Текст книги "После развода. Верну тебя, жена (СИ)"

Автор книги: Оксана Литвинова

Соавторы: Рита Нестерова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

– Мы с Вадимом разводимся.

После моих слов наступила гулкая тишина.

– Что ты сказала? – переспрашивает мама, поправляя дрожащими пальцами волосы.

– Я развожусь, – повторяю я, а у самой голос срывается и дрожит, словно я вот-вот расплачусь.

Мама без сил опускается на табуретку, словно ноги ее не держат, а отец смотрит на меня чересчур внимательно, лицо у него при этом напряженное.

Я же молчу. Про измену сказать не могу. Им и так тяжело.

Мама же резко приходит в себя и встает, подходит ко мне, берет за руки, пытается растормошить.

– Что случилось, Насть? Тебе рожать скоро, что значит, вы разводитесь? Это шутка такая? Может, у тебя гормоны? Сгоряча собрала вещи?

Мама и правда переживает, вон как побледнела, а у меня слова застревают на какое-то время в горле.

– Не сгоряча. Я приняла решение и…

Не получается сказать всё сразу, горло перехватывает спазмом, и мама прищуривается, видит в этом лазейку.

– Расскажи, что произошло, Насть. Он что-то сделал? Может, ты не так всё поняла?

Не знаю, о чем думает в этот момент мама, но она всегда была слишком оптимистична. Даже когда я выходила замуж, напутствовала, что брак один и на всю жизнь, что в нашей семье разводов не было и не будет. Что женщина – хранительница очага и должна быть мягче, чтобы сохранить брак.

Тогда я кивала и соглашалась с ней, а сейчас внутри огнем горит вопрос, который не дает мне покоя, но с ней я его обсудить не смогу. Вот что бы она сказала, расскажи я ей об измене Вадима? Поменялось бы ее мнение, или она всё так же говорили бы мне, что я должна сохранить брак?

– Я развожусь, мам. Это решенный вопрос. Так бывает, что люди… не сходятся характерами и расходятся. Ясно?

Я немного резка, но просто злюсь на устроенный допрос. Неужели мне еще придется объяснять, почему я хочу развестись? Раздражает.

– Не сходятся характерами? – неверяще протягивает мама. – Но у вас ребенок, Насть. Да и Вадим тебя любит, я видела, как он смотрит на тебя. Подумай о ребенке, как же он будет расти в неполной семье?

Я сжимаю челюсти, ощущая себя в тисках, зажатая в углу.

– Хватит, мам. Как-то же миллионы детей растут в неполных семьях. Да и Вадим, если захочет, будет воскресным отцом. Не вижу в этом никакой проблемы.

Внутри всё жжет, когда я думаю о том, что не только моему ребенку он будет приходящим отцом, но вслух, конечно же, ничего такого не говорю.

– Но…

– Он тебя бьет? – задает вопрос на этот раз отец, перебивая маму. Продолжает при этом меня изучать, словно хочет прочитать мои мысли.

Мне становится неуютно, не хочу раскрывать перед родителями душу, но и врать им не стану.

– Нет. Не бьет.

– Слава богу, – вздыхает с облегчением мама, видимо, тоже думала на этот счет.

Я молчу. Если начну говорить, остановиться будет сложно. Им будет больно, а здоровья уже нет. Ни к чему им лишние треволнения.

– Я не хочу больше об этом говорить. Можно я поживу пока у вас?

Смотрю на родителей вопросительно, и они быстро кивают. Я и так знала, что не прогонят, но уж слишком они взволнованы новостями. Боюсь представить, что бы с ними было, узнай они о том, что у Вадима была другая женщина. Они его чуть ли не боготворят, особенно мама, которая любит хвастаться перед соседками, что дочка вышла замуж по любви. Что зять у нее богат, недурен собой, настоящий мужчина.

С горечью ухмыляюсь. Вот тебе и настоящий мужчина.

