Текст книги "Правила волшебной кухни 5 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

– Нет, – вздохнул я. – Всё-таки это была плохая идея. Очень-очень плохая идея…

И Петрович, судя по всему, был со мной согласен.

– Маринарыч! – орал домовой.

Борода дыбом, лапти отбивают чечётку, а глаза круглые как у той самой совы, что сумела вместить в себя земной шарик.

– Маринарыч, ты чо творишь⁈ Чо происходит-то вообще⁈

А вода внутри закрытого ресторана тем временем бурлила, но только… не так, как в кастрюле. Со стороны это скорее походило скорее на кормление огромной стаи пираний.

– Артуро, – голос Джулии за моей спиной дрожал. Я оглянулся и увидел, что лицо у девушки было белым, как мел. – Артуро, что это?

И если бы я сам наверняка…

Могу лишь только догадываться – что-то очень и очень злое. Вокруг тем временем метался ветер, и в каждом углу ресторана мерцали вспышки самых неожиданных цветов. Всё ярче и чаще, всё чаще и ярче, и вот мы уже как будто бы стоит посреди какой-то дьявольской вечеринки, а по нам со всех сторон лупят стробоскопы.

Вода в центре зала вздулась пузырём, лопнула, и из неё вырвался сноп фиолетовых искр. Причём искры не попадали обратно в воду, а принялись метаться по залу. Эманации густели, превращаясь в тот самый ночной венецианский туман. Тёмная энергия, которую я чувствовал каждой клеточкой своего тела, бесилась вокруг. Она металась по залу, как зверь в клетке, корёжила мебель, билась в стены и явно что искала выход наружу, в город.

К запаху тины примешалось что-то ещё. Что-то древнее и очень злое, то что таилось под водой задолго до того, как на этом месте возникли каналы и построились дома.

– Спокойствие! – перекрикивая весь этот инфернальный цирк, я прижал Джулию. – Только спокойствие!

Моя энергия, светлая и спокойная, защитным коконом растеклась вокруг нас. Я не учился этому специально – просто знал, что надо делать. Так же, как я могу на ощупь безошибочно определить прожарку стейка, так и здесь.

– Просто стой здесь, – сказал я кареглазке и почувствовал, что в колено мне уткнулась борода Петровича.

Тем временем с улицы раздался звон колокола Сан-Марко. Мягко говоря, сильно раньше положенного и какой-то особенно истеричный. Гулкий, тяжёлый металлический звон врывался в зал и смешивался с эманациями.

– Что происходит?

– Не знаю, – честно ответил я. – Но не бойся.

Я снова посмотрел на беспокойную воду «внутреннего причала» и подумал, что всё-таки не стоило будить лихо и втягивать в это дело Ужас Глубин. Андрюха попросту не вывозил. И, признаться, от этого становилось жутковато – что бы не жило под водой, это что-то невероятно сильное.

– Маринарыч, надо бежать!

– Думаешь, в «Марине» будет безопасней⁈

– Нет-нет, Маринарыч! – домовой истерично хохотнул. – Надо из Венеции бежать! Совсем! Домой, к берёзкам!

– Стоим! – ответил я. – Я верю в Андрюху!

Петрович посмотрел на меня, как на сумасшедшего, но спорить не стал, и в этот самый момент вода в пристани вдруг успокоилась. Ровно на секунду. На один, так сказать, удар сердца. Затем с глубины поднялся водоворот и… не знаю, как и когда я научился читать мимику водоворотов, но Ужасу Глубин было стыдно.

Если бы он вообще имел физическую способность пожимать плечами – обязательно пожал бы. С глубины продолжали бить вспышки тёмной энергии, а Андрей медленно и очень виновато поплыл прочь.

– Андрюха! – крикнул я. – Андрюха, стой!

Но водоворот то ли не слушал, а то ли не слышал. Колокола всё так же не смолкали. Они били всё чаще – уже не паника, а настоящая истерика. А из воды тем временем поднимался целый столб энергии. Мощной, тёмной, древней. Она постепенно заполняла собой весь зал и давила на всё вокруг. Джулия коротко вскрикнула и я попытался усилить свой защитный купол, хотя теперь это было уже нелегко.

– Маринарыч! Ты явно чо-то тут сломал! Последствия будут, поверь мне! И для соседних домов, и для всего района!

