Текст книги "Правила волшебной кухни 5 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Испугался, что ли? – усмехнулся я, уже натягивая штаны.

– Да нет… Просто я… Это… У меня заготовки и… И вообще!

Я спустился вниз, прошёл через тёмный зал и открыл дверь. На пороге, конечно же, стояла феечка. Вроде бы та же, но только ещё более какая-то… шальная, что ли? Растрёпанная, с горящими глазами и трясучими будто от нетерпения крылышками. Едва залетев внутрь, она начала метаться по залу и безумно хохотать. Сделал пару кругов под потолком, а затем уселась на центральный столик и сказала:

– Я всё!

Я хотел было расспросить, как всё прошло, но тут вдруг услышал звук. Громкое такое, требовательное урчание живота. Андрюха, и тот тише бурчит.

– Слышь, мелкая, – спросил я, – а ты когда последний раз вообще ела?

Фея задумалась.

– Недели две назад, – ответила она. – Вроде бы… ну да, точно! Когда меня ещё в «Клуб» пускали, вот тогда и ела. А потом меня не пускали, и я не ела.

Я в ответ лишь тяжко вздохнул. Нет, оно ведь безусловно приятно, когда кто-то ставит самой судьбе ультиматум – либо еда от Маринари, либо ничего. А с другой стороны, ну что за народ, а? Никакой заботы о себе! А я повар, и терпеть вид голодающей Феечки не могу. Поэтому я оставил её в зале, а сам ушёл на кухню и на скорую руку собрал мелкой сытный ужин: кусочек запечённой рыбы, горсточка ризотто без ничего и пару свежих бриошей Петровича, только-только из печи.

– Ешь давай, – я поставил тарелку перед Феей, а та набросилась на еду, как голодная зверюга. В итоге тарелка опустела через минуту. Как так получается, что Фея сумела засунуть в себя три-четыре собственных веса, подумаю потом. Сейчас же я заметил у Феи за спиной странный чехол… как будто от маленького-маленького клинка.

– Это что? – спросил я.

– Потом объясню, – отмахнулась Фея, облизывая пальцы, а потом объявила: – Всё! Синьор Маринари, вы не только настоящий повар, но ещё и настоящий мужчина! Накормили даму! Спасибо вам огромное!

Она похлопала себя по животу, а затем оглянулась по сторонам с таким видом, будто бы только что вспомнила, где находится.

– А зачем я вообще пришла? – пробормотала она вслух. – Ах, ну да! Точно же!

Она порылась в складках собственного платьишка и извлекла маркер.

– Держите, синьор Маринари, я всё сделала.

– Хорошо разрисовала? – я принял «оружие».

– О, да! – Феечка вновь зашлась безумным хохотом. – Хорошо разрисовала!

А в следующую секунду скинула с плеча тот самый чехол, развернула его, а там…

– Ядрёна мать! – я аж в сторону отскочил.

В чехле лежали три человеческих зуба. С кровавыми и дли-и-и-и-инными такими корнями. Два резца и один…

– Шестёрочка! – хохотнула Фея, пнув его ногой.

Я посмотрел на зубы. Потом на Фею. Потом снова на зубы, на маркер в собственной руке, на зубы, на Фею, на маркер… и тут до меня начало доходить.

– Скажи, пожалуйста, – начал я как можно спокойней. – А я ведь не уточнял, для чего тебе маркер, да? Не уточнял, что хочу, чтобы ты разрисовала синьору Карризи лицо?

– Не-а, – сказала Фея предельно честно. – А что, нужно было маркером его разрисовать?

Я тяжко вздохнул и захмурился. Фея ничего не поняла, а я подумал, что поняла, а она не поняла, а я… о-хо-хо. Она искренне считала, что я послал её вершить акт возмездия по профилю. Ещё и про зуб Рафаэле зачем-то рассказал, чем лишь подтвердил его теорию. И по факту претензий к ней нет и быть не может.

– Скажи, – спросил я осторожно. – А ты маркер вообще использовала?

– Конечно! – кивнула Фея. – Я ему на лбу цветочек нарисовала.

Ну хоть так…

– Ладно, – сказал я. – Ты можешь снова посещать клуб. Передай Шону, что это я распорядился, пускай вычеркнет тебя из чёрного списка.

– Правда⁈ – от радости Фея тоненько взвизгнула и захлопала в ладоши. – Спасибо, синьор Маринари! Спасибо вам огромное!

– Только есть к тебе одна просьба.

