Текст книги "Правила волшебной кухни 5 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Интерлюдия. Джулия

Утро ещё толком не началось, а Джулия была уже далеко-далеко от «Марины». Поправив сумку на плече, она толкнула дверь и оказалась в самом лучшем венецианском ателье, что только знала. Самом лучшем, самом известном и самом дорогом.

Внутри пахло льном, шерстью и едва уловимо духами синьоры Фьореллы Беллини. Сама синьора, пышная женщина с колоссальным бюстом и вьющимися волосами возвышалась над столом, заваленным выкройками, сантиметрами и рулонами ткани. А её муж, внезапно очень маленький и сухой синьор Этторе Беллини, вышивал что-то золотой нитью.

– Здравствуйте, – Джулия слегка кашлянула, привлекая внимание.

Синьор Этторе поднял взгляд.

– Слушаю вас, синьорина, – голос мужчины был тихим и каким-то… основательным. – Что привело вас к Беллини?

– Мне нужен поварской китель. На заказ.

Джулия достала из сумки листок с примерными размерами, и чтобы уж наверняка – один из старых кителей Артуро.

– Давайте посмотрим…

Чета Беллини склонилась над наброском, а Джулия начала объяснять что именно хотела бы видеть: какую ткань и какого цвета, какие пукли, какие кармашки и какую вышивку. Мастера внимательно выслушали её, записывая пожелания.

– Хо-ро-шо-о-о, – нараспев сказал синьор Беллини. – Плечи широкие, талия узкая. Человек прекрасно сложен. Но прежде, чем мы начнём, позвольте нескромный вопрос. Синьорина, а кому именно вы собираетесь сделать подарок?

– Простите? – Джулия нахмурилась. – А какая разница?

Синьор Беллини переглянулся с супругой, и в этих переглядках читался диалог длиною в несколько десятков лет совместной жизни.

– Видите ли, – сказала Фьорелла. – Мы не просто шьём одежду, синьорина. Белинни создают… м-м-м…

– Вторую кожу, – помог ей муж. – Триста лет назад, когда мой пра-пра, Джузеппе Беллини, сшил камзол для самого дожа Альвизе Третьего, дож сказал: «В этом камзоле я чувствую не просто ткань, а собственную судьбу». И дож был чертовски прав! Одежда – это ведь не просто одежда.

– Одежда – это послание, – продолжила Фьорелла. – Это энергия, которую мы, мастера, вкладываем в каждый стежок. И особенно это важно в Венеции, вы же сами понимаете. В нашем городе всё немного волшебное, и энергетика места усиливает любое намерение.

– И именно поэтому мы должны знать: какое послание вы хотите заложить в свой подарок? Какую символику? Какие эмоции? От этого зависит если не всё, то очень многое.

– В поварской китель действительно можно заложить какой-то смысл? – удивилась Джулия.

– Ну а как же, синьорина⁈ – мастер чуть подался вперёд, и глаза его загорелись профессиональным азартом. – Вы даже не представляете насколько это важно! При правильном подходе можно сделать человека величайшим поваром на свете и вдохновить его на создание кулинарных шедевров!

– А при неправильном, – подхватила жена, – угробить у него всю страсть к своему делу. Вплоть до того, что самую простейшую яичницу он будет жарить без радости. С чувством безнадёги и тяжёлой, ненужной обязанности. И когда вы делаете подарок с чистыми послами, это решает всё.

Джулия задумалась. Помыслы. Помыслы насчёт Артура у неё были разные и… своеобразные. Наконец она решила сказать всё максимально честно:

– Это подарок моему любимому человеку, – выдохнула она и почувствовала, как щёки заливает румянец.

Синьор и синьора Беллини снова переглянулись, но на сей раз взгляд их был озадаченным.

– Кхм-кхм, – прокашлялась в кулак Фьорелла. – А вы уверены, что ничего не перепутали?

– Уверена.

– Странно, – сказал синьор Этторе, а его жена начала причитать:

– Бедный молодой человек. Бедный парнишка, ну как же так?

– Стоп! – прервала её Джулия. – Чего это он бедный?

– Ну как же? Вы делаете ему такой чудесный подарок и такую ужасную подпись.

