Текст книги "Правила волшебной кухни 5 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– То есть?

– То есть если бы Испания вдруг резко перестала существовать, то и его… маркизство? Маркизячество? Короче, титул его тоже пришлось бы аннулировать.

Тут до Джулии дошло, и её зрачки поползли куда-то за пределы радужки.

– Ты хочешь сказать, что в этом чемодане были…

– Я ничего не хочу сказать, – хохотнул я. – Просто предположил.

– Ты странный человек, – медленно произнесла Джулия. – У тебя странный ресторан и максимально странные гости.

– А вот не надо! – запротестовал я. – Гости у нас просто душки. И благодаря ним у нас теперь есть тысяча семьсот тридцать оплаченных чашек кофе. Тебе налить?

– Налей, – кивнула девушка, а потом обратилась к Конану. – Сделай по-ирландски, пожалуйста. И не смотри так, я знаю, что сейчас утро. Просто в данной ситуации это необходимо…

Глава 20

Интерлюдия. Анна

Своё сегодняшнее утро, так же как вчерашнее, позавчерашнее или поза-позавчерашнее, Анна Сазонова встречала в пентхаусе отеля «Бельмонд Киприани». После тёплой ванны с пеной, солью и свечами, девушка сидела на балконе и потягивала кофе из крохотной фарфоровой чашечки. Дорогой и явно что правильно сваренный кофе, на вкус напоминал Анне Эдуардовне смесь цикория и воды из лужи. А всё потому, что было с чем сравнить. У Конана лучше. Гораздо-гораздо лучше.

И она обязательно выпьет его, вот только попозже, после всех ежедневных бьюти-процедур. Маска на лице уже начала подсыхать и приятно стягивала кожу. Экстракт авокадо, масло семян баобаба и немножечко слизи бургундской улитки – один гроссо за масочку.

Анна посмотрела, как внизу на канале будто водомерки ползают гондолы. Потом, прищурившись, посмотрела на солнце. Потом на своё отражение в стеклянной столешнице и тут вдруг поймала себя на мысли, что выглядит она… почти счастливой, да.

– Жить, – констатировала Анна Эдуардовна. – Хорошо.

Резонный вопрос: откуда деньги? А дело в том, что за роскошный образ жизни девушки заплатила мафия. Те самые ребята, которые были неосторожны спилить опору понтон-бара, а после попасть в подвал к Сазоновой. Анна Эдуардовна выпустила их с целой кучей условий, среди которых был пункт – отныне никогда не замышлять против Маринари и ничего ему не рассказывать. Ну а гарантом выполнения условий стал старый-добрый страх. Аня недвусмысленно намекнула синьорам мафиози, что если что-то пойдёт не так, за ней не заржавеет обуть их в асфальтовые калоши и утопить в канале.

– Хо-ро-шо.

Аня поставила чашку на блюдце и задумалась. Ей двадцать один. Всю предыдущую жизнь она провела в полевых условиях, а тут вдруг почувствовала вкус настоящей жизни. А раньше? Раньше даже случая попробовать не представлялось.

Тренировки, задания, тренировки, задания… тренировки и задания. Все мужчины, которых она видела в своей жизни делились на родню, информаторов и жертв. Если Аня и шла с кем-то на свидание, то это было по заданию, и к концу вечера её горе ухажёр как правило оказывался негерметичен и терял несовместимое с жизнью количество крови. После чего она возвращалась в свою убогую комнатку в стиле минимализма и продолжала тренировки вплоть до следующего задания.

Однако Анна не дура. Она понимала, как на неё смотрели те же Рафаэле и Прохор. Она понимала, что к чему. Когда в свой выходной она выбиралась побродить по городу в красивом платье или выходила на пляж, она собирала взгляды вообще ВСЕХ мужиков. Но! Анна Эдуардовна откровенно не понимала, что ей теперь с этим делать. Убивать их не нужно и… что дальше-то? Как себя вести?

А хочется ведь. И романтики хочется, и отношений, и даже… ну… чем чёрт не шутит? Семьи.

И вот тут начиналась настоящая проблема. Обсуждать дела любовные с братом не вариант. Рафаэле и Прохор – товарищи явно предвзятые. Петрович? Не хватало ещё, чтобы Аня переняла брачные ритуалы домовых, и в качестве знаков внимания оставляла своим мужчинам блюдце молока в углу или кусочек сушки под ковриком.

