Текст книги "После развода. Верну тебя, жена (СИ)"

Автор книги: Оксана Литвинова

Соавторы: Рита Нестерова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

3.1

– О чем она? О какой правде идет речь, Вадим?

На какое-то время в спальне воцаряется гулкая тишина. Она настолько сильно бьет по моим барабанным перепонкам, что мне физически больно.

– Закрой свой дрянной рот! – отмирает и жестко реагирует Вадим.

Оборачивается, прожигая злым взглядом секретаршу, а та хоть и ежится, явно его побаиваясь, но собирает всю свою храбрость в кулак. Вздергивает подбородок и упрямо поджимает губы.

– Не смей со мной так разговаривать. Я тебе не девочка на побегушках, чтобы ты мог затыкать мне рот. И в чем вообще дело? Ты обещал мне, что признаешься жене со дня на один, расскажешь о нас, а теперь на попятную идешь?

– Ты и есть девчонка на побегушках. Секретарша, напомню, если у тебя с памятью проблемы, – выплевывает Вадим, и их взгляды скрещиваются в воздухе.

Они смотрят друг на друга, не обращая на меня внимания, а я вздрагиваю. Мне будто дают под дых, колени подгибаются, и я опираюсь о дверной косяк, чтобы не свалиться на пол.

– Это правда, Вадим? – сиплю сквозь слезы.

Мне не верится, что мой любимый и, как мне казалось, любящий муж не просто переспал со своей секретаршей, а собирался построить с ней серьезные отношения. Вынашивал план бросить беременную меня и жениться на ней…

– Не слушай ее, Настен, она всё врет. Я такого ей не говорил и не собирался. Ты моя единственная жена и ею останешься, так что закрой уши и иди в гостиную. Я сейчас с ней разберусь и выгоню е из нашего дома.

Он убеждает меня таким уверенным тоном, будто не сомневается, что я подчинюсь его приказам. И от этой мысли меня пробивает на истеричный смех.

Но этот раз я не сдерживаю его и ухмыляюсь, с болезненным оскалом глядя на неверного мужа.

– Ты серьезно, Вадим? Отсылаешь меня в другую комнату, а сам будешь выпроваживать любовницу? А мне что, предлагаешь закрыть на это глаза и сделать вид, что я только приехала и ничего не видела? Ты настолько меня не уважаешь?

Я не знаю, что придает мне сейчас сил, но и уйти не могу. Упиваюсь предательством и болью в груди сполна. До самого дна, чтобы навсегда запомнить, как больно бывает падать с небес на землю.

– Уважаешь, не уважаешь, что ты заладила? – фыркает Ольга, вмешиваясь. – Ты вообще дура дурой, у тебя от гормонов мозг потек, что ли? Для начала в зеркало на себя посмотри и признай, что сама себя не уважаешь, раз даже полноценную истерику устроить не можешь.

Ольга впервые разговаривает со мной таким пренебрежительным тоном, хотя раньше, когда я приходила к мужу на работу, была само очарование. Предлагала мне чай, давала булочки, интересовалась моей беременностью и ловила каждое слово, чуть ли не как лучшая подружка.

До меня же наконец доходят причины такого ее отзывчивого поведения.

Я-то думала, что она хочет узнать меня и моего мужа получше, чтобы хорошо выполнять свои секретарские обязанности, а оказалось, что преследовала она куда более личные цели.

Хотела прыгнуть выше и забраться к нему в постель.

Вот и весь ответ, почему она проявляла к нашей семье такое участие.

Я чувствую себя наивной клушей, даже испытываю к себе презрение за то, что была такой доверчивой и считала, что она хорошая девушка. Даже подумывала позвать ее к нам на ужин.

– А ты змея, Ольга, – констатирую я, разглядывая ее ставшее вдруг некрасивым лицо. – Бессердечная циничная стерва.

Мне не становится легче от моих высказываний, но я не могла не промолчать.

