Текст книги "Демонская кровь Маргариты (СИ)"

Автор книги: Ольга Ильина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

– Ох, сегодня я как раз еще на год приближусь к вашим сединам, какой кошмар! – с притворным ужасом воскликнула я, и мы обе рассмеялись, а потом принялись чаевничать с оставшейся шоколадкой. Тетя Валя всегда умела поднять испорченное настроение. Чудо-человек, как солнышко весеннее, растапливающий одной лишь улыбкой ледяной ком, застывший в груди.

О, опять меня на патетику потянуло. Видать, бури магнитные так на меня влияют, или я просто духом Нового года слегка заразилась.

– Ммм, Ритуль, вижу, в этом году начальство и с тобой расщедрилось? – кивнула тетя Валя в сторону моего стоящего на стуле подарка, а я, признаться, уже успела о нем позабыть. – Поглядишь, что там?

– Почему бы и не поглядеть, – пожала плечами я. Хоть не магнитик, и то радость.

В пакете лежала коробочка, упакованная в ярко-красную обертку с орнаментом в виде зеленых елочек, а внутри нее оказался снежный шарик, только странный какой-то. Я его и не трясла совсем, и снежинки внутри должны были бы постепенно оседать, но они все кружились и кружились, и кружились так, что невозможно было рассмотреть, что же прячется в глубине этой снежной бури.

Я так долго вглядывалась, что мерещиться что-то начало. Отчетливо мне виделось только собственное отражение, но позади, где-то там, в глубине, вдруг выросла тень – большая, длинная и почему-то рогатая, очень смахивающая на…

– Ну что там? – гаркнула прямо над ухом тетя Валя, я даже испуганно вскрикнула и чуть не выронила чудо-шарик.

– Зачем же так пугать, – схватилась за сердце я и присела в кресло.

Ох, привидится же такое! Рогатый красноглазый монстр, глядящий прямо на меня. Бррр. И только положив шарик обратно в коробку, я почему-то подумала, что глаза у этого монстра из шара прямо как у нашего нового босса.

ГЛАВА 3 Идеалы, идеалы, идеалы, и такая неидеальная я

Рабочий день медленно и со скрипом, но закончился, вызвав, я уверена, у большей части нашего коллектива радостный вздох облегчения. По случаю праздника начальство соизволило распустить нас пораньше, а могли бы и вовсе выходным сделать, не переломились бы, наверное. Ну, да бог с ними, день прошел, народ заспешил домой к семьям, друзьям, к салатам и нарезкам, к новогодней елке и разноцветным огням. Да так заспешил, что чуть столпотворение у входа не началось. А поскольку сотрудники проходили исключительно по пропускам, то считывающая машина чуть не задымилась от людского наплыва.

Мы с тетей Валей постояли в холле, полюбовались на все увеличивающуюся, гудящую от недовольства очередь и решили воспользоваться вторым выходом. Ага, был у нас такой и, так кстати, находился в том же коридоре, что и лестница в подвал. А поскольку народ бывал в нашем коридоре редко, то о выходе запасном никто знать не знал, и ведать не ведал. Я бы тоже о нем не знала, если бы тетя Валя в прошлом году не показала. Нам тогда дополнительные шкафы привезли для архивов, тяжеленные, по два метра каждый, мы еле их доперли втроем: я, тетя Валя и курьер Миша.

Так вот, система выхода там такая же, как у главного входа. Правда, ведет этот путь во внутренний двор здания, к парковке.

– Лучше лишние триста метров протопать, чем стоять целый час в очереди, – резонно заметила тетя Валя, и мы отправились к другому выходу, где нас, а точнее меня, ждал очень приятный сюрприз, повысивший мое настроение до заоблачных высот.

Там, на парковке мы имели честь наблюдать отъезд наших боссов – видимо, и у них нашелся какой-то свой запасной выход.

Все трое сосредоточенно шли к машине, а за ними, с преданностью собаки, бежала наша «кобра» Инга, бежала и поскальзывалась на обледенелой дорожке, что не удивительно – кто ж ходит по льду в туфлях, да еще на высоченных шпильках?