Ситуация накалялась. Тьма давила. Моя защита трещала по швам и я чувствовал, что ещё немного и я не удержу купол.

– Так, – сказал я ровным спокойным голосом. – У меня нет на всё это времени. Через полчаса должна начаться вечерняя посадка, поэтому пора прекращать весь этот цирк.

– И как ты это прекратишь, Маринарыч⁈ – заорал домовой. – Ты разве не чувствуешь⁈ Это же… Это же…

– Ничего особенного, – сказал я.

А после подошёл прямо к причалу, спустился по лестнице к бурлящей воде и опустил в неё руку. Затем сконцентрировался и выпустил часть своей энергии. Малую часть, но даже её хватило, чтобы воздух вокруг меня начал искрить.

Энергия потекла из меня, будто начинка из кондитерского мешка в пустой эклер. Она проникла в самую глубину и где-то там, на дне, начала делать то, что я умел лучше всего – поглощать. Поглощать, а затем переваривать тёмную энергию в доброе, умное, вечное.

Я чувствовал, как тёмные эманации, что бесновались в зале, начинаю успокаиваться. Как их затягивает обратно под воду прямо мимо меня. Я погружал руку всё глубже и глубже, чувствуя как холод сменяется теплом, и как вода вокруг моей ладони как будто бы… светлеет? Позитивная энергия пёрла наружу, а на её место засасывало негатив, который я тут же переваривал.

Последняя усилие. Последний рывок, а следом…

Тишина.

Колокола Сан-Марко умолкли. Эманации рассеялись, а вода стала абсолютно нормальной, обычной водой.

– Всё, – сказал я, отряхивая руку. – Что бы там не сидело, но на время оно снова безопасно. А завтра утром я вернусь.

Я повернулся и увидел, как Джулия стоит, прислонившись к стенке и смотрит на меня с таким выражением, будто видит впервые. Петрович рядом. С красными глазами, ошалевший настолько, насколько это вообще возможно.

– Ну, – кое-как вымолвил он. – Я спать, – и двинулся прочь из зала слегка пошатываясь на ходу, как пьяная выпускница.

– Артуро, – выдохнула Джулия. – Что это было?

– Не знаю, – ответил я. – Но обязательно выясню.

В «Марину» мы возвращались молча. Не знаю о чём именно думала Джулия, но у меня теперь забот хватало. И медитативная разделка мяса – самое то, чтобы привести голову в порядок. Итак! Что получается? Получается, что Ужас Глубин не справился с той лютой хтонью, что обитает под причалом купленного мной заведения.

Но! Важно именно то, что заведение уже моё. Я его купил. И так или иначе, я сделаю из него нечто прекрасное! Я ведь уже прикинул, куда и что переставить, где стоит довести помещение до ума, а где просто освежить, и наконец – что сделать на месте кухни, ведь учитывая смежную стенку с «Мариной», она мне попросту не нужна.

Пристань ещё эта. Её нужно обыграть, как фишку заведения – такую, которой нет ни у кого во всей Венеции. Интересное место, чёрт его дери! И… непростое. На мгновение проскочила мысль – а может быть подключить к аномальной разборке сирен? Но то лишь на мгновение. Девочки они, конечно, серьёзные, и с характером, но Ужас Глубин как ни крути сильнее. Так что нужно что-то другое.

Баранина под ножом разбиралась на мышцы и сухожилия, руки сами нанизывали арростичини на шпажки, и потихоньку тревога отступала. Что-то я сделаю. Что-то обязательно сделаю, причём в самое ближайшее время.

– Конан, – окликнул я бармена, выйдя в зал. – Сделай как обычно, пожалуйста, – а потом обернулся и застал интересную картину.

За столиком у окна, откуда открывался самый лучший вид на канал, сидел мужчина. Один. С чёрным строгим чемоданчиком, лежащим на коленях. И почему-то я сразу безошибочно угадал в этом синьоре… мсье. Француза то бишь. Это было понятно сразу: по манере сидеть, по лицу, по одежде, ну и по речи само собой.

– Синьор, простите, я не понимаю, – виновато улыбалась Джулия, а мужчина терпеливо вздыхал и, по всей видимости, уже в который раз повторял ей фразу на французском языке.

А ещё мне почему-то показалось, что он похож на военного в отставке.

– Ужин, – повторил француз и жестами показал, как наворачивает что-то вилкой с ладони. – Я хочу поужинать, – а затем постучал пальцами по часам. – У меня очень мало времени.