– Нормальная жена устроила бы скандал, а ты, Настюшенька, сопли жуешь и нюни распускаешь. Правильно Вадим говорил про тебя, ты бесхарактерная клуша.

Она фыркает, а я чувствую себя куда более униженной, чем она. Да и ведет себя Ольга, как победительница, хотя гордиться тут нечем. Вот только мне неприятно, хочется сжаться и обхватить себя руками, но гордость мне этого не позволяет.

Возникает желание сказать что-то не менее колкое, чтобы приструнить ее ядовитый язык.

– Такая, как ты, моему Вадиму не пара. Так что имей хоть каплю гордости и проваливай. Хоть в другую комнату, пока мы с Вадиком решим наши личные дела.

Ольга распаляется, не замечает, что Вадим звереет, и даже договорить не успевает, как он кидается к ней и хватает ее за горло.

– Ты что себе позволяешь, дрянь? Ты кем себя возомнила, что рот свой поганый на мою жену открыла? Пошла вон отсюда, стерва! Голой в подъезд вылетишь, вещи на улицу подберешь, усекла?!

Он лютует, хватает ее за руку и, не обращая внимания на ее крики и сопротивления, тащит к выходу.

Я едва успеваю отскочить, чтобы она не задела меня своими дрыгающимися во все стороны ногами. Обхватываю живот в защитном жесте и чувствую, как в тревоге забилось сердце. Еще немного, и она бы с силой пнула меня по животу.

Вадим же настолько зол, что не замечает этого, а продолжает тащить упирающуюся секретаршу в подъезд.

Она кричит, как резаная, а я молчу, не в силах вымолвить ни слова.

У меня потрясение не только от увиденной картины измены, но и от грубости мужа, которого я никогда не видела в таком агрессивном состоянии. Он всегда казался мне интеллигентным и спокойном, даже в самых, казалось бы, проигрышных и критичных ситуациях.

Всё происходит настолько быстро, что буквально через минуту захлопывается не только дверь, но и Вадим собирает вещи Ольги и выкидывает их через окно, как и обещал.

Я не удивлена. Он никогда не говорит того, чего не собирается делать, так что и в этот раз выполняет свою угрозу моментально.

Стены у нас толстые, дверь чуть ли не бронированная, но я всё равно слышу проклятия, которые выкрикивает на лестничной площадке Ольга.

С досадой понимаю, что теперь мне будет стыдно выйти из квартиры и смотреть соседям в глаза. Только идиот не понял бы, что произошло, увидев на площадке голую женщину.

– Настен, мы остались одни, выслушай меня, прошу тебя.

Вадим не успокаивается, голос его всё еще звучит агрессивно, и я выставляю руку вперед, когда вижу, что он направляется в мою сторону, словно таран.

– Не трогай меня, не после этой женщины, Вадим. Меня от тебя тошнит, никогда больше ко мне не подходи, – говорю я дрожащим голосом и всхлипываю. Нервная система меня окончательно подводит.

Если при Ольге я еще держалась, чтобы не показать ей своей уязвимости, то сейчас с меня слетают все сдерживающие барьеры.

– Кому ты веришь, Настен? Мне или ей? Разве я тебе когда-нибудь обманывал? Прости меня, я виноват, что привел эту дрянь в нашу постель. Обещаю, этого больше не повторится.

– За что ты извиняешься, Вадим? За то, что привел ее в нашу квартиру? Не за то, что изменяешь мне?

Он стискивает челюсти и молчит, и это мне о многом говорит.

– Скажи, что секс у вас был всего лишь раз, – прошу я, презирая себя за эту слабость и отчаяние в голосе. Но меня может понять только женщина, которая носит ребенка от любимого мужчины. Которая не представляет своей жизни без него. Дышит им. Живет им.