К тому же этот разговор рано или поздно вышел бы на деликатные темы, которые обсуждать с мужчинами явно не хочется. И надо что-то делать. Джулия? Точно нет. Девушка будет дословно передавать всё брату, а этого Анне Эдуардовне совсем не надо. Ей нужна своя собственная подруга. Настоящая.

– Н-да, – сказала Аня и подумала о том, как сейчас выглядит.

Профессиональный наёмный убийца в пушистом халате и масочке для лица сидит на балконе и размышляет о том, где бы найти друзей. На ум приходил каноничный сценарий: зайти в рандомный салон красоты, разговориться с какой-нибудь болтушкой из персонала, потом пригласить её на кофе, ненавязчиво перейти на апероль и начать жаловаться на жизнь. Потом выслушать её жалобы, дать совет, предложить продолжить вечер в караоке, мельком познакомиться с компанией парней, а наутро встретиться снова и перемыть им кости. Вуаля! Социализация. Нормальная человеческая жизнь без отравленных клинков и трупов по подвалам.

– Звучит как план, – сказала сама себе Анна и тут вдруг на кофейном столике завибрировал телефон.

Девушка взглянула на экран и замерла. Номер не был записан в контакты, но она помнила его наизусть. Старинный информатор Ани, которого она на всякий случай внедрила в семью Сазоновых в качестве дворецкого, чтобы знать о том, какие настроения витают среди прислуги и гвардии. После её отъезда связь была утеряна, но теперь…

– Слушаю.

– Здравствуйте, Анна Эдуардовна, – шёпотом произнёс дворецкий. – Считаю, что обязан сообщить вам весть. Нафанаил Кузьмич поднял своих лучших людей и уже на пути в Венецию. По вашу душу, Анна Эдуардовна.

– Спасибо.

– Будьте осторожны, – прозвучало в трубке, а дальше послышались длинные гудки.

Выходной отменяется. Масочка, кофе от Конана-бармена и поиск подруг тоже. Через пару минут Анна уже была облачена в чёрный тактический костюм с кучей потайных кармашков и прочих сюрпризов. Волосы собраны в тугой пучок, макияж на ноль, взгляд суров и исключает саму возможность знакомства.

Путь – на рынок.

– Прохор!

Как и всегда в это время суток, парень лазал среди торговых развалов Риальто, пробовал новое, и к удивлению прохожих тщательно конспектировал свои впечатления в небольшую книжицу. Вот и сейчас он расписывал вкус устриц так, как его понял: «Перезрелые маслята закрыли в банке с морской водой. Хочется запить и не платить».

– Анна Эдуардовна! – обрадовался Прошка. – Здравствуйте!

– Расширяешь гастрономический кругозор?

– Всё как велел Артур Эдуардович.

– Понятно, – кивнула Анна. – Извини, конечно, но на сегодня по заданиям Артура Эдуардовича у тебя отбой. Нужно кое-что сделать.

– Слушаю вас.

Сазонова окинула парня оценивающим взглядом.

– Хорошо выглядишь, – сказала она, улыбаясь. – Но чего-то тебе явно не хватает.

– Чего же, Анна Эдуардовна?

– Автомата…

* * *

В тот чудный миг, когда в ресторан ворвался парнишка в ростовом костюме шахматного коня, я искренне подумал, что турнир продолжится вот прямо сейчас. Однако вместо этого я подмахнул некий «лист готовности» – эдакий отказ от претензий по поводу юридического звиздеца, связанного со всеми странностями этого турнира.

А помимо прочего это означало, что меня могут вызвать на игру в любой момент. И это, надо сказать, напрягало. Когда ты в подвешенном состоянии, браться за важные дела опасно, ведь есть шанс пробудить закон подлости.

Поэтому я решил созвониться с Греко и узнать некоторые подробности. Всё-таки человек он в городе не последний, да к тому же застал на своём веку не один турнир.

– Дож начнёт турнир тогда, когда надо, – ответил Габриэль. – А когда не надо не начнёт.

– Превосходный ответ, – я вздохнул и хотел уж было дело распрощаться, но тут Греко вдруг оживился и крикнул в трубку:

– Кста-а-а-а-ати! Маринари, я ведь и сам собирался тебе звонить. Хорошие новости! Я нашёл покупателя на твоё… м-м-м… проблемное заведение.