Родители больше не пристают ко мне с расспросами, замечают и круги под моими глазами, и мой уставший вид, и то, что я расстроена. Хотя последнее меня злит, ведь я не хочу снова плакать из-за мужа, но эти жалостливые взгляды родителей, словно я автоматически превратилась в инвалида, становится терпеть всё сложнее.

Отец помогает мне донести сумку до моей комнаты, которая ни разу не была тронута с моего отъезда еще со времен школы, а когда я оказываюсь внутри одна и закрываю дверь, отпускаю напряжение.

Хотя бы ненадолго получаю передышку, когда мне не нужно держать лицо. Осматриваюсь по сторонам, но ничего нового не вижу. Всё те же обои, даже зеркало старое, еще со сколом в углу. Занавески, старое покрывало, даже запах тот же. Из детства. Родной. Тот, что вызывает у меня ностальгию, возвращая в те времена, когда жизнь казалась беззаботной, а будущее безоблачным.

До сих пор помню, как мечтала, что выйду замуж по любви, рожу мужу минимум троих детей, а они уже подарят нам внуков, которых мы будем собирать вокруг и рассказывать им о своем знакомстве.

В груди усиливается боль, и я тру солнечное сплетение. Пытаюсь абстрагироваться, но куда бы ни посмотрела, мысли в очередной раз плавно утекают в сторону мужа.

– Идем кушать, Настен, – зовет меня спустя минут десять мама, которая всё это время накрывала на стол, а мне так плохо, что я не готова снова встречаться с родителями с глазу на глаз так быстро.

– Я не хочу, мам. Устала с дороги. Можно посплю?

– Хорошо. Подогрею тогда, как проснешься. Там твои любимые голубцы.

Слышу, что мама еще какое-то время стоит под дверью. Прислушивается.

Я же сжимаю кулак зубами, чтобы не всхлипнуть, а затем выдыхаю с облегчением, когда скрип половиц утихает. Мама все-таки ушла, а вот я ложусь на кровать. В одном не соврала. Я и правда устала и хочу поспать.

Подо мной поскрипывают пружины, с улицы бьет свет от фонаря, и я зажмуриваюсь, надеясь все-таки уснуть. Слезы катятся сквозь закрытые веки, и позволяю себе эту слабость, пока никто не видит.

Слышу, как вибрирует телефон, но даже не беру его в руки. Всё это время мне звонит и пишет Вадим, но я не готова с ним контактировать. Даже накрываю голову подушкой, чтобы хоть как-то абстрагироваться.

На удивление, засыпаю я довольно быстро. Уже вечереет, так что когда я просыпаюсь от голосов и вижу за окном солнце, не удивляюсь. На часах почти десять утра, видимо, я так устала, что проспала до самого утра.

Умываюсь быстро, а когда наконец прислушиваюсь к приглушенным голосам из кухни, цепенею. Ведь один из них принадлежит Вадиму.

Глава 20

Мамин голос доносится из коридора еще до того, как я выхожу из комнаты. Смех, папин бас, мужской голос, который узнаю, даже если бы мне за это платили за забывчивость.

– Какой приятный сюрприз, – говорит мама. – Жаль, что Настюша только сейчас проснулась.

Сжимаюсь внутрь. Приятный – это для нее. Для меня сюрприз так себе.

Выхожу в коридор и замираю у дверного проема.

Вадим уже сидит на кухне за столом с кружкой чая, как у себя дома. Рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, рука лежит на спинке стула, он что-то рассказывает отцу, тот улыбается. Куртка аккуратно висит на вешалке, ботинки стоят ровно. Значит, здесь он давно. Не пять минут. Час, не меньше.

Мама оборачивается, замечает меня и тут же светлеет лицом, будто произошло какое-то радостное событие.

– О, вот и ты, Настюш. Смотри, кто приехал.

Отец тоже высовывается из кухни, вытирает руки о полотенце, оживляется:

– Ну наконец-то. Мы с зятем уже час языки чешем, а ты всё не выходишь.