Мне казалось, что любой мужик, которого поймали на измене, стал бы оправдываться, говорить, что его попутал бес. Что секс был всего раз, что этого никогда не повторится, но в случае с Вадимом этого не происходит.

На мой вопрос он молчит.

И я холодею.

Неужели слова Ольги правда, и у него с ней всё серьезно?

– Как давно ты с ней спишь?

Глава 4

– Как давно ты с ней спишь?

Кто бы знал, как тяжело мне дается этот вопрос. Я замираю и даже задерживаю дыхание, пока жду ответа мужа, а он, как назло, не торопится развеивать мои сомнения. Они успевают растерзать мой разум на ошметки, и чем больше проходит времени, тем сильнее гудит мое измученное сердце.

Я прижимаюсь спиной к стене, чтобы не упасть на пол, и смотрю на мужа болезненным взглядом. Казалось, если я отвернусь, мир вокруг меня рухнет, но это утопия. Я уже сломлена внутри, и только часики тикают, отмеряя время, пока я еще могу ложно надеяться на другой исход.

Вадим продолжает молча стоять напротив, потерянный и одновременно раздраженный. Он явно пытается сохранить ледяную маску спокойствия, не выдать того, о чем думает, но уголки его губ плотно сжимаются, а глаза бегают, выдавая правду.

– Настен, – наконец выдает он тихо, в голосе его звучит отчаяние. – Успокойся, родная, ты в положении. Тебе нельзя нервничать, давай закроем эту тему. Послушай меня, подумай о малыше.

– Подумать о малыше? – срываюсь я на хрип. – А ты о нем подумал?

Голос мой предательски дрожит, но плотина моих эмоций прорывается наружу, и я уже не могу остановиться.

– Ты предал меня, Вадим. ты… Ты изменил мне с секретаршей… Я ведь сама своими глазами… всё видела… – всхлипываю я, ненадолго зажмуриваюсь и вскоре беру себя в руки, говорю уже куда более жестче и яростнее: – А теперь смеешь говорить, что это я могу навредить нашему ребенку?! Неужели в тебе нет ни капли гордости, чтобы сказать мне правду? Скажи! Скажи это вслух! Мне в лицо! Я изменяю тебе, Настя! Я изменяю!

Меня прорывает на плач, и я зажимаю ладонью рот, чтобы не разреветься окончательно. Боюсь, что если скачусь в истерику, никакого диалога между нами не выйдет, и правду я так и не узнаю. Вадим придет в себя, придумает легенду и заставит поверить в нее меня…

Он вздыхает от моих криков и устало проводит ладонями по лицу, словно я застала его по меньшей мере не за сексом с секретаршей, а просто в грязи, которую он развел за время моего отсутствия.

Вадим поднимает голову, и на секунду мне кажется, что он попытается выкрутиться, станет всё отрицать, но в его взгляде вдруг мелькает что-то тяжелое, вязкое. А еще злость. На его скулах играют желваки, и он скалится, словно я его разозлила.

– Да! – рявкает он коротко. – Я тебе изменяю, Настя! Изменяю! Теперь ты довольна?!

Из меня вырывает смешок, полный горечи. Разве я могу быть довольна тем, что на моей голове растут рога?

– И как давно? – сиплю, хотя давно стоило бы остановиться.

Низ живота слегка тянет, и я понимаю, что слишком много сил трачу на боль и отчаяние. Но и поделать с собой ничего не могу, мне физически плохо от того, что мой мир рушится прямо на моих глазах.

– С тех пор, как ты забеременела.

Мне будто дают кулаком в грудную клетку. Легкие болят, из них с шипением выходит весь оставшийся воздух. Я же открываю и закрываю рот, практически задыхаясь, и не могу поверить, что муж, мой любимый муж, которого я целовала по утрам, говорит мне такие жестокие вещи прямо в лицо и без капли сожаления во взгляде.

– П-почему? – шепчу я одними губами. – Почему, Вадим? Чего тебе не хватало?