– Спасибо за заботу, – искренне сказала я. – Но это отныне моя лямка и мне её тянуть. И я совершенно не собираюсь обрекать другого человека.

– Человека? – хитро спросил Габриэль. – А кто сказал «человека»? Кафе выкупит город. По старой дружбе я пообщался с одним чиновником из отдела аномальной собственности. В итоге мы готовы взять это помещение на баланс, как проблемное. И будет оно в том же самом списке, из которого ты когда-то вытянул свою «Марину». Плюс никакие налоги платить не придётся.

И будут все эти метры пылиться до тех самых пор, пока какой-нибудь дурной патриот Венеции не решит их облагородить. А там, глядишь, случайно помрёт в процессе. Нет. Точно нет.

– Благодарю за заботу, Габриэль, – сказал я. – Но делать так мы не будем. Я сам как-нибудь найду решение.

– Артуро… пока есть шанс, нужно пользоваться.

– Нет.

– Как знаешь, – Греко на том конце провода как-то вдруг резко вгрустнул.

Заканчивать разговор на такой ноте совершенно не хотелось, и потому я поведал синьору Габриэлю про свой чудо-мангал. Предложил ему зайти вечером с женой, отведать отбитых до состояния пористого шоколада куриных люляшек, и, возможно, ещё раз обсудить момент с продажей соседнего помещения.

– Было бы чудесно! – отозвался Греко.

– Тогда я забронирую для вас столик.

Тут-то наша беседа и свернулась, потому что я приметил как в зал заходит никто иной, как Энтони Гореликов. Выглядел господин посол не совсем привычно. Слишком чисто выбрит, слишком аккуратно уложен, и на костюме ни складочки. Рафинированный какой-то, стерильный, но при этом… несчастный.

– Артуро, – кивнул он и присел за бар, после чего обратился к Конану: – Кофе, пожалуйста.

– Конан! Подлей синьору Энтони грамм сто коньячку, и запомни, что так надо делать по умолчанию.

– Нет! – запротестовал Гореликов. – Не нужно коньяка. Сироп, пожалуйста. Со вкусом попкорна есть?

– Найдётся, – кивнул Конан и приступил к заказу, а я малость опешил.

Не то, чтобы я считал Антона алкашом… алкаши ведут себя совсем иначе. Просто выпивка была верным спутником господина посла, и сколько я его помнил – он всегда хранил в себе это жизнеутверждающее тепло, беззаботность вечной сиесты и плюс-минус 0,3 промилле в крови. А тут вдруг…

– Ты не заболел? – участливо спросил я.

– Нет, – криво усмехнулся Гореликов. – Но понимаю о чём ты. Не пью я! – тут посол отбил коленками о ладошку, а после при помощи указательного пальца и щеки изобразил звук открывающейся бутылочки шампанского. – Совсем. Уже несколько дней.

– Это почему же так?

– Друзья шепнули, что подсидеть меня хотят, – вздохнул Антон. – Проверка на носу. Серьёзная. За малейший косяк сразу же увольнение. Чемодан, вокзал, Москва. В лучшем случае, а в худшем куда-нибудь в Усть-Пердя бумажки перебирать и праздник огурца организовывать.

– А ты, я так подозреваю, хочешь остаться?

– Хочу, – Гореликов взял свой кофе. – Не понимаю, как объяснить… пригрелся я тут что ли? Обвык. Пускай и ностальгирую по поводу и без, но всё равно. Необычный город Венеция, есть в нём что-то такое. Ну…

– Понимаю.

– Да и люди приятные…

– И это тоже понимаю, – тут я задумался, как бы мне скрасить настроение господа посла и предложил ему шашлыка на углях.

– А давай!

К тому же, что мясо уже было подготовлено для себя любимого. Маринад экспериментальный, с восточными нотками. Для кислотности вместо уксуса стакан гранатового сока, за неимением томатной пасты полбаночки местных пелатти, лук репка, соль, перец и с перебором много кинзы. Ну а в случае Гореликова – эмоции. В качестве основы – уверенность, и помимо неё в равных долях чуть радости, чуть домашнего тепла, и чуть свободы.

– Держи, – я поставил перед Гореликовым тарелку с шашлыком. – Уж не обессудь, но с армянским лавашом возиться некогда, поэтому вот тебе чиабатта.

– Благодарю.