– Вы голодны, – кивала Джулия. – Вы опаздываете. Но что вы хотите-то⁈

– Что-то вкусно, французское, классическое, – говорил мужчина и тем самым рушил только-только возникший коннект.

Конечно же, я отправился на выручку. Подошёл к Джулии, которая вот-вот готова была разрыдаться, положил ей руку на плечо и сказал, что разберусь. А затем:

– Месье, – сказал я по-французски и учтиво кивнул. – Я вас понял. Вы хотите что-то французское, классическое, и как можно быстрее.

– О! – лицо мужчины просветлело. – Вы говорите по-французски⁈

– Ровно настолько, чтобы понять потребность голодного человека, – улыбнулся я. – Проходил практику во Франции.

– Чудесно! – месье хохотнул. – В таком случае я рассчитываю на вас, шеф!

Я кивнул, пошёл на кухню, а по пути уже определился с тем, что буду готовить. Берём куриное бедро на кости. Солим, перчим и на хорошо прокалённой сковороде даём колер. Убираем томиться. В оригинальном рецепте курятина должна была бы просидеть в печи на слабом огне не меньше часа, но мой гость спешит, а у меня по такому случаю как раз есть заготовка сувид, так что справимся минут за десять.

Так! Едем дальше: в ту же самую сковороду, где уже есть куриный жирок и душок, засыпаем кубики жирной части грудинки. Туда же лук-шалот, причём целиком. Туда же морковь, нарубленную откровенно по=хамски. Туда же целыми зубчиками чеснок.

– Мать его тык-мык, – услышал я с полки Петровича, после чего она резко распахнулась. – Бессонница, любись она и провались.

Домовой тяжко вздохнул, а потом посмотрел на сковородку, по которой я гоняю практически целиковые овощи. Нахмурился, явно вспоминая что ничего подобного у нас в меню нет, а после кивком спросил, мол, что это?

– Пьяный петух, – ответил я.

Петрович крякнул и упал с полки. Поднялся, отряхнулся, и слово молвил:

– Во-первых, я совершенно трезв, – заявил домовой. – А во-вторых… в некоторых кругах, Маринарыч, слово «петух» очень обидное.

– Даже не хочу знать, откуда ты про эти «круги» знаешь, Петрович. Но не боись, – отмахнулся я. – Это блюдо. Пьяный петух. Или петух в вине, тут уж как больше нравится.

– Лично мне больше нравится второй вариант, – заключил Петрович и принялся наблюдать за тем, что я делаю дальше.

А дальше, как нетрудно догадаться, было вино.

– Ядрёныть⁈ Ты куда столько льёшь-то⁈

– Так надо…

Полбутылки красного на порцию. Вино зашипело, дошло до кипения и получило подкрепление в качестве пары половников крутого куриного бульона. Ну и всё, собственно говоря. Не закрывая крышкой, выпариваем всё это дело до состояния соуса. Ну а растушенные прямо в нём овощи станут подушечкой, на которой пьяный петух будет смотреться особенно эффектно.

– Изжога же будет, – буркнул домовой.

– Примитиво, – ответил я.

– Маринарыч, слышь… ты… это! Ты чота сегодня больно дерзкий какой-то!

– Примитиво, – повторил я. – Сорт винограда с максимально низкой кислотностью. Примитиво, он же зинфандель. Слушай, ты точно у моего деда учился?

– Ой, всё…

Прозвенел таймер на курицу. Я быстренько навёл на тарелке красоту, крикнул Джулию чтобы уносила блюдо, а сам по такому случаю рванул вниз, в погреба. Должна же у нас быть бутылочка чего-нибудь французского, а в идеале так вообще бургундского. Должно и… есть!

– Месье, это вам от заведения.

– Бордо! – француз оживился и схватил бутылку. – А вы умеете выбирать, шеф! Составите компанию?

Вечерня запара отбита, и как тут отказать?

– Конечно.

Тут же выяснилось, что зовут мужчину Себастьен Фурье, что родом он непосредственно из Парижа, а здесь пребывает в командировке. Ел Себастьен медленно, с тем особенным вниманием, с которым настоящие гурманы относятся к хорошей еде. А когда тарелка… а заодно с ней и первая бутылка опустели, откинулся на спинку стула и удовлетворённо выдохнул:

– Наконец-то! Наконец-то настоящая кухня! – тут в ход пошла вторая бутылочка бордо. – Я уже целых две недели провёл вдали от родины и больше всего на свете скучаю по нормальной, человеческой кухне!

