Текст книги "Демонская кровь Маргариты (СИ)"

Автор книги: Ольга Ильина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

– Я… я… должна идти, – промямлила я, выпутываясь из его объятий.

– Сбегаешь, – не спрашивал, констатировал он.

– Это все… слишком быстро. Слишком ярко, я…

– Жаль ужина. Я приготовил его на двоих. Останься, пожалуйста, обещаю не прикасаться.

Целую минуту я раздумывала, не зная, что делать. Уйти или остаться, остаться или уйти?

Наконец, решилась задержаться ненадолго. В конце концов, сбежать я всегда успею.

Но, ей богу, лучше бы я ушла. Потому что наш ужин был просто пронизан желанием. Я хотела его, он чертовски хотел меня и всячески это демонстрировал. Думаю, если бы не клеймо, я бы не сдержалась, да я и не сдержалась, если честно. Просто в какой-то момент, когда мы пересели на диван, он потянулся ко мне, я к нему, и снова я оказалась без верха. Только на этот раз бюстгальтер он все же расстегнул и даже коснулся губами моей груди, а потом я почувствовала такую адскую боль, словно кто-то воткнул мне в тело раскаленный прут. Подпрыгнула чуть не на метр, оттолкнув его так, что он едва не приземлился на стеклянный столик. Удержался чудом и упал все же на ковер.

– Прости! – в полном ужасе воскликнула я, схватила пожитки и бросилась к двери. Мои глаза жгли слезы, а в голове застрял образ выражения его лица, на котором читалось недоумение и обида. Да, я бы и сама обиделась, если бы понравившийся парень сбежал от меня, как черт от ладана. Только вот я не от него бежала, а от клейма, которое горело так, словно его только что мне нанесли. Ворвалась в квартиру, чуть не сбив дядюшку Михея, намывающего трюмо, и понеслась к холодильнику.

* * *

– Что случилось? – ахнула Роза, увидев, в каком состоянии и виде я прибежала.

– Хозяюшка, он тебя обидел? – грозно пророкотал нол и неожиданно увеличился в размере, а из глаз его огненные искры посыпались.

– Нет, – взвыла я, впечатлившись возможностями подчиненного. – Это я его обидела. Клеймо, клеймо жжет.

Роза очнулась первой, толкнула меня в сторону зала, достала из холодильника упаковку замороженной клюквы, последовала за мной, и только когда эта клюква оказалась на моей спине, я смогла хоть немного дышать. Оно жгло так же сильно, но обжигающий холод остальной кожи здорово отвлекал. Казалось, что клеймо болело не снаружи, а прямо изнутри, под кожей.

– О, боже, как же больно! – стонала я, пытаясь хоть как-то устроиться так, чтобы не сдохнуть от этой боли. – Чертов демон! Если бы я только знала, кто он, то сама бы с превеликим удовольствием воткнула бы ему в лопатку кол.

Роза сидела со мной рядом и горестно вздыхала, видимо, чувствуя свою вину.

– Прости, я не думала, что…

– Что?

– Ничего. Постарайся уснуть.

– Думаешь, во сне меньше болеть будет?

– Не знаю. Я пойду попрошу дядюшку Михея приготовить тебе успокаивающий чай.

– И кеторол мне принеси, там на кухне, в аптечке. Две таблетки, пожалуйста.

Не успела за Розой закрыться дверь, как я почувствовала, что боль уменьшилась и значительно. А потом меня и вовсе вырубило, словно отключил кто, но я жаловаться и протестовать не стала, во сне ведь, и правда, совсем не больно.

ГЛАВА 19 Тайны второй из трех

После ужасного случая с клеймом я умудрилась заболеть, да так, что два дня пролежала в беспамятстве. Если бы не Роза, я бы сдохла, ей богу. Меня то знобило, то бросало в жар, и припомнились те ужасные полгода, когда я пребывала между жизнью и смертью.

Алексей приходил, очень переживал за меня, но Роза обратила мое сумасшествие в его конфуз, объявив, что у меня аллергия обнаружилась на ту еду, что он для меня приготовил. Забавно было, она и понятия не имела, что мы ели, но так уверенно обвиняла бедного Лешу в коварном отравлении, что он и сам в это поверил. А я все это время лежала пластом, мечтая сдохнуть и желательно поскорее.

