Текст книги "После развода. Верну тебя, жена (СИ)"

Автор книги: Оксана Литвинова

Соавторы: Рита Нестерова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

С тех пор, как я вернулась в город, в нашу квартиру, ремонт слышен в каждой комнате. Чуть ли не с утра до вечера.

Вадим же, хоть и живет в гостинице, как он говорит, проводит здесь чуть ли не всё свободное время. Так что я выдыхаю только когда он пропадает на работе. В такие часы меня даже шум ремонта в детской не напрягает.

Дом уже не кажется мне местом, где я могу отдохнуть. Постоянно слышен звук перфоратора, визги дрели, чувствуется запах краски, сколько бы я не проветривала в остальных комнатах.

Но всё бы ничего, если бы не постоянное вмешательство Вадима, который принимает участие в каждой детали. Везде уже слышу фантомный голос мужа. Громогласный, спокойный и слишком уверенный. Властный такой, как будто это он тут до сих пор хозяин. Как будто не сомневается, что вскоре я дам слабину и позволю ему вернуться.

– Угол переделать, я же сказал, закругленные, – слышу я в очередной раз.

Иногда мне даже кажется, что с окончанием ремонта он тянет сознательно. Но я не могу этого доказать, да и нет желания разговаривать с ним, чтобы решать этот вопрос.

Так что я просто терплю сквозь сжатые челюсти, как он уверенно ходит по квартире и раздает указания ремонтной бригаде. Ему нравится этим заниматься, в голосе и походке чувствуется.

Он искренне считает, что если купит правильную коляску, выберет «самый хороший» комод, закажет «самый удобный» матрас и сделает идеальный ремонт – этим можно стереть измену. Замазать, как трещину в стене. Что забота – это список покупок, чек из магазина детских товаров, согласованный дизайн-проект.

А самое ненавистное, что он до сих пор пытается привлечь к этому и меня. Тревожит, расспрашивает, как будто показывает, каким он стал паинькой. Вот только еще месяц назад меня бы порадовали такие изменения в муже, а сейчас… Мне противно. Неважно всё это, ведь я знаю, что на самом деле скрывается за этим идеальным фасадом.

Измена. Он просто пытается купить мое прощение заботой, от которой меня по факту тошнит. Так противно смотреть на это, что большую часть времени я провожу в гостиной на диване, которая превратилась в мою новую спальню. В прежнюю я до сих пор даже зайти не могу, не то что ночевать там.

Вот и в очередной раз, когда наступает день, и Вадим снова контролирует бригаду, я лежу на диване на боку, ведь в других позах мне тяжело отдыхать. Живот давит на диафрагму, спина ноет, таз будто выворачивает, каждая поза – компромисс между болью и удушьем.

– Переделывайте, – звучит приглушенный из-за закрытой двери голос Вадима, и я прикрываю глаза. Зря старается.

Вадим до сих пор не знает, что заявление в суд ушло две недели назад. Мне даже идти никуда не пришлось, ведь сейчас всё можно сделать онлайн.

Повестка в суд может прийти в любую минуту – хоть сейчас, хоть ночью, хоть завтра утром, когда он снова будет мерить эту квартиру шагами и терроризировать меня вопросами, что мне больше нравится. Айвори или приглушенный зеленый. Круглая кроватка или классическая. Миллионы вопросов, которые меня уже начинают раздражать.

Иногда меня так и тянет ответить ему грубо и выплюнуть, что вот-вот нас разведут, но я прикусываю язык и молчу. Не хочу никаких лишних разговоров до суда. Не хочу тратить на него ни энергию, ни время.

Мне нужна тишина в голове. Хоть какая-то, пусть даже под шум ремонта.

Но ее нет нигде – ни вокруг, ни внутри. В голове шумит сильнее, чем перфоратор в соседней комнате.

Дверь внезапно медленно приоткрывается, скрипя так, как будто тоже боится меня потревожить. И я снова напрягаюсь, ощущая на себе взгляд мужа.