Мой вопрос отчего-то вызывает у него неподдельную агрессию. Он кривится, делает шаг ко мне, но я вжимаюсь в стену плотнее. Впервые боюсь, что он поднимет на меня руку.

Он скалится сильнее, а меня будто полоснули раскаленным металлом по лицу, настолько они обжигающе горячи от слез.

– Чего мне не хватало? – отрывисто выплевывает Вадим. – Да что ты понимаешь о мужских потребностях, Настя?! У меня адская работа, постоянные нервы, давление со стороны акционеров. Мне нужно сбрасывать напряжение.

Всё это я и так знаю. Помню даже, как в первые недели беременности он приходил с работы злее, чем обычно. Думала, как могу ему помочь, а потом всё резко прекратилось.

Я считала, что у него наладились проблемы на работе, а оказывается, что он просто-напросто нашел, куда сбросить свое напряжение.

– Я привык к регулярности секса, Настя, – продолжает он таким тоном, будто я и сама должна была это понимать. – А с тобой… с тобой я не могу быть грубым. Ты носишь нашего ребенка. Я боюсь навредить тебе. Боюсь навредить ему. Пойми. Я мужчина, которому жизненно необходима сексуальная близость.

Я закрываю лицо ладонями, не хочу смотреть на Вадима. Не могу поверить, что это тот самый человек, которого я полюбила. За которого я вышла замуж. С кем мы мечтали о совместном будущем и планировали умереть если не в один день, то хотя бы дожить до самой старости.

– Изменяешь мне ради нашего ребенка? – выдыхаю я неверяще и открываю глаза.

Наши взгляды с мужем встречаются, и мне кажется, что я попала в параллельный мир. Неужели он и правда думает, что это оправдание должно примирить меня с его предательством?

Глава 5

– Изменяешь мне ради нашего ребенка?

Мой вопрос повисает в воздухе, и мне физически больно смотреть на мужа. Противно. Аж воротит до тошноты. Но я не могу при этом оторвать от него взгляда. Упиваюсь этой болью до дна, словно мазохистка.

– Не переворачивай всё с ног на голову, Настя, – мрачнеет Вадим и дергается, будто я его ударила. – Из твоих уст это звучит… Некрасиво.

– Некрасиво? Некрасиво? – выдыхаю я со смешком. – Отвратительно и мерзко, Вадим! Называй измену своими именами, а не прикрывайся моей беременностью! Еще обвини меня в том, что это я виновата в том, что тебе нужна… как ты сказал? Разрядка.

Это слово звучит для меня, как самое скверное ругательство.

Так оно и есть, меня аж передергивает, и я морщусь от отвращения. Хочется отмыться от этой грязи, стереть все воспоминания и забыть об этом, как о страшном сне, но я реалистка. Понимаю, что некоторые вещи невозможно повернуть вспять.

– Ты ни в чем не виновата, Насть, я не то имел ввиду, – цедит сквозь зубы Вадим. Даже когда оправдывается, делает это жестко, не признает за собой вину. – Но наш ребенок – самое ценное, что у нас есть. И я не готов им рисковать.

Он будто вбивает сваи, произносит каждое слово так отчетливо, что его слова отпечатываются у меня в мозгу.

– Это твои извинения? – хрипло выдаю я, ощущая, как за грудиной печет.

– Настя, как ты не понимаешь? – выходит он из себя и ударяет кулаком в стену почти у моей головы. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь, но заткнуть его не могу. – Мы много лет пытались зачать ребенка! Ты сама это знаешь. Сколько анализов, врачей, надеж? И теперь, когда мы почти на финишной прямой, я не могу всё испортить только потому, что мне нужна разрядка! Ты должна войти в мое положение. В наше положение! Должна понять!

Я с горечью сглатываю и нервно усмехаюсь, не понимая, где вымысел, а где реальность. Не может же это всё быть правдой?