– Он, наверное, пытается найти тебя по связи клейма, – вздыхала подруга, обтирая мое разгоряченное тело мокрой тряпкой, – но от этого тебе только хуже. Если в ближайшее время это не прекратится, я вызову Янину Святозаровну.

– Пожалуйста, Роз, убей меня, а? – простонала я.

– Я прямо сейчас ей позвоню, – решила она и бросилась к стационарному телефону. Правда, так и не позвонила, зато в нашу дверь кто-то позвонил.

– Лиля? – удивленно выдохнула я, услышав знакомый голос.

– Привет, – буркнула светлая из коридора. – Что у вас творится? Я горю, как чертов факел. Родные всерьез решили, что я подхватила какой-то неведомый вирус. Прекращайте это!

– Ага, как будто это так просто.

– Мне все равно!

– Мне тоже! – внезапно заорала Роза. – Если ты явилась только для того, чтобы нас отругать, то проваливай. И без тебя тошно. Нашлась командирша. Думаешь, нас с Ритой от тебя не тошнит? Добрый ангелок, только крылышки-то у тебя темные, может, поэтому ты такая сука!

В общем, Лильку отчихвостили, но ей, кажись, пошло на пользу. Нам всем пошло. Пока девчонки меня лечить пытались, оборона светлой начала трескаться, как разбитое стекло, кусочек за кусочком, один за другим, и вот уже в тревожном сне мне мерещатся образы, чужие воспоминания – вся Лилина жизнь.

И в отличие от кошмарных чудовищ Розы, в жизни Лили все поначалу казалось простым и чистым, как горный ручей. Одно нас объединяло – в детстве светлая была так же одинока, как мы. И так же, как у меня, у Лили не было матери. Но был дед, седовласый, статный мужчина с пронзительными синими глазами. Видимо, у них это такая фамильная черта – глаза. Только если у Лили они излучали свет и теплоту, то Герман Олдрич излучал только колючий холод и вечное недовольство.

Мне он сразу не понравился, напоминал надутого павлина, не в обиду птице будет сказано, но павлина жесткого, я бы даже сказала – циничного, отвергающего любую слабость и требующего от других того же. Этот светлый держал в ежовых рукавицах все свое немаленькое семейство, но особенно придирался почему-то к единственной внучке. И даже доброта бабушки и тетушек не особо здесь помогала, тем более что и сама Лиля, похоже, даже не замечала, что ее дед – самый настоящий тиран, и безропотно выполняла все его, порой бредовые, повеления.

Пока девочка росла, это было не так заметно, ну, подумаешь, дед заставил часами изучать этикет или музицировать на рояле, или нанял учителя по бальным танцам и отказался отдавать в школу, предпочитая обучать внучку на дому. Правда, учил он ее вещам весьма странным – наукам, языкам – все больше древним и давно забытым, – немного разбираться в травах, немного лечить, немного управлять ветром. А стоило внучке в чем-то преуспеть – прорастить из семечка деревце, например, так дед вместо похвалы злился, ругал ее, учителей и отправлял в свою пустую, одинокую комнату. И профессию он для нее выбрал заранее – историк-лингвист.

Лиля знает множество языков, современных и древних, а мечтает лечить и делает успехи. Втихаря от деда ходит на уроки к тете Нине. Очень стыдится этого и все время порывается признаться деду, но боится его запретов. А запрещал он часто и много, да вся ее жизнь один сплошной запрет.

И чем старше она становилась, тем больше было этого «нельзя». Нельзя поступать в МЭСИ, нельзя заводить других подруг кроме выбранных дедом, нельзя пропускать приемы у других светлых семей, нельзя надеть платье, не одобренное дедом, нельзя любить того, кто заставляет сердце биться чаще, ничего нельзя.

Но деятельная и живая душа Лили, и какое-то глубинное чувство противоречия, заставляли светлую иногда нарушать правила – будь то уроки тети Нины или любовные письма от какого-то Ивана, которые она прятала в томике стихов Марины Цветаевой в комнате, под подушкой. И внешне она по-прежнему соглашалась с дедом во всем, даже на работу к демоном устроилась, исполняя его желание, и с женихом, выбранным им, любезничала, на свидания ходила, а внутри кипел незатухающий огонь неприятия, который она тщательно глушила и фальшиво утверждала, что счастлива.