Начал свою трапезу Антон без особого энтузиазма, даром что запах от мяса шёл просто потрясающий. Но чем дальше, тем ему становилось легче и веселее, и тем шустрее шашлык проникал в недра посла. А в какой-то момент он вдруг шлёпнул себя по лбу и крикнул:

– Маринари! Я ведь совершенно забыл, зачем зашёл! – после залез во внутренний карман пиджака и передал мне сложенный вчетверо лист бумаги. – Почитай, там интересно. Официальный запрос на экстрадицию Артура Эдуардовича и Анны Эдуардовны Сазоновых.

– Вот как, – я забрал листочек и улыбнулся. – А я здесь причём?

– Ну… не знаю. Может видел таких? Может, знаешь?

– Не знаю, – отрицательно мотнул я головой. – И никогда не видел.

– Я тоже, – Гореликов промокнул кусочек чиабатты свиным соком, и закинул его в рот. – Но ты особо не радуйся. Завтра документ будет официально опубликован на венецианских ресурсах, и охотники за головами начнут бурную деятельность. А в документе, между прочим, ориентировки…

Я раскрыл листочек. Герб, печати, водяные знаки – всё как надо. Текст скучный и вполне понятный, с заунывными формулировками и ссылками на законы, а чуть ниже те самые «ориентировки». Фотографии. Цветные. В хорошем качестве, так что каждый прыщик видно.

На одной была изображена Аня примерно двухлетней давности и… чёрт! Ах-ха-ха! Я не узнаю этого человека. И никто не узнает. В этой унылой готичной пацанке с короткой стрижкой и короткими же ногтями, – всё для дела, всё для удобства, – нет ничего общего с той красоткой, в которую она превратилась здесь.

А вот я – другое дело. С того момента, как была сделана фотография, я не обзавёлся ни усами, ни бородой, ни лысиной. Даже шрам на всю рожу, и тот умудрился не получить.

– Спасибо, Антон, – сказал я и вернул мужчине бумагу. – Я очень ценю, что предупредил…

За такие важные, а главное своевременные новости, я собрал в фольгу ещё несколько порций заряженного шашлыка Гореликову с собой. Рекомендовал зайти в «Между Булок» и попросить у синьоры Паоло выпечь к этому делу простенькую дрожжевую лепёшку, и щедро налил соуса.

А когда Антон ушёл – крепко задумался. Надо бы провести инвентаризацию моих проблем и хотя бы попробовать расположить их в порядке убывания по серьёзности. Итак, топ один – это, безо всяких сомнений, премного уважаемый маркиз Оливарес и мой долг ему. Топ два – подводная хтонь, которая через недельку предпримет ещё одну попытку уничтожить город. Третий пункт – ещё одна хтонь, что живёт в подвале синьоры Бачокки и стоит на пути к вину.

Никак не унимающиеся родственники – это пункт четыре… или всё-таки три? Или вообще два? Сложно жить, очень сложно. А ещё ведь Фатима…

– Джулия! – я поймал пробегавшую мимо кареглазку. – Напомни, пожалуйста, куда мы козу дели?

– Так она у бабушки, – девушка пожала плечами. – Она у себя на летнике что-то типа контактного зоопарка устроила. Теперь дети со всей округи тащат родителей в пекарню особенно рьяно. Не только вкусного съесть, но и уши Фатимы пощупать.

– Ага…

– Ты когда последний раз выручку «Между Булок» смотрел? Она же в два раза выросла.

– Ну… хоть тут всё хорошо, – решил я. – Спасибо.

Козу пристроили, и хотя бы об этом не нужно думать. А вот обо всём остальном – ещё как.

Прозвонил колокол, последние гости покинули зал и ресторан закрылся. Петрович с Женеврой вылезли на смену, Джулия наоборот ушла спать. Мне же по понятным причинам уснуть было не дано – переваренная тёмная энергия не позволяла.

И чтобы не вести себя как скучающий кот, я решил прогуляться. Выглянул на улицу и с удивлением обнаружил, что нынче на улочках Дорсодуро происходит какая-то анти-Жатва. Тихая, чуть прохладная, и совершенно спокойная ночь. Ни туманов где-то вдалеке, ни грохота копыт, ни орущих сусликов. Самая обычная ночь в самом обычном городе.

