Текст книги "Демонская кровь Маргариты (СИ)"

Автор книги: Ольга Ильина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

ГЛАВА 38 О том, как гуляют демоны

«Триор» мы нашли довольно быстро, да он и не прятался. Сиял, манил и завораживал огромной магической вывеской. Внутри было довольно мило, вообще очень, скажем так, по-человечески. Ничего супердемонского там не было, да и сами демоны не щеголяли иными ипостасями. Как опять же нам объяснил словоохотливый Дамир, показывать свою демонскую суть взрослый демон может только в бою, или с любимой женщиной. Это слишком интимно для них, словно оголиться прилюдно. Несовершеннолетним можно, им вообще многое позволяется и прощается, до определенных пределов, конечно. Во внешний мир таких не допускают лет до пятидесяти. Мы прикинули на глаз сколько же лет Дамиру, предположили, что не меньше ста, оказалось, ошиблись наполовину, причем в большую сторону. Вот такие они – эти демоны.

К середине вечера к нам неожиданно подкатили. Три перекачанных, явно пьяных демона. Вели они себя развязно, нагло, и вообще, не понравились сильно. Тем более что мы после встречи с темным хорошим настроением не блистали. Дамиру пришлось вывести бунтующую троицу и поговорить с недовольными. И пока он их учил, подвалила еще одна троица, такая же невменяемая.

– Да что это такое? – возмутилась слегка захмелевшая Лиля, нам с Розой пить почему-то не хотелось. – Вам здесь медом намазано, что ли?

Демоны на ее вопли не отреагировали и подсели за наши диваны, обрубив нам все пути к отступлению. А мы… мы озверели, и вообще, зря что ли целую неделю в магии тренировались? Короче, я подпалила костюм самому наглому, а тот взял и перекинулся. Я подпалила крылья. Ей богу, случайно вышло. Не хотела я, а тот обиделся, нет, сначала побежал в уборную, пожар тушить, а вот потом обиделся, но тут уже Дамир подоспел и отправился разбираться со второй несогласной троицей.

Третья, слава богу, не подваливала, зато Адриан подвалил. Роза скисла, я обрадовалась и покрутила головой, в надежде увидеть Джулиана, но, осознав, что он, в отличие от меня, свое слово держит, тоже скисла и решила напиться. Роза тоже решила – не, не напиться, закадрить какого-нибудь демона. И даже предприняла попытку. Адриан минут пять с любопытством наблюдал, как темная флиртует с парнем у стойки, потом осознал, что темная еще и немного суккуба, и поскакал спасать – не ее, себя от разбитого сердца и уязвленного самолюбия. И был скандал, и, кажется, шипастая пару раз ему по морде съездила, пока демон разъяренную девушку не скрутил, не перекинул через плечо и не поволок в неизвестном направлении. Больше мы с Лилей их не видали. А праздник продолжался.

Лиля наклюкалась, я, честно, тоже пыталась, но что-то в последний момент останавливало, словно сглазил кто. Я заподозрила Дамира, но тот от поклепа открестился. И так натурально это делал, что мне даже похорошело, но тут, думаю, Лилька виновата. Она напилась, а повело меня. Вот-вот, в прошлый раз меня во всех грехах обвиняли, а теперь я их обвинять и стыдить буду. Вот доживем до утра, и сразу начнем, а пока… Мы решили найти караоке, петь хотелось нещадно и желательно что-то русское народное. Дубинушку там или Иванушек про тучи.

«Тучи, тучи, тучи, а тучи как люди…» – орали мы во все горло, не найдя караоке, зато нашли стрипклуб. Решили зайти, заценить, так сказать, приобщиться к демонским вкусам. Вкусы оказались так себе. В итоге Лиле поплохело, и Дамир повел ее освежаться, я же осталась разглядывать пустой шест. Почему пустой? Потому что один ревнивый демон мне подобные развлечения запретил, а другой, исполнительный демон, желание шефа удовлетворил. Вот так я и сидела, грустила, на пустой шест смотрела, пока ко мне опять кто-то не подсел.