– Должна понять? – неверяще повторяю я его слова и открываю глаза, впиваясь в его лицо болезненным, полным отчаяния, взглядом.

Я даже вслух произнести не могу, что он имеет ввиду под нашим положением. Не хочу, чтобы он вмешивал меня в свое предательство. Противно до зуда на коже.

Он молчит, прищуривается только и злится. Сильно злится, что ему не удается достучаться до меня.

– Должна войти в твое положение? В положение мужа, которому мало законной жены? Которому настолько невтерпеж унять зуд между ног, что легче переспать с секретаршей, чем потерпеть пару месяцев? Которому плевать на супружескую верность и… чувства своей… любимой жены?

Вадим чертыхается и ударяется затылком о стену. И так несколько раз, словно болью пытается заглушить чувство вины, о котором не может сказать вслух. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– Не надо так, Настен, – шипит он сквозь зубы. – Ты сейчас сама не понимаешь, что говоришь. Причем здесь это? Не сравнивай чувства и голимую физиологию. Ольга для меня не больше, чем просто тело. А тебя я люблю.

– Любишь? – смеюсь я сквозь ненавистные слезы. – Да что ты понимаешь в любви, Вадим? Ты! Тот, кто предал меня в самый важный для меня момент, когда я слаба и нуждаюсь в твоей заботе! Ты единственный, кому я доверилась, я ношу твоего ребенка, а ты… Ты даже потерпеть не можешь, готов унизить и растоптать меня только лишь потому, что у тебя свербит между… между…

Я всхлипываю, не могу договорить эту фразу. Она причиняет мне острую боль, которая впивается занозой в сердце. Мне аж плохо становится, и я задыхаюсь, не в силах сделать долгожданный глоток воздуха.

Вадим тянется ко мне, но я по-прежнему держу дистанцию и не подпускаю его к себе. В этот момент благодарна ему хотя бы за то, что он не насилует меня своей близость, не пытается обнять против моей воли.

Воцаряется недолгая тишина, нарушаемая лишь моим сбивчивым дыханием.

И только теперь, в этой гулкой тишине, я начинаю вспоминать детали, на которые раньше не обращала внимания. Собираю кусочки пазла, которые выдавали его с головой.

Его задержки на работе.

Запах чужих женских духов на его рубашках.

Его заблокированный телефон, который он стал забирать с собой даже в душ, а если я была рядом, всегда клал на стол экраном вниз.

Я всегда находила для него оправдания. Ведь раньше он не давал повода, а я никогда не сталкивалась с предательством, потому и не дула на воду.

Наши отношения казались мне идеальными. Эталонными. Мы были примером той самый супружеской пары, которые доживут вместе до старости. Примером для всех наших знакомых.

А на деле… Стоит всего лишь раз не предупредить о своем возвращении, и вся эта картина рушится, словно карточный домик.

– Уходи, Вадим, – нарушаю я молчание и выплевываю насилу. – Мне противно дышать с тобой одним воздухом, не то что видеть. Я не могу… Я…

Замолкаю, так и не продолжив. У меня уже просто-напросто нет на разговор сил.

Я пошатываюсь, голова кружится, и муж снова рвется ко мне, подхватывает под поясницу и приобнимает, не позволяя мне упасть, но я отшатываюсь и отталкиваю его.

Не хочу, чтобы он прикасался ко мне после этой дряни.

– Не прикасайся, я же сказала! – кричу я и обхватываю себя руками. Тру плечи, чтобы унять дрожь, а сама мечтаю оказаться в душе как можно скорее. Но хочу, чтобы он для начала наконец ушел.

– Я не оставлю тебя в таком взвинченном состоянии, Насть, – качает Вадим головой. – А что если что-то случится? Некому будет тебе помочь.

– А кто мне поможет? Ты, что ли? Ты уже сделал всё, что мог! – ухмыляюсь я злобно, не пытаюсь даже сделать вид, что могу пощадить его чувства и самолюбие. Мне становится на это плевать.