– Что он говорит? – шёпотом спросила Джулия, забирая тарелку.

– Тебе лучше не знать, – так же шёпотом ответил я.

– Это почему?

– Обидишься.

– С чего бы мне…

– Джулия, – улыбнулся я. – Просто поверь.

Уверен, что если бы я перевёл фразу мсье Себастьена дословно, то в зале сразу же началась бы драка. Итальянцы гордятся своей кухней. Французы гордятся своей кухней. Вот вам и повод для мордобоя.

– Иди, пожалуйста, – попросил я. – Дай человеку душу отвести.

Джулия фыркнула, но отошла. А раскрасневшегося от вина француза тем временем понесло:

– Шеф, это было великолепно! Практически как у нас на базе!

– На базе? – уточнил я. – На какой базе?

Себастьен на мгновение замер – будто бы понял, что ляпнул лишнего. Но затем махнул рукой и продолжил.

– Не берите в голову! Но клянусь, это блюдо похоже на то, что готовили нам во время африканской кампании в том году! Тот же вкус, та же…

– В африканской компании? – уточнил я. – Филиал, что ли?

– Ах-ха-ха-ха! – заржал Себастьен. – Филиал, ага! Можно это и так назвать!

– То есть вы работаете в какой-то большой международной компании?

– Ах-ха-ха-ха-ха! – тут француза порвало аж до слёз. – Не-важ-но! Шеф, вы очень любопытны, как я погляжу. Но скажу так: некоторые вещи вам лучше не знать.

И в целом он прав. Для меня главное, чтобы гость был сыт и доволен. Однако тут мне пришлось покинуть мсье Себастьена – Джулия перед закрытием отпросила столики и собрала последние заказы.

Француз сидел до самого закрытия. Пил, пил, пил и… пил. К концу вечера он так изрядно набрался, что еле стоял на ногах. Расплатился мсье Фурье очень щедро и чаевыми с головой покрыл обе бутылки «комплиментарного» вина. Крикнул на весь зал:

– Мерси! – и, пошатываясь, пошёл на выход.

По пути достал телефон, набрал кому-то и начал громко, а что самое главное смачно рассказывать о том, что нашёл в Венеции прекрасное местечко, в котором кормят как дома. А ещё настаивал на том, что его собеседнику нужно срочно его посетить.

– Что он там лопочет? – с недоверием вперилась ему в спину Джулия.

– Хвалит.

– А, – отрывисто сказала кареглазка. – Ну пусть хвалит. Реклама – двигатель торговли.

Мсье Фурье покинул ресторан последним, и дальше каждый занялся своим делом. Конан затирал бар, Джулия пошла убирать столики, а я пошёл на кухню обсудить с Петровичем заготовки на завтра. Однако не успели мы толком наметить план работ, как в двери ворвалась Джулия.

– Артуро! – в руках у неё был чёрный чемоданчик. – У нас, кажется, проблема. Тот француз забыл свои вещи. Может, его догнать?

– Да брось, – отмахнулся я. – Вернётся завтра. Не думаю, что у него там что-то настолько важное, что от одной ночи что-то изменится. От командировочный. Наверняка там бельё и сувениры.

– Как знаешь, – пожала плечами кареглазка. – Где у нас находится уголок забытых вещей?

– Нет такого. Положи где-нибудь в зале, – попросил я. – Завтра придумаю…

На том и решили. Минут через Джулия ещё раз зашла на кухню, чтобы пожелать мне спокойной ночи, и ушла спать. Мне же спать не хотелось. Прямо вот совсем. Благодаря тёмной энергии, которую я поглотил сегодня днём, в ближайшие две недели сон мне теперь не грозит.

– Со мной сегодня поработаешь? – уточнил Петрович.

– Ага, – кивнул я. – Может, что-то интересное придумаем.

Вот только не придумали. Работали молча и сосредоточенно – каждый думал о своём. Готовка помогала переваривать тёмную энергию, и спустя всего несколько часов она наконец-то улеглась. Осела где-то в глубине. Но! Вместе с тем ушло и моё спокойствие. Тут-то я и понял, что пора действовать.