– О, подпаленный, – разулыбалась я, узрев знакомую рожу. Подпаленную и разбитую.

– Где твой защитник, стерва?

– Не знаю, – пьяно хихикнула я и тут же протрезвела, когда меня весьма невежливо схватили за горло, а звериная морда оказалась на уровне моего лица.

И это не я к нему наклонилась, это он меня поднял, на весь свой двухметровый рост.

– Ой, – придушенно пискнула я. – Джулиан, кажется, тебя сейчас сделают вдовцом.

Правда, на тот свет я вроде как не спешила, поэтому рука, меня душащая, задымилась. А ее хозяин допер, что сейчас пострадают не только крылья, и длань свою разжал. Я же, больше никем не удерживаемая, повалилась прямиком на стол.

– Не, милый, я поторопилась, – прохрипела я. – Мы еще не поженились, да и вообще, ты первый.

Подпаленный и его сотоварищи решили, что я это им тут сейчас вещаю, обозлились и резко начали мерцать.

– Нестабильные? – поинтересовалась я, подперев голову и все еще возлежа на столе. – Мальчики, а вам сколько лет?

«Мальчики» переглянулись, мерцание прекратилось.

– Ведьма, мы тебя сейчас иметь будем, прямо здесь.

– Да ладно?! – вытаращилась я. – Джулиан, тебе рога пойдут? Ой, прости, они у тебя уже есть. Интересно, а что же у вас тогда растет, когда вам жены изменяют? О, знаю – нос. Не, это у Чипполино, или это лук? О, вспомнила, у Пиннокио. Слушайте, мальчики, а вы лук любите?

«Мальчики» опять начали мерцать и потянули неподпаленные длани к моей скромной персоне.

– Ведьма, тебе рот занять нечем? Так мы сейчас займем.

– Фу, как не культурно, – скривилась я, соскользнув со стола. – Вы об этом лучше с моим мужем потолкуйте, брать там, или не брать, и у кого.

– Ты не замужем, стерва!

– О, я то же самое своему говорю, а он мне все про клеймо талдычит.

– Какое еще клеймо? – догадался спросить один.

– Да что ты ее слушаешь? – рявкнул второй.

– Кончайте базар! – взревел подпаленный. – Есть у нее кто-то, или нет, мне фиолетово, я поимею эту бабу, будь она даже трижды женой нашего Жреца.

– Трижды женой это как? – некстати вставила я свои пять копеек. – И кто у вас Жрец?

В общем, я их допекла, парни озверели и все втроем кинулись на меня. А я под стол свалилась – от смеха. Нет, ну это надо было видеть. Три здоровых лба, и на меня одну. Естественно, они столкнулись, на стол повалились, а я решила от греха подальше из-под стола выползти, а то вдруг туши эти деревянную конструкцию сломают, на меня ведь все свалится. Туши стол вытерпел, а вот вовремя появившийся Джулиан ни стол, который в его сторону полетел, ни туш терпеть не собирался.

– Любовь моя, ты не покажешь, кто тут собирался тебя поиметь?

Ну а я что? Я ничего. Я пальцем ткнула в сторону осознавших, как они попали, парней, и взялась за предложенную руку. Только рука эта была не Джулиана. И я, узрев хозяина этой руки, протрезвела повторно, да так, что и шутить, и играть сразу перехотелось резко так, в один миг, наоборот, плакать потянуло, громко и навзрыд. Джулиан почувствовал, оторвался от созерцания картины «трое на столе», и с тревогой посмотрел на меня:

– Ничего, – сглотнув, ответила я и вырвала свою руку.

Это был мой отец. Как поняла? А сразу. Прямо вот сразу. И вроде не похожи совсем: он высокий, а я мелкая, лицо вытянутое, и подбородок выделяется, волосы седые совсем, и не понять, какими раньше были, и глаза – черные, полумертвые, страшные, и аура от него исходит такая… аж до костей пробирает. В Джулиане тоже это есть, особенно когда злится, но у этого прямо слишком, чуть ли с ног не сбивает.