– Настя… – его голос осторожный, негромкий, почти шепот. Как будто он заходит не ко мне в спальню, а в отделение реанимации. – Ты решила, какой цвет стен в детской?

Я не поворачиваю голову. Глаза упираются в шкаф, в его ручку, от которой отшелушился лак, и в крохотную царапину рядом. Смотрю туда, как в точку опоры.

– Всё равно, – говорю я, но свой голос узнаю не сразу. Он какой-то плоский.

Вадим молчит. Пауза гулкая, неприятная и какая-то колючая. Я почти физически чувствую, как муж стоит у двери, ждет другого ответа, на что-то надеется. Ему нужно мое участие, мое одобрение, любой знак, что я еще с ним в одной связке, в одной лодке. Что мы всё еще «семья» в его понимании.

– Понятно… – наконец, произносит он, так и не дождавшись от меня иной реакции. – А коляску? Мне дизайнер еще подборку отправил, я хотел с тобой обсудить…

– Всё равно, сам выбирай.

Снова воцаряется тишина, а затем я слышу, как Вадим прикрывает дверь и делает несколько шагов внутрь. Подходит ближе, чем нужно. Тень от него падает на край кровати, закрывая свет, и он встает надо мной, смотрит пристально, словно пытается по глазам прочитать диагноз, понять, что со мной «не так». Почему я перестала реагировать по привычному сценарию.

Я поворачиваюсь к стене. К обоям, которые мы выбирали вместе, когда нам еще казалось, что мы семья.

Он выдыхает еле слышно, но я слышу. В этом выдохе раздражение, попытка взять себя в руки и крошечная надежда, что я передумаю.

– Хорошо. Тогда я выберу, – произносит он сухо, ведь даже спустя пять минут я так и не оборачиваюсь, не смотрю ему в лицо.

Какое-то время Вадим еще нависает, но вскоре выходит, заставив меня выдохнуть от облегчения. Вот только дверь через пару минут снова открывается, но на этот раз быстрее и увереннее.

– Настя, а кроватку какую хочешь? Обычную? Или трансформер?

Злюсь. Он не сдается, цепляется за тему детской, как за спасательный круг. Не понимает, что всё это бесполезно и ему стоит прекратить этот фарс, который никому из нас не нужен.

– Всё равно, – повторяю я, даже не меняя интонации.

– Ковер какой?

– Вадим… – я закрываю глаза, собирая остатки сил. – Мне. Всё. Равно.

Я даже губы едва шевелю, хотя чеканю каждое слово.

На этот раз дверь закрывается медленнее, чем обычно, будто он в последний момент передумывает, хочет еще что-то спросить, но глотает вопрос. В итоге я снова остаюсь наедине с собой, но облегчения не ощущаю. Знаю ведь, что в квартире я не одна. Никогда уже не бываю одна.

Апатия накрывает так плотно, что я почти не чувствую собственного тела. Будто на меня положили тяжелое мокрое одеяло, укрыв до самого подбородка. Всё становится вязким и медленным. Думать трудно. Чувствовать тем более.

Даже обида становится вялой и тихой. Она больше не рвется наружу, не жжет изнутри, не заставляет придумывать острые фразы в ответ на вопросы Вадима. Она как будто замерзла и лежит внутри кусочком льда, ожидая, когда ее кто-нибудь растопит. Если вообще будет кому.

– Анастасия, супчик, – осторожно говорит Аида, входя в комнату. Та самая помощница, которую приставил ко мне Вадим. Пожалуй, это единственное, за что ему все-таки благодарна. Мне тяжело сейчас чем-либо заниматься, так что ее услуги как нельзя кстати.

Я приподнимаюсь, ощущая слабость в конечностях, пока Аида ставит поднос на тумбу. Поправляет мне подушку, дает в руки стакан воды, чтобы мне не тянуться.

– Я не голодна, – качаю я головой.

– Вам нужно кушать, – тихо настаивает она. – Сейчас организм много требует, нельзя голодать.

– Постараюсь съесть хотя бы половину, – отвечаю ей так же тихо, и она кивает.