И как же приятно было за ней наблюдать. Прям бальзам на душу. Мы с тетей Валей даже захихикали от комичного зрелища, особенно когда новый босс притормозил и повернулся к «кобре».

– Инга Юрьевна, вы что-то хотели?

Улыбка слетела с моего лица в один миг, едва я услышала красивый, но пугающий до чертиков баритон. По позвоночнику забегали испуганные мурашки. Тревога охватила сознание, словно этот голос мог причинить мне вред. Я даже вздрогнула от этого чувства и передернула плечами. А вот у Инги голос нашего нового босса вызывал только восторг.

– Да, Джулиан… Демаинович, – с придыханием проговорила «кобра», и грудь ее при этом так эффектно поднялась.

Мы с тетей Валей аж засмотрелись. И не только мы. Младший босс тоже оказался ценителем, старший, увы, успел усесться в салон и зрелища не видел, а вот средний как стоял около машины с невозмутимым выражением на лице, так и остался стоять, и даже шага не сделал в ее направлении. Думаю, он догадался, почему она даже не удосужилась переодеть туфли и накинуть на себя хоть что-то, кроме тонкой, наполовину расстегнутой блузки. И мне почему-то понравилась его реакция вежливой скуки. Впрочем, скука прошла, когда корова… то есть кобра попыталась до него дойти и едва не растянулась на льду в позе звездочки. Эх, жаль, младший босс вмешался, бросился к ней и поддержал, а я бы не прочь была глянуть на продолжение концерта.

– Я слушаю вас, – вежливо сказал новый босс, когда «кобра» доковыляла-таки до него, цепляясь за руку младшего Ёзера.

– Я… я… принесла вам документы, вы просили. Из архива.

– Благодарю, но они не нужны мне так срочно. Вы можете оставить их у моего секретаря.

– Да, да, конечно, – заметно расстроилась девица.

«Бедняжка» так старалась привлечь его внимание, а он не клюнул ни на один ее соблазняющий сигнал.

– Всего доброго, Инга Юрьевна.

– И вам, – пролепетала она, наблюдая, как боссы усаживаются в дорогой черный ауди и уезжают со стоянки. А мы с тетей Валей уже предвкушали момент, когда Марецкая потопает на своих каблучищах назад. Та тоже осознала весь масштаб своего идиотизма, застегнула все верхние пуговицы на блузке дрожащими от холода руками (ага, погодка-то на дворе минусовая) передернулась и медленно поковыляла назад в здание. И только у самого входа Инга Юрьевна выяснила, что ее ключ-карта каким-то странным образом вдруг и неожиданно перестала считываться.

Ох, как же мы с тетей Валей ржали, когда она бушевала у входа и дергала ручку, а устав сражаться с дверью, сняла туфли и потрусила к центральному входу.

Но настоящее наслаждение я получила, когда, ковыляя мимо, «кобра» наконец увидела нас.

– Инга Юрьевна, вы решили экстремальным спортом заняться? Только в юбке-то, да еще босиком по льду, наверное, не удобно.

– Заткнись, корова! – рявкнула она и прибавила скорость.

– Зато я не бегаю за начальством и не предлагаю ему себя.

– Да кто на тебя посмотрит, гусыня кривоногая? Да если тебя прямо перед ним поставить, он тебя даже не заметит.

А вот в этом я почему-то очень сомневалась.

– На себе убедилась?

Ее ответа я не услышала, мы вышли на главную парковку, где все еще обретался народ.

– Забавно будет посмотреть, как она нашего Василича умолять будет пропустить ее в здание со сломанным ключом. Понаблюдаем? – предложила тетя Валя, но я на сегодня уже достаточно видела и достаточно была отомщена.

Что говорить, а провидение, оказывается, иногда обращает внимание не только на меня, но и на злодеев, тоже бьет их по макушке.

– Да ладно, – снисходительно махнула я рукой. – Пусть живет.