Я цепляюсь пальцами за косяк двери, чтобы хоть как-то прийти в себя и не упасть от неожиданности. Для них его приезд – праздник. Для меня – неприятный сюрприз.

Вадим поднимается со стула при моем появлении, ставит кружку на стол и идет в мою сторону. Движется спокойно, уверенно, будто ничего между нами не произошло. Будто всё хорошо.

– Доброе утро, – говорит он. Голос ровный, без тени неловкости, и это меня злит. – Я хотел поговорить. Надеюсь, ты не против, что я приехал.

Внутри всё сжимается в тугой узел.

Мама тут же разворачивается ко мне, словно ждет от меня каких-то ответных действий или слов.

– Ну что ты застыла? Муж приехал. Хочет поговорить, поговорите. Мы как раз обедать собирались. Побудете в гостиной, а я пока что-нибудь к приезду зятя приготовлю.

Я молчу. Просто смотрю на Вадима. Передо мной мужчина, с которым я делила постель, планы, будущие имена детям. И ощущение, что он сейчас чужой, лишь нарастает.

– Мама, – тихо говорю я, а голос всё равно срывается на хрип, – зачем ты…

– Настюш, – перебивает она, поджимая губы, – он, наверное, скучает, хочет помириться. Вы же семья. Я просто хочу дать ему шанс.

Слово «семья» болезненно впивается в уши своей нелепостью. Какая семья, когда у него беременная любовница? Но я молчу. Они ведь ничего не знают, а я не хочу их огорчать, как бы не злилась на мужа.

– Мы с отцом сейчас в магазин сходим, что-нибудь вкусное купим, – мама уже в своем репертуаре, – для зятя ничего не жалко. – Она снова обращается к Вадиму: – Ты ведь останешься на обед?

– Конечно, – отвечает он, даже не удосужившись посмотреть на меня, чтобы хотя бы глазами спросить, не против ли я. Что за наглость…

Запах его парфюма смешивается с ароматом маминого борща. То, от чего раньше сводило приятно внутренности, теперь вызывает легкую тошноту. Я чувствую, как к горлу подступает ком, сжимаю зубы.

– Мама, не ходите, – говорю глухо, стараясь не сорваться. – Мы сами сходим. Мне нужно на воздух.

Мама замирает, смотрит внимательнее, уже не так восторженно:

– Вы вдвоем? Точно?

– Да, – киваю я, упрямо глядя куда-то мимо Вадима. – Нам всё равно нужно кое-что купить.

Она на секунду колеблется, потом выдает натянутую улыбку, словно пытается не спугнуть подвернувшийся шанс:

– Ну… как хотите, – говорит она слегка неуверенно, словно боится оставлять меня с мужем наедине. Будто я его прогоню, пока они с отцом не видят. – Тогда я вам список напишу.

Пока она суетится на кухне, рвет листок из блокнота, что-то пишет, я стою у двери и чувствую на себе взгляд Вадима. Не поднимаю глаз. Боюсь, что если посмотрю, или заплачу, или начну кричать на него. Слишком внутри всё кипит от негодования его наглостью.

Через пару минут список оказывается у меня в руке, и мама следом по старинке вручает мне пакет:

– Купите хлеб, сметану, фрукты какие-нибудь. Только не ругайтесь, ладно?

Я в ответ лишь коротко киваю, и мы с Вадимом наконец выходим.

Я слышу его шаги позади. Он идет на полшага сзади, и от этого я лишь сильнее нервничаю. Чувство, словно он следит за мной, как охотник за жертвой.

До супермаркета идем почти молча. Привычные дома, песок под ногами, дети на площадке – всё как-то отдельно. Я будто в аквариуме, где звуки глуше, чем должны быть.

Перед входом я останавливаюсь, разворачиваюсь к нему лицом.

Хочу поставить точки над «i» хотя бы для себя.

– Говори, – выдыхаю я, не в силах терпеть это тягостное молчание больше. – Зачем приехал?