Что за подпись Джулия поняла сразу – она ведь сама попросила вышить текст со внутренней стороны кителя. А вот что в этой подписи ужасного – вообще не поняла.

– Простите?

– Ну как? «Самому ненормальному человеку и самому лучшему повару». Это достаточно странно, синьорина, вы не находите?

Тут Джулия не сдержала улыбки.

– Вы просто его не знаете, – сказала она. – Он правда ненормальный.

– Ну да, ну да, – сказал Этторе, поднимая бровь. – Зато вы нормальная.

– Когда мне забрать заказ? – спросила Джулия, чувствуя что разговор ушёл куда-то совсем не туда.

– Через три дня, – ответил Этторе.

– Отлично.

Джулия ещё раз подтвердила размеры и подпись, уточнила насчёт стоимости и вышла из лавки прочь. Солнце тем временем уже поднялось на крышами, и туристический гул центральных районов начал нарастать.

– Артуро настолько ненормальный, – улыбнулась девушка, – что теперь ненормальной считают меня…

* * *

Наблюдая за тем, как Конан протирает очередной бокал, я сидел за барной стойкой и пил уже третий допио подряд. Кофе вроде бы бодрил, а вроде бы и нет. Почему не знаю, но в сон меня клонило не по-детски.

– Что ещё я пропустил? – чтобы не упасть лицом на стойку и не заснуть спросил я у лепрекона. – Что нового, что интересного?

– Ну-у-у-у, – задумался Конан-бармен. – Прохор.

– А что с ним не так?

– Гости прозвали его «деревенским сомелье», представляете? И говорили весь вечер, что он не похож на сомелье.

Ну да, ну да. Им, наверное, подавай утончённых тощих снобов с подкрученными усишками, которые двумя пальцами крутят у себя под носом пробочку. И новый образ Прошки – здорового и полнокровного молодого парня с этим слабо вязался.

– Шутили, – продолжил Конан, – что он «анти-сомелье». Из тех, что дегустируют с целью напиться.

– Издевались что ли?

– Сугубо по-дружески. Наши постоянники, из тех что ценители, подзывали его к себе и просили рассказать про вина, в которых и сами прекрасно разбирались. Шутили, так сказать.

– И? – я залпом допил кофе. – Не понимаю в чём прикол-то? Что такого смешного? Прохор облажался?

– Не Прохор, – лукаво улыбнулся Конан, взявшись за следующий бокал. – У нас тут целый скандал произошёл. Столько ругани! А несколько человек даже ушли, когда узнали о своих любимых винах что-то новенькое. Что-то, что до этого не знали.

Так… ушедшие гости – это плохо.

– Конан! – рявкнул я. – Ты мне тут не это самое, ага⁈ Рассказывай уже обстоятельно!

– Да-да, синьор Маринари…

В чём суть: в компанию наших венецианских постоянников затесался некий синьор Альберто Фоскари, владелец небольшой, но очень известной винодельни на материке. Семья с историей, старое производство, все дела. Такие люди уверены, что их продукт безупречен и любую критику воспринимают как личное оскорбление.

И вот эта компания решила подшутить над Прохором. Сперва они решили, что он у нас местный дурачок, которого натаскали только на те вина, что есть в меню – то есть дали заучить текст и послали в бой. Ну и решили его проверить. Дали бокал вина, а что за вино не сказали.

– … а синьор Прохор взял бокал, посмотрел на свет, затем сделал маленький глоточек и выдал целую лекцию.

– Что говорил?

– Если коротко, то о том, что вино разбавили концентратом из другого, более дешёвого сорта винограда, ещё и спирта добавили.

Я от таких новостей чуть не поперхнулся.

– Стоп. Ты хочешь сказать, что у нас в баре есть некондиция? Да ладно? Это я что же, стареть стал? Нюх теряю?

Нет! Я, конечно, в винах не супер-профи, но как повар обязан разбираться. Как минимум, мне по долгу службы надлежит знать базовые сочетания и примерять их на своё собственное меню. Например, к ризотто с мориками в «Марине» мы завсегда рекомендуем свежее минеральное верначча. А к утиной ножке, например, лучше предложить что-то более структурированное, типа вальполичеллы или даже шираза.

Так вот… к чему это я? К тому, что уж палёнку я определить могу на раз-два. И то, что этого не случилось, попахивает профессиональной катастрофой.