* * *

С тетей Валей мы распрощались у крыльца, пожелали друг другу счастья в новом году и разошлись в разные стороны. На улице было уже не так многолюдно, темнело. В декабре всегда темнеет рано, но у нас освещение прекрасное, особенно в центре. Все видно, как днем.

На повороте, я неожиданно остановилась. Мне надо было пойти по привычной дороге и повернуть направо, а я стояла и отчего-то не хотела срезать путь. Если продолжить идти прямо, то я попаду на проспект, к стройным рядам бутиков, торговых центров и магазинов с яркими неоновыми вывесками. Только через проспект путь к дому будет чуть более длинным и многолюдным. Но что-то тянуло меня именно туда, в гущу толпы, влиться в нее, раствориться на мгновение и перестать быть собой. Глупая мысль, но такая заманчивая.

И все же я стояла на перепутье, не решаясь ни отступить, ни сделать шаг вперед, пока судьба не решила меня подтолкнуть в нужном ей направлении в лице незнакомца, пихнувшего меня в плечо. От неожиданности я выронила сумку, та раскрылась, и содержимое вывалилось под ноги прохожим.

– Ой, простите, пожалуйста, – принялся извиняться незнакомец, а точнее незнакомка в красном пуховике. – Я вас не заметила.

Мы обе присели, собирая мои вещи, она все извинялась и извинялась, поглядывая на меня странно заинтересованным взглядом из-под большой светлой челки. А уж когда увидела, что подарок тети Вали – красивая рамка для фотографии с каким-то причудливым орнаментом от удара раскололась, девушка совсем расстроилась и уговорила меня обязательно и всенепременно подарок заменить. Я и пикнуть не успела, как меня вывели на проспект и затолкали внутрь ближайшей сувенирной лавки.

Я бы возмутилась, но уж больно приглянулся мне этот маленький, уютный магазинчик. Признаюсь, я не очень-то люблю подобное времяпровождение, но тут мне захотелось походить, рассмотреть все эти интересные мелочи, что предлагала улыбчивая девушка с рожками из мишуры на голове. Повернувшись к своей неожиданной спутнице, я хотела в который раз заверить, что мне ничего не надо, что я правда совсем не сержусь, но не смогла и слова произнести. Застыла, как какая-то статуя, с открытым ртом, и снова из-за чужой красоты.

И что за день-то сегодня такой? Куда ни плюнь, везде на пути неописуемые красавцы встречаются, особенно на моем заурядном фоне.

На улице я толком и не разглядела свою случайную знакомую по причине отсутствия очков, но сейчас, при мягком магазинном свете, когда девушка сбросила капюшон, я не могла не удивиться.

Она была похожа на эльфа, настоящего эльфа. Тонкие, как говорят, правильные черты лица, большие зеленые глаза, чуть раскосые, как у кошки, маленький аккуратный носик пуговкой, идеальная матовая кожа и светлые волосы, короткие, взъерошенные, торчащие во все стороны. Одна прядка, которую я сначала за челку приняла, лезла ей на глаза, и она все время ее сдувала.

Когда я осознала, что так пялиться просто неприлично, то опустила взгляд и повернулась к витринам, впервые за все последние пять лет так остро ощущая свою ущербность.

Признаю, после смерти бабушки я распустилась и сильно. В юности меня можно было назвать миленькой, а сейчас… Я поправилась, не колода, конечно, но и не дюймовочка. Прежний сорок второй остался в глубоком прошлом, и я сейчас со стеснением носила сорок восьмой. Грудь имелась, но маленькая, первый или второй размер. На фоне лишних кило отчетливо проступал животик, а если наесться он так распирал, что некоторые начинали подозревать у меня беременность. Одна тетенька летом, в автобусе всерьез поздравляла меня со скорым пополнением. Я тогда от стыда чуть не сгорела и решила больше ничего на работу не готовить. Яблоко и кефир – вот и весь мой обед. Правда, для моего странного живота что яблоко, что кефир, что кастрюля супа – все одно, он раздувается, как барабан. Хоть совсем не ешь.

Так, о чем это я? Ах, да, о своей несовершенной персоне.