Что ж…

Схватив с собой на перекусить пакетик со свежими кавалуччи, я присел на любимую медитативную скамейку и принялся задумчиво есть. Надо было думать о маркизе и родителях, но мысли почему-то потекли в другое русло. Кавалуччи. Кусок бисквита, грецкий орех, цукаты, анис и чуточка кориандра. При этом дословно название этого десерта переводится, как «маленькие лошадки».

Почему? Зачем? Кто так придумал? Чем руководствовался?

– Кур-р-рлык! – вдруг услышал я и неподалёку от скамейки опустилась стая голубей. А один, самый наглый, тут же подскочил поближе и клюнул меня в кроссовок.

– На вот, – сказал я, отщипнув кусочек бисквита. – Ешь, – и кинул его на мостовую. – Курлык, блин.

И кто же знал, что ночные венецианские голуби умеют превращать свои крылья в руки? Кто знал, что на этих руках такие массивные кулачищи? И, наконец, кто знал, что за кусочек кавалуччи они начнут бить друг другу морду?

Интерлюдия. Испанский ниндзя

Сказать, что Хулио Родригес с самого детства любил всё, что связано с Японией – значит соврать. Потому что не ВСЁ. Например, Хулио не понимал, как можно умереть от переработок, не очень-то сильно любил суши, и не терзался фантазиями о гейшах. Не знал историю, не учил язык, не планировал переехать.

А вот ниндзя… ниндзя – это совершенно другое! Ниндзя – это круто. Как произошло первое знакомство с этим дерзким опасным образом Родригес не помнил, и в сознательный возраст вошёл уже будучи фанатом японских чудо-воинов. Читал книжки и комиксы, смотрел фильмы, на дни рождения просил игрушечных ниндзя и в целом жадно потреблял любой ниндзяческий контент, до которого только мог дотянуться. Это была настоящая одержимость.

Увы и ах, в его родной Испании не было никаких местных подразделений настоящих японских ниндзя. Ни школ ниндзюцу, ни специальных монастырей, ни даже фан-клубов. Сперва Хулио вдоволь настрадался по этому поводу, а потом вдруг… решил решать этому проблему самостоятельно.

В десять лет он украл у бабушки мясорубку. Затем без спроса на токарном станке заточил мясорубочные ножи и насадки до бритвенной остроты, и метал их как сюрикены в кусок хамона. За это был наказан ремнём, но увлечение не забросил.

На карманные деньги Хулио купил себе настоящие нунчаки и во время изнурительных тренировок чуть было не лишил себя возможности иметь наследников. Мысль о ракушке пришла с запозданием. Зато мысль потренироваться с оружием на бабушкиных помидорах была тут как тут, и Хулио был наказан повторно.

Однако парень не сдавался. Одержимость, с которой он рассказывал о своих любимых ниндзя, оказалась заразительна, и в скором времени он собрал отряд из таких же пацанят, как и он сам. Вместе они бегали по крышам, частенько дрались с ребятами из соседних дворов, и учились прятаться на ближайшем кладбище – там было множество кустов и деревьев для засад.

Время шло. Ребята росли, росли, и… выросли.

У ниндзей Хулио вполне ожидаемо появились совершенно другие интересы. Вместо того, чтобы бегать по кладбищу в чёрном трико, они заинтересовались девушками, машинами, учёбой и работой. «Крысы» разбежались, и Хулио остался один.

В процессе взросления он продолжил тренировки, а когда окончательно вырос и стал сам себе хозяином – взялся за это дело всерьёз. Покупал учебники, чтобы прочитать учебники выучил язык, а чтобы выучить язык всё-таки пожил в Японии. Там же обзавёлся серьёзным оружием, и вот, к тридцати годам он всё-таки достиг того, что считал вершиной. Без шуток! Хулио Родригес стал настоящим испанским ниндзя. Он мог бесшумно передвигаться по любому городу так, чтобы при этом оставаться незаметным. Он умел задерживать дыхание на четыре минуты, овладел искусством рукопашного боя и боя на мечах, метал звёздочки с поразительной, по щелчку растворялся в толпе и лазал по отвесным стенам будто паук.

А в какой-то момент его заметил маркиз Гильермо Оливарес и решил, что будет жаль, если такие навыки станут пропадать даром. С тех пор Хулио стал «специалистом по незаметному проникновению и изыманию ценных ценностей» на службе маркиза, и вот он здесь, в Венеции. Задание простое – проникнуть в ресторан «Марина» в районе Дорсодуро, забрать куклу и уйти незамеченным.