– Нет-нет, синьор Маринари! – поспешил успокоить меня Конан. – Я ведь здесь всё-таки тоже не для красоты нахожусь. Дело в том, что синьор Фоскари ради своей «шутки» не поленился сбегать домой и принести Прохору на дегустацию своего вина.

– Фу-у-у-ух, – отлегло у меня.

– Дословно: «вино прошлогоднее, и в прошлом году, по всей видимости, часть урожая побил град, раз уж производитель решил сделать из вина такую… такую»… А вот дальше я не понял. Синьор Прохор начал выдавать какие-то уж слишком глубокие профессиональные термины. Сейчас вспомню, – от напряжения Конан аж глаза закрыл. – Burda, sivuha, bormotuha, obrigalovka и…

– Не продолжай, – кивнул я. – Я понял. А дальше?

– А дальше все остальные попробовали то вино и подтвердили, что Прохор прав. Затем четверо синьоров из компании пообещали набить синьору Фоскари рожу, – тут Конан весело прихрюкнул. – Оказывается, они у него годами вино покупали, хвалили, семьями дружили. А оказалось, что пили не совсем качественный продукт.

– Так. А Прохор?

– Прохор есть пошёл, – пожал плечами Конан. – Синьор Маринари, я бы на вашем месте пареньку премию выписал.

– Подумаю.

Тут мы немного помолчали. Я переварил новости, запил допио водой, и решил что мне следует узнать кое-что ещё:

– Куклы как?

– А что куклы?

– Не бушевали тут без меня?

– Да нет, синьор Маринари. Всё с ними нормально было.

Интересно как получается. То есть в моё отсутствие эти двое вели себя как шёлковые и не пакостили. Но конкретно МНЕ козни продолжали строить, ведь поутру, прежде чем разбудить уснувшую рядом Джулию, я обнаружил, что у меня на шее намотана удавка. Скользящий узел из обычной бельевой верёвки, другой конец которого был привязан к спинке кровати. Так, чтобы поднявшись, я сам себя придушил.

Что ещё? Ещё Принцесса сегодня почему-то переобулась. Сидит теперь на полке, свесив ножки не в фарфоровых туфельках, как обычно, а в ярко-розовых кедах. Видимо, сражаться с Оборванчиком на каблуках ей было неудобно. Либо они обусловились, что удар фарфором по яйкам – это против правил.

Хм-м-м… И всё-таки! Интересно-то как, а? Почему они не буянили без меня? Неужто понимали, что я накажу их сильнее обычного, если эти двое воспользуются моей временной слабостью?

– Ладно, Конан, – я встал со стула. – Мне нужно кое-что сделать.

Я зашёл за бар, взял с полки кукол и понёс их к картине Венецианки. Отметил, что та тоже изменилась – теперь синьора восседала нога на ногу верхом на винной бочке посередь уходящего за горизонт виноградника. Бочка стоит отдельного упоминания: складывалось впечатление, что её изготовили как минимум для императорской свадьбы. Золотые обручи, золотой краник, вензеля и фигурная резьба по самой бочке – ну прямо сказка.

А ещё… этого я вслух решил не произносить, но Венецианка как будто бы поднабрала в весе.

– Синьора, – обратился я к ней, протягивая вперёд кукол. – Ещё раз прошу. Заберите их, пожалуйста, а? Они покушаются на мою жизнь, да и в целом надоели.

И опять ничего не произошло. Венецианка не улыбнулась, из золотого краника не полилось вино, и даже куклы у меня в руках не задёргались в агонии.

– Ладно, – вздохнул я. – Попытаться стоило…

Кукол я отнёс обратно за бар, а после направился на кухню. Джулию после вчерашнего марафона я насильно выгнал на выходной, чтобы отдохнула и развеялась. Погуляла, быть может, где-нибудь. Короче говоря, чтобы прожила всё то, чего как правило лишены ресторанные работники. Как оно там правильно называется? Ах, ну да… так оно и называется – жизнь.

Так что сегодня я был и на кухне, и в зале. Народ на моё счастье шёл неспеша – в основном местные, без обычного наплыва туристов. Ну и заказы поступали соответствующие – гости сегодня хотели что-то простенькое, «казуальное», и без изысков.