За что я ей благодарна, так это за то, что не стоит над душой. Сразу же уходит, аккуратно прикрыв дверь. Иногда мне кажется, что она понимает мое состояние лучше, чем человек, с которым я почти три года прожила в одной квартире. Смотрит на меня не как на истеричку, а как на пациента, который переживает последствия тяжелой операции.

Я ем медленно, маленькими ложками наполняю желудок. Суп остывает, но мне всё равно. Тело тянет, поясницу ломит, ноги будто ватные, пальцы сводит судорогой. Но я все-таки съедаю половину супа и откидываюсь на подушки, прикрывая глаза.

Усталость в последнее время усиливается, так что я почти засыпая в сидячем положении, а сквозь дрему снова слышу голос Вадима.

Он снова кому-то что-то объясняет. Кажется, дизайнеру. Про цвета, фактуру, «чтобы ребенку было комфортно».

Надо отдать ему должное, он выкладывается на все сто. Старается. Я даже не могу сказать, что он всё делает только напоказ. Нет. Ему как будто и правда важно, чтобы всё было идеально. У него словно азарт включается.

Только я правда больше не чувствую по этому поводу никаких эмоций. Никакого отклика внутри. Уже засыпаю почти, как вдруг вздрагиваю от шума, когда дверная ручка в гостиную резко стучит о стену.

Вадим впервые так грубо влетает в комнату, и уже по выражению лица я понимаю, что он неприятно чем-то поражен и в то же время зол. По спине проходит холодок, но я уже догадываюсь, в чем дело.

– Мне пришла повестка в суд, Насть, – подтверждает он мою догадку. – Это что вообще такое? Бракоразводный процесс? Ты серьезно?!

Я не отвечаю. Просто смотрю. На бумагу, на его пальцы, крепко сжимающие край листа, на прожилку в виске, которая бьется сильнее обычного. Отмечаю всё это спокойно, почти холодно, хотя внутри всё сжимается в неприятном предчувствии.

Вадим сжимает челюсти и за секунду преодолевает расстояние между нами. Обстановка становится напряженной, и я обхватываю пальцами край одеяла, подтягивая его выше. Даже встать не успеваю, как вдруг он качает головой и усмехается с какой-то горечью.

– Неужели мои старания для тебя ничего не значат, Насть?

Глава 23

– Неужели мои старания для тебя ничего не значат, Насть?

Я смотрю на него пару секунд и понимаю, что если сейчас начну объяснять, он примет мои оправдания за слабость и станет продавливать, чтобы я дала ему второй шанс. А я сейчас не в том состоянии, чтобы бороться с ним. Слишком устала. Слишком истощена.

Да и не хочу я попробовать восстановить наши отношения. Сыта по горло его присутствием, от которого меня лишь тошнит. Его забота душит меня, не дает восстановиться. Он словно клещ, который впился в меня и всё продолжает пить мою кровь. Не отцепить…

– Твои старания, Вадим… Они запоздали, не находишь? Еще месяц назад я бы была рада вить с тобой гнездышко, обустраивать детскую и ждать рождения нашего ребенка, но после того, что ты сделал с нами… Я не хочу тебя видеть. Сколько раз мне нужно повторять, что я хочу развода?! Чтобы ты понял, что я… Что ты…

Всхлипываю, все-таки не сдержавшись.

– Не разрушай нас, Насть.

– Никаких нас нет, Вадим! Как же ты это не поймешь?!

Я кричу, ведь когда говорю спокойно, он ничего не понимает. Воспринимает это, как мою слабость и зеленый свет для него. Думает, что раз я не проклинаю и не бью его, значит, готова дать ему второй шанс.

Вадим от моего крика морщится, словно я ему хлесткую пощечину отвесила.

– Ты сейчас серьёзно? – выдыхает он и хмурится, даже делает шаг ко мне, вынуждая меня отступить. – Понимаю, что ты обижена, но мы семья. У нас скоро родится ребенок, и ему нужна будет полноценная семья.

Тяжко вздыхаю. Могла бы начать спорить с ним, но я так устала, что просто прикрываю глаза и молчу.