Для ночной вылазки Хулио перестраховался как мог. Ниндзя буквально обвешал себя артефактами и защитными амулетами, чтобы ни одна аномалия даже не взглянула в его сторону. Да, в конечном счёте это немного лишало его мобильности, но так было нужно.

– Марина, – глядя в бинокль на вывеску с соседней крыши, произнёс Хулио.

А затем чуть опустил взгляд и…

– Что за чёрт?

Рядом с ближайшей к ресторану скамейкой творилось нечто странное. Стая птиц собралась в широкий круг, тем самым организовав внутри что-то типа импровизированного ринга, и по центру этого ринга боксировали два голубя. И что уж совсем безумие – на кулаках. Тем временем другие голуби истерично курлыкали, размахивая крыльями в поддержку того или иного бойца, а на скамейке сидел человек. Молодой парнишка меланхолично улыбался и смотрел за представлением.

И тут один голубь лёг.

– Р-р-ру! – Хулио даже отсюда услышал курлыканье голубя в полосатой рубашке рефери. – Р-р-ру! – вытягивая вверх пальцы, считал голубь. – Уру-ру-ру, йопта!

Динь-динь-динь! – непонятно откуда прозвучал гонг, после чего рефери схватил и поднял вверх руку того из голубей, что остался стоять. Стая захлопала крыльями, а парнишка на скамейке кинул в центр ринга кусочек то ли хлеба, а то ли печенья.

– Сумасшедшие, – прошептал про себя Хулио, убрал бинокль и двинулся дальше.

С крыши «Марины» он спустился по водосточной трубе. И, конечно же, спустился в переулок – проникать в ресторан с центрального хода для него, как для ниндзя, было табу. Замок на двери чёрного хода оказался смешным – три секунды, и вот он уже открыт.

В нос ударил запах масла, трав и чего-то ещё… чего-то мясного, что ли? Сливаясь с тенями, Хулио осторожно двинулся дальше и тут вдруг застыл. На столе, рядом с кастрюлями, суетилось какое-то существо. Маленький бородатый человечек в смешной обуви двумя руками вцепился в половник и с его помощью размешивал что-то ароматное. И другой такой же человечек, вот только судя по выпуклостям в определённых местах женского пола, копошился в раковине с грязной посудой.

– Дуэнде, – выдохнул Хулио, помянув вслух имя испанского аналога домового. Затем проморгался, и профессионально отключил эмоции. Работа есть работа. И если во имя цели нужно прокрасться мимо двух дуэнде – так тому и быть.

И как же удачно, что оба домовых духа были заняты! Получилось. Шаг за шагом, Хулио аккуратно пробрался через кухню в зал. Затаив дыхание притворил за собой дверь, осмотрелся, и тут же понял, за чем пришёл.

На полке за барной стойкой из тёмного дерева была собрана целая коллекция кукол. Первая – девушка с фарфоровым личиком. Вторая будто с помойки – оборванец в лохмотьях, с хитрой улыбкой посередь чумазого лица. Третья – ушастое бурое нечто, похожее на неудачный генетический эксперимент по скрещиванию обезьяны с медведем. Ну и наконец четвёртая кукла представляла из себя Пиноккио в костюме космодесантника.

И тут Хулио понял – он не знает, какая из этих кукол нужна маркизу. Не помнит. Секунду назад помнил, а сейчас этот фрагмент памяти как будто бы вырвали из его головы. При этом ниндзя мог бы поклясться, что все куклы очень ехидно улыбаются и смотря прямо на него.

– М-м-м… ладно, – решил Хулио. – Возьму всех.

Эффектно перекатившись через стойку, ниндзя закинул всех четырёх кукол в чёрный мешок, затянул его покрепче, закинул на спину и должным образом закрепил, чтобы не болтался на бегу. Затем подумал – а повезёт ли ему повторно пробраться мимо дуэнде? Решил, что нет. Затем оправдал себя тем, что миссия выполнена, таиться больше нету смысла и можно уйти красиво. Хорошенечко разбежался, прыгнул и через закрытое окно выскочил на улицу.

Там Хулио уже привычно растворился в ночи, но… теперь не мог выбросить из головы один момент. Ниндзя мог покляться здоровьем своей покойной бабушки, что когда он брал разбег, в зале раздался смех. И что смеялась над ним… картина…