В какой-то момент один из гостей, пожилой синьор с доброй лысиной и блестящими глазами… или наоборот? Не суть! Короче говоря, один синьор остановил меня, когда я проходил мимо с подносом грязной посуды.

– Синьор Маринари, – имя моё он откуда-то уже знал. – Скажите, а как так получается, что в вашем исполнении самые простые блюда… ну вот, например, – он кивнул на свою тарелку, в которой была рисовая каша. – Как так получается, что они вкуснее, чем дома? Объясню! Видите ли, в чём дело: я просто привык есть эту кашу по утрам, и ем её вот уже сорок лет подряд. Но где бы я не пробовал, и как бы не пытался готовить сам, – тут синьор покачал головой. – Не то. Может, поделитесь рецептом? Не забесплатно, само собой…

Мужчина подмигнул и выудил из кармана золотую монетку. А я не то, чтобы на неё польстился… просто это был тот редкий случай, когда человек интересуется не экзотикой, а базой, которую многие по незнанию читают «банальностью». И потому я был рад поделиться рецептом даже безо всяких монеток.

– Готовы записывать? – улыбнулся я.

– Конечно, синьор!

– Ну погнали: для рисовой каши, которая стоит прямо перед вами, вам понадобится рис сорта камолино. Промывать его нужно не в холодной воде, а примерно в сорокоградусной, иначе толку с этого не будет. Моем ни раз, ни два, и ни десять, а ровно столько, сколько нужно. Как понять? Вода, в которой вы промываете рис станет абсолютно прозрачной. Навскидку, это займёт у вас десять-пятнадцать минут…

– Ох.

– Дальше молоко. Само собой, не пакетированное. От проверенного фермера, а в идеале от знакомой коровы, в достойных условиях содержания которой вы уверены. Берём самую большую и самую широкую сковородку, наливаем в неё молоко, ставим на медленный огонь и увариваем примерно не треть. Так оно станет гуще, слаще и возьмёт колер…

– Простите?

– Приобретёт сливочный оттенок, – поправился я. – Это займёт у вас минут сорок, только не забывайте помешивать, чтобы не пригорело. Дальше готовим: соль морскую, крупную, свежий мускатный орех и стручок свежей ванили, заранее очищенный от семян.

– Ага…

– Ну и сам процесс готовки: сперва промытый и высушенный рис слегонца обжариваем на сливочном масле, пока не станет прозрачным по краям. Потом заливаем его малым количеством молока, мешаем, даём впитаться, подливаем снова. Так раз пять примерно. Под конец добавляем специи и, – тут я перешёл на шёпот, – чайную ложечку коньячку.

– Серьёзно?

– Абсолютно. Снимаем с огня, даём постоять под крышкой минут пять. Готово. Итого нужно где-то час-полтора времени, постоянное внимание и любовь к процессу. Вот и весь рецепт, синьор.

Гость дописал. Гость задумался. Гость медленно скомкал исписанную бумажку и хохотнул.

– Нет, синьор Маринари, – сказал он. – Пока я буду всё это делать, мне уже не до завтрака… мне уже ко сну нужно будет готовиться. Так что я, пожалуй, лучше буду к вам на завтрак ходить.

Он улыбнулся снова, снова же полез в карман и достал вторую золотую монетку.

– Это вам за честность, синьор Маринари. И за то, что я больше не буду мучаться поисками идеального рецепта.

Я рассмеялся, поблагодарил, взял свои щедрые чаевые и направился на кухню. Вот такой вот обмен опытом. Приятно, чёрт его дери, когда люди ценят твой труд. Но ещё приятней, когда они понимают, что за внешней простотой зачастую стоит титаническая работа.

День продолжился. Я готовил еду и принимал столы, готовил и принимал, готовил и… внезапно! Принимал. Руки работали на автомате, а мысли, расслабленные и неконцентрированные на чём-то определённом скакали с темы на тему. Я думал о недавней рыбалке и сиренах, о куклах и лепреконах, о Прохоре, деде, кольце деда, сестре, снах сестры, Жанлуке, маркизе, долгах маркизу, втором туре турнира по шахматам и куда-то внезапно пропавшей козе Фатиме. То есть, можно сказать, обо всём сразу.

И тут мне в ноздри ударил резкий, пронзительный аромат свежей рыбы.