– Вадим, – заговариваю спустя, казалось, целую вечность. Между нами тишина, и она впервые напрягает. Раньше такого не было, и это лишний раз доказывает, что нам больше не по пути.

– Насть… – выдыхает он, и в его голосе я слышу муку. Она не то чтобы разбивает мне сердце, но всё равно неприятно.

– Дай мне спокойно развод, Вадим. Нас всё равно разведут, так давай хотя бы не омрачать последние дни нашего брака. Неужели так сложно?

Воцаряется молчание, но оно какое-то вязкое и липкое. Неприятное, аж дрожь по позвоночнику проходит.

Чувствую на себе тяжелый взгляд Вадима, но сама на него не смотрю. Всё также стою с закрытыми глазами, надеясь, что он внемлет моей просьбе и не станет устраивать скандал. Что весь этот фарс наконец закончится.

– Фарс? – слышу я вдруг его глухой голос.

Вздрагиваю. Неужели я вслух сказала?

Чертыхаюсь, но слов назад не беру. Это ведь правда.

Вот только тон его уж слишком разочарованный и какой-то потерянный. По сердце будто ножом проводят, так больно мне становится. Словно это не его эмоции, а мои собственные.

– Ты считаешь мои старания фарсом? – спрашивает он, и я приоткрываю глаза, поднимая взгляд выше, к лицу всё еще мужа.

– Вадим… Хватит уже… Ты сам во всем виноват.

– Виноват… Но я хочу всё исправить, Насть, неужели ты этого не видишь?

– И каким же образом? Хочешь восполнить всё то внимание, что я не дополучала столько лет, всего за пару дней? – чуть жестче, чем хотела, уточняю я. – Ты слишком самонадеян.

Он сжимает челюсти, и я вижу, как у него дергается щека, но он довольно быстро берет себя в руки.

– Я стараюсь сохранить наш брак. Я люблю тебя, Насть.

– Не хочу больше этого слышать. Твои признания – чушь. Фикция. Если бы любил, не изменял бы.

– Я…

– Ничего больше слышать не хочу. Никакого второго шанса, Вадим. Услышь меня, наконец! Мне противно от тебя!

Молчит. После моего крика молчит. На миг мне даже кажется, что звуки ремонта утихают, и все прислушиваются к нашему разговору. Но мне становится всё равно, так как я на грани и уже не контролирую собственных эмоций.

– Противно? – потерянно спрашивает Вадим и выглядит таким изможденным и разочарованным, что у меня в сердце даже что-то екает. Вот только я сжимаю ладонь в кулак и прижимаю ее к грудной клетке, не собираясь идти на попятную.

– И куда же делась твоя хваленая любовь, Насть? – с горечью усмехается он. – Неужели исчезла вот так запросто?

– Да, – после длительной паузы отвечаю я, а у самой внутри всё холодеет от того, куда повернулся наш разговор.

– Ясно.

Ответ его короткий, отрывистый и какой-то злой. Он буквально выплевывает каждую букву сквозь зубы.

– Хорошо, – выдавливает он наконец. – Развод так развод.

Я даже не чувствую облегчения. Только пустоту.

– Спасибо, – говорю автоматически и почти сразу жалею, потому что звучит как издевка, а этого мне сейчас хочется меньше всего.

Вадим резко разворачивается, не смотрит больше на меня и идет к двери. На полпути останавливается, не оборачиваясь, и я снова застываю.

– Я к тебе больше лезть не буду, Насть. – бросает он. – Насчет строителей не беспокойся, они сегодня закончат, я всё оплачу. Помощницу не выгоняй, ты всё же беременна, она тебе поможет. Ты все-таки носишь моего ребенка, я его отец. Надеюсь, не станешь препятствовать моим встречам с сыном?

Настает моя очередь огорчаться. Я сглатываю и качаю головой, но он ведь меня не видит. Так что приходится открыть рот и ответить голосом.

– Не стану…

Глава 24

Развод проходит на удивление в штатном режиме. Пусть и через суд, но довольно быстро. Вадим не против развода, как и обещал, так что спустя несколько дней каждый из нас получает на руки свидетельство о разводе.