Видела я в ее воспоминаниях жениха этого, на деда похож, такой же раздутый, высокомерный и наглый, только дед еще и умный, а этот – дурак-дураком, мнящий себя центром вселенной. И Лиля ему совсем не нужна, так, для статуса, да как средство получить блага и привилегии семейства Олдрич.

Руки у него потные, а глаза масляные все на грудь ее заглядываются. И женщину за личность он не считает; из той породы мужчин, которые видят жену исключительно у ног, безмолвную, покорную и алчущую его высокородного внимания. В общем, это даже не павлин, а индюк – глупость и раздутое самомнение, возведенные в абсолют.

Дед настаивал на скором браке, даже не желая увидеть, как неприятен ей был этот человек.

Воспоминания долго не отпускали меня, зато здорово отвлекали от терзающей боли клейма.

Жаль, утром все закончилось, но зато Лиля не ушла, оттаяла, а ее целительский дар помог значительно притупить демонское влияние.

К вечеру второго дня мне стало значительно лучше, а в день окончания новогодних каникул я проснулась совершенно здоровой.

ГЛАВА 20 Боссы

– Как ты, Риточка? – заботливо спросил дядя Михей, пододвигая ко мне миску с оладушками. Я вполне бодро ему улыбнулась и еще раз прочитала записку от Розы. Подруга строго-настрого наказала мне никуда без нее не ходить, но, во-первых, дома скучно, во-вторых, надо позвонить Леше и извиниться, а в-третьих, сегодня первый рабочий день, и я как раз планирую уволиться.

Пиус – предатель такой, был полностью на стороне темной и намеревался, чуть ли не силой, удерживать меня дома, но тут сыграло его гипертрофированное чувство вины. Оказывается, он знал о побочном свойстве клейма и просто забыл меня предупредить. Я великодушно его простила, – а то бы еще неделю лицезрела его убитую физиономию, – но с условием, что он отпустит меня на работу.

Так что я медленно собиралась, уплетала оладушки, запивала их свежим молоком и слушала болтовню Пиуса о том, как ему жаль, что он меня подверг такой страшной опасности.

А поплохело мне, когда уловила слова нола о том, что если клеймо активировалось, значит, проклятый демон прочувствовал, так сказать, силу моей страсти буквально на себе. Я уж было обрадовалась, но это было только начало сказки, а конец оказался неутешительным: помимо чувств, демон мог видеть все моими глазами. И я очень надеялась, что это все же не так, да и мало ли в мире таких Леш с серебряными глазами и волосами цвета пшеницы, такими мягкими, шелковистыми, и так приятно пахнущими морским бризом? О, я до сих пор чувствую их аромат, и тело ноет от… не знаю от чего, наверное, от нехватки ласк, которые ему недавно дарили. Блин! Чертов демон, чтоб он провалился! Кстати…

– Пиус, скажи, а если этот демон сдохнет, шею там свернет на скользкой лестнице, в жерло вулкана свалится, или машина его переедет, со мной что будет?

– Вы выживете, – жизнерадостно возвестил нол.

– Постой, что значит выживу? Как это выживу? Я что же, это почувствую?

– Конечно, – «обрадовал» хвостатый. – Как и в последние три дня, вы почувствуете его боль и смерть.

– Погоди, ты сказал «как в последние три дня»? То есть все, что я ощущала… это его боль была?

– Ну да, – как само собой разумеющееся, сказал он. А я ужаснулась. Твою мать! Так это ему ТАК больно было? И два дня, пока я тут в горячке лежала, он все это чувствовал в душе, в сердце? Какой ужас! Ведь на сердце замороженную клюкву не положишь. Но почему?

– Почему ему так больно?

– Я не знаю, – с сочувствием посмотрел на меня Пиус.

Настроение испортилось. Одно дело клеймить человека, или в моем случае демона, за то, что он по прихоти своей не дал мне насладиться вечером с любимым, и совсем другое, если… не по прихоти.

– Пиус, скажи, а снять это клеймо можно?

