Текст книги "Правила волшебной кухни 5 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Шон, – вздохнул я. – Полезай сам, пока я добрый.

Лепрекон понял, что я серьёзно. Сглотнул больной комок в горле, приблизился к колесу и встал к нему спиной. Другие лепреконы, не сговариваясь, приподняли его, зафиксировали и затянули верёвки.

Я же подошёл к куче метательных ножей, что лежали на столе. И тут же понял, что нихрена они не метательные – лепреконы просто снесли в кучу всё, что сумели добыть. Тут были и столовые, и поварские, и ремесленные, и вполне себе боевые. Я выбрал самые паршивые – обломанные, кривые, косые, и по возможности тупые.

Подкинув ножик на правой руке, я перехватил его с ручки за самый кончик и прицелился.

– Итак? – спросил я. – Вот теперь я тебя слушаю, Шон. Можешь объяснять, что тут происходит.

– Что⁈ – заорал Шон, дёргаясь на колесе. – Что ты собрался делать⁈

Вместо ответа я бросил первый нож. Вжух! Острие вонзилось в дерево в миллиметре от головы Шона. Шон ожидаемо взвизгнул. Вжух! Второй нож вонзился прямо над темечком. Вжух! Рядом с правым плечом. Вжух! С левым. Вжух!

– Эй, Маринари! – раздался возмущённый голос какого-то лепрекона. – Каждому только по четыре броска даётся! Это правило такое! А ты вообще не платил!

Признаться честно, мне было совершенно плевать на мнение «какого-то лепрекона», и потому я просто продолжил бросать.

– Нет! Нет! – зашумели лепреконы. – Правила же! – а потом. – Зачем ты это делаешь, Маринари⁈ Домовой ведь накосячил! Это была просьба дона!

– Так невесело, – сказал я, бросив очередной нож. – Раскрутите-ка его сильнее!

Лепреконы продолжили недовольно галдеть, но приказ выполнили. Двое из них подскочили к колесу и со всей дури «докрутили» Шона, так что он превратился в смазанное орущее пятно. Я же продолжил бросать. Ножи, как заговорённые, втыкались в колесо, очерчивая силуэт Шона. Шон в свою очередь то матерился, а то молился. То визжал, то рычал, то пищал.

В какой-то момент, я понял, что ножи на столе закончились – как плохие, так и хорошие. Тут ко мне подошёл один из лепреконов и молча протянул свой личный нож. Красивый такой, с деревянной рукояткой. За первым подошёл второй, за вторым третий, четвёртый, и так далее. В итоге ко мне выстроилась целая очередь лепреконов, каждый из которых жаждал вручить мне нож.

Видимо, всем стало интересно посмотреть за тем, чем дело кончится. Шон тем временем уже не просто орал – вращаясь на бешеной скорости, он издавал какие-то ультразвуковые вопли. Вжух! Я продолжил бросать, чувствуя, как весь зал замер в благоговейной тишине, нарушаемой только свистом ножей и визгами Шона.

Так происходило… сколько-то. Не берусь давать точную оценку. Может, минута, а может и все десять. Но в конце концов колесо замедлилось, а следом и вовсе остановилось. Шон повис на ремнях: мокрый, бледный, и не донца верующий в то, что жив. А вокруг него, по полному контуру, торчали ножи, и каждый из них сидел в миллиметре от тела.

– А теперь развяжите его, – сказал я. – И будем разговаривать.

Лепрекона отвязали, и солдатиком рухнул на пол. Я же нашарил глазами того самого домового, которого пытали до Шона, и жестом позвал к себе. Наверное, правильней было бы уединиться с этими двумя в кабинете и поговорить за закрытой дверью, но… нет. Ответственность будет коллективной. И разговор тоже:

– Синьор Маринари! – раздался крик из толпы. – Мы не понимаем, в чём причина вашего негодования! – видимо, самый смелый нарисовался.

– А какого хрена вы тут устроили тотализатор на жизнь⁈ – спросил я, глядя на Шона, который всё-таки поднялся с пола и теперь пытался отдышаться.