Оставим в покое фигуру, к волосам перейдем. Они у меня вроде ничего, длинные, до пояса, но отвратительного мышиного цвета. Нет, я пыталась их однажды покрасить, но то ли время не рассчитала, то ли пленкой зря накрыла, в общем, когда они через полчаса задымились, поняла – дело плохо и бросилась смывать краску. В результате смыла вместе с большинством волос, а то, что не смылось, превратилось в жуткую пережженную мочалку. Я потом целый год мазалась сметаной, яичным желтком и маслом репейника. Вылечила кое-как и зареклась проводить над собой подобные эксперименты.

О лице ничего плохого не скажу – обычное лицо, заурядное. Глаза зеленые, но не нефритовые, как пишут в женских романах, или как у этой девушки-эльфа, а скорее болотные, коричневатые какие-то, миндалевидные. И кожа у меня темноватая для славянки, смуглая. Видимо, мой неизвестный папаша был человеком с востока: турок там, или араб, а может и вовсе китаец. Я его никогда не видела, фотографии не имела, да и знакомиться не хотела. Единственное, что знала о нем – эта скотина бросила мою доверчивую беременную маму, и та, не смирившись с предательством, умерла во время родов. Говорю же, негодяй он и не стоит ни одной хорошей мысли.

Зато у меня густые ресницы, никакой туши не надо, но тут тоже подвох: если их накрасить, большинство решат, что они фальшивые, наклеенные. Поэтому я их не крашу.

Что еще? Нос как нос, симпатичный, прямой, а вот рот – как у жабы, большой, с толстыми губами. Но главная моя проблема – веснушки, на этот раз мамин «подарочек». Вот я никак в толк не возьму, вроде не рыжая, но как побываю на солнце, так они вылезают, откуда не ждали. А зимой исчезают, словно и не было их никогда. Демисезонные у меня какие-то веснушки, весенне-летние, как шизофрения у психов.

Вот, вроде бы, и все, что можно сказать о моей заурядной внешности. Говорю же, обычная я, как все. Потому и завидую таким решительным красавицам, как эта моя новая знакомая, которая нашла полку с рамками и активно зазывала меня к себе.

– Да не нужна мне рамка. Правда, – заверяла я, пытаясь откреститься от сомнительного подарка, но Роза, а именно так звали мою новую знакомую, настаивала.

Узнав, что меня зовут Маргарита, она рассмеялась и сказала, что нам бы еще Лилию, и будет полный цветник. А я призналась, что сегодня познакомилась с девушкой как раз с этим именем. Странно, правда?

– Тогда нам точно нужно встретиться и устроить девичник, – весело предложила она, мы посмеялись над нашими предками – любителями цветов, и как-то незаметно познакомились, даже телефонами обменялись. И подарок она мне все-таки всучила – гирлянду на елку, правда, я ей не сказала, что елки у меня нет, да и украшать мне ее нечем.

Мы распрощались, Роза убежала, пообещав обязательно позвонить в следующем году, я шутку оценила и даже улыбнулась, снова ощутив это странное праздничное настроение, охватывающее людей в преддверии Нового года. Кажется, я тоже им заболела и совершила даже несусветную глупость – купила елку, маленькую, в метр длинной.

Мужчина какой-то у торгового центра пытался всучить последнюю лесную жительницу паре любителей Макдоналдса, судя по их тучным и странно одинаковым фигурам, но те отказались, а тут, как раз я и подвернулась. У мужчины аж глаза загорелись, и он уломал меня ее купить.

Неказистая, слегка потрепанная, прямо скажем страшненькая, но мне понравилась. Да и цена мизерная, всего три сотни, и наплевать, что последние из кошелька. Я не жалела, тащила чудо лесное в одной руке, пакет с подарками в другой, сумку на плече и думала, что да, вот такая я странная почти тридцатилетняя неудачница, одна одинешенька, зато с елкой.

ГЛАВА 4 О самом сокровенном желании

Домой я ввалилась с трудом. Лифт в подъезде опять сломался, и именно тогда, когда я мимо проходила. И это не шутка. Только соседи вошли, а я завернула к лестнице, как дверцы отказались закрываться. Бедолаги тыкали, тыкали кнопки (покупок-то у них немерено, не то, что у меня), но стоило мне подняться на пролет, как чудо-техника загудела, двери закрылись, и лифт резво покатил наверх счастливых соседей.