– Настен…

– Уйти, Вадим, прошу тебя… Если у тебя есть хоть капля сочувствия ко мне… уйди…

Мне морально плохо и тяжело, так что силы ругаться пропадают, и я скатываюсь на это унижение. Просьбу…

Вадим неожиданно перестает хмурится, замирает. Долго и внимательно смотрит на меня, а затем медленно, будто нехотя, кивает. Меня аж накрывает облегчением, что он не терзает меня. Что не пытается мучить меня и дальше.

– Если тебе станет легче, Настен, то конечно, – отвратительно ласково обращается он ко мне. – Сегодня я переночую в отеле, дам тебе остыть эту ночь. Тебе нельзя нервничать, помни об этом. Ты беременна.

Его голос больше не ласкает мой слух. Его по-мужски низкий тембр сейчас только раздражает, звучит настолько же неприятно, как когда водят ножом по стеклу.

– Я помню! – рычу я.

Такое чувство отвратительное, что ему важен только наш ребенок, а на меня всё равно. Грудную клетку передавливает неприятное ощущение досады и обиды, и я зажмуриваюсь, что он не понял, как задел меня своими словами.

– Завтра я вернусь, Настен, и мы поговорим. Ты поймешь меня и простишь, я обещаю, – шепчет он, а для меня его обещание звучит, как самая настоящая угроза.

У меня аж дыхание перехватывает, и я замираю, так и не решившись открыть глаза и взглянуть на него напоследок.

Вадим какое-то время еще стоит напротив меня, словно ждет, что я гляну на него, но я этого не делаю.

В конце концов, ему приходится выполнить свое обещание и уйти. Я слышу лишь удаляющиеся тяжелые шаги, шуршание у входа, когда он обувается и накидывает на себя куртку, а затем звучит долгожданный хлопок двери.

5.1

Я остаюсь в пустой квартире одна. С ребенком под сердцем и отчаянием, которое заполняет каждую клеточку моего тела.

Сползаю на пол, так как колени дрожат и больше не держат меня вертикально. Отчаяние своей тяжестью прижимает меня к полу, и я давлюсь собственными слезами, прикрывая рот руками. Кажется, если услышу хоть один свой всхлип, уже не смогу успокоиться.

Меня буквально трясет, я вся дрожу и чувствую, как холод пробирает до самых костей. Приходится взять себя в руки и встать, чтобы не застудить почки или органы малого таза. Не хватало еще из-за всего этого навредить ребенку.

В одном Вадим был прав. Наш малыш достался нам слишком тяжело, и я не имею права всё испортить.

Когда я захожу в спальню уже одна, когда там никого нет, с отвращением морщусь. Кажется, что вся комната пропахла грязным животным соитием мужа и его секретарши. Воздух вязкий, спертый, внутри душно, и я нараспашку открываю окно. Хочу проверить помещение, казалось, чтобы выветрить из квартиры не просто запах измены, но и сам дух Вадима.

Замечаю, что машина мужа стоит на парковке во дворе и не двигается с места. Словно всё это время он ждет внизу, что я его позову.

С горечью ухмыляюсь и качаю головой. Наивный или слишком самонадеянный?

В этот момент, будто прочитав мои мысли, он заводит автомобиль и выезжает со двора, после чего скрывается за домом. Я же вдруг с ехидством гадаю, куда он едет.

В отель? Или к ней? Я ведь наверняка прервала их, знаю ведь, что одного раза мужу всегда было недостаточно. Он слишком темпераментный, а я глупо надеялась, что он сможет унять свои позывы хотя бы ради меня и нашего малыша.

Дура. Какая же я дура…

– Сжечь, – шепчу я, когда оборачиваюсь и вижу смятые простыни. Те самые, которые выбирала с такой любовью.