– Так ведь всё продумано было! – вместо «главного» ответил мне всё тот же голос из толпы. – Вы что⁈ В него бы никто не попал! Мы ведь не такие простые, как вам кажется, и умеем бросать ножи в любом состоянии! К тому же, мы ведь его не сильно раскручивали! Угрозы не было!

– Неважно, – сказал я. – Повторяю вопрос: какого хрена тут происходит? Я думал у вас тут клуб джентльменов, а не клуб психопатов и маньяков.

– Фу-у-у-ух, – наконец отдышался Шон. – Маринари, вообще-то ты теперь виноват…

– Я⁈ – даже боюсь браться за описание эмоции, что накатила на меня в тот момент. – ОБЪЯСНЯЙ!!!

– Это Альберто, – сказал Шон, указывая на домового. – И Альберто сильно накосячил.

– Так и есть, – кивнул домовой.

– Дон Базилио поручил ему дело, и он не справился. Дело-то совсем плёвое, причём. Ко внучке дона Базилио скоро должны прийти подружки на чаепитие, и Альберто нужно было заказать пирожные.

– И?

– И он забыл это сделать, – развёл руками Шон. – В итоге три дня болтался в колесе.

– Ничего не понимаю… а в чём проблема-то?

– Как в чём проблема? Дону Базилио нужно было двести тридцать три пирожных! А двести тридцать три пирожных ты нам поставляешь за шесть дней! До чаепития оставалось всего три дня, когда выяснилось, что у Альберто дырявая голова. Математика, Маринари!

– ****, – вырвалось у меня по-русски.

– Поэтому дон решил, что Альберто накосячил и сказал, чтобы он отбывал наказание у нас. И колесо вот это вот подарил.

Информация было трудноусваиваемая. Или даже НЕусваиваемая вовсе. Бред, возведённый в абсолют, и если бы я сам не был участником всех этих событий, ни за что бы не подумал, что такую историю вообще можно придумать. Чаепитие, подружки, пирожные… и всё это вылилось в то, что старика чуть не угробили.

– Отпустите Альберто, – твёрдо сказал я. – Наказание несоразмерно. Если хотите его наказать, пусть полы у вас подметёт. А то я смотрю, уровень чистоты в клубе начал стремительно падать.

– Не-не! – запротестовал Шон. – Никто никуда не падает, мы убираемся! Просто сегодня грязненько, потому что… ну… мероприятие такое.

– Отпустите, – повторил я. – Альберто.

– Маринари, – вздохнул Шон. – Я-то отпущу. Но ты сам-то понимаешь, что идёшь против воли дона Базилио? Ты ведь так сам на себя беду накличешь.

– Мне ещё раз повторить?

Шон посмотрел на меня с ужасом и с восхищением одновременно. Затем перевёл взгляд на Альберто и коротко кивнул. Старый домовой издал радостный вопль, а потом пулей выбежал из клуба. Я же двинулся следом за ним, а в спину мне летели взгляды… кажется, лепреконы смотрели на меня, как на самоубийцу.

Вернувшись в «Марину», я ещё долго муссировал в голове эту ситуацию. Действительно, как любой мафиози, дон Базилио не обрадуется тому, что его решения отменяют без его ведома. Но, с другой стороны, что теперь-то? Я не мог смотреть, как бедного старика мучают за обыкновенную забывчивость. Не по-людски это. Не по-людски, не по-лепреконьи, и не по-домовушному. По-варварски это…

Глава 11

Интерлюдия. Синьор Альвизе Карризи

В одной из самых старинных частей Венеции, в палаццо, принадлежащем семейству Карризи вот уже более пятисот лет, синьор Альвизе Карризи осматривал свой кабинет.

Пахло здесь сейчас затхлостью и пылью – именно такой запах и появляется у помещения, когда за ним перестают ухаживать. Но Альвизе помнил его совсем другим. И запах здесь раньше был другой – в основной дорогой табак и порох. И это бесило Альвизе больше всего.

Это был кабинет человека, одержимого своего профессией. Вдоль стен, в застеклённых шкафах-витринах стояла огромная коллекция гондол в бутылках. От крошечных, буквально с напёрсток, до вполне себе солидных, чуть ли не полметра длиной. На стенах тем временем висели картины, тоже изображающие гондолы: гондолы на закате, гондолы на рассвете, гондолы на канале, и гондолы в море во время шторма.