– Твою ж мать, – вырвалось у меня вслух.

Пускай запах был приятный, но… как бы это странно не прозвучало – нельзя, чтобы в ресторане пахло едой. А ещё полуфабрикатами, и уж тем более сырьём. Но вот вопрос: что происходит-то?

Довольно быстро я понял, что запах пробивается ко мне на кухню сквозь дверь чёрного хода, с зоны погрузки. Первая же мысль – Андрюха сошёл с ума, взвился смерчем до небес и устроил рыбный дождь. Засосал косяк анчоусов, например, и куражится теперь.

Как мой мозг дошёл до такой догадки? Каким образом выстраивался ассоциативный ряд? Что ж… видимо, Венеция уже наложила отпечаток на моё мышление. Есть профессиональная деформация, а есть городская.

Но как бы там ни было, я бросил нож и выскочил на улицу. И тут же увидел, как по каналу, на берегу которого стояла «Марина», движется рыбацкая лодка. Не сказать, чтобы огромная – примерно в полтора раза меньше той же «Любимой» – но для нашего узенького канальчика всё равно великоватая. Шла впритык, но вот ведь какое чудо – шла! Миллиметр вправо, миллиметр влево и застряла бы. Снимаю шляпу перед капитаном, он сейчас вытворял практически невозможное.

И да, запах раздавался именно с этой рыбацкой лодки. И тут, проплывая мимо моего причала, она вдруг остановилась. На палубу, широко улыбаясь, вышел Матео. Рыбак помахал мне рукой и заорал во всю глотку:

– Ну что, Маринари⁈ Принимай улов! Всё, как обещал!

Глава 10

Два вопроса. Первый: откуда у Матео взялась эта лодка? Я же помню другую, «Любимую», и помню, что она гораздо-гораздо больше. Вопрос второй, чуть более глобальный: какого хрена тут вообще происходит? Уверен, что на него мне так сразу никто не ответит, и потому сперва удовольствуюсь малым:

– Матео⁈ – крикнул я. – Откуда у тебя эта лодка⁈ Где «Любимая»⁈

– Так она сюда не пролезет! А эту у коллеги взял, чтобы тебе рыбу доставить!

– Какую рыбу-то⁈ Я же ничего не заказывал!

– Спор помнишь⁈

– Помню!

– Ну вот! Не люблю быть должным! Давай уже, готовься принимать!

Лодка поравнялась с зоной погрузки. Матео спрыгнул на берег с ящиком в руках, поставил на землю, открыл крышку, и я тут же впал в состояние шока. И в этом же самом состоянии перманентно провёл плюс-минус следующие полчаса.

В первом ящике оказалась фугу. Не аномальная. И не сказать, чтобы редкая, но… всё-таки обитательница Тихого океана, до которого отсюда плыть, лететь, бежать и ехать не менее пары дней. А она, тем временем, живая – вон, жабрами лежит играет.

Второй ящик – сицилийская ядовитая скумбрия, уже из разряда аномальщины. Оранжевая, как апельсинка, и пучеглазая. Третий ящик – сверхзвуковая корюшка, многоножка от мира рыб, у которой вдоль тела тянутся аж десять пар плавников. Четвёртый – зеркальный карп из заколдованных Тосканских озёр, который при открытии крышки попытался улететь…

И таких вот позиций – тридцать две. Реально, весь мой чек-лист редкой рыбы, который я озвучивал Матео перед тем, как подтвердить спор.

– Матео, – пока я осматривал ящики, рыбак с довольным видом наблюдал за моей реакцией. – Ты где всё это выловил? Это же… редкость. Редкость, которая обитает по всему миру. Ты где всё это поймал?

– Неважно, Артуро, – отмахнулся Матео. – Дорога была непростая, это да. Но самое важное, что долг я тебе вернул.

Началась погрузка. И что же получилось? Получилось, что когда мы с Матео перетащили все эти ящики вниз, в комнату-холодильник, я понял что ходить по ней теперь затруднительно. А уж что-то найти, так вообще нереально. Всё оказалось забито под самый потолок. Рыбы у меня теперь было очень много и… это ведь тоже не совсем хорошо.