Насмотревшись на родителя, я вспомнила, что Джулиан с легкостью может мои мысли прочитать, и решила читать таблицу умножения задом наперед, с конца, то есть.

– Леди, – равнодушно кивнул этот… Седой (я решила так его называть) и повернулся недобрым взглядом к заметно струхнувшей троице.

– Мастер, – проблеяли демоны, аки козлики.

О, кажись, Седой и есть тот самый жрец, женой которого мне предлагали быть. Нет уж, увольте, а то это какое-то извращение будет. Фу, мерзость. Э… таблица умножения, таблица умножения, да не смотри ты так на меня, дорогой, я считаю, так, сколько там будет семью восемь?

Тем временем подпаленный с сотоварищами блеять перестали, бледнеть начали, узрев уже не мастера, а будущего, по слухам, лидера всего демонского сообщества.

– Господин… Ё… Ё… Ё…

В общем, их заклинило на первой букве, а я решила вмешаться. Мне холодно было, голова кружилась, и вообще, родитель сильно нервировал.

– Милый, я спать хочу. И на ручки хочу, и есть хочу, и пить хочу.

Милый перестал гипнотизировать умирающих козлят, переключился на меня и слегка подзавис.

– Что? – слегка перепугалась я, вдруг у меня неожиданно что-то выросло не то, или отвалилось нужное?

– Платье… чудесное.

«А, так мы платье заценили» – разулыбалась снова опьяневшая я. Ну да, черненькое, до колена, с разрезиками, Роза выбирала. У нее вообще вкус шикарный, не то, что у меня. Кстати, о черненьком…

– Так, пошли спать, – мгновенно включился мой демон, узрев направление моих, так сказать, мыслей.

– А я согласна, э… не совсем согласна. С черненьким очень даже.

– А со мной?

– Э…

Плохой вопрос, ой, плохой.

– Что с этими делать? Леди собирается выдвигать обвинения?

Мы с Джулианом отмерли от созерцания друг друга и одновременно посмотрели на Седого, а тот хмуро посмотрел на нас.

– А надо? – задала я неожиданный вопрос.

– Не надо, – ответил Джулиан. – Ваши подчиненные, сами с ними и разбирайтесь. И если еще хоть раз они неуважительно отзовутся о женщине, любой национальности и вида, а тем более начнут ее донимать, то…

– Не начнут, – уверенно ответил Седой, и мы все – впятером ему почему-то поверили. Я вообще верить начала с первого взгляда, а Джулиан не знаю с какого.

– До свидания, – вежливо попрощалась, последний раз взглянув на того, кто, собственно, меня и породил.

– Не попадайте больше в неприятности, леди, – официально ответил он.

– Постараюсь, – пообещала я и позволила Джулиану себя увести. И только на улице я вдруг осознала, насколько сильно испугалась из-за этих, из-за папаши моего, и вообще… Короче, я позорно разревелась, а Джулиан вознамерился этих добить, но я не дала. Не из жалости, мне вообще не было до них никакого дела, просто страшно было оставаться одной среди всей этой толпы.

– Отвези меня домой, пожалуйста, – попросила я, когда перестала заикаться.

– Надо же, там ты была храброй, сильной, а здесь…

– Расклеилась.

– Испугалась?

– Не ожидала просто. Эти… испортили мне весь праздник.

– Поверь, больше не испортят. Никто больше не испортит, – пообещал Джулиан, прижимая меня к себе, и я ему тоже поверила. Тем более когда он не говорит, а рычит, и стоит посреди ночного города в демонской ипостаси просто потому, что мне так лучше – не страшно, спокойно и вообще…

– А куда Лиля с Дамиром запропастились? – вспомнила я о подруге.

– Я с ним об этом еще поговорю, – заскрежетал зубами от недовольства мой любимый демон. Да так внушительно, в демонской-то ипостаси, что народ на улице поспешил удалиться, и как можно дальше.

– Не надо, – махнула рукой я и снова заулыбалась, – зато был повод встретиться.

– И свести на нет все лечение.

– Да, здесь ты прав. Но зато… есть повод доказать.