А центральное место на стене занимал огромный портрет. Коллективный. На нём был изображён сам синьор Карризи двадцатилетней давности. Подтянутый, загорелый, с хитрым прищуром и в шикарном полосатом костюме – отсылке на рабочую форму гондольеров. Он стоял и улыбался, опёршись рукой на новенькую, сверкающую гондолу, пока что не спущенную на воду. А вокруг него, как почётный караул, выстроились гондольеры при полном параде: белые перчатки, полосатые футболки, красные лёгкие шарфики и специальные соломенные шляпы – канотье. Но! Если присмотреться чуть внимательней, помимо прочего можно было заметить у каждого из гондольеров кобуру с самым что ни на есть настоящим, боевым пистолетом.

– Славные были времена, – улыбнулся Карризи, глядя на картину.

Да, синьор Альвизе был мафиози-гондольером. Это дело он принял от своего отца, а тот от своего отца, и так далее. Карризи свято чтили традиции и правили был на венецианских каналах испокон веков. Ну а потом… потом синьор Альвизе серьёзно ошибся.

Дело было на большой сходке мафиозных семей по Флоренции. На повестке дня было обсуждение сфер влияние по всей Италии. Как и всегда, Альвизе оказался слишком прямолинеен, что-то с кем-то не поделил и в итоге началась пальба. А дальше то, что должно было остаться внутрисемейным делом, выплеснулось на улицы.

В итоге мафиозные разборки длились четыре дня, и все эти четыре дня Флоренция жила в страхе. Весь район, где происходила разборка, оказался оцеплен. Приехал спецназ, полиция, карабинеры, в итоге район брали штурмом и без разбора гребли всех, кого только могли загрести. Итог – синьор Альвизе отправился в тюрьму.

Однако мафия не сдаётся. Два года из двухсот положенных Карризи провёл в камере, а в это время его люди думали, как вытащить босса. Думали, думали и додумались. Наняли лучших адвокатов, дали взятки нужным людям и в итоге сделали так, что в той флорентийской бойне оказался виновен другой человек. Несуществующий. Эдакий фантом, которого теперь безуспешно искала полиция по всей стране. А перед синьором Карризи извинились, отпустили и даже выплатили щедрую компенсацию за судебную ошибку и незаконное лишение свободы.

Компенсация, к слову, оказалась приятным бонусом. Альвизе даже расхохотался, когда получил чек. Деньги, которые государство платит мафиози за то, что посадило его по ошибке – в этом была какая-то своя, особая, итальянская ирония. Или постирония? Или… не важно!

Важно, что он наконец-то дома. Наконец-то он в родной Венеции.

Синьор Альвизе тяжело вздохнул и ещё раз прошёлся по кабинету. Провёл пальцем по пыльной золотой статуэтке гондолы на рабочем столе и поморщился. Раньше, буквально пару лет назад, он крышевал всех гондольеров города. Каждый, кто брал в руки весло, обязан был платить ему дань. А теперь?

А теперь люди про него забыли! Без присмотра гондольеры разбежались кто куда. Одни ушли в легальный бизнес под крылышко города, другие переметнулись под защиту других, более мелких кланов, а третьи просто внаглую перестали платить, решив, что Карризи уже никогда не вернётся. Никто не платил! Вообще никто! Прибыльный бизнес, которому было несколько веков, пришёл в запустение. А Альвизе понимал, что всё это ему теперь предстоит восстанавливать.

И хорошо ещё, что не совсем с нуля. Небольшая часть самых преданных людей всё ещё осталась с ним. Они ждали его возращения, держали связь и, собственно говоря, приложили руку к возвращению Карризи.

А до тех пор главным был сын дона, Эмануэль. Огромный, как гора, далеко за два метра ростом, с широченными плечами и бычьей шеей. Увы и ах, этому парню не суждено было стать гондольером. Под его весом любая, даже самая крепкая гондола стремилась самоутопиться.

– Отец? – Эмануэль пошёл в кабинет, пригибаясь в дверном проёме. – Ты звал? – прогудел он могучим басом.