– Маринарыч? Эй, Маринарыч, ты куда собрался?

Глава 19

– Скоро вернусь, – сказал я Петровичу и двинулся прочь с кухни. – Да не переживай ты так.

– Ну… ладно, – кивнул домовой и продолжил своими могучими маленькими ручонками месить тесто.

Стоило мне только выйти на улицу, как я чуть ли не врезался в аномалию. В странную какую-то, и несомненно добрую, но всё-таки аномалию. Среди составленных в стопки столов летней веранды паслись лошади. Самые обычные лошадки – гнедые, с длинными хвостами и видно, что расчёсанными, ухоженными гривами. А странности начинались с того, КАК они паслись.

Лениво подёргивая то хвостом, то ухом, лошади жевали откровенно призрачную траву, что росла прямо сквозь камень мостовой.

– Кхм-кхм, – прокашлялся я, и тут меня приметили.

Все лошадки обернулись и тут же стало ясно, что у всех четырёх косоглазие. От этого аномальные лошади выглядели одновременно глупыми и… да, немножечко жутковатыми.

– Что за… – начал я, но не договорил, потому что на спину одной из лошадей залез суслик. Маленький такой, рыженький, смешной. Он замер на задних лапках, сложил передние на груди и посмотрел мне прямо в глаза.

– Потешный, – сказал я вслух, а суслик в ответ человечьим голосом заорал на меня:

– ААА-ААА-А!!! – громко так, отрывисто.

– Ты чего орёшь?

– ААА-АА!!!

– Я понял, понял…

– А-АААА!!! – раздавалось мне вслед всю дорогу, пока я шёл к соседнему зданию – А-ААА!!!

Ночь. Венеция. Орущий суслик и косоглазые лошади. Иногда мне кажется, что я живу в бреду…

– Андрюха? – тихо позвал я, оказавшись внутри. – Ты здесь?

Вода дрогнула. В центре пристани появилась лёгкая рябь и из глубины медленно и будто бы нехотя поднялась знакомая воронка. Ужас Глубин крутился на месте, и во всём этом его вращении чувствовалась вина. Никакого тебе «бр-ру». Никакого попрошайничества.

– Андрей, дружище, нам надо поговорить. Объясни, что там такое внизу? Что мы с тобой разбудили?

Водоворот даже не шелохнулся. Просто продолжил медленно вращаться и виноватить самого себя. Стыдно ему. Реально стыдно.

– Ладно, – сказал я. – Бывает.

А потом посмотрел на воду. Где-то там, на тёмной глубине таилось что-то такое, что я не должен был разбудить. Я сам спровоцировал ЭТО. Сам позвал Андрюху и натравил его на то, не знаю что. Опять-таки, сам купил это место.

Что ж… да, я повар, а не боец. Но в первую очередь я ответственный человек, и я не допущу, чтобы по моей вине кто-то пострадал. Моя девушка, мой домовой, мои гости, мои друзья и соседи… мой орущий суслик, в конце-то концов! Короче говоря, я должен прямо сейчас взять на себя ответственность и решить этот вопрос.

Недолго думая, я скинул с себя китель, штаны и тапки, а после просто взял и прыгнул в чёрную воду.

Холод. Такой, что сдавил грудь и перехватил дыхание, а за ним – кромешная темнота. Вода была такой плотной, чёрной и маслянистой, что… да, точно! Я как будто бы занырнул в чумазый фритюр и теперь барахтался в отработке.

И в этот самый момент в моей голове что-то щёлкнуло. Не голос, не слова, а просто чужая мысль. Андрюхина. Уж не знаю, как он это сделал, но чтобы выразить свой шок и трепет перед моим поступком, водоворот резко обнаружил в себе способность обмениваться мыслями.

«Не делай ничего», – мысленно ответил я. – «Оставайся наверху. Я сам».

Уж не знаю – его это проказы или нет, но на мгновение мне показалось, что я попал в течение, которое норовит вытолкнуть меня на поверхность, но… не сдался. Я плыл, плыл и плыл. Всё глубже, глубже и глубже. Минута. Две. Три. Дыхание я всегда умел задерживать надолго, когда запирался ребенком в ванной, чтобы лишний час с предками не общаться. Плюс здоровое молодое тело.