– Ты моя жена, Настен. Я приехал за тобой, что непонятного?

– Я подала на развод, так что недолго мне оставаться твоей женой.

– Я не дам тебе развода. Я уже говорил, ты знаешь, но повторюсь, если ты не поняла с первого раза.

Вадим сжимает челюсти, явно злится, а мне становится плевать. Я уже приняла решение и не намерена от него отступать.

– Поздно. Я уже подала заявление, ты плохо слышишь, или что?

Он чуть приподнимает брови, но не выглядит удивленным. Скорее раздраженным тем, что я упорствую.

– Тебе не дадут развода, – спокойно бросает он.

– Дадут, – отвечаю таким же ровным тоном. – Не переживай.

Он делает шаг ближе, запах его парфюма снова ударяет в нос:

– Ты беременна, – напоминает, будто я сама не в курсе. – Нас не разведут. Я подключу все связи. Твое заявление даже рассматривать не станут.

Уголки губ подрагивают, ведь я уже изучила этот вопрос.

– Это если бы я не хотела, нас бы не развели, – говорю, заглядывая ему прямо в глаза. – А я хочу разойтись. Так что суд встанет на мою сторону. Никого ты не запугаешь.

Он смотрит на меня с легкой усмешкой, как на наивного ребенка:

– Думаешь, судью нельзя купить?

Я сжимаю пальцы на ручке пакета так сильно, что они белеют. В этом весь он, в полной уверенности, что всё можно решить деньгами и связями.

– Неужели у тебя совсем не осталось ко мне чувств? – спрашивает он после паузы. Голос звучит уже чуть мягче, но мне от этого не легче.

– Осталось, – пожимаю плечами. – Отвращение.

На мгновение в его взгляде мелькает что-то темное и пугающее. Задетое самолюбие, боль или просто злость. Я даже отшатываюсь, ощущая ком в горле, но он быстро моргает, и эта чернота отступает.

– Перестань, – выдыхает он, теряя терпение. – Мы оба знаем, что настоящая любовь просто так не проходит. Да, я оступился, но разве наши чувства не стоят того, чтобы хотя бы раз закрыть глаза на эту гребаную ошибку и идти дальше? Мы скоро станем родителями, Настен. Ты мамой, а я папой.

От его слов меня пробирает холодный смех.

– Ты хотел быть отцом – будь. Только не моего ребенка, – выплевываю я, в очередной раз намекая, что не только я беременна. – Проваливай к своей Ольге.

– Если будешь меня отталкивать, однажды так и произойдет, – цедит он сквозь зубы, и я отшатываюсь. Он своим цинизмом будто меня в грудь бьет, у меня аж дыхание перехватывает.

– Что ты сейчас сказал? – медленно переспрашиваю я, чувствуя, как подкашиваются колени.

Он тут же отводит взгляд, делает вид, что сам себя не слышал:

– Прости, – торопливо выдыхает. – Я не это имел в виду. Хотел тебя растормошить. Неудачно получилось.

Я тяжело дышу, но разговор продолжать не желаю. Разворачиваюсь и захожу в магазин.

– Настен, – слышу позади его голос, но игнорирую.

Внутри магазина воздух прохладный, пахнет выпечкой, хлоркой и чем-то сладким. Я вцепляюсь в список, как в спасательный круг. Хожу по полкам, как по маршруту: хлеб, сметана, сахар, фрукты.

Стараюсь не думать, что он идет за мной почти вплотную. Не смотреть, как он молча кладет в корзину то, что мама написала внизу мелким почерком.

Мы почти не разговариваем. Пара реплик про то, какой хлеб взять, и всё.

На кассе он расплачивается сам, даже не глядя в мою сторону. Вроде благородный жест, а мне хочется только одного – чтобы он исчез из моей жизни с такой же скоростью, с какой когда-то ворвался.

Обратно идем тем же путем. Усталость наваливается такой тяжестью, что ноги будто налиты свинцом. В животе тянет, спина ноет, а в груди – сплошная пустота.