– Для вас, синьор Маринари, всё что угодно!

– Если ты в следующий раз будешь понимать, что ты чего-то не понимаешь, ты лучше уточни, ладно? Не додумывай.

Фея кивнула, а потом засмеялась, вспорхнула со стола и с криком:

– Панкейки! Я лечу к вам! – унеслась прочь из «Марины».

Я же остался один. Сидел и смотрел на лежащие передо мной зубы. Почуяв, что «безумная энергетика» исчезла, ко мне в зал вылез Петрович и постепенно присоединился к созерцанию трофеев.

– Слушай, Маринарыч, – сказал он задумчиво. – А давай мы эту безумную фею в свой чёрный список внесём, а?

– Плохая идея.

– Почему?

– Ну а тебе разве нужна заплаканная истеричная фея, которая орёт под окнами ресторана? Мне вот лично не нужна. А когда она сытая, она довольная.

– И то правда, – согласился Петрович.

Я же вздохнул и подумал о том, что Рафик отмщён…

Глава 14

Интерлюдия. Дон Карризи

В тюремном заключении дон Карризи завёл себе привычку вести дневник. С тех пор он тщательно и без пропусков записывал всё, что с ним происходило, и видел в этом некую отдушину и самотерапию, но вот конкретно сегодня… сегодня привычка дала сбой.

«Дорогой дневник», – написал синьор Альвизе: «Мне не передать ту боль и унижения, что…»

– Чёрт! – рявкнул дон, а затем одним резким движением смёл с рабочего стало вообще всё: и ручку, и дневник, и статуэтку гондолы. – А-АААА!!! – заревел он и в очередной раз за это утро бросился к зеркалу.

Доставшееся дону Альвизе от пра-пра-прадедов, это зеркало имело магические свойства и завсегда наглым образом врало. Оно прибавляло смотрящему в него эдакой брутальной красоты, делало осанку чуть прямее, а взгляд чуть суровее. Однако сегодня оно выдавало приговор: сеньор Карризи выглядел как опустившийся сельский алкаш, которого дети забавы ради тыкают палками, пока тот рычит из ливнёвки.

Дон медленно провёл языком по дёснам. Пустота. Там, где ещё вчера красовались два крепких передних зуба, теперь не было ничего. А ещё этот цветочек на лбу. Почему-то тюльпан.

– Какой же ужас…

Карризи в очередной раз попытался стереть рисунок, но маркер въелся в кожу намертво. И лучше бы вообще оставить его в покое, ведь все потуги убрать со лба это художество приводили к тому, что контур становился лишь жирнее. И вот тюльпан похож уже не на тюльпан, а на…

– Пап? – дверь скрипнула и в кабинет просунулась голова Эмануэля. – Я тут чо подумал. Может тебе жвачку вставить? Ну эти… мятные подушечки? Две! Чтобы не так заметно было?

– ВОН!!! – рявкнул дон Карризи.

Дверь захлопнулась, а следом послышался тяжеленный топот, с которым Эмануэль убегал прочь от отцовского кабинета.

– Фу-у-у-ух…

Дон отвернулся от зеркала, закрыл глаза и в очередной раз провалился в воспоминания о минувшей ночи.

Свобода. О, да, свобода! Чёртова тюрьма, в которой он провёл два года осталась позади. И конечно же, вернувшись домой дон решил отпраздновать своё освобождение. С размахом, как в старые добрые.

Были женщины. Три? Четыре? Пять? Он смутно помнил копну рыжий волос, от активного трения спутавшуюся о простыни, помнил брюнетку с родинкой на бедре, а ещё… ещё одну блондиночку, особо отвязную, которая постоянно толкала какие-то грязные похабные тосты. Шампанское лилось рекой. Да, дон Карризи больше предпочитал вино, но вчера ему хотелось именно вот этой шипучей игристой роскоши по несколько гроссо за бутылку.

Альвизе швырял деньги направо и налево, заказывал на дом музыкантов, требовал свежих устриц и икры. Женщины смеялись, а их шаловливые пальцы ловко расстёгивали пуговицы на его рубашке.

Потом был коньяк. Очень-очень много коньяка. Дорогого, выдержанного, и ещё более дорогого нежели шампанское. Дон Карризи помнил, как танцевал на столе, обернувшись в простыню и заявляя, что он Цезарь. Помнил, как обещал купить девушкам по квартире в центре… или по машине? Или по квартире И машине? Детали тонули в алкогольном угаре.