Да уж, иногда у меня складывается такое ощущение, что вся техника мира мне за что-то мстит. А бабушка говорила, что это просто энергетика у меня такая сильная, вот техника и не выдерживает. Кто знает? Может, так и есть.

Распаковав вещи, я нашла для елки большое ведерко и достала из чулана старый грунт. Бабуля любила выращивать цветы, а когда ее не стало, все они завяли. Поправка: почти все. Остался кактус, и то только потому, что ему не требовалась частая поливка. Со временем он разросся, приобрел новую большую плошку и даже дал потомство – маленьких кактусиков. Один такой стоял перед моим компьютером дома, а второй радовал глаз на работе. Третьего, четвертого и пятого я с трудом пристроила в добрые руки.

Да, не простое это дело – кактусиков пристраивать, прямо как котят. Убить рука не поднимается, но и кактусовую ферму я разводить не собираюсь в обозримом будущем. Так что теперь провожу превентивные меры – уничтожаю почки, так сказать, в зародыше. Но кактус мой не сдается и упорно продолжает размножаться. В общем, мы воюем, а вот с рыбой Фенькой дружим – она такая же молчаливая, радует глаз своей оранжево-полосатой раскраской и, что самое главное – не размножается.

Елку я решила пристроить в зале, рядом с телевизором. Разместила, укрепила и даже огоньки повесила.

– Чего-то не хватает, – заявила, обратившись к Феньке, которая, в кое-то веки, выползла из своего домика и пялилась на меня заинтересованным взглядом. – Да знаю я, игрушек не хватает. Вот только где их взять?

Когда бабушка была жива, мы еще наряжали елку, она очень любила этот праздник, а потом… я сначала не могла, а после решила, что пора мне уже повзрослеть, и перестала верить и ждать новогодних чудес. Наверное, если покопаться в чулане, можно найти наши старые игрушки. Только там столько всего, что… А, ладно, поищу, от меня не убудет.

Давно надо было его разобрать, но все руки не доходили, или, скорее, я сама не хотела туда ходить. Там столько воспоминаний, счастливых и не очень, о прежней беззаботной, пусть и немного одинокой жизни, о мечтах, которые так и не сбылись. Но сегодня я решила: будь что будет, и открыла дверь чулана.

Чего там только не было: чемоданы, полные и пустые, какие-то коробки, мои старые санки, лыжи, тот же грунт, большие железки, о назначении которых я даже понятия не имела, и много чего еще. Я справедливо решила, что игрушки нашли свой приют на верхних полках в самом дальнем углу в какой-нибудь из коробок. Достала первую попавшуюся, перенесла в прихожую и уселась изучать. Страшновато немного было, но в то же время волнительно и любопытно. С опаской и благоговением я ее открыла и разочарованно вздохнула. Всего лишь моя старая одежда, когда я еще была худышкой. В другой коробке, довольно тяжелой, были: старый, прохудившийся чайник, непонятно откуда взявшиеся два чугунка (печки-то у нас нема) безобразный кофейник доисторического советского производства и настоящий походный котелок. Я долго на него пялилась, пытаясь сообразить, была ли моя бабушка любительницей походов? На своем веку я такого припомнить не могла и предположила, что это наследство досталось нам от прежних хозяев квартиры.

В третьей коробке оказались как раз игрушки, но не на елку, а просто старый мишка с оторванной и дважды пришитой лапой, слоник без хобота, пирамидка-попугай и кукла Маша, которую я, дорвавшись до ножниц, подстригла когда-то под мальчика. Помню, я рассказывала этой кукле свои детские секреты и плакала вместе с ней, когда соседский мальчик, Леша, который мне так нравился, начал гулять с другой девочкой. Я поведала кукле, как меня предала подруга Оля, которой я доверяла, как самой себе.