Перед дверью квартиры снова останавливаюсь.

Поворачиваюсь к нему боком и прожигаю злым предупреждающим взглядом. Хочу его испепелить, жаль, глаза не лазеры.

– Не вздумай рассказывать родителям подробности нашего развода, – тихо говорю. – Я им ничего не говорила, им нельзя нервничать, так что не вздумай…

Нет нужды договаривать, Вадим и сам всё понимает.

– Тогда подыграй мне, – говорит он.

– В каком смысле? – хмурюсь я, уже заранее настроенная негативно.

Он не отвечает. Просто достает ключи, которые ему вручила мама перед выходом, открывает дверь, и мы почти сразу встречаемся лицом к лицу с мамой. Она будто чувствует нас и выходит навстречу, вытирая руки о фартук:

– О, пришли. Ну что, поговорили? – в ее голосе звучит надежда, от которой мне больно.

И именно в этот момент Вадим берет меня за руку. Его пальцы обхватывают мою ладонь крепко, уверенно, не оставляя мне пространства, чтобы дернуться.

Он тянет меня к себе и вдруг… целует. Спокойно. Уверенно. При моих родителях.

А я в этот момент каменею. И даже оттолкнуть его не могу, ведь сама… Сама попросила его молчать…

Глава 21

– Ты спать со мной на одной кровати не будешь! – говорю сразу, как только мама выходит из комнаты, оставив нам свежее постельное белье.

В одной комнате спать с ним уже перебор, а вот на одной кровати – за гранью наглости с его стороны.

Вадим стоит у двери, смотрит на меня с той самой нескрываемой улыбкой. Ему явно нравится, что мы вместе в одной комнате, и что я не могу устроить сцену при родителях.

– Настен, я на краю лягу, не буду к тебе лезть, – ухмыляется он.

– На полу ляжешь. Или на кресле. Мне всё равно. Со мной ты спать не будешь! – голос звучит громче, чем я хочу.

Он закатывает глаза, шумно цокает языком. Проходит в центр комнаты, опускается на пол, вздыхает, еще и так театрально, будто ждет, что мне станет его жалко.

Кладет подушку на пол, даже не застилая простынь, как бы демонстрируя посыл: «смотри, как мне плохо», «давай, жалей меня».

Нет уж, Вадим, со мной такой финт ушами не прокатит. Можешь хоть все кости себе отбить, ко мне не подойдешь.

Я ложусь на кровать спиной к нему, лицом к стене, но сон не приходит. Мне то жарко, то холодно. Ноги ноют так, будто их перетянули веревкой. Ворочаюсь, раздраженно выдыхаю, ищу удобное положение, но всё бесполезно. Его присутствие будто давит на нервы, мешая мне расслабиться.

– Настя… – слышу его шепот из темноты. – Ты чего-нибудь хочешь? Может, воды? Йогурт? Ты же беременна.

Он снова подслушивает, как будто уши у него везде. И это не может не злить.

– Я пытаюсь уснуть, – с раздражением отвечаю я ему упрямо и поджимаю губы. Хотя он ведь всё равно этого не видит.

– Ты маешься, вижу же, что уснуть не можешь.

Забота в его голосе такая теплая, что меня аж передергивает.

– Отстань. Я хочу спать.

– Ты ворочаешься, значит, не можешь расслабиться. Я сделаю тебе массаж.

Не слушая моих возражений, он поднимается и подходит к кровати. Я дергаюсь, чтобы показать, что разговор закончен, но попадаю ему пяткой в живот, ведь он подходит ко мне слишком близко.

– Ай… – он ухмыляется, будто ему больно, хотя я по голосу слышу, что это блеф. – Дай я помассирую твои ножки, милая.

От его ласкового тона я злюсь сильнее. Так и хочется дернуть ногой снова и желательно попасть ему в челюсть.