– Что?

– Что он таки был, этот четвертый раз.

Джулиан, или точнее демон, несколько секунд взирал на меня каким-то странным полуосуждающим-полуобожающим взглядом, а затем рассмеялся, обнял, сжал крепко-крепко и вызвал это их летательное такси. И уже там я спросила:

– А этот демон седой, он кто?

– Седой? Это ты о Бореасе? Он – глава Братства демонов, Мастер, охраняет дверь в Нижний мир.

– А ты там бывал? В Нижнем мире?

– Однажды, с отцом.

– Страшно было?

– Очень. Это не то место, куда стоит приводить подростков, даже если они очень сильно провинились, но очень эффективно. Мозги знатно прочищает.

– Тебя за провинность туда водили?

– За то, что тоже верил, что, открыв дверь, стану непобедимым.

– Ты и так непобедим.

– Это не так. У меня есть одна слабость, расстаться с которой я не смогу никогда.

– И не надо, – сонно ответила я и поудобней устроилась в его могучих, демонских объятиях.

ГЛАВА 39 Изгнание

Навь – та еще тварь, она опасна, разрушает человека изнутри, не кормится им, но подпитывается злом, им совершаемым.

С помощью Лазаря Лукича я поняла одно: недостаточно просто уничтожить тварь, сидящую в объекте, это-то как раз самое простое, а сложно другое – рана, оставленная тварью. Чем она могущественнее, тем тяжелее рана. А если это навь, то здесь и ауру, и душу, и организм лечить надо, и все быстро, за минуты, пока жизнь человеческая не утекла сквозь пальцы.

Но на то мы и триада, чтобы попробовать все это провернуть. С бесом получилось ведь – не сразу, путем больших усилий, но получилось, и мы надеялись, что с навью будет не сложнее: я уничтожаю, Лиля лечит организм и ауру, Роза – душу.

Но на этапе подготовки возникли две насущных проблемы: первая – как отсечь Джулиана, чтобы он в случае чего не примчался, и нам все дело не испортил, и второе – как заманить к нам навь?

На общежилищном совете было решено, что операцию будем проводить дома, так сказать, в родных стенах. Фень и Кузя руководят, Пиус с дядей Михеем на подстраховке.

Первый вопрос с Джулианом неожиданно решился, и даже без меня. У него возникли какие-то неотложные дела в Праге, и он уехал в командировку на два дня. И даже мне не сказал, через Лилю узнала. Я решила отомстить изгнанием нави, в тайне надеясь, что месть моя не станет преждевременным награждением моего демона званием вдовца еще до свадьбы.

Короче, дело повернулось в нашу сторону, и мы ускорились, а для решения второй проблемы подключили Марину. Мне, как единственной с ней знакомой, предстояло под любым предлогом заманить ее в дом, и такой предлог тоже нашелся, и очень даже важный, на который Марина должна была клюнуть. Так что я подкараулила ее в пятницу вечером, когда та из магазина возвращалась и завела разговор:

– Марина, здравствуйте.

– И тебе не хворать, – выдала подвыпившая мадам.

– У меня дело к вам, важное.

– Дело, говоришь?

– Да, о Леше. Он ведь приезжает скоро.

– И че?

– Вот и хочу поговорить о вас с ним.

– А че о нас говорить-то? Было дело и прошло. Помидоры, как говорится, завяли.

– Вот об этом я и хочу поговорить.

– О помидорах что ли? – хрюкнула старая знакомая.

– О любви, – начала злиться я. – У меня коньячок есть, грузинский. Пойдемте, а?

– Коньячок? – с сомнением протянула она.

– Да. Мы с подругами девичник решили организовать, за жизнь поговорить, о мужчинах посплетничать, и были бы рады, если бы вы к нам присоединились.

– С чего это мне такая честь? – проявила неожиданную подозрительность мадам.

– Так говорю же, заодно о Леше поговорим. За бутылочкой как-то легче проблемы решаются.

– А у меня с тобой проблем нет.