Она же пропадёт! Морозить всю эту прелесть – просто преступление. Любой продукт при заморозке потеряет часть вкуса, ну а аномальная рыбина ещё и часть своих аномальных свойств. Короче говоря – морозить жалко, перепродавать жалко, а готовить за бесценок ещё жальче. Плюс местные уже в курсе. Пока с Матео таскали ящики, многие из них тормозили рядом, с любопытством наблюдали за процессом, а потом спрашивали: а что? А кто? А куда? А почему? И, самое главное – КОГДА?

Был бы я один – как-нибудь съехал с ответа. Но Матео! Матео был горд своим уловом и каждому встречному-поперечному рассказывал о том, что в «Марине» скоро будет рыбное меню шире океанских просторов.

И последний момент – я почти уверен, что в Венецианской республике насчёт такой вот непростой рыбы просто обязаны быть прописаны свои нормы хранения, реализации и прочее-прочее. Бюрократы, судя по всему, самые скучающие люди на планете, и как только им подворачивается случай что-нибудь запретить или проконтролировать – они сразу же это делают.

Сидя на табуреточке и глядя в глубины холодильника, я лихорадочно раздумывал над тем, что же мне со всем этим делать. Думал, думал, и ничего лучше чем усиленно торговать не придумал. Отщипнул по рыбке с каждой позиции и пошёл наверх, придумывать меню.

Вечером, когда кареглазка вернулась со своего выходного, я вкратце объяснил ей ситуацию и конечно же нарвался на:

– Артуро, ты ненормальный! Куда нам столько рыбы⁈ Мы же не рыбный ресторан! Это же нам отдельное меню потребуется!

– Ага, – кивнул я. – Потребуется. Будешь сашими?

Я протянул ей тарелку, на которой лежало белое, ничем непримечательное филе фугу.

– Это что? – спросила кареглазка, но потом резко отмахнулась. – Впрочем не отвечай, я не буду. Я лучше вон, лосося съем.

Тут девушка потянулась к другой тарелке, на которой лежало ярко-оранжевое филе сига-мутанта из Мытищ, что по своей ядовитости делал фугу со старта. Если при его разделке нож хотя бы на один градус пойдёт под неправильным углом, едока ожидает диарея и галлюцинации, галлюцинации и диарея. Причём откатить всё это дело невозможно. Нет ни лекарств, ни антидотов. Даже если поддерживать жизнь отравленного и держать его на физрастворе, эффект просто не пропадает вплоть до самой смерти. Ужасная участь.

И обо всём этом я на всякий случай поведал Джулии.

– … то есть от обычной масляной рыбы ты отказываешься, а сига-мутанта так и норовишь попробовать, да?

– Ы-ы-ы-ы! – девушка отдёрнула руку от тарелки с красным филе. – А в руках у тебя что? Что за масляная рыба?

– Эсколар, – соврал я. – Деликатес что в Российской Империи, что в Японии.

– Не аномальный?

– Нет.

– И не ядовитый?

– Вообще ни капли.

– Вот и прекрасно! – Джулия выхватила у меня из рук тарелку, взяла вилку со стола и с видом победительницы по жизни начала наворачивать фугу. – М-м-м-м-м! – протянула она, зажмурившись от наслаждения. – Это нужно запивать! Конан!

– А? – бармен как раз шёл зачем-то на мойку.

– Будь другом, принеси бокальчик просекко!

– Минуту, синьорина Джулия.

Что в итоге? В итоге Джулия съела половину тарелки фугу, нахваливая вкус и текстуру.

– Не то, что это ваша аномальная рулетка! Выживешь, не выживешь, ага! – сказала девушка и гордо удалилась в зал. Я же проводил её взглядом и тут заметил, что на меня как-то подозрительно смотрит Конан.

– Шеф, а это правда масляная?

– Нет, – ответил я.

– Она вас убьёт, если узнает.

– А как она узнает? – улыбнулся я. – Если ты не скажешь, то никто не скажет.

– Есть такая поговорка, – задумчиво сказал лепрекон. – Не помню дословно, но смысл такой: лучше всего держит язык за зубами тот, кому дали лишний выходной.

– Ух ты, – удивился я. – Первый раз слышу. Зато знаю другую: тот, кого кинули в аномальный водоворот держит язык за зубами даже без лишнего выходного.

Конан как-то резко взбледнул, отчего рыжие волосы стали казаться ещё ярче.