Последнее воспоминание о том, как он попал к себе в комнату и без сил рухнул на кровать так вообще смазано практически полностью. А вот потом…

Потом пришла боль. Резко, как удар тока, вспышка боли. Карризи подскочил, заорал и выплюнул на простыню кровавый осколок зубной эмали.

– Какого хрена⁈ – заорал дон, и в этот же самый момент услышал смех.

Высокий, заливистый, чем-то неуловимо похожий на звон колокольчика. Вот только такого… адского. Смех раздавался то из дальнего тёмного угла комнаты, то откуда-то сверху, со стороны карниза, на котором колыхалась тяжёлая штора.

– Кто здесь⁈

Ответа нет. И смех потихонечку утих. Дон Карризи, сотрясаясь всем телом, нашарил в тумбочке пистолет. Снова спросил:

– Кто здесь? – и даже начал убеждать сам себя, что ему всё это померещилось, как боль вдруг пришла снова. – Ы-ы-ыыы-ыыы!!! – что-то невидимое, будто бы пальцами раздвинуло ему губы и ухватилось за соседний зуб. Что-то невидимое, маленькое и невероятно сильное.

Альвизе выстрелил. Очень опрометчиво и опасно, чуть было не пустив пулю себе же в голову. Зуб хрустнул, а пуля срикошетила от люстры и пробила подушку. В комнате поднялось облако пуха, и тут он снова услышал смех. На сей раз он был громче и злее, так что у дона заледенела кровь.

Началось безумие. Дон Карризи метался по комнате, как загнанный зверь, палил из пистолета по углам, падал, поднимался, снова стрелял, снова падал и снова поднимался. Осколки разбитой вазы впились в ногу, обе коленки он свёз о ковёр, а потом чуть было не вышиб плечо, когда со всей дури врезался в шкаф.

– Помогите!!! – заорал он и тут же понял, что зря… очень-очень зря он рискнул снова открыть рот.

Теперь маленькое невидимое нечто забралось ему прямо за щеку, ухватилось за левую верхнюю шестёрку и начало с хрустом проворачивать её, будто шуруп.

– Амым-мым-мым!!!

– И-хи-хи-хи-хи!!!

Третьего зуба как ни бывало. Как и патронов в обойме.

– А-ыы-ыыы!!! – дон Карризи наугад швырнул пистолет в темноту, а затем, взмокший и измученный, пополз по битому стеклу в сторону выхода. Но… не тут-то было. В этот самый момент невидимый «кто-то» одним смачным ударом в живот перевернул его на спину. И пока дон пытался восстановить дыхание, почувствовал, как его лба коснулось что-то холодное и мокрое.

Тут-то он её и увидел. На расстоянии маркера, над его лицом висела маленькая фея. Величиной, наверное, с ладошку, с прозрачными стрекозьими крылышками и в платьице из синих лепестков. Фея старательно прикусывала язык и выводила маркером что-то у него на лбу.

– Кто… кто ты⁈

Фея вдруг резко изменилась в лице. Сперва стала очень-очень серьёзной, а потом можно даже сказать, что «печальной». Она убрала маркер за спину, тяжко вздохнула и сказала, что раз синьор Альвизе увидел её, то теперь ей не остаётся ничего иного, как…

– … уби-И-ИИИИТЬ!!! – фея перешла на ультразвук, а потом вновь расхохоталась. – Их-хи-хи-хи-хи!!! Ты должен! – тут в её голосе зазвучала раскалённая магма. – Ты должен умереть!

Дон Карризи завизжал. Именно «завизжал», да. Это был не крик взрослого мужчины, который держал в страхе половину Венеции. Это был визг перепуганного ребёнка, который ночью случайно заглянул в родительскую комнату и увидел, как мама с папой борются голышом. Кое-как перекувырнувшись, дон Карризи на четырёх костях рванул спасаться под кровать, чувствуя как его штаны от пижамы почему-то намокли. Альвизе забился в самый дальний угол, втянул голову в плечи и сжался в комок.

– Не надо! – молил он. – Не убивай! Пожалуйста! Я ничего не сделал! Я ничего не видел!

И феечка, по всей видимости, сжалилась. Заливаясь всё тем же маниакальным смехом, она сделала пару кругов под потолком, а затем со звоном выбила окно и упорхнула куда-то в ночь. Ах, да! Напоследок она ещё крикнула о том, что:

– Венеция приглядывает за «Мариной» и Маринари! Не лезь! Лучше не лезь! Их-хи-хи-хи-хи-хи!!!