О, боже, какая же нудная тетка эта Марина. Вот когда не надо, она пристает так, что не знаешь, как отвязаться, а когда нужна позарез – в позу встает.

– Ну, нет, так нет, – решила прибегнуть к иной тактике я. Упрашивать бесполезно, может, на безразличие клюнет?

– Ладно, зайду, – бросила мне вслед Марина, а я радостно засияла и побежала домой, готовиться.

* * *

Марина явилась в десять, странно приодетая, даже причесанная. Мы для конспирации накрыли стол, приготовили закуску, коньячком затарились и приступили к реализации плана. Марина девчонкам обрадовалась, расслабилась, а под коньячок о жизни своей нелегкой поведала.

А жизнь, и правда, ее не баловала. Отец пил, бил, ее и мать, а она – как сор-трава росла, никому не нужная, никем не любимая. Мать была затюканная, много работала, да и муж вконец ее добил. Когда девчонке семнадцать было, бедная женщина умерла от язвы желудка. Отец стал пить еще больше, а дочь уходить из дома. Тут-то на ее жизненном пути и появился Леша, приютил, обогрел, поманил личным счастьем, да и просто классным парнем был. И все хорошо было, но матери Лешиной Марина категорически не нравилась, ей нравилась Ритка-скрипачка, я то бишь. Вот из-за такой ерунды Маринка Лешу и послала. А когда поняла, что беременна, Леша ей уже не верил, думал, от другого нагуляла. Денег на аборт дал и дверь закрыл.

Маринка поплакала, поплакала, да пошла в поликлинику, аборт делать. А ей сказали: «сделаешь – детей больше не будет», она и отказалась. Полгода по подругам скиталась, к отцу идти не хотела, когда же Зоя родилась, а Маринка раздумывала, писать отказную или нет, отец ее с собутыльниками напился, да сверзился с балкона. Так у Маринки своя квартира появилась, а подруга устроила ее в местный магазин продавщицей.

– А когда же вы начали…

– Пить? Так сильно года три как. Плохо мне было, личной жизни никакой, Зойку спиногрызку кормить надо, не погуляешь, мужчину в однушку не приведешь. Да и не нужна я никому, с Зойкой-то.

– Короче, Маринка все свои беды и несчастья на дочь свалила, и попрекала ее этим каждый день, – закончила пьяную речь женщины Роза, пока та в уборной освежалась.

– А девочка обрастала комплексами, а заодно и навь заработала, – вздохнула Лиля.

– Интересно, нам еще долго ее пьяные бредни выслушивать?

– Пока навь за матерью не явится.

– А вы уверены, что она вообще явится? – задала я резонный вопрос, посмотрев на часы, которые час ночи уже показывали.

– Явится, куда она денется. Ей же надо подпитываться.

Мы перестали шептаться, когда Марина вернулась. Еще час она рыдала, натурально так, с чувством, и проклинала жизнь свою паскудную, а потом уснула мордой, слава богу, не в салате, на столе. Мы ее там и оставили, кухню охранными заклинаниями запечатали и дверь на ключ закрыли, а сами в зал переместились.

Роза еще вечером по всему периметру соль рассыпала, а Пиус кладбищенскую землю, чтобы навь удержать. Только у порога брешь оставили, но Пиус ее заделает, как только навь войдет в зал. Мы ждали только ее, проговаривали каждое действие, все по полочкам раскладывали, каждый знал свою роль, каждый ее мысленно отыграл, и вот час икс настал – ровно в два ночи в дверь позвонили.

– Знает, когда приходить, гадина, когда наиболее сильна, – шепнул Пиус, когда я дверь пошла открывать.

– Ничего, мы тоже не лыком шиты, – бодро хмыкнула я, а у самой коленки трусили. Я открыла, увидела навь, дверь распахнула.

– Где мать? – буркнула неприветливая девочка.

– В зале, спит.

– Разбуди, – потребовала она.

– Тебе надо, ты и буди, – резко ответила я.

Навь прищурилась, но в квартиру зашла и в зал порог переступила.