– Э-э-э… ладно, – сказал он, схватил поднос с чистой посудой и резко пропал с кухни. Я же последовал за ним.

– А ещё, Конан, работать нужно с уважением.

Тут лепрекон аж вздрогнул.

– Не шутите так, пожалуйста, я всё понял. Я вас уважаю. Очень сильно уважаю!

Дальше день пошёл своим чередом. Выхватывая каждую свободную минуту, я набросал широченное меню из аномальной рыбы. Придумал столько позиций, сколько вообще мог. Внезапный улов Матео нужно было использовать с умом, выгодой, а главное – с выдумкой. Называлось это специальным предложением «Дары Глубин».

Электрическая корюшка в панировке, татаки из трёхглавой нерки, котлетки из щуки-паука… сашими и карпаччо, стейки и пасты, пирожки и салаты, уха и буйабес. Позиции вкусные, названия звучные, ценник недорогой, но, к моему удивлению, «Дары Глубин» заказывали как-то вяло. Мысль о том, что Джулия задумала саботаж я откинул сразу – личные предпочтения личными предпочтениями, но в процветании «Марины» она была заинтересована как никто другой. Так что видимо люди просто боялись нового и, по слухам, опасного.

Поэтому после вечерней посадки я понял, что нужно срочно менять подход.

– Джулия, душа моя, – поймал я кареглазку возле бара. – Нужна твоя помощь. Надо бы дать объявления во все кулинарные издания города. Хотя… не только в кулинарные. Нужно разослать объявление по всем местным газетам о том, что у нас есть куча редких деликатесов. Обычная публика к таким кулинарным экспериментам не готова, а потому нужно собирать гурманов. Уверен, что если хорошенько поискать любителей аномальных продуктов, то вскоре они найдутся.

– Артуро, – Джулия устало вздохнула. – Ты правда не понимаешь, почему не заказывают по спецпредложению?

– Нет.

– Да потому что аномальная рыба действительно опасна. И я вот, например, гостей прекрасно понимаю.

Что ж, в чём-то она права. Я ведь и сам знал немало несчастных случаев, причём необязательно летальных. Тот же летучий карп, если его неправильно выпотрошить, сохраняет эманации обиды на рыбака, который его поймал. И человек, съевший такого карпа, рискует на пару недель впасть в глубокую депрессуху. Или корюшка! Та, что сверхзвуковая. Если не отделить ей все плавники, то едоку придётся провести следующие несколько дней на беговой дорожке, потому что по-другому беспокойные ноги никак не успокоить. Про сицилийскую скумбрию я вообще молчу. Там концентрация агрессии в яде такая, что можно случайно устроить драку с соседом по столику после первого же кусочка.

Но! У меня-то всё нормально!

Будь я человеком, который не разбирается в предмете, я бы никогда и ни за что не подошёл к разделке аномальной рыбы. А я человек, который разбирается в предмете. Помимо знаний, я чувствую её энергию так же, как чувствую эмоции гостей, и если от филе после разделки продолжает фонить чем-то не тем, то я ни за что не подам его к столу. Я ведь не собираюсь никого травить! Мне это зачем вообще⁈

А даже если что-то пойдёт не так, то я смогу быстренько накачать гостя позитивной энергией и нейтрализовать яд. Ведь любой яд априори содержит негатив. Он ведь для того и создан природой, чтобы убивать.

Хотя, если хорошенько вдуматься, то в малых дозах любой яд это лекарство и… грань между добром и злом, если уж копать глубже, вообще не существует. Да и самих понятий «добра» и «зла» тоже. Во всём нужен баланс – вот в чёс я уверен наверняка.

– В любом случае, прошу у тебя помощи, – подвёл я итог разговора с Джулией. – Прямо сегодня обзвони все издания, которые только знаешь. Скажи, что у нас уникальное предложение или… во! Дегустационный сет из аномальной рыбы. Только три дня, предложение ограничено и всё такое прочее… сделаешь?

– Без проблем, – кивнула Джулия.

И тут же мне в голову пришла идея. Светлая, как сам свет. Обижаться на людей за то, что они лишний раз не хотят рисковать – глупо. Но ведь не людьми едиными жива Венеция!

– Ты куда?