– Если ваш господин захочет…

– Кто? – взвизгнула я. – Какой еще господин? Что еще за рабовладельческий строй такой? Я не согласна!

– Этот пережаренный упырь, наверное, не так выразился, – поспешил успокоить меня дядя Михей.

– Я все так выразился, веник ты растрепанный. Госпожа ему жена? Жена. А он ее господин. Он обязан обеспечить ее счастливую жизнь, чтобы госпожа ни в чем не нуждалась и все время улыбалась.

– Да? – заинтересовалась я. – А что жена должна делать?

– Делать счастливым господина, конечно, – сказал Пиус.

Хм. Интересная трактовка брака. Собственно, в идеале она и должна такой быть. Он должен сделать счастливой ее, она его. Все просто, только вот в жизни так редко бывает. Да и само счастье… эфемерно. У каждого оно свое.

– Ладно, заканчиваем разговор. Я на работу. И очень надеюсь, что меня сегодня того – уволят.

Правда, потом мне придется озаботиться новой работой, но это будет уже потом.

А сейчас у меня было еще одно очень важное дело – Леша, к которому я поспешила подняться, пока не передумала. Он был дома, и на этот раз уже я смогла лицезреть его заспанную физиономию, очень, надо сказать, привлекательную физиономию.

– Привет.

– Привет, незнакомка. Ты как? – спросил он хриплым со сна голосом, одним движением утянул меня внутрь квартиры и принялся целовать. Мне стоило огромных усилий сдержаться и не отреагировать, а то под лопаткой опять пожар начал разгораться.

– Я в порядке, Леш, только мне на работу нужно. Я забежала буквально на минуту.

– Жаль, – прошептал он, оторвавшись от меня, но не выпустив из объятий. – Я так тебя хочу.

Ох, да я заметила, как сильно он меня хочет. Прямо весь горит, как я совсем недавно.

– Давай увидимся сегодня. Ты во сколько заканчиваешь?

– В пять, как все.

– Значит, в семь у меня? И на этот раз ты мне расскажешь, на какие продукты у тебя аллергия. Или мы можем куда-нибудь пойти поужинать, а потом вернуться ко мне. Закончить начатое, что скажешь?

Я скажу, что скоро с ума сойду от его предложений, на которые так хочется согласиться. Но…

– Давай я тебе попозже позвоню. Я обещала подругам устроить девичник. Надеюсь, они меня извинят, если я его перенесу.

– Твои подруги… эта Роза… странная, – прошептал он, целуя мою шею. – Прямо цербер, даже в квартиру меня не пустила.

– Прости, она немного… меня опекает… ах, – простонала я, когда он укусил мочку уха, и тут же почувствовала острый приступ боли. Даже глаза заслезились. Слава богу, Леша ничего не заметил и продолжил покрывать мою шею, ухо, подбородок поцелуями.

– Моя сладкая девочка, ты заставляешь меня терять голову.

– Правда?

– А ты сомневаешься? – тихо рассмеялся он, взял за руку и положил мою руку туда, ну… туда. – Это теперь всегда, с тех пор, как я тебя встретил.

– Бедненький, нелегко тебе приходится.

– Марго, останься, прошу. Сейчас. Опоздай.

– Не могу, – простонала я и попыталась вырваться из его железной хватки. Куда там, он настоящий силач, особенно когда чего-то хочет. А хотел он меня. – Правда, не могу.

– Мне кажется, если я тебя сейчас отпущу, то навсегда потеряю.

– Какая глупость, – фыркнула я и впервые сама его поцеловала, не знала только, что через секунду он перехватит инициативу, и я уплыву на волнах наслаждения, но всего на миг. – Я никуда не денусь.

– Обещаешь?

– Обещаю, – улыбнулась я, и только тогда он меня отпустил, почти отпустил. Сначала долго целовал, обнимал, и всячески убеждал остаться.

Только в лифте я смогла успокоиться, тихом, мирном, исправном лифте. Вау, кажись, полоса моего чудовищного электрического невезения закончилась. Ну, хоть в чем-то же мне должно было повезти.

А вот распрекрасное настроение от встречи с Лешей чуть не испортилось, едва я вышла из подъезда, почти столкнувшись с дядей Толей, мужем тети Глаши. Пользуясь моментом, я поинтересовалась, как там его жена поживает, однако ответ не порадовал.