Сколько дон Карризи сидел под кроватью? А чёрт его знает, время смазалось. Может час, а может два. Когда первые лучи солнца пробились сквозь туман, он дрожа всем телом выполз наружу, впервые посмотрелся в зеркали и… и вот он здесь.

– Ладно, – выдохнул Карризи и направился к рабочему столу. Упал в кресло, немного подумал о том, что ему теперь делать, и решил сперва навести справки о Маринари. А в самую первую очередь Альвизе решил обзвонить своих «коллег». – Джузеппе? Это Альвизе Карризи. Да, вышел. Да, вернулся. Слушай, расскажи мне, пожалуйста, что ты знаешь про Артуро Маринари?

В трубке повисла пауза. А затем молодой дон поведал синьору Альвизе, что он больше не дон. То есть… всё у него в семье нормально, а точнее даже очень хорошо, ведь его дедушка, что с молчаливого согласия передал ему бразды правления, внезапно почувствовал себя гораздо лучше.

– … снова заговорил. Вы представляете, синьор Карризи? Ходит теперь своим собственным пешком, орёт на всех, кулаками машет. И всё благодаря этому Маринари. И теперь дед раз в неделю ходит в «Марину» на какой-то лечебный ланч… не знаю. Но если вы, синьор Альвизе, начнёте копать под Маринари, он точно будет против…

Дела…

Следующий звонок был синьоре Софии Бьянчи. Некогда её покойный муж конкурировал с семьёй Карризи за пару складов в порту, теперь же она была респектабельной предпринимательницей, которая организовывала экскурсии по Дорсодуро.

– Альвизе, – сказала она, будто нарочно не называя Карризи «доном». – Если ты звонишь мне, чтобы нарыть компромат на Маринари, то очень зря. У меня с этим молодым человеком прекрасные деловые отношения. Я в восторге, мои люди в восторге, и клиенты тоже в восторге. Я против Артуро ничего не имею, и тебе тоже советую ничего не иметь…

Синьора Бьянчи бросила трубку, оставив дона Карризи с таким чувством, будто бы ему только что прописали добрую пощёчину.

Третий звонок:

– Маринари⁈ – от одного упоминания этого имени дон Борини, человек жёсткий и немногословный, начал тараторить и оправдываться, как какой-то школьник: – Синьор Карризи, я вас очень уважаю, вы знаете, поэтому скажу прямо. У меня был заказ на этого парня. Не буду говорить от кого, это неважно, но суть в том что мои ребята должны были разнести его понтоны. Восемь человек…

Тут Борини резко замолчал. То ли переводя дух, а то ли вспоминая что-то жуткое.

– Восемь, сука, человек, – повторил он. – Самых лучших. Самых опытных. Рассказывали мне со слезами на глазах, что больше не подойдут к бизнесу Маринари на пушечный выстрел. А ещё про его сестрёнку рассказывали. Говорили, что это демон во плоти, и чем с ней связываться, лучше сразу прыгнуть в канал с камнем на шее…

Дон Карризи отложил телефон. Руки дрожали. Внезапно он понял, что очень плохо подготовился. Думал, что Маринари – просто повар. Поваришка, которого можно раздавить легко и играючи, а оказалось, что за этим поваришкой стоит половина Венеции. Причём половина из этой половины почему-то вдруг до беспамятства любит его, а другая половина боится.

Но… делать что-то всё равно надо. Карризи уже закусился с Артуро, и теперь если покажет свою слабость – то ему конец. Какой он дон в таком случае? Кто его будет уважать? Свои сожрут! Свои же, да! Накинутся как стая голодных крыс и всё, конец.

– Ну допустим…

Дон Карризи снова взял телефон и нашёл в записной книжке номер одного старого знакомого. Ну а если быть точнее – бывшего сокамерника. Такого же главу мафиозной семьи, как и он сам, вот только… чуть более весомого. Про этого человека ходили слухи, что он обладает способностями, которые делают его неуязвимым. Настоящая легенда.

И да, вряд ли эта легенда откажется помочь Карризи с таким необычным делом…

* * *

Утро в «Марине» началось как обычно – с кофе и круглых, будто бы вычерченных по циркулю глаз Джулии.

– Там… эти… опять…

Я оторвался от медитативной жарки полосок бекона и вопросительно поднял бровь. Столько уже со мной приключилось в Венеции, что «этими» могут быть кто угодно.

– Японцы, – пояснила кареглазка.

– Ну вот так бы сразу и говорила, – улыбнулся я и поспешил в зал.