Однако тут «состав воды», если можно так выразиться, разительно изменился. Чем глубже, тем более насыщенной негативной чёрной энергией она становилась. Тьма давила на уши, на грудь, на глаза. Энергия, та самая что я поглощал днём, снова начала бурлить вокруг. Что-то, что сидит внизу, почувствовало моё приближение.

Я начал задыхаться. Лёгкие горели, требуя воздуха, в ушах зашумело особенно сильно, в перед глазами посыпались искры. Плохо. Мне было очень плохо, но останавливаться нельзя и поэтому я… да, я начал переваривать тьму. Втягивать её в себя, сворачивать, нейтрализовывать, и тем временем плыть всё дальше и глубже.

При этом энергия шла тяжелее, чем раньше. Здесь, на глубине, она была плотнее, злее и как будто бы… старше? Я чувствовал её сопротивление, желание разорвать меня на куски, а после вырваться наружу, в город. Но я держал её. Сжимал, переваривал и превращал в нечто нейтральное, что впоследствии можно будет зарядить, как угодно.

Не знаю, сколько прошло времени. Десять минут? Быть может двадцать? Я плыл и боролся, боролся и плыл, но в один момент понял, что больше не могу. Лёгкие начали разрываться, тело отказывалось слушаться, но до дна я так и не добрался.

Вверх! И вот тут та энергия, которая так сильно сопротивлялась моему погружению, внезапно помогла. Она за секунду вытолкнула меня наружу, как пробку из бутылки. Я летел обратно сквозь толщу воды, и с каждой секундой мне становилось всё легче, теплее и светлее. И наконец – воздух!

– Ы-ы-ы-ых! – согласен, первый мой вздох вышел неказистым.

– Смотрите! – тут же услышал я голос синьорины Женевры. – Смотрите!

– Живой! – а это уже крикнул Шон, после чего смачно так по-ирландски выругался.

Я проморгался и взглянул вверх. На гранитных ступенях пристани, тесно прижавшись друг к другу, стояла целая компания. Бледный как сама смерть Петрович, рядом примерно такая же Женька, и Шон с Феечкой на плече. В ногах у всех этой разномастной нечисти сидели Принцесса с Оборванчиком, а на стене висела Венецианка. И…

– Картину-то зачем с собой припёрли? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Синьор Маринари! – сквозь слёзы взвыла Феечка. – Живо-о-ооо-ой!

– Ох, Маринарыч, – наконец-то подал голос домовой. – Ох и дурак…

Я отфыркался и вылез на ступеньки. Подумал ещё зачем-то – жаль, что я не собака. Иначе мог бы сейчас отряхнуться и всех обрызгать, вот было бы весело.

– В чём дело? – спросил я, прыгая на одной ноге и выгоняя из уха воду. – Вам тут бесплатное представление, что ли?

– Вообще-то, Маринарыч. Тут сейчас такое творилось…

– Да-да, творилось, – ответил я. – Артуро облажался и не смог дотянуться до дна, вот потеха.

– До дна? – переспросил Петрович, и в его голосе послышалось нечто странное.

– Ну да, – кивнул я, взял китель и утёр им лицо. – Ощещение, что метров на сто погрузился, но так и не смог дотянуться до дна.

– Э-э-э-э, – как-то неуверенно протянул домовой. – С тобой всё в порядке?

– А что?

– Просто сто метров для человека – это… как бы… сильно.

– Ну я всё-таки на кое-что способен, – я попытался улыбнуться, но заметил, что все смотрят на меня как на дошколёнка, который на полном серьёзе только что рассказывал, что у его папы сто тыщ миллионов миллиардов денег.

– Синьор Маринари, вы нас, кажись, не поняли, – подключилась к разговору Феечка.

Тут она засунула руку в складки своего платья и вытащили оттуда розовый телефон. Маленький такой, блестючий, весь в наклейках с изображением зубов. Феечка пару раз тыкнула по экрану, сказала:

– Смотри, – и повернула его в мою сторону.

А я, понятное дело, посмотрел. На видео был я. Я плыл. Ни вверх, и ни вниз, а просто плыл. Барахтался на поверхности, как лягуха, которую за одну ногу схватила цапля. Руки и ноги двигались, тело извивалось, а я меж тем просто оставался на месте. Изображал, так сказать, бурную деятельность.

– Это… это сейчас было? – спросил я, хотя иного ответа как:

– Да, – и быть не могло.