– Ох, девонька, пришлось нам ее положить.

– Что? Так сильно сердце прихватило? – испугалась я.

– Да с сердцем-то все нормально, а вот с головой у нее беда. Глашенька говорит, что в лифте на нее обезьяна напала, мохнатая, зубастая и говорящая.

– Говорящая? – вытаращилась я.

– Ага, она все Глашеньке шептала, чтобы та ее к себе позвала, да на спину посадила. Говорила, что они друзья.

– С обезьяной? – решила уточнить я.

– С обезьяной, – тяжело вздохнул дядя Толя, – вот как в жизни-то бывает. Была моя Глашенька и умом тронулась.

– Да, бывает, – глубокомысленно изрекла я и поспешила ретироваться.

Ну, надо же! Значит, шушера с тетей Глашей еще и говорила? То-то мне показалось, что в шипении ее что-то человеческое проскальзывало.

* * *

На работу я шла полная радости и свежих сил, и даже не по проулку, а по главной улице. Пялилась на витрины магазинов, уже предвкушая, что на обратном пути я смогу в них зайти. Правда, моих сбережений на фирменные тряпки не хватит, но кто сказал, что нельзя просто посмотреть, или примерить. К тому же, для таких, как я, обделенных лишними средствами, есть Остин или Нью Йоркер. Пусть там все китайское, зато дешевое, а мне столько всего надо купить. Вся одежда теперь велика, даже белье, ну, кроме бюста. Здесь уменьшение веса сыграло в мою пользу: на фоне худосочности грудь стала казаться большой и аппетитной. И кое-кому даже понравилась на вкус.

От воспоминаний утреннего рандеву я слегка покраснела, и под лопаткой, так некстати, засвербело. Блин, ну разве я виновата, что мне нравится Леша, а не какой-то там мифический возлюбленный, который даже меня не спросил, когда демонову метку ставил. А может, и спросил, но я ведь не помню. Да и сколько лет-то прошло уже. Можно было бы и забыть.

Кстати о забытом: мне пришлось, чуть ли не с боем, продираться мимо нашего вездесущего охранника Василича и доказывать, что я – это я, а не мошенница, укравшая у настоящей Маргариты ее пропуск. И думаете, убедила? Хрена с два! Пришлось назад поворачивать и воспользоваться запасным ходом, ведущим прямо в архив. Благо, Василич ключ-карту не успел отобрать, а я вовремя смоталась.

А уж когда я на рабочее место наконец добралась, пришлось еще и тетю Валю убеждать, что я не чернокнижник, не метаморф и не кракен, надевший личину внучки ее дорогой подруги. Она ну никак не хотела меня признавать.

– Риточка, что же ты с собой сделала? – ошарашено выдала коллега-ведьма, чуть ли не с ужасом меня разглядывая.

– Это я с собой сделала? – с обвинением в голосе хмыкнула я. – Ну да, ну да. А вы все, с моей бабушкой во главе, получается совсем не причем?

Ответом мне стал горестный вздох и покаянный вид.

– Прости детка, не могли мы твою бабушку ни остановить, ни упредить. Ее выбор то был – тебя подальше от нашего мира держать.

– А вы тоже умеете, как тетя Нина, молодой становиться? – полюбопытствовала я. Уж очень интересовал меня этот вопрос.

– А то ж, – подмигнула тетя Валя и через секунду преобразилась. От пожилой женщины не осталось и следа, а на ее месте стояла красивая девушка – точная копия с фотографии двадцатых годов.

– Интересно, а я через сто лет тоже так смогу? – спросила, любуясь тетей Валей, хотя какая она теперь тетя, просто Валя.

– Ты еще лучше сможешь, – рассмеялась светлая. – Риточка, ты такая красивая стала.

– Демонская кровь мне к лицу?

– Бабушкина кровь тебе к лицу, бабушкина. И взгляд у тебя другой.

– Какой?

– Уверенный. Сильный. Ты так Раечку напоминаешь, и глаза у тебя ее. Раиса хоть и не кареглазая была, но точь-в-точь, как ты сейчас смотрела. Как ты, милая?

– Надо же, вы первая меня об этом спрашиваете.