– Звал, – ледяным тоном ответил Альвизе. – Эмануэль, сынок, я вынужден был оставить на тебя бизнес. Я искренне полагал, что ты справишься, а ты… как ты мог всё развалить⁈ Как у тебя это вообще получилось⁈ Посмотри, во что превратилось наше дело! Никто не платит! Все разбежались! Влияние потеряно!

– Отец, – сказал Эмануэль, виновато потупив взор. – Ну ты же сам всегда говорил, что я тупой. А я с этим не спорил и говорил: да, папа, я тупой. И ещё ты говорил, что я не смогу быть мозгом семьи, а я говорил: да, папа, я не смогу. И не смог. Я же не мозг, папа, я мышцы! Если бы ты разрешил мне действовать по-своему, я бы всем переломал кости и всех под себя подмял! Но ты говорил, что нельзя рисковать! И что если нас обоих посадят, то семье конец! Говорил⁈ Говорил!

И крыть тут нечем.

– У нас сохранилось боевое крыло? – спросил Альвизе.

– Да-а-а-а, – довольно протянул Эмануэль и расправил плечи… хотя казалось бы, куда ещё шире? – Я собирал силы, папа. Все эти два года мы тренировались. Мы качались и тренировались. И ещё качались! И тренировались! У нас сейчас сто пятьдесят человек бойцов. Мало, конечно, не то что раньше, но зато они накачанные и тренированные!

– Пойдёт, – кивнул Альвизе. – Уже что-то. А теперь расскажи, что произошло в городе за эти два года. Кто, куда, зачем, почему? Я хочу знать всё…

И Эмануэль начал докладывать. Рассказывал подробно и без лишних эмоций – как учил отец. Кто из старых друзей переметнулся к конкурентам, кто ушёл на покой, кто открыл своё дело. А под конец:

– Недавно вообще ужас какой-то случился, папа. В Дорсодуро открылся ресторан, «Марина» называется. Хозяин – иностранец. Кажется, русский, если я ничего не путаю, но фамилия у него Маринари. Так вот этот Маринари, папа, переманил к себе самых лучших и самых быстрых гондольеров в городе. Нанял их на работу, представляешь⁈ Они теперь у него у него грузы возят и доставки всякие, а нам вообще не платят. А ещё и понтоны эти, ты не представляешь! Туда он пенсионеров из гондольеров поставил! И тоже не платит! А ещё…

Чем дольше Альвизе слушал, тем всё больше вскипал. Иностранец? На его территории? Нанял его людей? Не платит? Ещё и каналы какими-то понтонами изуродовал⁈

– Отлично, – кивнул синьор Карризи. – Значит, начнём с малого. Сперва наведём порядок в этом секторе. Не хватало ещё, чтобы какие-то русские мне палки в колёса вставляли!

Альвизе подошёл к карте Венеции, что висела на стене, и ткнул пальцем в район Дорсодуро.

– Бери своих парней, Эмануэль. Для начала поймай этого… как ты говорил? Рафаэле?

– Да, папа.

– Вот значит, поймай Рафаэле и поговори с ним по душам. Скажи, что мы вернулись. И сделай так, чтобы бизнес Маринари перестал существовать. Я хочу, чтобы все поняли, что на каналах Венеции есть свой хозяин. И что этот хозяин – я.

Тут Альвизе вдруг хлопнул себя по лбу.

– Стоп, – сказал он. – Погоди. Я опять забыл, что ты тупой. А ты вообще спрашивал у них? Может, они согласны вернуться и платить? Может, всё это лёгкое недопонимание?

– Я спрашивал, папа, – кивнул Эмануэль. – Я им месяц назад открытку посылал. Красивую, с пальмами! Типа, уважаемые, напоминаем о необходимости выплат. А они не ответили. И не заплатили.

– Отлично, – Альвизе довольно потёр руки. – Тогда всё по правилам. Мы предупредили, они проигнорировали. Тогда давай начнём возвращать былое величие!

– Да, папа! – очень обрадовался Эмануэль.

Глаза бугая загорелись. Ну наконец-то! Наконец-то ему можно не сидеть в этом скучном кабинете, а действовать как раньше – силой и кулаками. Ведь все эти года, пока он был исполняющий обязанности дона, ему не пристало лично плавать по каналам и шугать каких-то там гондольеров.