– Обидно, досадно, но ладно…

Я смотрел на экран и мне реально становилось обидно! Вот он я, во глубине тёмных вод, борюсь, задыхаюсь, самоотверженно перегоняю через себя кубометры тёмной энергии, и в прямом смысле этого слова рискую жизнью. А на самом-то деле какая-то невидимая сила тупо не пустила меня. Тупо не позволила приблизиться к тому, что скрывается внутри.

– Н-да-а-а-а, – протянул я. – Теперь я знаю, что с этим местом всё так просто не будет…

– Именно! – оживился Петрович. – Поэтому не нужно сюда больше соваться! После того, что ты только что сделал, недели две это место точно никому вредить не буду. Я чувствую, что оно успокоилось.

– Успокоилось, – кивнул я. – На две недели. Вот только я теперь не отступлю, пока не очищу это место…

Тишина. Все уставились на меня, набрали полную грудь воздуха, ну а потом началось:

– Ты с ума сошёл!

– Это самоубийство!

– Маринарыч, одумайся!

– Ч-ч-ч-ч-ч, – прижав палец к губам, я призвал сказочную братию к порядку. – Сказал, что не отступлю, значит не отступлю. Следите за логической цепочкой: это моё место, я его купил и случайно разбудил что-то нехорошее. Значит мне это что-то и успокаивать. И я успокою. Не сегодня, не завтра, и очень вряд ли что послезавтра, но успокою.

Петрович особенно громко вздохнул, а затем похлопал меня по… тому, до чего дотянулся. По колену то бишь.

– Да чего это мы в самом деле? – улыбнулся домовой. – Я ведь сам такой же. Поступай как знаешь, Маринарыч, тебя ведь не переубедить.

– Не переубедить, – согласился я.

Вернувшись в «Марину», я задержался в зале. Присел за бар и посмотрел на свои руки. Дрожь. Не от холода и не от страха, а от страшнейшего профицита тёмной энергии. Она гуляла по мне и требовала – либо выхода, либо же того, чтобы я её переварил.

При этом бодрость в уме и теле было просто нечеловеческая. Думаю, прямо сейчас я мог бы заступить в смену на несколько суток и даже не заметить, как они пройдут. Спать я теперь точно не смогу, но вот какая заковыка – я люблю спать.

И что это означает? Праа-а-а-авильно! Все завтрашние посетители получат очень интересные блюда. Не просто вкусные, но ещё и заряженные позитивом по самое не балуй. Супер-весёлые, спер-позитивные эмоции накроют их так, что завтрашний день станет лучшим в их жизни. Обычное-то я заряжал блюда по нужде, если кому-то это было действительно необходимо, но завтра…

– Готовься, Венеция, – улыбнулся я. – Завтра в «Марине» спецпредложение…

Утро наступило неожиданно быстро. В ночи я резал, жарил, месил и варил наперегонки с Петровичем, и так увлёкся, что даже не заметил момент отвала Петровича от производства. Прощался он со мной или свалил по-английски – чёрт его знает.

Но факт есть факт – мимо к стойке с чистой посудой, зевая, протопала сонная Джулия. А это значит, что открытие уже вот-вот. Не для бодрости, которой мне сейчас и так хватало, а чисто по привычке я направился к Конану за кофе. И в этот момент в дверь постучали.

– Это что такое? – спросил я у напрягшейся Джулии. – Аномалии, что ли? Они разве не в курсе, что им уже две минуты как спать пора? Душа моя, у нас разве есть настолько ранние постоянники?

– Нет, – ответила кареглазка, а стук тем временем повторился. – Может, не будем открывать? Страшновато как-то.

– Не боись, – ответил я, спрыгнул со стула и направился к двери. – Посмотрим, кто там…

На летней веранде прямо у входа стояли шесть человек. Все мужчины. Все взрослые, крепкие, подтянутые, и все в строгих чёрных костюмах. А помимо этого, в солнцезащитных очках и с проводочком, что тянулся от уха куда-то за шиворот.

– Прошу прощения, – сказал тот, что стоял ближе всех, и в его голосе я уловил лёгкий французский акцент. – Мы хотели бы зайти и выпить кофе.

– Кхм-кхм, – прокашлялся я. – Это прекрасно, но дело в том, что заведение пока что закрыто.