– Потому что я тебя давно знаю. А еще знаю, что непросто тебе было с судьбой своей смириться.

– Непросто, вы правы. Бабушка все от меня скрывала.

– Прости ее, милая, она боялась.

– Чего?

– Ни чего, а за кого. За тебя она боялась, что не убережет, как Тому, а после той истории с демоном…

– Вы и об этом знаете?

Нет, умом я понимала, что он реален, клеймо не уставало мне об этом напоминать, но почему-то глупо и по-детски надеялась, а вдруг ошиблась?

– Это от него бабушка меня скрывала? От того демона? Из-за него она свою жизнь променяла на…

– Твоя бабушка, Рита, ничего ни на что не меняла. Она сделала выбор, приняла решение, и я советую тебе с ним смириться, – строго сказала тетя Валя, прямо как тетя Нина недавно.

– Мне просто трудно понять…

– Она очень тебя любила, и Тома тоже. Мы ради детей на все готовы, и ты, пока сама матерью не станешь, не осознаешь этого.

Может, они и правы, я не понимаю многого, и принять не могу, пока всего о прошлом своем не узнаю. Вот если бы встретиться с прошлым этим лицом к лицу, да раскопать все до конца, глядишь, душа бы моя и успокоилась.

– А о моем деде, Андрее, вы что-то знаете?

– Хочешь найти его?

Я пожала плечами. Наверное, он и так знал, где я и что я, но за пять лет без бабушки так и не захотел познакомиться. Это наводит на определенные, не слишком приятные мысли. Но цветочки-то на бабушкину могилку он носит, а значит не все равно ему. Да и не знаю я о нем ничего. Может, жена у него ведьма еще та – не разрешает со мной общаться, а может, и вовсе не знает обо мне, а дедуля тревожить любимую не хочет. Да и понятно это – какой жене понравится, если муж внучку от другой женщины в дом приведет? Так что не мне его судить, мы почти чужие.

– Он темный, Риточка, – напомнила тетя Валя.

– Так и я вроде не светлая, – горько хмыкнула в ответ.

– Так-то оно так, но Раиса не зря тебя от мира темных оберегала.

– Мой дед – он плохой?

– Да нет, не плохой и не хороший, он просто другой.

– Но если бабушка его любила, и если он ей на могилу цветочки носит…

– Цветочки, говоришь? – удивилась тетя Валя. – Надо же, не знала. Впрочем, может и правильно все. Я напишу тебе его координаты. Захочешь – найдешь, глядишь, и сложится у вас что-то.

– Спасибо.

– Да не за что, милая. Ох, как же ты на Раю похожа, прямо гляжу и в молодость свою возвращаюсь.

– Да вы и так молодая, меня моложе, – улыбнулась я, присев за свое рабочее место.

Ох, заболталась я что-то, а ведь пора бы о главном побеспокоиться – об увольнении. Не долго думая, я включила компьютер, и когда тот совершенно спокойно, в кои-то веки без происшествий, загрузился, принялась строчить письмо главному по кадрам. Дописав и отправив сообщение, решила поведать тете Вале о своем уходе.

Она расстроилась, поохала, поахала, да и благословила меня. Другого я и не ждала, а вот чего совсем не ожидала, что через полчаса после моего письма от высокого начальства придет ответ, с просьбой зайти на восьмой этаж для беседы.

Удивилась, конечно. С чего бы это им меня уговаривать? Я ведь никто – крыска подвальная, но если боссы сказали, что надо, значит, надо.

И раз уж мне, скорее всего, больше не доведется подняться на верхние этажи, то грех было бы не воплотить в жизнь мою давнюю мечту – прокатиться в стеклянном лифте.

* * *

Впечатления от поездки у меня остались самые расчудесные. Я могла видеть весь центр, как на ладони, и даже кусок своей собственной многоэтажки. И очень хотелось проехаться не до восьмого, а до четырнадцатого, до самого верхнего этажа, я даже руку протянула, чтобы нажать заветную кнопку, но с удивлением обнаружила, что кнопок-то всего тринадцать, плюс одна на подземный паркинг. А жаль. Хотелось бы мне знать, какой вид открывается из-под купола…

Насладиться видом подольше не получилось – двери лифта разъехались, и мне пришлось выйти туда, куда за пять лет работы в «Немезиде» моя нога ещё не ступала. А попала я на ресепшен, где за огромным столом под большой светящейся вывеской названия корпорации сидела она – «змеюка» местной разновидности.