Я приглашала ее в гости, ходила к ней, делилась одеждой и игрушками, и очень сочувствовала, когда ее мама заболела. А однажды она рассказала Маринке, с которой встречался предмет моих детских грез, что я в него влюблена. Конечно, злобной девчонке не понравилось, что я неровно дышу к ее парню, и она высмеяла меня на глазах у всего двора, но самое страшное – на глазах у Леши. Мой мир тогда померк. А Оля стала ходить хвостиком за Маринкой и всячески ей угождать.

Как же я тогда плакала, целый день изливала свое подростковое горе кукле Маше, пока бабуля не пришла и не сказала – я как сейчас слышала ее голос: «Тю, нашла, из-за чего расстраиваться. Подруга предала, да тьфу на нее. Если не оценила твоей дружбы и преданности, так ей же хуже. Думаешь, этой вертихвостке Маринке нужны друзья? Нужна твоя Оля?»

– Бабуль, она мне нужна, – прошмыгала носом я в ответ.

– Глупости! Разве станешь ты есть червивое яблоко? Вот именно, не станешь. Так разве червивая дружба тебе нужна? А о мальчике не переживай. Придет время, когда не ты с него глаз сводить не будешь, а он с тебя. И еще вопрос – нужен ли он тогда тебе будет?

– Да он даже не знает, что я существую.

– Дай время, цветочек. Дай себе время. И ты обязательно расцветешь.

Бабуля ошиблась. Я так и не расцвела. Завяла после ее смерти и стала не живой, а сушеной маргариткой.

Олю я с тех пор не замечала, а спустя совсем недолгое время ее родители продали квартиру и переехали. Больше в нашем дворе она не появлялась. А вот Маринку я часто встречала и сейчас.

Бабуля была права в одном: Маринка была вертихвосткой. И Леша мой был ей совсем не нужен. Помню, я одиннадцатый класс заканчивала, а она уже с другим под ручку ходила и на скамейках у подъезда песни горланила в компании таких же, как она, недалеких людей. Еще через год она уже не горланила, зато горланила ее лялька.

Теперь Маринка работает в магазине за углом уборщицей, и как может, или не может, воспитывает дочь. Правда, меня она по-прежнему не уважает и считает старой и никому не нужной девой. А я смотрю на нее и думаю: ну и пусть! Зато я в тридцать при всех моих недостатках выгляжу максимум на двадцать пять, а она страшная, нечесаная, наглая бабец, с узкими злыми глазками, стойким запахом перегара и немытого тела. Ее только ради Зои и держат, жалеют мамашу-алкашку. Лично мне ее не жаль, жаль дочку, у которой глаза умные и голова светлая. Глядя на такую мамашу, я всерьез размышляю, что Зое было бы лучше в приюте.

А Леша… о его судьбе я знала мало. Когда Дима так со мной поступил, я перестала обращать внимание на парней. Даже думать о них не могла. Я тогда сильно болела. Как-то очень сильно. Бабушка даже возила меня к подруге в глухую деревню под Нижним Новгородом. Подруга ее, тетя Нина, была то ли ведьмой, то ли знахаркой. И она почти год меня выхаживала. Говорила, что душевные переживания так с моим организмом пошутили, что он почти перестал работать. Я даже пару раз чуть с богом не встретилась, еле выходили.

А потом бабушка умерла. Внезапно как-то, во сне. И тогда весь мой мир рухнул и окрасился в черный цвет. Год ходила, как сомнамбула, ничего вокруг не замечала, еще год пыталась заставить себя делать хоть что-то, еще год жила по инерции, на четвертый начала хоть что-то вокруг замечать, и теперь, кажется, стала восстанавливаться, только поздно уже. Мне тридцать… будет через пару часов, и я никому не нужна. Да и привыкла я как-то жить одна.

Ох, что-то я расквасилась. Кукла Маша, ты не виновата, что вызываешь во мне такие бурные и не слишком приятные воспоминания, и мне жаль, что ты не можешь больше храниться в коробке, как мишка, как слоник, как старая пирамидка-попугай.