– Нам очень нужен кофе, – его голос стал настойчивее. – Максимально быстро, а в идеале прямо сейчас. Это очень важный кофейный вопрос. Кофе-кофе-кофе. Нам нужен кофе, клянусь вам, очень нужен. Мы выпьем столько кофе, сколько у вас есть. Мы ВСЁ выпьем.

Я посмотрел на них, а потом обернулся на моих дорогих сотрудников. Что у Джулии, что у Конана глаза сейчас были как у двух очень удивлённых мопсов.

– Мужики, – я решил спросить у синьоров в очках начистоту. – Что с вами не так? Вы с маскарада какого-то?

Мужчина, который разговаривал со мной изначально, набрал полную грудь воздуха, а потом сказал:

– Ха-ха-ха!

Да, именно сказал. Очень неумело, но с явным старанием попытался изобразить смех.

– Шутка, – сказал он, «остмеявшись». – Юмор. Вы молодец. Но нам действительно очень нужен кофе. Много-много кофе, я прошу вас, пожалуйста. Кофе.

– Ну… ладно, – сказал я и отошёл с порога.

Не знаю человека, который устоял бы под таким напором. Мужчины вошли чётко, слажено, и мне даже показалось как будто бы в ногу. Первый, тот что разговаривал со мной, сразу же направился к бару, а я за ним, потому что… да мало ли что!

– Нам весь кофе, пожалуйста, – сказал он Конану, отчего бедняга сразу же потерялся и неуверенно пискнул:

– Весь?

– Да.

– То есть совсем весь?

– Вы схватываете на лету, – похвалил Конана мужчина. – Вы молодец.

– Прошу прощения, но…

– Я рассчитаюсь сразу же! – сказал мужик и ка-а-а-а-ак шмякнул на барную стойку увесистый мешок с монетами. – Вот. Это плата за кофе. Сделайте, пожалуйста, кофе.

Краем глаза я заметил, как его друзья-товарищи тем временем бродят по залу. Как будто бы выбирают самое удачное место или же… прочёсывают?

– Кофе-кофе-кофе!

– Есть! – вдруг крикнул один.

– Отлично! – добавил второй.

– Оно здесь! – крикнул третий и со всего размаха ткнул себе пальцем в ухо. – Первый, объект у нас. Отмена критической ситуации, отмена смены кодов доступа. Повторяю: объект у нас.

И тут я заметил «объект», о котором шла речь. В руках у одного мужчины был тот самый чёрный чемоданчик, который вчера вечером забыл у нас месье Фурье.

– Молодой человек! – пощёлкал пальцами у меня перед лицом наш «заказчик». – Не отвлекайтесь. Нам нужен весь ваш кофе.

– Гхым… прошу прощения, но если я ничего не напутал, то из того зерна, что сейчас есть в заведении, мы можем сварить тысячу семьсот порций эспрессо.

– Тысячу семьсот тридцать, – поправил меня Конан.

– Да, – кивнул мужчина. – Пробивайте.

Хозяин, как говорится, барин. Стыд мне и позор, но чтобы высчитать стоимость «всего кофе», мне пришлось воспользоваться калькулятором на телефоне. Без учёта скидки, тысяча семьсот тридцать чашечек эспрессо стоили… нормально так стоили!

– Вот, – я показал мужчине сумму. – Это ваш счёт.

Тот в ответ кивнул, развязал мешок с монетами и просто-напросто высыпал их на барную стойку.

– Сдачи не нужно. Чека не нужно. Кофе, – мужчина посмотрел на часы. – Не нужно. Ой-ой! Нам пора бежать. Вы все большие молодцы.

Подхватив чемоданчик, вся шестёрка очень шустро и слаженно покинула «Марину».

– Слышь, Конан? – спросил я.

– Что?

– А вот по-твоему если… какова вероятность того, что наш вчерашний французский друг реально посеял по пьяни чемоданчик с секретными данными?

– Что это вообще сейчас было-то? – выдохнула Джулия, а затем медленно взяла со стойки одну из золотых монеток и прикусила её на зуб. – Настоящее. Неужели всё дело было в чемодане? И неужели всё было так… серьёзно?

– Как бы тебе так объяснить? – хохотнул я. – Вот смотри. Маркиз Оливарес, по-твоему, это серьёзная опасность?

– Ну… да.

– Во-о-о-о-от, – протянул я. – Тогда представь: вчера, пока этот чемоданчик был у нас, мы могли сделать так, чтобы маркиз перестал быть маркизом.