И действительно – всё те же и всё там же, очень сильно спешат на тот свет. Молодые боссы в дорогих кимоно опять играют в гляделки за центральным столиком, а два десятка охранников пытаются пристроиться вокруг. Но! Вот какая проблема – местные жители привыкли к аномалиям, а вот к такому контингенту восточной мафии не привыкли, и потому опасливо косились на них, а проходя мимо старались обогнуть за пару столиков.

И вообще! Завтрак в самом разгаре. Занимая столики, японцы создавали моим постоянникам определённые неудобства, а постоянники – это постоянники. Это огромный чек, который считается не днями, а месяцами, бесплатная реклама и уютная дружеская атмосфера внутри заведения. Поэтому пришлось действовать.

– Синьоры, я вас очень уважаю, – обратился я к японцу-переводчику. – И вас уважаю, и ваших боссов, и вашу культуру, и вашу кухню, и мультики эти ваши эпилептические про школьниц-роботов плюс-минус сносно переношу, но у меня есть к вам небольшая просьба. Не могли вы бы не рассиживаться, покушать и сразу же освободить столы? Не сочтите за наглость.

– Мы понимаем, – кивнул японец.

И то, что в перспективе могло перерасти в конфликт, закончилось молчаливой покорностью. Охрана боссов села, к моей великой радости очень оперативно поела по меню «Дары Глубин», и вышла за дверь, на улицу. И тут я первые… хотя нет, не впервые, конечно, но впервые СЕРЬЁЗНО подумал о необходимости летней веранды. Чёрт с ними, с аномалиями. Попрошу лепреконов ночью по одному дежурить и смотреть, чтобы шальная аномалия мимоходом не поломала и не своровала столики, да вот и всё, в общем-то.

Итак. Через пятнадцать минут якудза освободила столики для «обычных» гостей, и остались лишь молодые боссы с тарелкой сашими из фугу. Продолжилась дуэль: каждый из них по очереди брал кусочек рыбы, отправлял в рот и медленно-медленно жевал.

Поначалу никто кроме меня не обращал на них особо внимания. Постоянники пили кофе, читали газеты и обсуждали вчерашние новости. Но потом за соседним столиков от боссов приземлился синьор Верди – пожилой профессор, который проводил в Дорсодуро пенсию, хотя совсем недавно преподавал восточную философию в университете Падуи. Откуда я это знаю? Ну… общительный я и гостеприимный. И слушать умею. Не суть!

Суть в том, что Верди сразу же и безошибочно определил, что тут вообще происходит:

– Ага, – сказал он достаточно громко, чтобы привлечь внимание всего зала. – Да у нас же тут классическая дуэль! – а затем подробно разъяснил её условия.

Говорил профессор громко, ибо опыт вещания на аудиторию был, и потому его слова были прекрасно слышны из каждого уголка зала. Кто-то поверил на слово, кто-то достал телефон, чтобы проверить информацию в сети, а кто-то вспомнил что и сам что-то такое где-то то ли читал, то ли слышал. Но в конечно итоге весь зал, попутно завтракая, следил за поединком.

Ну а дальше понеслось самое интересное. Прикончив свой флэт уайт, синьор Верди подозвал меня и спросил, не могу ли я сообразить порцию сашими и для него.

– Как у этих молодых людей. Очень уж захотелось… поучаствовать, – хохотнул профессор.

– Будет сделано, синьор.

Уже через пару минут перед профессором стояла тарелочка с фугу. Меланхолично глядя на японцев, от выбрал самый изящный кусок, лениво промокнул его в соевый соус и отправил в рот. Японцы то ли не обратили на него внимания, то ли сделали вид, что не обратили. Но это было только начало! Следуя примеру синьора Верди, сашими заказали ещё семь столиков, и вот тут господа якудза не выдержали.

Трудно играть в фатализм и сохранять суровую моську лица при условии, что все вокруг тебя занимаются абсолютно тем же самым, вот только совершенно беззаботно. Весь самоотверженный героизм тут же на ноль множится. Нелепо оно получается. Комедийно как-то, и несерьёзно. Поэтому боссы начали что-то такое подозревать и по телефону вызвонили помощника-переводчика.

– Синьор Маринари, – сказал он со всё тем же лёгким акцентом, оглядывая зал. – Боссы поручили узнать мне, что происходит. Почему другие посетители ведут себя… так странно?

Искушение рассмеяться было велико. Но! Пускай мне безумно хотелось прогнать все мои запасы аномальной рыбы этим милым восточным господам, врать я не стал. А потому вкратце объяснил ему, что я чисто физически не могу испортить фугу.

