дорожке…

За ветвями зазвучал женский голос – негромкий, злой, с легким виктийским акцентом:

– Этот старик… ну, сила! И мертвый в меня вцепился, я еле выдрала рукав!

Энния вздрогнула. На миг кольнула жалость к Роберту, «старому барсуку». Но тут же в душе остался только страх за себя и ненависть к предателю Айланну.

«Ну, дай мне выбраться отсюда – и ты у меня легкой смертью не отделаешься!»

Щека коснулась чего-то твердого и гладкого.

Рейка! Обструганная рейка!

Энния вспомнила: часть стен – деревянные решетки, замаскированные вьющимися растениями. Их можно передвигать!

Решетчатый щит оказался двойным, меж переплетенных реек на деревянное дно насыпана земля для растений. Поэтому решетка оказалась тяжелее, чем ожидала Энния. Сдвинуть щит вбок не удалось, но вверх он пошел легче.

Возня со щитом не была бесшумной и не осталась незамеченной преследователями.

– Здесь она! – завизжал Холлис. – Хватайте!

Принцесса перекатилась под приподнятую решетку, очутилась на соседней тропинке… да где же хоть кто-нибудь, почему лабиринт пуст?!

Над живой изгородью Энния увидела верхушку далекого шеста. Вернее, сам шест она не разглядела в глубоких сумерках, но на конце его, на крестовине, раскачивались разноцветные круглые фонари.

Скоро начнется представление у Безанса. Все гуляки отправились туда. А с нею, с Эннией, злодеи что хотят, то и сделают. Без помехи.

Что же теперь – бегать, не разбирая пути, вроде курицы с отрубленной головой? Убийцы бегают быстрее.

За спиной затрещал реечный щит. Злодеи попросту его ломали.

Надо удирать… Что за черное пятно выделяется на темном фоне живой стены, у корней?

Отверстие! Водосток! Чтобы дождевая вода уходила с дорожек…

Альбинская принцесса, метящая на королевский престол, легла на живот и змеей вползла в отверстие, обдирая руки и лицо о корни.

Песок сменился глиной, и принцесса головой вперед заскользила вниз по косогору.

– Руби ветви! – послышался позади голос третьего убийцы.

Энния с трудом поднялась. Она очутилась в глухом уголке парка. Ни дорожек, ни домиков, ни людей. Хотя… вон там, за кустами, видна крыша беседки.

Из последних сил принцесса побежала к надежде на спасение.