Я стою посреди пустой квартиры и смотрю на бумагу в руках. Гербовая печать, подпись судьи, дата. Всё официально. Всё законно.

Я свободна. Но почему же мне так хреново? Кошки на душе скребут.

Сжимаю пальцами тонкую бумагу и быстро убираю ее в ящик стола, подальше от глаз. Словно если не видеть, то можно забыть это, как страшный сон. Не думать о том, что шесть лет семейной жизни уместились в одну строчку: «Брак расторгнут».

По коже прокатываются мурашки. Квартира кажется чужой. Тишина стоит прямо-таки гулкая. Ремонт закончился три дня назад, но я так и не привыкла к тишине. Раньше здесь постоянно что-то гудело, стучало, шумело – рабочие, дрели, иногда даже громкие выкрики мата, Вадим со своими указаниями еще. А теперь пусто.

Детская готова. Стены нежно-бежевые, кроватка собрана, мобиль с плюшевыми зайцами висит над ней. Идеальная комната для идеального ребенка из идеальной семьи.

Только семьи больше нет.

Я быстро отворачиваюсь от приоткрытой двери в детскую и иду на кухню. Там хотя бы не так душно. Открываю окно настежь, втягиваю холодный декабрьский воздух и пытаюсь успокоиться.

На столе – пакет с едой от Аиды. Она приносит еду каждый день, молча оставляет у двери, кивает и уходит. Иногда добавляет минеральную воду или фрукты. Я благодарна ей за заботу, но при этом злюсь. Понимаю, что это не ее инициатива.

Это Вадим.

Он всё еще пытается контролировать мою жизнь через других людей. Ему плевать, что мы развелись. Для него это просто формальность.

Открываю пакет – теплый суп в контейнере, свежий хлеб, яблоки. Желудок сжимается от одного запаха, но я заставляю себя налить немного супа в тарелку. Ребенку нужно питание. Мне – нет.

Сажусь за стол, смотрю на пар, поднимающийся от горячего супа и вдруг замечаю на краю столешницы его чашку. Темно-синюю, с белой полоской по ободку. Вадим всегда пил из нее кофе по утрам.

Я быстро отворачиваюсь, но взгляд цепляется за рубашку, небрежно переброшенную через спинку стула, стоящего с другой стороны. Да вашу ж мать… Его рубашка. Он забыл ее здесь. А может, специально оставил?

Встаю резко, сметаю рубашку со стула и комкаю в руках. Ткань мягкая, приятная на ощупь. Пахнет его одеколоном – терпким, древесным. Тем самым, который раньше сводил меня с ума.

Сейчас же от этого запаха меня воротит.

Я зажмуриваюсь, сжимаю рубашку сильнее и пытаюсь вытряхнуть из головы воспоминания. Но они лезут, как назойливые мухи.

Вадим в этой рубашке. Вадим, который целует меня утром перед работой. Вадим, который обнимает меня сзади, пока я готовлю завтрак.

Вадим, который ласкает свою секретаршу в нашей постели!

Открываю глаза, иду к мусорному ведру и швыряю рубашку туда. Захлопываю крышку с такой силой, что та подпрыгивает и звякает. Туда же летит и его кружка, разбиваясь о дно.

– Вот так, – шепчу я себе под нос. – Всё. Больше никаких напоминаний.

Сажусь и не без труда заставляю себя съесть суп. Всё же у меня это получается, а малыш, будто в благодарность, проводит своей маленькой ручкой по стенке моего живота, нежно поглаживая.

– Это ради тебя, малыш, – я улыбаюсь и с облегчением выдыхаю.

Но стоит мне вернуться в гостиную, как я замечаю книгу на журнальном столике. Его книга. Биография какого-то политика, которую он так и не дочитал.

Я смеюсь. Истерично, зло. Снова наткнулась на его вещь. И долго это будет продолжаться? Я ведь думала, что он забрал вообще все свои вещи. Но, видимо, назло решил оставить о себе кучу напоминаний.