Они осквернили каждый уголок моей спальни. Провоняли собой и своим развратом абсолютно всё, до чего дотрагивались.

Я морщусь от брезгливости и не прикасаюсь ни к чему, боюсь ненароком что-нибудь подхватить. Простыни и всю постель сминаю в кучу и кидаю в мусорный пакет. Даже стирать не буду, не смогу больше смотреть на них. Неизбежно буду вспоминать о предательстве.

Мне физически тяжело заниматься уборкой, но я не могу оставить здесь всё как есть. Намываю всё так тщательно, будто здесь не в постели кувыркались, а по меньшей мере хоронили чумных людей.

Отвлекаюсь только когда слышу звонок в дверь. Цепенею, решив, что это Вадим вернулся. Что передумал ночевать в отеле, а решил остаться.

Сняв перчатки, я вперевалочку, едва передвигая ногами, иду к входной двери и с опаской смотрю в глазок. И вздыхаю с облегчением, увидев на лестничной площадке соседку бабу Нюру.

– Здравствуйте, вы что-то хотели? Всё в порядке? – спрашиваю я с удивлением, так как на часах почти полночь, и ее визит вызывает беспокойство.

Открываю я ей только по одной причине. Живет она одна, имеет проблемы с давлением и иногда просит меня померить его ей.

Вадим говорит, что я слишком жалостливая, что посадила старушку себе на шею, а я считаю, что это элементарная отзывчивость, свойственная всем добрым людям. Так что, несмотря на время, открываю я ей будто назло Вадиму. Чтобы поступить ему наперекор.

– Ой, Настенька, да всё у меня хорошо, просто я вот возвращалась из магазина и увидела, что свет горит, дай, думаю, загляну, проведаю тебя. Не знала, что ты сегодня возвращаешься.

Она хитровато прищуривается, а я стискиваю зубы. Ее слова между собой не стыкуются, и она, кажется, этого даже не понимает. Либо притворяется дурочкой. При этом заглядывает с интересом в квартиру, словно ожидает увидеть там трехглавого змия, не меньше.

– Решила пораньше от родителей вернуться, мужу сюрприз сделать, – отвечаю я насилу и растягиваю губы в фальшивой улыбке.

– А Вадим где? Что-то машины его во дворе не видать.

Карга старая. Она ведь это специально. По глазам вижу, что она всё слышала. Наверняка смотрела всё представление в глазок, видела голую Ольгу на лестничной площадке.

А сейчас пришла, чтобы узнать всё из первых уст.

Я ведь и сама знаю, что она главная сплетница в нашем районе. Смакует их и даже привирает сверху. Но как бы мне не было плохо, я не собираюсь подпитывать ее интерес и унижаться, раскрывая все подробности предательства Вадима.

– Он отъехал в магазин, – протягиваю я ровно и дергаю губой. – Что-то клубники захотелось, сами понимаете, малышу отказывать нельзя.

Я киваю на свой живот и быстро сворачиваю разговор, не давая старушке и слово вставить. Закрываю прямо перед ее носом и дверь и прислоняюсь к ней, протяжно выдыхая весь воздух из легких.

Завтра весь дом будет знать о скандале, который произошел у нас. Сжимаю зубы. И пусть… Я ни в чем не виновата и не стану прятать глаза от жильцов. Не позволю им и жалеть себя, так что ни слова им не скажу.

Закончив с уборкой, я спешу в душ. Смыть наконец с себя всю грязь и забыться долгожданным сном. Говорят, он лечит, а успокоение мне сейчас необходимо больше всего на свете.

Раздеваюсь и открываю корзину для белья, чтобы кинуть туда грязную одежду, а когда отворачиваюсь, замираю. Что-то странное цепляет мой взгляд. Инородное. Чужое.

Опускаю взгляд снова… И вдруг он цепляется за красную полоску ткани.

На самом верху вещей мужа лежат кружевные трусики танга.

Не мои.