Я решила их выбросить, как и непонятные железяки, как старые санки, подъеденную молью бабушкину шубу и еще кучу всякого хлама, что хранил в своих закромах чулан.

Игрушки на елку нашлись за небольшим деревянным ящиком – бабушкиным сундуком. И опять на меня нахлынули воспоминания о детстве: с каждой игрушкой была связана своя история, которая всплывала в памяти, словно все случилось только вчера. Эта коробка отправилась к елке, но меня больше заинтересовал закрытый наглухо амбарным замком сундук, от которого лично у меня никакого ключа не имелось. Но внутри явно что-то лежало.

– И как же мне его открыть? Не ножом же, в самом деле, ковырять? – бубнила я, таща сундук на кухню. Жаль, топора у меня нет, или лома или чего-нибудь еще в том же духе. Но открыть его хотелось, и чем больше на него смотрела, тем сильнее хотелось.

Я решила воспользоваться молотком для отбивных. Наверняка, если по нему стукнуть, он откроется, или петли отлетят, или еще что-нибудь произойдет, но что-то произойдет обязательно.

Каково же было мое удивление, когда ни с первого, ни с пятого, ни даже с десятого удара замок не открылся, мало того – даже не погнулся. Я била и била, и била, изо всех сил, пока не разозлилась настолько, что саданула по собственному пальцу. Вскрикнула, отдернула руку и уставилась на содранную кожу, а рана медленно наливалась кровью. Несколько капель успели упасть на стол и на крышку сундука, пока я не догадалась вытащить аптечку.

– Вот тебе и Новый год, с содранным пальцем и старым, неподдающимся сундуком, – разгневалась я сама на себя. Ну и пусть! Ну и хватит! К черту чулан, к черту воспоминания и елку тоже к черту!

Вернувшись в комнату и разобравшись с больным пальцем, я решила все-таки елку оставить. Зря, что ли, два часа наряжала? И как симпатично получилось, глаз не оторвать. Вот, стоит, сверкает переливающимися огоньками в мишуре и игрушках. Красота!

Глянув на часы, поняла, что до двенадцати уже не так много времени осталось, всего каких-то три часа. А столько еще сделать надо, столько успеть. На стол накрыть, праздничный оливье приготовить, а еще картошечку сварить, курочку зажарить и шампанское с балкона забрать вместе с солеными помидорчиками из магазина.

Вернувшись на кухню, узрела несчастный сундук и все с тем же гневом затолкала его под стол, чтобы глаза не мозолил. А следующие два часа я крутилась, как белка в колесе. Жарила, парила, варила и резала с каким-то необыкновенным ожиданием. По телевизору заводные Ваня Ургант и Сережа Светлаков вели предновогоднее шоу, а звезды эстрады пели новогодние песни, заряжая меня духом настоящего праздника.

За час до минуты икс я сбегала в ванную, приоделась в симпатичное длинное платьишко и даже накрасилась, чего не делала уже очень и очень давно, а за оставшиеся пятнадцать минут накрыла журнальный столик у дивана. На столе дымились картошечка, курочка, салат оливье манил приятным запахом, и я даже успела с большим трудом, но все же открыть шампанское. Ручку и бумажку на этот раз не взяла, решила последовать совету тети Вали и загадать просто желание, но самое главное, заветное сразу и на день рождения, и на Новый год.

Пусть в наступающем Новом году моя жизнь навсегда изменится и больше никогда не будет такой однообразной и одинокой. Пусть у меня появится любимое дело, друзья, любовь, но главное – пусть больше никогда я не буду встречать ни один праздник одна, рыбу Феньку не считаем. Ой, это уже не одно желание. Но кто считает? Я ведь хочу именно этого, от всего сердца, от всей души, как учили.

И когда президент выдал свою новогоднюю речь, когда забили долгожданные куранты, я зажмурилась и загадала свое, пусть и длинное, но самое заветное желание, которое прошло сквозь меня, через каждую клеточку, наполнив сердце теплом, надеждой и верой, что оно обязательно, непременно сбудется.

– Ну, что, Маргарита Андреевна Снегирева, с Новым годом и с Днем Рождения тебя!