– Мне нужно кое-куда сходить, – уклончиво ответил я. – По делам. Если что звоните.

Одновременно с последним ударом колокола Сан-Марко, я вышел прямиком в приятный тёплый вечер. Путь мой лежал недалеко, буквально в соседнее здание. В «Джентльменский Клуб», на заветный чердак. Это ведь, как ни крути, ещё одна точка сбыта, которая может отработать гораздо лучше «Марины».

Поднявшись по лестнице, я толкнул тяжёлую дверь и меня тут же накрыло волной звука, сигарного дыма и веселья. Внутри было… жарко. Вот только сразу же в глаза бросался один странный момент.

Столы для покера и бильярда чуть сдвинули с центра зала, а в самом центре теперь находилось колесо. Каким другим словом назвать эту конструкцию – я не знаю. Здоровенное такое, деревянное – то ли средневековый аттракцион, а то ли орудие пыток.

Вокруг него столпилась толпа народа. Лепреконы и аномалии всех мастей веселились как не в себя – звенели бокалы, слышался пьяный смех. А ещё люстра под потолком подозрительно раскачивалась, как будто на ней висел кто-то, кто не разрешал мне себя увидеть.

Ну а теперь к главному: к колесу за руки и за ноги был привязан домовой. Кто таков – не знаю, и вижу его в первый раз. Старый, седой, и судя по серому деловому костюмчику – явно из компании дона Базилио.

Домовой висел на колесе, и глаза его были полны ужаса. И вскоре я понял почему. Лепреконы и прочие ночные жители подходили к небольшому столику, на котором лежали ножи, платили монетку Шону, раскручивали колесо, а потом метали ножи в крутящегося домового. Конечно же, старались не попасть. И, конечно же, не попадали. Ножи втыкались в дерево, постепенно очерчивая контур старика-домового. А тот в свою очередь орал дурным голосом:

– Не надо! Пощадите, прошу вас, пожалуйста, не надо! У меня жена! У меня дети! У меня внуки! У меня правнуки! У меня праправнуки! У меня…

Ну и так далее. А вот все остальные явно веселились. Кидали ножички, комментировали броски, смеялись. Тут к колесу подковылял один очень-очень пьяный лепрекон, почему-то в одном сапоге. Второй, по всей видимости, либо пропил, либо проиграл, либо попросту потерял. Шатаясь из стороны в сторону, он заплатил Шону монетку, набрал в левую руку ножей и принялся метать. Что характерно – каждый нож втыкался в колесо с идеальной точностью, очерчивая силуэт домового всё чётче.

– Кон-нор! – начала скандировать толпа. – Кон-нор! – а следом послышались точечные похвалы о том, какой же он меткий, ловкий, и вообще молодец.

Я же в свою очередь стоял в дверях, смотрел на всё это и улыбался. И надо сказать, что улыбался не очень-то весело. По-хорошему, мне СТОИЛО бы психануть. Ворваться и самым обидным образом разогнать всё это действо, однако пока что я удержал эмоции под контролем.

Наконец, когда Коннор закончил метать и все дружно ему поаплодировали, я и сам хлопнул в ладоши.

– Минуточку внимания! – сказал я громко, и насколько это возможно спокойно. – Шон! Подойди-ка на пару слов!

– О, Маринари! – расплывшись в радостной улыбке, директор «Клуба Джентльменов» протиснулся ко мне сквозь толпу. – Давненько тебя не было! Как дела⁈ Что новенького⁈

– Потом расскажу, – ответил я. – А сперва развяжите вон того домового.

Шон посмотрел на меня, потом на колесо, потом снова на меня и хохотнул.

– Ой, не-не-не-не, – сказал он. – Мы не можем. Я тебе сейчас всё объясню. Короче…

– Не надо мне ничего объяснять, – перебил я Шона. – Просто развяжите домового и всё.

– Но…

– Развяжи!

Шон замер. Затем, оценив мой взгляд, тяжело вздохнул, подошёл к колесу и ослабил верёвки. Старик рухнул на пол, после чего его тут же подхватили под руки и увели в сторону. Я же кивнул на опустевшее колесо:

– А теперь полезай вместо него.

– Нет, – нахмурился Шон. – Зачем?

– Полезай, говорю.

– Но за что⁈ Я же не косячил!