– Даже если очень сильно постараюсь, – развёл я руками. – И даже нарочно. Такие дела, синьор. Это не потому, что я гений или волшебник. Это происходит на уровне рефлексов и профдеформации. Повар до мозга гостей, если хотите.

– Но ведь вы говорили, что готовите фугу…

– Второй день, – кивнул я, перебив японца. – Это да. Но нож я держу столько, сколько себя помню. И анатомию всякой твари рогатой, небесной или морской знаю получше, чем иной хирург. И химию, к слову, тоже. Тетродотоксин. Знаете, что это такое?

– Нет.

– А я знаю. Это как раз и есть та гадость, что содержится в печени фугу. Печень! Ма-а-а-а-аленькая такая склизкая печенюшка в теле такой большо-о-о-о-ой рыбины. Не задевай её, и всё будет хорошо. Это не магия, синьор, это опыт.

– Но…

– Синьор, – опять перебил я. – Мой дед говорил: «Я твой дед». А ещё говорил: «Хороший повар может приготовить блюдо из чего-угодно, а великий из ничего». На великость не претендую, но экзотической рыбой меня не удивишь. Так что, боюсь, у ваших боссов нет никакого шанса закончить эту дуэль в стенах моего заведения.

Синьор Верди почему-то начал смеяться, а японец поглядел на меня, а после решительным шагом пошёл опрашивать столики, которые тоже ели фугу. Спрашивал, не боятся ли они отравиться, и всякий раз получало ответ что-то типа:

– Синьор, мы живём в самом аномальном районе Венеции и понимаем, что к чему. Вероятность отравиться в «Марине» ниже, чем остаться в живых после ночной прогулки…

Я хотел было уточнить, что сравнение не совсем корректное, но вмешиваться не стал.

– Если вашим работодателям так хочется экстрима, то предложите им попробовать погулять по ночной Венеции.

Наконец переводчик усвоил информацию, спросил:

– Синьор Маринари, может быть у вас всё-таки есть что-то такое, чем можно отравиться? – услышал в ответ чёткое:

– Очень сожалею, что не могу вам в этом помочь, но нет. Простите, мне правда жаль! – сделал я сочувствующее выражение лица, при этом еле сдерживаясь, чтобы не заржать, как конь.

Помощник направился к своим боссам. Шепнул им что-то, после чего уважаемые якудза расстроились, расплатились и направились на выход.

– Синьор! – крикнул я, останавливая переводчика в дверях. – Послушайте, я понимаю, что это дело чести. Я ведь сам в некотором роде аристократ. И именно поэтому я подскажу вам одно место, в котором дуэль действительно будет иметь смысл. Небольшое заведеньице неподалёку от дворца Дожей. Называется «Вкус Бомбея».

– Хм… и что нам нужно будет там заказать?

– Да что угодно…

Уточнять, что смерть японцы сыщут не от благородного паралича, а от банального обезвоживания я не стал, и отпустил их. Профессор Верди тем временем закончил сашими, посидел за пустым столиком, посмотрел на часы, а потом махнул рукой. И жест этот означал: «а долбись оно всё провались».

– Джулия! Милая! А можно мне бокальчик кьянти⁈

– И нам! – отозвался второй столик.

– Нам тоже! – за ним третий.

Что случилось – не понимаю. Но в зале после ухода якудзы тут же воцарилась удивительная атмосфера лёгкости, беззаботности и предобеденного пьянства. И понял я, что сегодня стандартного перерыва после утренней запары мне не видать.

Джулия сбегала в подвал и растолкала Прошку на незапланированную смену, а после вместе с ним и Конаном впряглась в запару. Я же вернулся на кухню и принялся раскидывать новые заказы, среди которых подозрительно часто начало повторяться сашими из фугу.

Но то, как оказалось, только начало.

– Артуро, там в дверях очередь встала! – в какой-то момент оторвавшись от столиков объявила Джулия и будто конфетти бросилась в меня целой горстью заказов. Я выхватил первый попавшийся, прочитал вслух:

– «Буйабес из сонного линя» две порции, «Каменный окунь» две порции, «Тартар из грозового ската» три порции…

– Там все заказы такие! Всё по «Дарам Глубин»!

– Джулия… кхм… а что происходит?

– Я не знаю!

– Синьор Маринари, – услышал я голос синьорины Женевры за спиной. – Кажется, я знаю что происходит…