Невозможно стереть человека из собственной жизни, когда он шесть лет был ее центром…

Телефон вибрирует. Я вздрагиваю, хватаю его и смотрю на экран.

Вадим: «Аида передала еду? Ешь, пожалуйста. Завтра придет бригада – доделают карниз в детской. Не волнуйся, я всё проконтролирую».

Я сжимаю челюсти и быстро печатаю ответ:

«Не надо ничего контролировать. Я сама справлюсь. Не приходи».

Отправляю, не перечитывая. Иду в спальню.

Здесь тоже всё новое. Новая кровать, новые шторы, новое постельное белье. Я сожгла старое в первую же ночь после его ухода. Буквально. Вынесла во двор, облила жидкостью для розжига и подожгла.

Соседи смотрели, как на сумасшедшую. Но мне было всё равно.

Сейчас в спальне пахнет свежестью и стиральным порошком. Никаких напоминаний.

Но когда я открываю шкаф, чтобы достать пижаму, вижу на верхней полке коробку. Ту самую, в которой лежат наши фотографии. Свадебные, с медового месяца, с поездок.

Казалось бы, да кто сейчас хранит физические версии фото, когда есть цифровые? Но есть в этом что-то такое, что нравилось нам с Вадимом, какой-то непередаваемый шарм…

Я знаю, что нужно выбросить ее. Сжечь, как и всё остальное. Но рука не поднимается. Будто над златом чахну, но ничего с этим поделать не могу…

Захлопываю дверцу шкафа и отворачиваюсь.

– Я свободна, – шепчу себе под нос. – Свободна. Это же хорошо, правда?

Но внутри – пустота. Холодная, зияющая дыра, которую невозможно ничем заполнить.

Ложусь на кровать, обхватываю руками живот и закрываю глаза. Малыш толкается, будто чувствует мое состояние. Я глажу живот, пытаюсь успокоиться.

– Всё будет хорошо, – говорю я ребенку. – Мы справимся. Нам никто не нужен. Особенно он.

Телефон снова вибрирует.

Я морщусь, но всё-таки тянусь к нему. Вдруг что-то срочное? Может, родители?

Но на экране – незнакомый номер.

Открываю сообщение. И замираю.

Неизвестный номер: «Завтра у меня прием. УЗИ. Вадим поедет со мной. Скажи спасибо, что я разрешу ему быть отцом твоему ребенку тоже».

К сообщению прикреплена фотография. Справка из женской консультации. На имя Ольги.

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри всё сжимается в тугой комок.

Она.

Она всё еще здесь. Всё еще пытается отравить мне жизнь.

Я быстро приближаю фото и вглядываюсь в дату направления. Завтрашнее число.

– Дрянь, – шиплю я сквозь зубы. – Мерзкая, наглая дрянь.

Бросаю телефон на кровать и зажимаю лицо руками. Дышу глубоко, пытаюсь не сорваться.

Но внутри всё кипит.

Она думает, что может командовать? Диктовать условия? Решать, кто и когда будет отцом моему ребенку?!

Я сжимаю кулаки и смотрю на телефон.

А что если написать ей? Сказать всё, что я о ней думаю?

Но потом вспоминаю последний раз, когда мы виделись. Ее наглую улыбку, ее ухмылку. Она наслаждалась моей болью.

Нет. Я не дам ей этого удовольствия снова.

Беру телефон, блокирую номер и швыряю его на тумбочку.

– Иди к черту, Ольга, – говорю я в пустоту. – Он мне больше не нужен. Возьми и подавись!

Ложусь на бок, прижимаю к груди подушку и закрываю глаза.

Но сон не приходит.

Вместо него – мысли. Тяжелые, навязчивые. А что если он действительно поедет с ней? Что если он выберет ее? Что если ребенок правда Вадима?

Я зажмуриваюсь сильнее, пытаюсь прогнать эти мысли. Но они не уходят.

И где-то глубоко внутри, в самом темном уголке души, я чувствую страх.

Страх, что всё самое плохое еще впереди.