– Не трогай меня, – рычу я, но ноги сводит, и я едва ими двигаю, к сожалению.

Вадим же берет мою ступню теплыми руками и осторожно, но уверенно начинает массировать мои икры. Я пытаюсь вырваться, почти лягаюсь, но он крепко держит за лодыжку. И, что самое обидное, давит ровно туда, где боль сильнее всего. Меня прорывает на тихий выдох, и от его крепких пальцев наконец наступает облегчение, которое было мне так необходимо.

Сопротивляться больше нет ни сил, ни смысла, так что я просто закрываю глаза, словно это поможет как-то абстрагироваться от него и сделать вид, что это не он массирует мне ноги.

Мне становится тепло и легче, но от этого я только сильнее его ненавижу. За то, что мне хорошо от рук предателя.

Постепенно я расслабляюсь и сама не замечаю, как засыпаю. Даже не помню потом, как это произошло. Вроде бы вот я злилась, а потом отрубилась так резко и незаметно, как будто кто-то выключил свет.

Просыпаюсь сама и впервые за долгое время чувствую себя бодрой и выспавшейся. Вадима рядом нет, отчего настроение мое поднимается. За окном светит солнце, на часах девять утра, а вокруг тишина. Благодать. Кажется, что я обо всем забываю в это утро, умываюсь и иду на кухню, а вот там меня ждет неприятный сюрприз.

Я надеялась, что вчерашнее появление мужа мне приснилось, но нет. За кухонным столом сидит Вадим и спокойно пьет чай с моими родителями. Как ни в чем не бывало, что не может не портить мне мое хорошее настроение.

Мама улыбается, практически заглядывая Вадиму в рот, и меня передергивает от мысли, что она считает, что мы с ним образцовая семья. Ничто не намекает на то, что я вчера сказала им о предстоящем разводе. Но я вовремя прикусываю язык, чтобы не съязвить и не нагрубить мужу. Я ведь сама попросила его ничего не рассказывать родителям.

– …я думаю, стену под детскую лучше оставить светлой, – слышу я вдруг, что говорит Вадим, и хмурюсь, пытаясь понять, о чем это он. – А кроватку поставить у окна…

Он не договаривает, замечает на пороге кухне меня и расплывается в улыбке.

– О, милая, ты проснулась! Я как раз рассказывал твоим родителям о ремонте. Как насчет того, чтобы пригласить дизайнера для оформления детской?

Замечаю краем глаза, что мама воодушевленно кивает, а вот меня от его предложение всё внутри обрывается.

Мы говорили о детской полгода назад. Три месяца назад. Месяц назад…

Это была моя инициатива. Я хотела, чтобы к моменту родов в доме было всё обустроено, а вот Вадим всё открещивался от меня работой. Говорил, что успеется, что у него пока много работы, что еще рано. Множество “давай потом”, к которым я привыкла и смирилась, решив больше эту тему не поднимать.

А теперь он сидит тут, спокойно обсуждает цвета и стены с моими родителями, как ни в чем не бывало. И только я одна знаю, с чего вдруг в нем произошли такие кардинальные перемены.

Он не хочет развода, цепляется за такие мелочи, чтобы меня удержать. Смотрит на меня еще с таким видом, словно я должна обрадоваться его предложению. А что еще более гнусно, он пытается заручиться поддержкой моих родителей. Перетягивает их на свою сторону, словно и правда верит, что они могут как-то повлиять на мое решение о разводе.

– Можно, – выдыхаю я, когда ловлю на себе расстроенный взгляд мамы. Молчание мое затягивается, и я решаю не расстраивать родителей. – Почему бы и нет?

Мне не по душе его предложение, но я думаю о том, что детская всё равно нужна. И раз муж предлагает заняться ее оформлением, пусть. В конце концов, это и его ребенок тоже, пусть внесет свой вклад. Вот только он ошибается, думая, что так сможет искупить свою вину.