На диване кто-то лежал. Зоя думала, что мать, подошла, тнула в бок, но это была Роза, она же и толкнула девочку на пол – туда, где пентаграмма руническая была нарисована. А Пиус внешний круг замкнул.

– Давай, Рита, теперь твоя очередь.

Ну, я и начала – в глаза твари посмотрела и стала вытягивать. Больно было и мне, и ей, тяжело гадина выходила, не поддавалась, приросла к ребенку всей кожей. Жаль, что и Зое тоже было очень больно, но если на двоих поделить, а лучше на четверых, то легче как-то идет, и навь от боли корчится, но сделать ничего не может.

– Выходи, выходи, – шептала я, не прерывая зрительный контакт ни на секунду, и когда навь отделилась от тела, когда сосредоточила всю свою ненависть на мне, Лиля ветром отшвырнула Зою за периметр круга. Навь закричала, Зоя тоже, но тут уж девочки за дело взялись, а мне предстояла своя нелегкая битва.

Одно дело – отделить навь от человека, другое дело – ее уничтожить, она сильная, бьется, пытается стенку магическую прошибить, или на меня повлиять, чуть ошибешься, и ранит, сильно и больно.

Где-то по краю сознания услышала трель всех мобильных разом, затем кто-то дверь начал вышибать, но мы и к этому подготовились. С дверью справиться легко, а вот с барьером триады… пусть попытаются.

– Ритка, что ты с ней возишься? Добивай скорей!

Легко сказать, она не выжигается. Шушеры тела имеют, а это – тень, дух бесплотный, дым от костра. Тень, тень, а что рассеивает тень? Свет, много-много света.

– Пиус, скорее, неси лампы, все, что есть.

А навь забилась, взвыла – поняла, что я собиралась сделать, но и как меня ранить тоже поняла. Зрительный контакт, пустить по ней всю свою ненависть, годами накопленную, и закричишь так, что сама себя оглушишь.

– Ритка, твою мать!

Да знаю я, слышу, только не поможет тут огонь, ничем не поможет. Тут Лилька нужна, она же светлая, пусть и с примесью, но светлая, не хуже ангелов, но она Зою лечит, все силы выкачивает из нас всех. И мало, все мало.

Повреждения сильные, страшные, душа почти выжжена, а мы – дуры глупые, неопытные, угробим и себя, и ребенка.

«Что ты творишь?» – послышалось откуда-то, совсем издалека, как эхо. Знаю, чье. Пробился все-таки.

«Кажется, я умираю», – промелькнула мысль.

«Не смей. Ты светлая, на четверть, но светлая. Используй!»

«Я не знаю, как»

«Знаешь».

Прав, знаю. Тут любовь нужна, чистая, да незамутненная ничем. Но в том-то и дело, что проблемы у меня с любовью этой. И если не смогу достать ее из сердца, да из груди, уничтожит нас чертова навь, никто не поможет.

«Девочки, думайте о любви. О тех, кто в вас это чувство вызывает», – мысленно попросила я. Роза о Генри и Адриане подумала, Лиля о маме и, ожидаемо, о Дамире, а я… мне черненький вспомнился, и тихое «Я тебя люблю», которое Джулиан часто шепчет, когда думает, что я не слышу. Или это сердце его на мой стук так отзывается. Хороший он, теплый, нежный, защитник, любовник, друг, муж. Люблю его.

И когда я это признала, наконец, тогда и родился он – свет внутри, и разгорелся ярче всех ламп разом, завизжала навь, закаталась по полу и истаяла.

– Все, девчонки, выкачивайте из меня остатки, – выдохнула я и повалилась на многострадальный ковер. Они и выкачали, влили все в Зою, без остатка влили, и мы втроем немножко умерли. Ненадолго, правда. Пока меня весомая такая пощечина в себя не привела. А надо мной Адриан стоит, злой, глаза горят… алым, руки в кулаки сжимаются, еще раз заехать хочет.

– Ну, конечно, Розе постесняешься, не простит, а мне можно.

– Дура! – припечатал демон и подхватил меня на руки. – Все, отправляетесь в Абервуд, и никаких разговоров!