– Вы к кому? – спросила Инга Марецкая, скользнув по мне цепким взглядом.

Да, от нее не укрылось идеальное тело, длиннющие рыже-каштановые волосы и дешевые тряпки.

– Так, так, так, неужели вездесущая Инга Марецкая не признала во мне старую подругу? Милая, так вроде не год прошел. Неужели ты очки забыла надеть? Приглядись, дорогая.

– Снегирева, ты что ли? – вытаращилась «кобра». – Ты чего с собой сделала?

– Преобразилась. Нравится?

Судя по ее завистливому взгляду, впечатление я произвела, «кобра» даже всю свою язвительность подрастеряла, правда, ненадолго.

– И до чего же дошла современная косметология, из коровы бабочку делают.

– Ох, спасибо. Такой комплимент, да еще от тебя…

«Кобра» аж позеленела от осознания, какую глупость сморозила и решила вспомнить о своих прямых обязанностях.

– Снегирева, ты случаем этажом не ошиблась? Крысы дислоцируются в подвале.

– Вау, ты такие длинные слова знаешь? – восхищенно пропела я. – Поздравляю!

– Я еще не такие слова знаю, хочешь, расскажу? – рявкнула доведенная до бешенства секретарша.

– Как-нибудь обойдусь. Мне, знаешь ли, некогда с тобой лясы точить. Я к Семен Семенычу.

– Зачем? – тут же вперила в меня свои змеиные глаза «гадюка».

– Радуйся, увольняюсь.

Удивительно, но на это мое заявление она ничего не ответила, буркнула только «тебе налево» и отвернулась. Я тоже отвернулась и потопала в указанном направлении, поражаясь, как же богато живут небожители. Все вроде в сдержанных тонах, а кажется, что идешь по элитному отелю.

* * *

Повернув за угол, я оказалась в современном, похожем на западный, офисе, где сотрудники сидели за небольшими перегородками, уткнувшись в компьютеры и никого вокруг не замечали. Кругом стоял мирный, но не мешающий гул голосов, кто-то отвечал на звонки беспрерывно звонящего телефона, кто-то быстро печатал, а кто-то стоял у выхода из лифта с кипой бумаг, и в этом ком-то я узнала…

– Лиля!

– Привет, как ты? – вроде искренне спросила светлая.

– Кажется, оклемалась. Извини, что тебе пришлось…

– Оставь, я сделала то, что должна была. И я не сука, как считает Роза.

– Да я и не думала…

– Пожалуйста, не лги, – попросила Лиля. – Я знаю, что вы обе обо мне думаете. Оправдываться и извиняться не собираюсь. Я хочу только одного – избавиться от триады и очень надеюсь, что вы обе скоро осознаете, что эта связь делает все только хуже. А сейчас извини, я должна идти.

– Конечно, конечно, – отозвалась я, посторонившись, только спросила: – Лиль, а где здесь кабинет начальника по кадрам?

– Справа дверь с позолотой. Не пропустишь.

– Спасибо.

Я продолжила путь и вскоре обнаружила заветную дверку.

Семен Семеныч оказался грузным дядечкой далеко за шестьдесят. Но меня в нем поразило вовсе не это, а то, что на его необъятном животе расположилась… ага, еще одна шушера, только похожа она была на ящерицу, а не на обезьяну. Зеленая, как геккон или хамелеон, но более мерзкая.

Увидев меня, тварь ощетинилась, а Семен Семеныч забеспокоился.

– Так почему же вы уходите, Маргарита… э…

– Андреевна, – подсказала я. – А ухожу я потому, что хочу найти работу по душе.

– По душе, значит.

– Ага, – кивнула я, пристально наблюдая за ящерицей.

– И это тогда, когда начальство пожелало ознакомиться с вашим личным делом.

– Что? – удивилась я, отвлекшись от шушеры, и совершив тем самым большую ошибку. Эта гадина воспользовалась моим невниманием и напала.