– Сделаю! – аж затанцевал Эмануэль. – Всё сделаю в лучшем виде!

Интерлюдия. Рафаэле

Утро Рафаэле начиналось просто замечательно. Он проснулся в своей уютной квартирке на втором этаже палаццо с видом на канал. Сделал зарядку, принял душ, тщательно побрился и надел чистую форму – почти такую же, какую носил на службе гондольером, но чуть более изысканную. Вместо полосатой футболки – белая рубашка и синий жилет.

Покрутившись перед зеркалом минут десять, Раф проверил чтобы всё было идеально. И неспроста! Такая тщательная подготовка имела смысл, ведь именно сегодня госпожа Анна обещалась заглянуть к нему на понтон с какой-то особенно важной инспекцией. И это шанс. Быть может не главный шанс всей его жизни, то есть не судьбоносный, но… всё равно. Всё великое так или иначе строится из мелочей.

– Красавчик, – сказал самому себе Раф и вышел на улицу.

Прыгнул в гондолу и насвистывая себе под нос песню поплыл в сторону понтона, но… не доплыл. Из-за поворота ему навстречу вдруг вылетели две гондолы и одна моторная лодка, на которой сидел огромный мужчина. Сзади – такая же ситуация. Неизвестные перекрыли канал спереди и сзади, просто не оставляя Рафаэле пространство для манёвра.

– Эй! – заорал бугай с моторной лодки. – Прижмись! Разговор есть!

Раф ухмыльнулся. Наивные. Думают, что если у них есть мотор, то они тут хозяева? Да как бы не так! Резко крутанув веслом под правильным углом, Рафаэле вопреки законам физики и здравого смысла прошёл в аккурат между гондолами негодяев. Началась погоня.

Долгая и, что называется, потная. Рафаэле был лучшим в своём деле, и знал все каналы Венеции как свои пять пальцев. Он нырял в самые узкие протоки, проскальзывал под самыми низкими мостами и уходил от преследователей, будто смазанный маслом поросёнок от толпы пьяных мужиков.

Однако вскоре выяснилось, что преследователей больше, чем он думал. Его зажали. Ещё две моторки заблокировали выход из тупикового канала, и деваться ему теперь было некуда. Тяжело дыша, Рафаэле остановился, и решил встретить опасность с высоко поднятой головой.

– Вы кто такие⁈ – крикнул он. – Я вас не звал! Идите…

– Я Эмануэль Карризи, – сказал гигант, вставая в полный рост. – Тебе знакомо это имя?

Раф сглотнул.

– Зря ты перестал платить, маленький глупый дурак. Отец вернулся, и теперь он наведёт порядок. Мы разберёмся со всеми, кто забыл, кому на самом деле принадлежат каналы. Ребята, ну-ка…

Эмануэль не успел договорить. Раф сам перепрыгнул со своей гондолы в его лодку и врезал гаду кулаком в челюсть. Удар был хорош, вот только… бычара даже не покачнулся. Он лишь улыбнулся, потрогал ушибленную скулу и ответил. Ударом, от которого у Рафаэле потемнело в глазах.

Драка была короткой, но жёсткой. Рафаэле махал руками и ногами как загнанный зверь, но противников было больше. Один против толпы он не мог поделать ровным счётом ничего. В итоге пропустил несколько раз по лицу и почкам, и понял, что нужно отступать.

Прыгнув на свою гондолу, он схватил весло. Затем сделал отчаянный рывок вперёд, упёрся веслом в лодку Эмануэля и будто прыгун с шестом перемахнул через всю эту блокаду. Двумя ногами прилетел в грудь одному из бандитов, чем вытолкнул его с гондолы прямо в воду, оттолкнулся ещё раз и был таков.

Заплыть в тупик повторно он себе уже не позволил. Петляя по каналам, Раф грёб до тех пор, пока не ушёл от погони.

Мысли в голове путались. Логика верещала – надо рассказать обо всём госпоже Анне, причём как можно быстрее. Но вот другая мысль: не может же он ябедничать! И жаловаться! И вообще! Кем он в таком случае будет выглядеть в её глазах? Слабаком? Неудачником? Нет! Это не вариант.