Измена – это ведь не какой-то маленький проступок, где достаточно извиниться, сделать подарок, и всё будет хорошо. Нет. Совсем нет…

– Вот и славно, – произносит мама и поднимается со стула, обращаясь ко мне. – Настенька, пойдем отойдем на минутку.

Мы выходим в коридор, и она берет меня за руку, слегка сжимает.

– Не глупи, – шепчет она, вызывая у меня удивление. – Твой муж старается. Он хороший. Не пьет, не гуляет, не кричит, не поднимает руку. Работает. Заботится о тебе и о ребенке. Посмотри, как он за вас переживает.

Она делает паузу, вбирает в легкие больше воздуха, пока я теряю дар речи, а потому молчу.

– Не вздумай разрушать семью из-за пустяков. Прости его, ради нас прости, сомневаюсь, что он сделал что-то настолько ужасное, что стоит разводиться.

Я продолжаю молчать и никак не реагирую на ее слова, но никто даже представить себе не может, как они меня ранят. Настолько глубоко, что я еле держу лицо перед ней. И окончательно понимаю, что во всей этой ситуации родители мне не союзники. Пока не узнаю об измене. А они не узнают, я не стану их так расстраивать.

Я не хочу, чтобы мама переживала и плакала, или чтобы у папы снова прихватило сердце. Поэтому я окончательно убеждаюсь в том, что решение я принимаю с утра верное. Оно мне совсем не нравится, но иного пути не вижу. Родители не отстанут, всё равно будут меня мучать, а у меня на это сейчас нет никаких сил.

– Не беспокойся, мама, всё у меня будет хорошо, – тихо говорю я и глажу маму по руке.

Она воспринимает мои слова на свой лад и с облегчением улыбается, а вот я возвращаюсь в комнату и собираю вещи обратно в сумку. Не обращаю внимания на дрожь в конечностях и не сразу замечаю, как вскоре рядом появляется Вадим.

– Настя? Ты что делаешь? – хмурится он, наблюдая за моими заполошными движениями.

– Еду домой, – отвечаю сухо.

На его лице появляется сначала удивление, а потом довольная улыбка.

– Передумала всё-таки? Решила…

– Не то, что ты думаешь, – перебиваю я его. – Я не собираюсь жить с тобой, Вадим.

– Поясни, – выдыхает он и хмурится снова. Складывает на груди руки и наблюдает за моими сборами сверху вниз.

– Я хочу вернуться домой без тебя. Ты там жить не будешь. Я не хочу видеть тебя, так что не надейся, что я останусь с тобой из-за родителей.

Он долго смотрит на меня, слишком пытливо, как мне кажется, а сама я взгляд на него не поднимаю. Нет на это никаких моральных сил.

– Я не дам тебе развод, я же сказал уже.

– Хорошо, – киваю я. Не стану спорить с ним, просто сделаю всё по-своему, но для того, чтобы он не трепал мне нервы, мне нужно выиграть время. – Но жить ты будешь отдельно. Сейчас я не в том состоянии, чтобы воевать с тобой, Вадим. Давай поживем отдельно друг от друга.

Не знаю, что на него действует сильнее. Мой тихий надломленный голос или тоска в нем, но в итоге он неожиданно соглашается, прекратив споры.

– При двух условиях, Насть. У тебя будет домработница, которая будет помогать тебе по хозяйству. И я буду координировать работу бригады для ремонта в детской.

Я молчу. Поднимаю наконец взгляд и смотрю на него, пытаясь понять, чего он пытается добиться. Неужели думает, что сможет купить мое прощение.

– Я всё равно буду заботиться о вас, Насть, – отвечает он на мой невысказанный вопрос, словно читает мои мысли. – Если не лично, то через других. Соглашайся, пока я согласен съехать. Имей ввиду, это временно.

Последнее предложение он будто говорит вопросительно. Тонко чувствует, что это зависит от меня. Не от него.

Я молча киваю, ощущая себя почему-то проигравшей, закрываю чемодан и иду «радовать» родителей новостями о своем отъезде.