От неожиданности я завизжала и оттолкнула шушеру прямо на макушку кадровику, тот тоже завизжал – мы оба завизжали, пока я не додумалась отодрать гадину от его шевелюры, которая оказалась париком. Скинув и парик, и ящерицу на пол, я принялась топтать обоих, да так усердно это делала, что превратила шушеру в весьма неаппетитный зеленый фарш. Бедный специалист по кадрам уже не кричал, он выл, хватался за голову и разыскивал свой парик. И он его нашел, водрузил на голову и взвыл еще громче.

– Что ты наделала, дура? Ты убила, убила его! – верещал дядька, а я замерла от неожиданности и даже не почувствовала, когда он схватил меня за грудки, а вот когда трясти начал, я оттаяла и, недолго думая, шандарахнула его огнем – единственным, что пока освоила более-менее хорошо.

Дядька перешел на ультразвук, шарахнулся от меня к двери и ломанулся к выходу, и я за ним. Народ повыскакивал со своих мест, откуда-то появилась Инга, попыталась успокоить свихнувшегося кадровика, но он сам ее успокоил – эффектным ударом в челюсть. Я бросилась к поверженной девице, а он совсем ополоумел, приняв окно за дверь, но дверь, то есть окно, не поддалось, и начальник со всей дури в него врезался, распластавшись по стеклу, как тот ошметок шушеры, что болтался у него на макушке.

И что вы думаете? На этом все закончилось? Ага, сейчас! Все только начиналось.

Дядька очнулся, пошарил дикими глазами по присутствующим, наткнулся на меня и осознал, что я главный его враг во вселенной. А что народ с врагами делает? Ага, уничтожает. Тут и Инга пришла в себя, узрела злого мужика, прущего, как танк, прямо на нас, и заверещала.

Лично у меня заложило уши, а мужика смело силовой волной. И я не пошутила, его реально сдуло.

Я, было, подумала, что это «кобра» постаралась, но, слава богу, она не ведьма, не демон, не суккуб и даже не земноводное – обыкновенная человеческая девица, а сдуло бедолагу начальника силой магии Лилии.

* * *

– Какого демона здесь происходит? – возопила моя светлая подружка, глядя прямо на меня, словно это не кадровик, а я стала причиной всего этого безобразия.

– Она… она… она… – пробубнил свихнувшийся начальник, а отлипнув от стеночки, снова нахлобучил на себя парик. И тут ошметок ящерицы упал ему на нос. От привалившего «счастья» мужик свалился в обморок. Правда, ненадолго. Лиля вмешалась и, поколдовав над бесчувственным телом, привела начальника в боевую, так сказать, готовность. Зря, на мой взгляд. Сознание-то к нему вернулось, а вот разум…

Семен Семеныч подскочил и стартанул от нас, на этот раз к лифтам, а он, лифт в смысле, как раз в это самое мгновение разъехался и оттуда вышел… босс.

Все прекратилось внезапно. Словно по щелчку. Секунду назад мужик верещал, как резаный, а в следующую – застыл. Только, как немая рыба, открывал, закрывал рот и пялился на босса. Мы тоже пялились, да что мы? Весь офис пялился.

– Кто-нибудь объяснит нам, что происходит? – выгнув бровь, спросил Адриан Ёзер, обращаясь к присутствующим.

Это слово «нам» – резануло слух. Я насторожилась, отступила в сторону, открывая себе обзор, и посмотрела за спину босса, где стоял каменным изваянием второй Ёзер. Где стоял Джулиан. И то, как он смотрел на меня – нет, не просто смотрел, а буквально прожигал злым, просто каким-то демонским взглядом, заставило все мое естество сжаться в безотчетном ужасе.

Никого в жизни я еще так не боялась, никого и ничего, кроме этого че… демона. И теперь я понимала, чем настоящий демон отличается от фальшивого, такого, как я. Вокруг него клубилась тьма. Вокруг Адриана тоже клубилась, но меньше, а в этом ее было столько, что мне даже смотреть было страшно, так страшно, что я отвернулась, чувствуя, что меня снова, как в первый раз, начинает просто колотить. И если бы Адриан не прекратил весь этот балаган и не переместил нашу компанию в кабинет начальника по кадрам, я бы просто упала в обморок от мысленного перенапряжения.