– Пожалуй, – прошептал Раф, – лучше доложить обо всём Маринари. Он мужчина, он поймёт. А госпожа Анна не должна видеть меня таким.

И кстати! Каким это «таким»? Рафаэле достал из кармана зеркальце и оглядел себя. В целом, всё хорошо – лицо гондольер в этой драке сумел защитить. Крови нет, синяков нет, а это ли не главное? Раф поправил волосы, улыбнулся и…

– МАММА-МИА!!!

…и тут же выяснил, что у него не хватает переднего зуба. Теперь на его месте аккуратная такая дырочка, которая тут же придаёт облику эдакий флёр деревенского дурачка, бомжа или же вовсе алкаша.

– А-ААА-АА!!! – заорал Рафаэле так, что чайки вспорхнули с крыш.

Зеркальце выпало из ослабших пальцев и разбилось. Рафаэле поднял его и посмотрел на своё отражение в треснувшем стекле.

– Как же я теперь покажусь перед госпожой Анной⁈ – простонал он. – Я же теперь урод! Беззубый урод!

* * *

Утро как утро. Посадка на завтрак прошла как обычно, а обеденное время ещё не наступило. Поэтому воспользовавшись затишьем, я просто сидел за баром, пил кофе и пытался собрать мысли в кучу после бессонной ночи. Да-а-а… пришлось попотеть, конечно.

Кухня в «Марине» позволяла держать целую команду, и обычно мы с Петровичем совершенно не мешали друг другу, но вот конкретно сегодня пришлось потолкаться. Но всё позади. Рыба разделана на заготовки, заготовки аккуратно разложены по холодильникам, можно работать дальше.

Джулия ещё вчера вечером обзвонила все венецианские газеты и дала рекламу везде, где это только было возможно. Я в свою очередь тоже не прохлаждался. Переговорил со всеми своими знакомыми в Венеции, от четы Алафесто, которая в последнее время что-то как-то не появлялась, и до синьора Леонардо. ВСЕ были в курсе меню «Дары Глубин». И расписал я его в красках – настолько вкусно, насколько вообще мог.

Итак! Тишина, чувство глубокого профессионального удовлетворения и кофе от Конана. Сам лепрекон прямо сейчас стоял напротив меня через барную стойку и молча натирал бокалы. Куклы сидели на полке. Венецианка снова изменилась и на сей раз вернулась к заводским настройкам – просто портрет симпатичной синьорины, просто комната, просто кресло и просто камин.

Ничто, как говорится, не предвещало.

Но тут дверь «Марины» распахнулась, и что характерно – распахнулась внутрь, хотя я точно помню и готов поспорить, что открывается она наружу. Странность? Ещё какая. Щепа и обломки косяка – туда же.

И тут же в зал начала вваливаться низкорослая толпа. Домовые. Штук, не соврать, тридцать, а может и больше. Все в дорогих и пошитых на заказ костюмах, все с суровыми лицами и все с оружием в руках. У одного кочерга, у второго кусок трубы, и третьего бейсбольная бита. Сразу как-то становится понятно, что ребята зашли в ресторан не с благими намерениями.

Вся это маленькая армия молча рассредоточилась по залу, а затем в «Марину» зашёл он. Дон Базилио собственной персоной. Опираясь на трость, на которую ему вовсе не нужно было упираться, и которую он, по всей видимости, намеревался использовать как оружие, дон прошёл на центр зала.

Один из его людей тут же сделался живой ступенькой, чтобы босс смог забраться на стул, а затем и дальше – на стол. Джулия в этот момент в зале не оказалось, Конан-бармен прикинулся ветошью и теперь очень шумно сглатывал слюну, а дон медленно, хозяйским взглядом осматривал «Марину».

Наконец, его тяжелый взгляд остановился на мне. Дон покачал головой и деланной добротой в голосе, спросил:

– Артуро-Артуро, мальчик мой, ну зачем же ты меня подвёл? Ты ведь был таким хорошим мальчиком. Ну зачем ты это сделал? Теперь мне придется тебя наказать. Ничего личного, только уважение…